Per mortem amare

– Люпин? – читает вывеску Куникида, затем переводит взгляд на чересчур скромного вида красную дверь в подвал, – ради этого мы сорок минут болтались в машине и потратили уйму йен на такси? Доппо скрестил руки на груди в недовольном жесте. Дазай полчаса уговаривал его поехать в Гинзу, чтобы сходить в, цитата: "самый легендарный бар всех времён". А по итогу Куникида получает захудалый подвал в не самом приятном перкулке самого роскошного района? Ну уж нет, он на такое не соглашался. – Поверь, ты не пожалеешь, – каким-то заговорщицким тоном пролепетал Дазай, первым ступая на так хорошо знакомые ему ступени. Делать нечего, раз уж притащились, придётся идти. – Господин Дазай! – мужчина на вид лет сорока улыбнулся своими усами, он явно был рад приходу одного из постоянных гостей, – давненько вас не было. Новый член вашей неизменной компании? Бармен повернул полузакрытые от морщин глаза в сторону Куникиды, не переставая улыбаться. Осаму обернулся, чтобы тоже посмотреть на спутника сегодняшнего вечера. Высокая, слишком светлая для этого места фигура в бежевом костюме выделялась на фоне тёмных стен и приглушенных жёлтых ламп. Шатен бы смотрел вечность на то, как морщится лоб Доппо, когда он разглядывает помещение, как отбивает равный ритм его палец, пока он держит руки скрещенными на груди, как его губы чуть поджимаются в немом разочаровании. Но это ненадолго. – Скорее, моя новая компания, – тихо бросает в ответ бармену Дазай и садится на своё любимое место, – ты идешь, Куникида? Тот вздыхает, вешает пиджак на вешалку и садится рядом, справа. Туда, где всегда сидел Одасаку. Осаму чувствует, как по спине бегут мурашки, он даже открывает рот, но вместо того, чтобы что-то сказать, попросить Доппо пересесть, только улыбается. – Что будешь пить? Советую виски, оно тут превосходное! – Вино, – отрезает Куникида, – полусладкое, белое. Я не планирую напиваться. – Какой эстет, – усмехается Дазай в ответ и делает заказ, выбирая вино на свой вкус. Однако, сам он не может отвести взгляд от серьёзного лица Доппо. На секунду даже кажется, что перед ним Ода, только с выкрашенными в светлый волосами. Надень шатен сейчас чёрный плащ, и можно с головой погружаться в прошлое, даже напрягаться не придётся. Он тихо вздыхает, отворачиваясь в другую сторону. Вот-вот должен прийти Анго со своего тайного задания, заказать томатный сок, потому что он за рулём, и они снова будут делиться впечатлениями от общих дел. Ах да, этого ведь больше не случится... – Ваши виски и вино, – голос бармена вывел Дазая из погружения в воспоминания. Кажется, даже бокалы не поменялись с тех самых пор, это вызвало улыбку на тонких губах Осаму. Доппо взял в руки своё вино, отливающего золотистым, и первым сделал глоток. Даже чокнуться не предложил. – Может, вам подать чего-нибудь в закуску? – бармен обратился, скорее, к одному Доппо, чем к обоим посетителям, Дазай, Анго и Ода крайне редко брали что-нибудь поесть. – Да, пожалуй. Тарелку фруктов, спасибо, – такой излишне вежливый с незнакомыми людьми, прям его величество, честное слово. – На самом деле, я думал, ты возьмёшь что-то вроде пива, – улыбнулся шатен, тоже взяв в руки знакомый приятно холодный бокал. – Я думал о тебе то же, – спокойным тоном ответил Куникида, – но сегодня мне захотелось чего-то вроде вина. Хороший выбор, мне нравится. – Спасибо, – коротко отозвался Дазай и вновь повисло неловкое молчание. Стук тарелки о деревянную поверхность нарушил тишину, запах мягкого сыра и свежих фруктов смешался с винным, но Осаму чувствовал только запах собственного шампуня от волос то ли своих, то ли соседа справа. Помимо сыра на белом фарфоре так же были нарезанные груша, яблоко, банан, половинки виноградин и несколько небольших кусочков дыни. Постепенно алкоголь начинал действовать, и оба немного расслабились. – Так, что ты узнал про... – Давай сегодня не о работе. Дазай поднял голову и удивлённо уставился на Куникиду. Говорить что-то подобное было совсем не в его духе. Обычно, он практически живёт расследованиями и делами, а тут вдруг. Осаму даже не сразу решился сказать что-нибудь в ответ, но ему и не пришлось. – Просто, мы ведь приехали сюда чтобы отдохнуть, разве