in nomine lapsus

      У неё не больше четырёх часов на все планы. Перед командировками агенты обязуются проходить переподготовку, по результатам которой выясняется, способен ли сотрудник приступить к делу.       Ладонь потеет, несмотря на работающий кондиционер. Она сильнее сжимает гладкую рукоять пистолета, целясь в движущуюся мишень. Чем дольше тянет — тем быстрее разгоняется механизм. Тренер позади ждёт выстрела, внимательно следя не за техникой обращения, а за тем, как ведёт себя её тело, ведомое эмоциями. Держать оружие горазд каждый, начиная с пяти лет. Справляться с ворохом чувств тяжелее, и от этого гибнут по глупости многие.       Всё, о чём думает Вики, — холодный душ и стакан воды. Палец давит спусковой крючок с щелчком, пуля вылетает со свистом, врезаясь в мишень. — Правое лёгкое. Не смертельно, — из микрофона доносится сухое замечание Йора, проскакивающее по всем углам зала. Сквозь наушники она слышит его последующий вздох. Он привык видеть поражающие выстрелы на десятую секунду, работая с ветеранами отделов и отслужив две войны.       Её же двадцать секунд его не вдохновляют. Выходя из наблюдательной, Йор прихватывает штурмовую винтовку. Встает рядом с Вики, стягивает с неё наушники, бросая их на ограждающую дощечку и всучивая винтовку. — Ты медлишь, — строго, без намёка на поблажку, — целишься, даже не думая, что тебя могут подстрелить за это время. Нужно по-другому. Быстро и без промедления выстреливаешь, раз за разом, пуль тебе хватит. Плевать, если промазала или попала не туда, куда хотела. Твоя цель — обездвижить или загнать в угол. Никакой заминки быть не должно, — отчеканивает он, методично опустошая магазин пистолета. — Кого ты сейчас ждала? — Сосредотачивалась, — Вики не оправдывается, слушая его упрёки. Настраивается на следующие выстрелы, исподлобья поглядывая на неугомонных стажёров с трясущимися пальцами.       Панцирь равнодушия смягчает концентрацию грубости на одно слово. Уокер ловко упирает приклад винтовки в плечо, следуя технике, напрягает туловище, следя за второй движущейся целью. Разум — опустевшее дно, в котором истошно бьётся эхо слов Йора. — Слишком долго, — бурчит он, убирая пистолет в кобуру и отступая на несколько шагов назад. — Без наушников собралась стрелять? Слух хочешь испортить, как я? — Вы были на войне. Это другое, — под нос отвечает она, но Йор её слышит. Сквозь шум кондиционера и чужих выстрелов отчётливо распознает сказанное, невольно ухмыляясь тому, что Вики всё же запомнила его прошлое. — И вы прекрасно слышите. Не врите.       Звук выстрела бьёт по барабанным перепонкам резко, несмотря на внутреннюю готовность столкнуться с этим. Первым и инстинктивным порывом хочется сжать уши и опуститься на колени, чтобы прийти в себя. Тяжесть винтовки обволакивает мышцы рук незаметно, приходится крепче стоять на ногах и мириться с притупленной болью от отдачи в плече.       Две из трёх раскромсали сердце и гортань. Ещё хуже, чем первый выстрел. Безобразное и ничуть не впечатляющее зрелище для сотрудницы, пребывающей на службе не первый год. — Уже получше, — хмыкает Йор, забирая оружие. — Передам Винчесто, что навыки не растеряла. Но вместо двух раз в неделю теперь будешь ходить три. Бюро не нуждается в черепахах.       Нервы натягиваются обжигающей струной. Уходя с закрытого полигона, Вики, стиснув зубы, сглатывает недовольство методикой тренера. Захлопывает дверь раздевалки, запираясь изнутри и мысленно отсчитывает до двадцати, глубоко дыша и позволяя себе думать о нём в плохом ключе всё, что вздумается. Каждый раз, приходя на тренировку, она сталкивается с его недовольством и откровенной чушью, от которой прозябает здравый смысл.       Нужда в стрельбе появляется только в самом крайнем случае. В том, где тебя не поджидает вооруженный спецназ, приезжающий на место за рекордное время. Проценты одиночных перестрелок придуманы во имя трагичных и запоминающихся сцен в кинематографе на потеху нерадивой общественности. Реалии совершенно другие; в них никто не лезет на пылающий рожон из-за первобытного страха.       Ей достаточно трёх минут, чтобы переодеться. Сделать это в умиротворенном одиночестве, защищающем от лишних взглядов и вопросов. Зеркала, расположенные вдалеке, не дают увидеть собственное тело под ослепительно-яркими лампами. Вики натягивает брючный костюм быстро, мысленно пересчитывая незавершенные дела.       Когда-нибудь Йор перестанет её жалеть и поймает за остывающий след, заставив взяться за начатое снова. Приступить к тренировочным боям с использованием ножей, естественно, деревянных. Не упускать столь важный элемент обучения, вернуться в покинутое русло и продолжить двигаться дальше, невзирая на пережитое.       Трагедия, сломавшая её, известна многим без особых деталей, однако, приукрашена отвратными домыслами. Страх перед лезвием, каким бы оно ни было, проглатывает её полностью, превращая в истерзанную паникой маленькую девочку. Вики не режет ничего сама, покупая заранее порезанные продукты. В ресторанах просит разделать мясо и рыбу на средние, хорошо прожаренные куски и подавать только две вилки; на соседние столики, изобилующие едой, не смотрит, лишь краем глаза замечая разъедающий блеск столовых приборов.       Это, несомненно, портит жизнь. Травит её нелепостью и переживаниями, что исцарапывают сердце. Смирения почти не видно; оно дальше всех звёзд, усыпающих небосвод ночью. Безрезультатная борьба ощутима вкусом горечи поражения. Вики бы рада избавиться от всего этого по щелчку пальцев, да волшебства лишена, как и завидной силы воли.       И постоянные сны, клеймом всаженные внутрь, не облегчают ситуацию. В жару, ухудшенную духотой и отсутствием ветра, надевает длинные брюки, не вынося уродства шрамов. Отказывается от необходимых занятий, тешит себя вшивой жалостью и всё боится взглянуть правде в глаза.       Ожидающий Винчесто не плещет радостью от её появления. Его кабинет расположен на самой солнечной стороне, окна не увешаны жалюзи, свет облепляет комнату полностью. Она стучится дважды, с одобрения входит и на секунду щурится, ослеплённая переизбытком солнечных лучей. — Рад, что сейчас ты не опоздала, — он иронизирует, перелистывая файлы в папке.       Первым порывом жаждет извиниться, но, точно почуяв это, Адмирон беспечным взглядом показывает своё отношение к этому. Потому Вики только проходит внутрь, не говоря ни слова и садится напротив, пряча ладони меж колен.       Она его не боится, но вместе с тем предельно ясно осязает удушающее волнение. За всю службу Винчесто не ругал её, обходясь без ясельных методов обучения и разговария с ней уважительно, без излишней субординации и фамильярности.       Наверняка, единственный, чей ум ответственно и бережно хранит оказываемое ему доверие. Любые разговоры с ним тянутся сквозь взаимопонимание, облегчающее решение вопросов. И его не смущает, что поток студентов, желающих попасть на его конференции и в группу обучения, непозволительно растёт. Известный на публике выдающимися речами, нестандартными способами поимки преступников и прошлым в ЦРУ, Адмирон занял свою нишу в ФБР беспроблемно, только появившись перед носом Кроули. — До тебя дошло письмо с указаниями? — Винчесто прерывается, аккуратно выуживая из файла запечатанные письма.       Конверт в бледно-жёлтых пятнах изорван по краям. На нём три истёртые марки, инициалы и набросанные карандашом координаты. — Да. — Хорошо, — надевая хирургические перчатки, он раскрывает письмо, тут же опуская лист на замшевую дощечку. В пространстве, дышащем светом, видно практически всё, но Адмирон включает настольную лампу, подводя её к вещественному доказательству №45 по делу об убийстве Мадлены Кокк. — Отправляешься завтра. Собрание в департаменте начнётся в час дня, встретишься со всей следственной группой, обсудишь все детали и приступишь к работе. Я ожидаю от тебя результатов по поиску через пять-шесть дней после прибытия в Сиэтл.       Сосредоточенность и крайняя озабоченность предметом не мешает ему отчеканивать условия и задачи. Винчесто не отрывает напряженного взгляда от бумаги, хмурится от прочтённых строк и в задумчивости забавно надувает щёки, тотчас выдыхая. — Йор доложил мне об испытании, — направляя лупу на полустёртый рисунок, продолжает он, — советую не слушать его. Военные действия оставили в его жизни след, оружие он воспринимает не так, как мы. Есть ли смысл мне говорить, что в твоих интересах разобраться со всем, как можно скорее без новых жертв и происшествий? — Почему на это задание отправляют именно меня? — в противовес, с неестественным подозрением Вики задаёт вопрос, отвлекая Адмирона от размышлений.       Вот и всё. Она озвучивает то, что вытеснило её покой с самого утра после разговора с Дино. Внутренние сомнения сгрызают заживо, не щадя ни куска. Кажется, что её, словно декорацию, поставили не в ту сцену. Перепутали имена, даты, внешний вид, сочтя за кого-то другого. И нерешительность эта пагубная, несвойственная ей, порабощает мысли.       