нет? Когда люди отдыхают, они говорят на отвлечённые темы, – Куникида поставил бокал на деревянную потертую временем подставку и взял десертной вилкой кусочек груши, – лучше ты расскажи, чем это место так привлекает тебя? – Ну, – Дазай сделал ещё глоток, чтобы собраться с силами и рассказать что-то важное, что-то личное, но чем он хотел бы поделиться со своим другом. Выдохнув, Осаму продолжил: – Когда я был в портовой мафии, у меня были друзья. Про Сакагучи Анго ты точно слышал, а Одасаку... Ода Сакуноске, – поправил себя Дазай и чуть оттянул край рубашки, словно вот-вот начнёт задыхаться, – не удостоился такой чести. Мы часто выпивали здесь, общались и просто приятно проводили время. Вот и вся история. Бывший член портовой мафии сделал глубокий вдох и улыбнулся самой беззаботной улыбкой, какую только мог изобразить сейчас. Куникида смотрел внимательно, даже слишком, он наверняка заметил, как пальцы Осаму, сжимающие стакан с виски, едва заметно подрагивают. И Доппо понимал, насколько важным человеком был Одасаку, не трудно догадаться, что с ним случилось, раз они больше не приходят сюда. – Тогда выпьем, – решительно произнёс идеалист, поднимая бокал, – за Оду Сакуноске. Улыбка на лице сменилась лёгким недоумением, но Дазай поднял свой стакан и повторил: – За Оду Сакуноске. Не чокаясь, коллеги сделали по паре глотков, и шатен тоже потянулся к кусочку белого сыра. Постепенно тревожный разговор сменился отвлеченным. Куникида рассказывал о своей работе в школе, о том, как было моментами сложно, а моментами даже забавно, и Дазай не мог сдержать слегка неловкий смех. – Если бы я рассказывал родителям обо всëм, что творят их дети, они бы были наказаны пожизненно, – усмехнулся Доппо, почти допивая свой бокал вина, – но я был добрым учителем. – Уверен, дети это оценили – тихо хихикнул в ответ Осаму, – будто ты в школе был не таким. – Конечно нет! – возмутился Куникида, но потом коротко кашлянув, добавил, – ну, не настолько сумасшедшим. – Вот видишь. Как жаль, что я в своё время был только на домашнем обучении, – Дазай лениво потянулся, закидывая руки за голову, – хотя учиться у умных людей было приятно. Мори был хорошим учителем, хотя учил не самым хорошим вещам. Так что сложно сказать, кому больше не повезло, мне или твоим ученикам. – На что это ты намекаешь, упырь? – прищурился Куникида, – я же их не бил и даже не кричал. – Ну конечно, я и не говорю обратного. Но наверняка ты был чересчур строг. Я рад, что теперь ты детектив. – Вообще-то, я люблю детей, – повёл плечами Куникида, кладя на язык очередную половинку винограда, – но иногда они бывают ужасно несносными! – Знаешь, Одасаку тоже любил, – внезапно сказал Осаму, и его голос заметно поник, – даже присматривал за пятерыми сиротами, которые остались без родителей в результате конфликта между кое-какими организациями. Я был восхищён его мужеством и уровнем ответственности. Для члена портовой мафии он был слишком... другим. – И, – неуверенно продолжил диалог Куникида, – что с детьми теперь? Наверное, стоило промолчать в этот раз, но, к сожалению, выпитый алкоголь уже изрядно действовал на мыслительный процесс, поставив в этот раз любопытство выше тактичности. Дазай грустно посмотрел Доппо прямо в глаза, многозначительно поджимая губы. Тут всё было понятно и без слов. Для Куникиды смерть любых детей воспринималась почти как личная утрата, он хорошо знал, каково это. Должно быть, он понимал чувства Одасаку даже лучше, чем Анго, или Дазай, или ещё кто-либо из знакомых ему, уступая, разве что, Миюми. Пусть её сын был уже взрослым, все родители видят своих детей детьми, и словами было бы крайне сложно передать всё, что чувствовала женщина. Неприятно думать об этом, о том, что он стал причиной двух таких глупых смертей. Глубоко вздохнув, Доппо поднял голову и обратился к бармену. – Можно мне тоже стакан виски? Дазай быстро повернулся в сторону собеседника и выпрямил спину. – Извини за это упадническое настроение, просто воспоминания, ты не обязан... – Я просто хочу выпить с другом, – Куникида взял виски сразу из рук бармена, – нельзя? – Конечно можно, – тихо рассмеялся шатен, – я всегда рад компании. – Тогда давай выпьем за, – Доппо