Дело её жизни — информация. Та, что просачивается в неловких усмешках, в злостных выкриках и на рекламном баннере. И, работая в отделе уголовных расследований, Вики мало пребывала на вылазках, связанных с её непосредственным участием. Почти все служебные годы прошли, точно в небытие. Извечные разъезды по следственным изоляторам, колониям, сбор необходимых данных и сведение собранной информации в структурированные документы не подготовили её к этому. И восседающий по другую сторону стола Адмирон теми же сомнениями заражается, сбрасывая перчатки и настраиваясь на разговор. — Ты знаешь достаточно, чтобы вести дело. Не убеждай меня в обратном, — сцепив пальцы в замок, уверенно высказывается Адмирон. — Ранее тебе поручали более мелкие задачи не потому, что обесценивали, как сотрудницу и боялись возложить на тебя ответственность. Ты готовилась. Медленно, верно, без лишней спешки и бесполезных нравоучений. — Пропажи — не мой профиль, мистер Винчесто, — Вики избавляется от ложных надежд и краткосрочной мотивации сразу же, сбрасывая её, как балласт. — Я боюсь, что допущу ошибку. — Ошибаться ты могла в своей полицейской конуре, — злобы в его тоне нет, несмотря на последние слова, — списывать всё на опоздания, несобранность и на напарников. Сейчас ты на службе в Бюро, а мы здесь не ошибаемся, Вики. Это стоит человеческих жизней, и если ты ещё это не уяснила, я освобожу твое место другим кандидатам, коих сейчас тысячи по всей стране. — Обстоятельства не всегда выводят нас победителями. Я говорю про них. Про то, что не всегда возможно предугадать следующую смерть… — Предугадать можно всё, что угодно. Для этого тебе даны глаза, уши и мозг. Снова заикнешься про ошибки и свою неуверенность в себе, отправлю к матери в Канаду, — смело обещает Адмирон, не подавая намёка на шутку. — Каждый агент, так или иначе, приступает к той работе, за которой шёл сюда. Твоё время настало сейчас. Первое крупное задание, первая ответственность. Все были, как ты. А выбрали твою кандидатуру, потому что из списка утвержденных оставалась свободной только ты. Все остальные агенты пребывают на своих заданиях и выдернуть их, просто потому что кто-то там боится допустить ошибку и взяться за грязную работу, не очень уважительно, не считаешь так?       Ему достаточно посмотреть на неё, чтобы рёбра сжались до хруста. Вики отвратно от интонации его голоса, упоминания матери и осознания его правоты. Переведя пристыженный взор на окно, она перемалывает услышанные слова, выуживая правду. В пересушенном горле скребётся немое согласие. И говорил всё Адмирон без мерзкого умысла задеть или унизить. Действительно видя в ней потенциал, он поддерживает, но так, как умеет.       Ставит перед ней увесистую папку с имеющимися сведениями, и Вики тотчас замечает собственные инициалы. Под классической чёрно-белой печатью Федерального Бюро Расследований выгравировано её имя, кажущееся столь чужим. Ожидания подобны загноившейся ране, и, всё дольше смотря на своё имя, Вики теряется.       От того, что отныне в её власти столько людей и обстоятельств. И от незыблемой и молчаливой поддержки Адмирона, наблюдающего за её реакцией.       Она видела содержимое таких дел более сотни раз, копаясь в архивах и исполняя поручения. Представляла, как однажды, точно так же обзаведясь делом и раскрывая преступные умыслы, впишет всё в отчёты, сидя глубокой ночью в снятой комнате мотеля после откровенно-паршивого дня.       И перелистывает страницы с неизмеримым вожделением. Не углубляясь в изучение досье и снимков с мест происшествия, в памяти момент собственного возвышения вытачивая радостью. — Больше ты узнаешь непосредственно в Сиэтле, — Винчесто прерывает молчание, — все командировочные траты бюро берёт на себя. От тебя требуется только найти виновника. Или виновников. Каждый день высылай мне краткую сводку. Самодеятельность разрешена, но оценивай риски. Если потребуется помощь, свяжись со мной. Дино прибудет к тебе через четыре недели, у него более сжатые сроки, чем у тебя. — Спасибо, Винчесто, — она закрывает папку, не убирая с неё рук. Буквы и печать прожигают пальцы. — Я не подведу.       Собираясь уйти, останавливается от приземлившегося на стол следом запечатанного конверта. Ещё одного. — Это тебе, — Адмирон прокашливается, стремясь скрыть хрипотцу в голосе. — Надеюсь, что ты поступишь правильно. И трижды подумаешь, перед тем как принимать судьбоносное решение.       Вики не интересуется содержимым, подхватывая конверт. Плешивые подозрения простираются внутри заразой, от которой подкашиваются ноги. В коридоре прохладно, не так светло и шумно. Прижимая к груди стопку вещей, она медлит. Оглаживает края плотной бумаги, чувствует шероховатость и вместе с тем замедлившееся в своём ритме сердце.       Оно предчувствует. И внезапно выстрелившей болью предупреждает.

***

      Её встречает вереница однотипных двухэтажных домов с похожей друг на друга черепицей. За пределами Центра чище и дышится легче, нет мусора и люди более приветливые, не следят и не высматривают в её силуэте немыслимую угрозу. Повисшее предчувствие новой жертвы облепляет кожу, заставляя нервничать.       В ней приезжую видят сразу же, как только выходит из машины. Миниатюра Нью-Йорка, в чём-то уподобляющаяся Остину и Балтимору. Вот каким видит Сиэтл Вики, высматривая в прохожих и архитектуре свойственные каждому городу стиль. Стекло, бетон и железо выстраиваются в высоченные центры по периметру, ненавязчивый и умиротворенный пригород сменяется безжизненной роскошью офисных зданий. Ничего, что могло бы удивить после бесчисленных скитаний по всему штату.       Удостоверение агента даёт здешним возможность не церемониться, у неё же отпадает необходимость объяснять свой приезд. По выражению лиц видно — ждали кого-то другого, не молодую женщину, выделяющуюся резким и бесчувственным взглядом. Возможно, приедь сюда Дино, встреча задалась бы с совершенно другой ноты и слов. Мужчины-агенты пользуются славой, воспевающейся в влюбленном обществе. Отношение к ней возделано на укоренившихся намертво предрассудках.       И её не жалуют. Вернее, демонстрируют надменность, любопытство и лживую приветливость. Адмирон объяснил, куда следует идти, и за это Вики благодарна ему больше всего. Не приходится выпрашивать информацию, представляться и улыбаться. Молча следуя по узким, выкрашенным в синий коридорам, Вики ищет глазами стеклянную дверь в переговорную.       Находит, входя внутрь с неожиданностью для всех. Опоздала ровно на минуту, не застав фирменного приветствия и знакомства. Мужчина у ориентировочной доски выпрямляется, узнавая в ней новоприбывшего агента. Чем-то схожий с Йором, преклонного возраста, с выраженными морщинами и измятой формой. Все остальные моложе, разношерстны, с акульим взглядом и допытывающим вниманием. — Виктория Уокер? — мужчина кивает в качестве приветствия, закрывая колпачком красный маркер. — Всё верно. Отдел уголовных расследований, ФБР.       Воротник рубашки душит, треклятая тишина делает её голос громче. Кто-то отпивает воду, его глоток разносится эхом по стенам комнаты. — Рад, что наконец-то серьёзные люди займутся этими беспорядками. Присаживайтесь на любое свободное место, мы ещё не начали.       Ближе всех к кондиционеру и бутылкам воды. Напротив трёх мужчин, сжирающих заживо внимательным взглядом. Вики привычно поправляет края пиджака, прислоняется к спинке стула, подстраиваясь под неуклюжую неловкость первой встречи. — Можете звать меня Геральд. Считайте меня вашим новым временным начальством. Адмирон доложил вам большую часть дела, верно? — У меня нет здесь начальства, — отзывается Вики, смело встречая его взор. — Да, я извещена. Но хочу знать вашу версию всего. — Мы собрались чтобы обсудить три последние пропажи. Заодно придумать стратегию поисков. — Разве вы не должны были заняться этим ещё после второй девушки? — она открыто, без боязни и замешательства критикует, вспоминая всё, что читала в отчётах. — Не было оснований начинать уголовное расследование, — кто-то справа отвечает за Геральда. Голос женский, скрипучий, с утробным недовольством. — Вы знаете обо всём лучше меня, — она обращается к Геральду, — расскажите всё с самого начала. — Ничего нового я вам не поведую, — оперевшись об спинку стула, устало выдыхает он, — пять месяцев назад пропала девушка-подросток. Любила выпить, уже состояла на учёте за попытку взлома и кражи. Как пропала, так и не нашлась. Родителей у неё нет, ближайшие родственники живут в Европе. Интересоваться её судьбой