замолчал, пытаясь придумать достойный тост, но что-то ничего путного в голову не лезло. – За жизнь? – иронично улыбнувшись, Осаму чокнул своим стаканом стакан идеалиста. – Да. За жизнь, – покачав головой, проговорил Куникида и выпил вслед за собеседником. После этого странного тоста Дазай будто изменился. Много говорил, улыбался, шутил. Крепкий хороший алкоголь ударил и в голову Доппо, так что диалог получался активным, живым, не как обычно. – Кстати, раз уж мы заговорили про звезды и поэзию, то помнишь одно лирическое изречение, что я показывал? – Осаму поставил свой стакан на стол, подпирая подбородок руками для бóльшего удобства. – Лирическое изречение? Там полноценное поэтическое произведение, – легко усмехнулся в ответ Куникида, распрямив спину. Собеседник явно попал в точку с темой: в самое сердце, как говорится. – Так вот, те звезды весьма романтичны, – промурлыкал Осаму, расплываясь в атмосфере романтики и понимания. – В лирике про войну романтичные звезды? – Доппо нахмурился, выдержав небольшую паузу, в основном, чтобы прожевать дыню, – Скорее там метафора на пули. Пули ярко горят подобно звездам в небе, которые якобы падают. Люди загадывают желание обычно. В данном случае - выжить после такого шквала. – В тебе ни капли нежности, одна рациональность, - слишком довольно произнёс Дазай, явно удволетворенный ответом собеседника и снова поднял бокал, – тогда за звезды, что дарят людям надежду! Их мысли сошлись в одно целое. Кажется такое происходит у родственных душ? Даже будучи полупьяными, детективы умудрялись рассуждать на слишком серьёзные темы, даже спорить. Если бы кто-нибудь был в баре вместе с ними, то точно покрутил бы пальцем у виска, ну, или присоединился, кто знает. Когда был опустошён первый бокал шатена, в ход пошёл следующий, и если Куникида в это время хотя бы закусывал, то Осаму было и так неплохо. – Всё же, Сабуро мне нравится больше. По крайней мере, его поступки хотя бы оправданы. А Юудай просто импульсивный и нахальный, – Доппо сделал предпоследний глоток виски и внимательно посмотрел на собеседника. Недавно вышедший фильм не обошёл стороной и эту парочку. – Он на тебя чем-то похож, кстати. Юудай, я имею. – Ну нет, это уже слишком, – по-детски обиженно хмыкнул Осаму, – бармен! Мне коктейль яблочный мартини. – Водка и яблочный ликёр? – Куникида обеспокоено посмотрел на итак изрядно пьяного друга, – Дазай, может, не стоит? – Да брось, – отмахнулся шатен, – я умею пить. Всё будет нормально! И всё действительно было нормально вплоть до третьего коктейля. К сожалению, Доппо тоже не смог удержаться от соблазна и заказал себе яблочный мартини на пробу. Он не был любителям подобных изысков барного искусства, но почему бы нет? Так, за компанию. Опьянение укрывало постепенно, слишком постепенно, оба даже не успели этого заметить. И если Куникида был ещё в состоянии контролировать себя, пусть и с трудом, то Дазай уже начинал терять этот навык. И хотя он всё ещё был в состоянии понимать, что происходит, этого становилось недостаточно. Коктейли хоть и маленькие, но крепкие. Ещё один-два таких, и после Осаму уже не вспомнит ни где был, ни как добрался домой. Помимо яблочного мартини в репертуар шатена вошли кайпироска, Хемингуэй спешл и Харвей Волбенгер, а у Доппо - парадис. Для обоих это была непривычная ситуация, Доппо толком и не пил, а Дазай никогда не напивался. Бармен ушёл куда-то в подсобку, то ли чтобы вынести ещё алкоголь, то ли чтобы не слушать полувнятные разговоры посетителей. Говорят, что пьяные люди вызывают отвращение, но только не для Куникиды. Заплетающийся голос, развязная манера сидеть нога на ногу в пол-оборота к барной стойке и лицом прямо к Доппо.... Эмоциональные взмахи руками раздражали и манили одновременно. Хотелось сжать горячие ладони в своих пальцах и держать где-нибудь на уровне коленей. На наверняка горьких от водки и сладких от апельсина и ликёра губах читалась расслабленная улыбка. К несчастью для пьяного Доппо, всё в Дазае было отталкивающе-манящим. Даже слишком. – И вот, казалось бы, очевидно: если машина врежется в стеллаж - всё упадёт, – продолжал рассказывать какой-то момент из истории жизни в портовой мафии Дазай, – но