никто не стал. Дело быстро замялось после отставки окружного прокурора. — Где он сейчас? — Мёртв, — пожимает плечами Геральд, — сердце остановилось на отдыхе в тёплых водах. Утонул, спасти не смогли. — Тело вскрывалось несколькими разными экспертами с ведением видеосъемки или только одним? — Вики не хватало ежедневника, любого листа для записи заметок. — Одним. И вероисповедание семьи покойного не допускало съемку и повторное вскрытие, — со скептицизмом добавил Геральд. — Понятно, — она кивнула. — Что касается других? Тоже девушки? — Да. Все состояли на учёте за мелкие грабежи, вождение в нетрезвом виде, нападение на сотрудников полиции при исполнении служебного долга. К нашей группе был присоединен психотерапевт, к которому несколько пропавших ходили на приёмы. — Он не в списке подозреваемых? — Вики выпрямилась, положив руки на стол. — Почему? — У него есть алиби, — скрестив руки на груди, отвечает Геральд, — и его специализация помогает нам установить личность неизвестного. Скажу честно, о личности пропавших, их взаимосвязанности лучше говорить с ним. Спустя месяцы я так и не нашёл ни одной зацепки в этих пропажах. Две смерти ничего практически не сказали. Либо я на старости лет стал глупым и неосмотрительным.       Нервные и дружелюбные смешки в ответ расслабили его. Виделось кристально-ясно: они уважают его, несмотря на катастрофическую обстановку вокруг и неспособность разобраться с копящимися проблемами.       Вики вздыхает, принимая масштаб катастрофы. Пока все принялись переговариваться о рутинных делах, шутить о личной жизни и мельком говорить о пропажах, её мозг сосредоточен на ином. На том, что равнодушие к судьбам девушек здесь переходит в непростительное бездействие. Она пытается сложить всё, что узнала в мизерную картину, но ни один пазл не подходит к другому.       Оставшееся собрание проходит быстро, и к окончанию её силы разлагаются, подобно падали. Прощается со всеми коротко, не удосужившись запомнить имена, кроме тех, что открыто обсуждали подозреваемых. Их набралось больше тридцати человек, все из разных социальных классов, рабочих положений и расовой принадлежности. Каждого предстоит разобрать на детали, как конструктор. — Если хотите, мы можем выделить вам рабочее место, — Геральд ловит её у лестницы, подходя незаметными шагами. — Не просторный кабинет с видом на город, но и не складская каморка. — Благодарю, не нужно, — Вики оборачивается к нему, натянуто улыбнувшись, — я предпочитаю работать там же, где и сплю. — Все материалы дела вам доступны. Если понадобятся архивы, скажите мне, я открою доступ, — вежливость его давит, отчего хочется поскорее уйти. — Вы говорили о психотерапевте в нашей группе. Его сегодня не было. Почему? — Он, как и вы, любит работать один, — спрятав ладони в карманах, объясняет Геральд. — Должен прибыть к нам послезавтра, но если вы не хотите ждать, то наведайтесь сами. Обычно я так и делаю. У него офис на Уэстлейк-авеню, возле водного канала. — Вы приходите без предупреждений? — Все терапевтические сеансы проходят утром до двух часов дня. В остальное время он свободен. Чаще я ему звоню, чем пишу. Так быстрее обходится. — Не подскажите его номер? — Он внесен в список контактов всей группы, на второй странице, второй снизу. И Виктория, сразу предупрежу, что Бонт не сразу говорит всё, что думает и чаще скрывает, чем объясняется привычным нам способом. Не ждите от него всей информации на золотом блюдце. С этим человеком поистине тяжело работать. — Я как-нибудь разберусь с этим, не переживайте, — она вынуждает себя улыбнуться ему более открыто и мягко в знак признательности за помощь. — Я свяжусь с вами, когда узнаю что-то новое.