Акутагава всегда был слишком упрям, чтобы избегать подобных вещей, или слишком глуп, чтобы догадаться об этом, так что вся мука с верхних полок оказалась на его волосах. Боже, ты бы видел это лицо! И засмеялся, так искренне, будто не он сам рассказал забавную историю, а кто-то другой рассказал до невозможности смешной анекдот. И Куникида засмеялся в ответ. Так громко, как не смеялся с самого детства. Сложно сказать, от чего именно. Наверное от абсурдности происходящего. В этот момент Осаму, наверное, даже слегка протрезвел и резко замер. Глядя на радостное лицо Доппо, вслушиваясь в каждую ноту голоса, шатен не мог даже представить, насколько красивым может быть этот пьяный смех. Сердце, так сильно стучащее от алкоголя, внезапно потеряло способность биться. Всего на долю секунды, но Осаму показалось, что на целую вечность. Куникида тоже замер, всё ещё улыбаясь, глядя чуть мутным взглядом в глаза собеседника, и, казалось, тоже не мог оторваться. – Чего? – слегка смущённый, Доппо наклонил голову в сторону, пытаясь хотя бы так прервать зрительный контакт, правда, безуспешно. – Хочешь попробовать мой коктейль? – ни с того ни с сего задал вопрос Дазай, сжимая пальцами бокал с Харвей Волбенгером. – Ну, почему бы нет? – пожал плечами Куникида, уже начиная тянуться к напитку, но Осаму резко сделал глоток, ещё один, пока Доппо непонимающе пялился на это действие. Когда в бокал опустел, Дазай не сделал последний глоток, быстро, но осторожно приблизившись к идеалисту. Пока Куникида не успел ничего понять, шатен мягко обхватил его лицо горячими руками и быстро, пока разум не успел остановить, коснулся губами губ друга. Доппо даже не смог отпрянуть или что-то сказать, уже было поздно. Хотя сложно сказать, хотел ли он это сделать на самом деле. Язык Дазая осторожно скользнул вдоль линии губ, заставляя Куникиду их слегка приоткрыть. Сразу и не понять, что так обожгло нëбо: алкоголь, или чужой горячий язык, бесцеремонно скользивший всё дальше. Рефлекторно проглотив коктейль, Доппо всё ещё смотрел на лицо Осаму: так близко оно не было ещё никогда. И ничего не делал в ответ, или не хотел делать. Бездействие никак не останавливало шатена. Одной ногой он спустился с барного стула, чтобы ещё сильнее впиться в напряжённые губы. Если бы Куникида хотел оттолкнуть, то прикусил бы язык, но он этого не делал. Наконец, когда осознание происходящего накрыло с головой, Доппо положил руку на грудь Дазая и чуть надавил, словно пытаясь остановить, оттолкнуть. Это сработало почти сразу, Осаму спешно убрал руки от лица идеалиста, вернул свой язык обратно и даже успел оторваться от чужих губ, пытаясь откинуть голову назад, но всё оказалось не так уж и просто. Едва Дазай отдалился, рука, мягко отталкивающая, теперь крепко сжала рубашку. Это было похоже на то, как хулиган держит одноклассника-заучку, собираясь ударить свободной рукой. Осаму даже успел испугаться и зажмуриться, но ничего не происходило. Он попытался сделать шаг назад, но в итоге только отставил ногу чуть в сторону, полностью поднимаясь со стула. Приоткрыв глаза, он заметил, как Доппо ставит свой бокал обратно на деревянную подставку. – Куникида, я, – чуть дрожащим голосом уже хотел начать оправдываться Осаму, но его как-то слишком грубо прижали поясницей к барной стойке. От этого Дазай одной рукой схватил запястье оппонента, а другой край столешницы. Глазами, полными страха, он смотрел на Доппо всего мгновение, а потом его приоткрытые в незаконченном предложении губы накрыли чужие. Почти сразу вкус апельсина, смешанного с виски, облил язык Осаму. Едва он успел сглотнуть приятный вкус, что-то мягкое скользнуло вдоль нижней губы, и Дазай сильнее сжал запястье "нападавшего". Затуманенный разум позволял телу тут же откликаться на любое действие со стороны, и язык шатена тут же лизнул нарушителя пространства, вовлекая в более глубокий и настойчивый поцелуй. Пальцы, так отчаянно хватавшие край барной стойки, теперь касались плеча, а те, что лежали на запястье, так же сжимали край чёрной рубашки. Он словно безмолвно требовал не отходить, но Куникида и не собирался. Он позволил себе расслабиться и отдаться воле случая. Перестав сжимать белый воротник, ладонь скользнула вниз, по животу, по чуть выпирающим рёбрам, по талии, замирая почти у поясницы и прижимая чужие бёдра к своим. Стоило догадаться, что они оба почувствуют после такого обмена коктейлями. Не контролируя собственный голос, Осаму коротко выдохнул тихое "да", едва почувствовав выпирающий пах Куникиды. Дважды повторять не пришлось. Доппо уже сто раз за секунду успел пожалеть, что нельзя взять Дазая прямо на этой барной стойке из-за остатков приличия. Всё ещё обнимая его за талию, идеалист стащил практически лежащего на столешнице Осаму и за руку потащил за собой в сторону туалета. Им обоим сейчас наплевать, насколько чисто там, они не видели ничего, кроме друг друга. Ну, или почти ничего. Чувствуя блуждающие руки на своей пояснице, горячие губы на своих, Дазай позволил себе приоткрыть глаза и тут же слегка отодвинуть партнёра хмурым взглядом глядя в его глаза. Перед ним был не такой желанный Куникида, а давно погибший Ода, и Осаму это не нравилось. Он чуть мотнул головой, пытаясь прогнать наваждение, но это не помогло. – Одасаку, – строгим, каким-то холодным голосом произнёс Дазай, чем вызвал практически праведный гнев у Доппо. Он был готов сейчас же уйти, забрать свой пиджак, расплатиться с барменом и на такси уехать обратно в Йокогаму. И больше никогда не видеть ни Осаму, ни этот бар. Ему мешало только желание сейчас же высказать всё, что он думает об этой ситуации, но он не успел даже начать. Шатен продолжил свой недлинный монолог. – Уходи. Я хочу видеть лицо Куникиды, – Дазай наклонил голову так, словно пытался заглянуть за что-то невидимое. Доппо опешил и закрыл рот, не решившись начать ревностную ругань. В конце концов, Ода мёртв, как ни грустно, а Куникида здесь. Перед Дазаем. И он это видит. Осаму мягко тепло улыбнулся, чуть-чуть привставая на носочки и опуская уже похолодевшие пальцы за ворот чёрной рубашки. Вызванные мурашки проносятся вдоль позвоночника, откликаясь ощутимым дискомфортом между ног. За это суициднику можно простить что угодно. – Я тебя вижу. Осаму откровенно разглядывал черты лица Куникиды полуприкрытыми глазами, улыбаясь такой счастливой улыбкой, будто слепой с рождения только что обрел зрение. И Доппо счастлив вместе с ним. Улыбнувшись в ответ, он тоже скользнул пальцами под рубашку, только снизу. Едва сдерживаемый стон и требовательный поцелуй стали исчерпывающим ответом. Мягкие поглаживания по спине превратились в царапанье, нога сама легла бёдра Куникиды, ещё сильнее, ещё ближе прижимаясь своим пахом к его. И снова стон, жалобный, почти умоляющий. Словно не веря в происходящее, Дазай снова отстранился, заглядывая в серые глаза, касаясь кончиками пальцев свободной руки носа, щёк, губ. Разглядывая лицо пожирающим взглядом, Осаму убирал выбившиеся пряди за ухо, настолько нежно, словно Куникида не человек, а дорогая фарфоровая кукла, с которой нужно пылинки сдувать. Настолько уязвимым Дазая Доппо ещё никогда не видел, и наверняка не увидит. – Куникида, – выдохнул Осаму, вовлекая собеседника в новый поцелуй, – я умру, если с тобой что-то случится... – Я тоже, – не думая, ответил Доппо немного невпопад и снова поцеловал Дазая, ладонью одной руки осторожно придерживая подбородок. Новая порция царапин на лопатках вызывает рваный стон уже у Доппо, и Осаму не выдерживает. – Просто трахни меня уже! Шатен резко вырвался из объятий Куникиды и, прижимаясь лицом к серой, явно давно не мытой, плитке на стене, демонстративно выгнулся в пояснице. Конечно, попой намеренно задевая и без того саднящий пах. Ничего сексуальнее Доппо не видел, наверное, никогда. Хватило только едва коснуться дырочки под трусами прохладным пальцем, чтобы Осаму громко простонал, наклоняясь ещё сильнее. Человек, который терпеть не может грязь, ни за что не позволил бы своему партнёру касаться голыми частями тела грязных вещей, и Куникида не был исключением. Чуть спустив с Дазая штаны вместе с нижним бельём, Доппо обнял его за ребра, отрывая от стены и прижимая к себе так крепко, что тому стало сложно дышать. И когда средний палец полностью оказался внутри, двигаясь вперёд-назад, растягивая и одновременно ублажая, Осаму громко, не стесняясь, стонал, еле-еле дыша. И в тот момент когда оба были готовы окунуться друг в друга, шатен вдруг резко схватил Куникиду за руку, останавливая. – Мне что-то не хорошо, – тихо произнёс Дазай, замирая на несколько секунд. Едва руки идеалиста успевают покинуть тело партнёра, шатен вдруг зажал рот рукой и резким движением залетел в одну из кабинок. Наверное, не стоило заливать в пустой желудок всё подряд... – Твою ж, – вполголоса сказал Доппо и тихо вздохнул. Вымыв руки, хорошо, что мыло на месте, Куникида вышел из туалета. Одновременно с этим мужчина приводил в более менее надлежащий вид волосы и одежду. Пока бармен не обратил внимания, снял верхнюю часть костюма и плащ напарника с вешалки у входа. Ей было куда удобнее прикрыть непристойности в виде выпирающих штанов. – Можно стакан воды и счёт, пожалуйста, – подойдя к стойке, тихо проговорил Куникида. В его голосе слышалось отчётливое разочарование, он всё ещё пьян и всё ещё возбуждён, но пришло время возвращаться в реальность. Взяв из салфетницы несколько салфеток, убрал их в карман брюк. – Вода и счёт, – бармен положил коричневую книжку перед Куникидой, тот не сразу разобрал цену на чеке, но, собравшись с мыслями, поместил туда немного больше, оставил на чай. – Спасибо, – взяв в руки стакан воды, сам сделал несколько больших глотков. В памяти тут же всплыл первый поцелуй с передачей алкоголя, и Доппо подавился, просто от неожиданности своих мыслей. Постучав по груди, он, в конце концов, зашёл обратно в туалет. Такую картину увидеть довелось кому-то разве что во сне: сидящий на полу Дазай, прислонённый к стене кабинки, с полуспущенными штанами, неуверенно вытирает губы пальцем правой руки, тяжело дышит, но всё равно улыбается. Краем глаз заметив Доппо, он медленно перевёл взгляд на эту красивую высокую фигуру. Одним фото можно было бы разрушить всю репутацию и, наверное, дальнейшую жизнь, но разве можно поступать так с любимым человеком? – Я всё испортил, да? – вполголоса поинтересовался Осаму, обессиленно роняя руку на пол рядом с собой. – Да. Ты всё испортил, – Доппо сам не понял, о чём именно говорит: о поцелуе, неслучившемся сексе или всём, что было после? Глубоко вздохнув, идеалист выудил салфетку и опустился на корточки рядом с другом. Он хотел было дать её Дазаю, но что он сам сделает в таком состоянии? Пусть Куникида тоже пьян, но всё же не так сильно. На секунду Доппо почувствовал себя отцом, который вытирает рот ребёнку, который неаккуратно ел кашу и весь измазался. Эти глаза, полные немой благодарности и стыда, смотрели куда-то в сторону. – Прости. Это не твоя вина, я просто... – Знаю, – отрезал Куникида, чуть морщась от неприятных воспоминаний, – выпей воды, легче станет. – Спасибо... Одним залпом Осаму опустошил стакан до дна. Стало действительно легче, но не столько от воды, сколько от заботы со стороны Доппо. Дазай передал пустой стакан и намеренно заглянул в серые глаза, пытаясь прочитать эмоции собеседника. Но что он мог там увидеть своим уже частично протрезвевшим взглядом? Только искреннее беспокойство, нежность и печаль, которой они были полны. Переглядки длились всего несколько секунд, затем Куникида встал, протягивая руку суициднику. – Идём, надо где-то переночевать, – спокойным едва заметно заплетающимся голосом проговорил Доппо. К сожалению, или к счастью, алкоголь так быстро не выветривается. – А почему мы не можем поехать домой? – пытаясь встать на ноги и не потерять штаны окончательно, задал глупый вопрос шатен. – Потому что я не собираюсь платить за чистку машины, – нервно бросил Куникида, а потом чуть тише, словно соблюдая какую-то свою традицию, добавил, – упырь... Осаму неожиданно громко рассмеялся. Доппо вздохнул. Облокотив шатена о стену, в которую тот активно пытался впечататься лицом каких-то десять минут назад, и более менее зафиксировав ровное положение, вновь опустился на корточки. Куникида принялся натягивать на худые ноги трусы вместе со штанами. Как бы ни повернулась ситуация, а Дазай чертовски красив даже будучи пьяным, заблёванным и без штанов. Наверное, последнее не так уж и плохо: бледные ноги, выше колена совсем без бинтов и ран, что даже удивительно, были довольно длинными и чересчур тонкими. И эти две спички держат целого Дазая? Удивительно. Застегнув ширинку, Куникида только сейчас обнаружил неприятный сюрприз: стояк-то и у Осаму никуда не делся. В очередной раз за сегодня вздохнув, Доппо поднялся на ноги, одевая теперь плащ на перебинтованные руки. Сегодня это выглядит, как обыденность, будто идеалист каждое воскресенье водит напарника в бар, а потом одевает и прячет его вставший член, но завтра утром Куникида потратит уйму времени, чтобы перестать хотя бы краснеть, вспоминая об этом. – Мне нравится, – вдруг выдал реплику Осаму, вырывая собеседника из размышлений, – ну, то, как ты говоришь это. Упырь. Мне даже льстит быть твоим личном высасывателем жизненных сил, хах. – Как ты мне... дорог, ты бы знал, – ещё раз, на сегодня не последний, вздохнув, Куникида не смог сдержать лёгкую улыбку. Какой же он идиот. Закинув руку Осаму на плечи и приобняв его за талию, только для удобства, честно, вывел из туалета. – До свидания, господин Дазай. Больше так не напивайтесь, – будничным тоном попрощался улыбающийся бармен, натирая только что вымытый стакан из-под коктейля. – Конечно, мой друг! – весело отозвался Осаму, попытавшись вырваться и подойти к барной стойке, – надо оставить чаевые. – Я всё оставил. Пошли уже, господи, – как-то слишком резко Куникида дёрнул друга на себя, что тот чуть не рухнул вместе с ним на пол. Хорошо, что реакцию не отнять даже алкоголю. – Какой ты ловкий, – по-девчачьи захихикал Дазай, от чего Доппо слегка покраснел. Наконец, лестница из подвала была преодолена и самый трезвый из пары окинул округу взглядом. Никаких видимых отелей, гостиниц или хостелов не наблюдалось. Пришлось выходить на главную дорогу и спрашивать прохожих. Одна миловидная старушка поделилась координатами небольшого гостевого домика. Цены там, конечно, запредельные, но на комнату до утра хватит. – Добрый вечер, вам две отдельные комнаты? На сколько планируете задержаться? – девушка на ресепшене мило улыбнулась, глядя на пьяную парочку. – Одну, – Куникида замолчал, ловя на себе опасливо-неприязненный взгляд, – самую дешёвую. Только на эту ночь. И дополнительный футон, пожалуйста. – Хорошо, – немного помолчав девушка что-то вбила в компьютере, покопалась с минуту, затем вновь подняла взгляд, уставившись на полуспящего Осаму. – А вы, простите... – Мы будем спать. Оба. Тихо, – предвосхищая любые подозрения, ответил Доппо, вытаскивая из кармана купюры, чтобы девушка, наконец, дала уже какую-нибудь комнату! – Поняла. Комната номер шесть на втором этаже. Напротив вас живёт семья с ребёнком, но утром они уйдут на экскурсию, так что ванна и туалет будут свободны. Может прийти ещё старушка сверху, но это в крайнем случае. В комнате односпальная кровать и кресло-футон. Приятного отдыха! – девушка с ресепшена протянула ключ от комнаты, как только удостоверилась, что Куникида верно расплатился. – Спасибо, – выдохнул Доппо, свободной рукой забирая брелок с номером шесть. – Куникида-а, – протянул Осаму, чуть поднимая голову, – меня тошнит. – Ну уж потерпи как-нибудь! Подняться надо. Девушка проводила их укоризненным взглядом, не слишком тихо хмыкнув вслед, но Доппо сделал вид, что не заметил. Туалет был подписан английскими буквами WC, и слава богу, был свободен. Усадив непутёвого напарника на чистый кафель делать свои дела, пошёл в комнату. Как и ожидалось: шкаф, небольшой стол с чайником и двумя чашками на блюдцах, мини холодильник на полу, навесной телевизор в том же углу, не очень дорогая кровать и кресло-футон. Пусть комната маленькая, но она очень чистая, ухоженная и виден совсем свежий ремонт. Вытащив из холодильника бутылку воды, Куникида вернулся в туалет, запирая за ними дверь. – Ну что, тебе лучше? – сочувствующе поинтересовался Доппо, присаживаясь рядом. Его самого тошнило, но он хотя бы поел фруктов и сыр, один почти всю нарезку съел, так что наружу ещё ничего выйти не пыталось. Дазай что-то невнятно пробормотал, поднимая голову. Доппо пришлось помогать коллеге выпить воды и встать, чтобы нормально умыть лицо. – Спасибо, – Осаму снял плащ, зачем-то бросая его на пол. Он и сам хотел было устроиться прям тут же, но Куникида вовремя потащил его в комнату. Пришло время для ещё одного испытания на прочность: раздеть Дазая, чтобы он хоть нормально лёг в постель. В шкафу висела пара халатов, но поспать можно и в нижнем белье. Осаму не сопротивлялся, когда заботливые пальцы расстегивали пуговицы сначала жилетки, а потом и рубашки, поднимал руки, когда нужно было снимать рукава, и всё время улыбался, не открывая глаз. Возможно, он мог бы раздеться и сам, но решил даже не напрягаться. Ну и какой он после этого не упырь? Штаны, которые так упорно не хотели застёгиваться, с лёгкостью расстегнулись сейчас. Хорошо хоть прошло достаточно времени, и стояка уже не было, а то ещё и с этим пришлось бы разбираться. В кровать Дазай лёг почти сам, осталось только укрыть и поцеловать на ночь, но Осаму большой мальчик, сам справится. – Спокойной ночи, упырь, – полушёпотом проговорил Куникида, направляясь к шкафу. Сзади послышалось еле различимое: "Ага". Сменив одежду на халат и местные тапочки, Доппо вышел из комнаты и двинулся в сторону ванной комнаты. Теплый душ и пакетики с гелем и шампунем помогли немного привести волосы и тело в порядок. Но не мысли. В голове из раза в раз возникал образ высокого шатена, обнимающего за плечи фигуру Куникиды, в ушах всё ещё стояло его тяжёлое дыхание, на губах лёгким касанием остался поцелуй. Чем нужно пожертвовать, чтобы ещё хоть ненадолго почувствовать его кожу под своими пальцами, вдохнуть запах его волос, прикусить его нижнюю губу, обнять и прижать к себе, и больше никогда не отпускать... Руки сами потянулись к вновь твердеющему члену. Доппо было стыдно перед самим собой, но тело требовало разрядки, и он убеждал себя, что так просто прогонит навящивые мысли. Закончив с самоудовлетворением, он ещё раз сполоснулся и вышел. Из даже не запотевшего зеркала над раковиной на него смотрел раздетый молодой человек с мокрыми светлыми волосами, взглядом, полным немого презрения и тоски. Как можно было воспользоваться состоянием напарника и чуть ли не изнасиловать его? И оправдание в стиле: "он первый начал" в таких ситуациях не работают. Нужно всегда держать себя в руках, нельзя так напиваться до почти беспамятства, нельзя позволять своим желаниям брать верх над рассудком. Куникида сжал край раковины и отдернул взгляд от себя. Как же мерзко. Натянув трусы и халат, Доппо вышел из помещения, больше не желая встречаться с собой глазами. Открыв дверь, первым делом бросил взгляд на кровать, Дазая там не было. Куникида уже хотел было вылететь из комнаты, поднять на уши всех посетителей и работников, найти засранца, но не успел даже закончить свои мысли. – Я думал, ты ушёл и бросил меня, – сонный голос из-под стены совсем рядом со входом сбросил с души тяжёлый груз. Шатен полулежал, завернувшись в пустой белый пододеяльник. – Даже дверь закрыл. – Надо было замок повернуть просто, – Куникида вздохнул, садясь рядом с телом Осаму, – я в душ ходил. – Я тоже в душ хочу. – Утром сходишь. – Я, может, с тобой хотел, – то ли хихикая, то ли зевая парировал Дазай. – Ещё чего, – хмыкнул в ответ Доппо, боясь даже представить это в своей голове, – и вообще, иди-ка в постель. – Да, конечно, – голова шатена мягко опустилась на плечо Куникиды. Он чувствовал, как грудь не спеша поднимается и опускается, и хоть сердце бешенно стучит, лицо выглядит совсем умиротворенным. Доппо не решился что-то говорить или двигаться, Дазай, наконец-то, затих и уснул. Прямо так, на жёстком полу, в компании коллеги в одном халате и тапочках. Свет был выключен ещё при выходе в ванную, но огни города хорошо освещали пространство. Узкое, зато во всю длину стены, окно открывало чудесный вид на улицы района Токио. Машины ездили по дорогам, как днём, работали рестораны, бары и другие заведения, издалека уже не различить надписи на вывесках. Голова с каштановыми прядями сползала всё ниже и ниже, пока вовсе не легла на колени. Как же уютно здесь. Не удержавшись, Доппо запустил пальцы в непослушные волосы, перебирая пряди и массируя плавными движениями кожу головы. Дазай замер, словно даже сквозь сон наслаждаясь чужими касаниями. Какой же он красивый. Доппо позволил себе улыбнуться и тоже закрыть глаза. Он положит Осаму в кровать, но немного позже. А пока можно просто насладиться чудесной ночью на окраине Гинзы.