Чувствовать твоей кожей

      Несмотря на будний день и не самую большую популярность группы, народу в Royal Punks набивается прилично. Я протискиваюсь ближе к сцене и, вытянув шею, высматриваю в толпе Никиту или его брата, хотя понимаю, что оба, скорее всего, за кулисами.       Под восторженные вопли слушателей на сцене один за другим появляются музыканты. Последним выплывает солист, и с началом песни я вспоминаю, почему так и не стал фанатом «Пингвинов»: пафосу у фронтмена до Луны, а качество исполнения не тянет даже на троечку. Из всех членов группы только Ярослава и могу отметить как более менее достойного. В любом случае я здесь не ради сомнительного хард-рока, а жду выступления конкретного человека.       На профиль Никиты я выхожу через страничку его брата — найти имя и фамилию участников группы оказывается легко. ВКонтакте выдает мне инфу о его возрасте (двадцать лет), хобби (книги, европейское кино), родственные связи (Ярослав Журавлев, Елизавета Журавлева) и цитату: «Прекраснее музыки только тишина». А также — огромное количество видеозаписей. После концерта на Арбате думал, что он играет только на ксилофоне, но оказывается — и на ударных тоже. У меня целая суббота уходит на то, чтобы пересмотреть ролики, и теперь мне не терпится узнать, на чем Никита будет играть в этот раз.       Концерт продолжается минут сорок, и за это время солист не вызывает у меня ничего кроме раздраженного недоумения. Он и на прошлых концертах не отличался харизматичностью, с этими своими пошловатыми ремарками, но в этот раз меня буквально выносит от его пидорастических манер. Крутит обтянутыми в тесные джинсы бедрами и дергается у микрофона словно припадочный. Да кем он себя возомнил с этими высветленными патлами и расстегнутой жилеткой на тощем голом торсе? Не иначе как новым Робертом Плантом .       Словно в насмешку моим мыслям гитарист начинает медленно перебирать струны, складывая звуки в интро «Stairway to heaven». Толпа ревет, я — закатываю глаза. Вспоминаю, что в соцсетях солист фигурирует под именем Роберт. Не знаю, настолько ли это плоский закос, или его действительно так зовут, но даже повадки у него слизаны с Планта.       Как ни был я скептически настроен, на середине песни все равно начинаю тихонько подвывать. Ну камон, кто не любит «Лестницу в небо»?! Вытягивают кстати, вполне достойно, но и тут Ярослав за барабанами берет основную часть на себя, потому что гитаристу до Пейджа ой как далеко.       Наконец солист делает перерыв и представляет Никиту. За присказку «славный малыш Никки» почему-то хочется свернуть ему шею. Мне кажется это неуважительным. Как будто взрослый дядя уступает ребенку место за рулем автомобиля и умиляется, как славно у того выходит не въебашиться в столб. Никита не ребенок. Какой нахрен «малыш»?!       Но стоит Никите появиться на сцене, я тут же затыкаю поток мысленного недовольства, потому что все мое внимание моментально сосредотачивается на нем. Он сразу проходит за ударную установку брата, берет в руки палочки, прокатывает их между пальцами, словно примериваясь, и начинает выбивать бодрый ритм на двух том-томах, утяжеляя его басом. Сначала это стандартный грув, а когда в ход идут тарелки, внезапно получается что-то фанковое. Не понимаю, как у него получается такое объемное исполнение на обычных барабанах, но выходит очень выразительно. Складывается стойкое ощущение, будто эти сменяющие друг друга удары Никита пытается сложить в слова, и звучит то веселая история, то мудрая притча. Это всего лишь ритм. Тут нет мелодии в ее привычном виде, но именно так эта музыка проникает под самую кожу, отзывается в теле волнительной дрожью.       Я абсолютно покорен. И растерян. Не понимаю, как можно так играть, будучи глухим. Уверенность, с которой Никита раз за разом выбивает очередной звук, впечатляет. Он отыгрывает несколько сетов, заканчивает выступление мощной дробью и, отложив палочки, встает. Улыбается, слегка приподняв уголки губ, и кланяется слушателям, а я не могу сдержать разочарованного вздоха — мне кажется, что играл он непростительно мало. Слушал бы и слушал еще…       Провожу взглядом покидающую сцену фигуру и думаю о том, что оставаться не хочу: то, за чем я пришел, уже получил. Начинаю пробираться к выходу и краем глаза замечаю в толпе параллельное движение — кто-то так же отходит подальше от сцены. Присматриваюсь и понимаю, что это Никита, только сворачивает он не к выходу, а к небольшой лесенке, ведущей на второй ярус. Слежу, как он садится за один из пустующих столиков и вперивает взгляд в сцену, на которую под бурные приветствия начинают возвращаться «Пингвины». Действуя на инстинктах, шагаю к лестнице. Останавливаюсь у столика Никиты и для привлечения его внимания поднимаю руку в универсальном приветственном жесте. От резкого движения он дергается, вскидывает на меня глаза и какое-то время напряженно рассматривает. Я терпеливо жду, пока на его лице не проступает узнавание. Он кивает и быстро изображает что-то руками, но я не понимаю и мотаю головой. Тогда он повторяет жесты медленно, явно упрощая их для меня: легко касается своей груди, показывает на глаза, потом наставляет на меня указательный палец. Мысленно складываю жесты в «Я видел тебя» и радостно киваю. Тычу в него пальцем и изображаю игру на ударных, параллельно произнося:       — Ты играл на ксилофоне.       Он смотрит на мои губы, кивает, и у меня возникает догадка:       — Ты умеешь читать по губам? — На всякий случай стучу себя по черепушке и касаюсь рта, чтобы он понял, что именно я спросил.       Никита складывает большой и указательный пальцы в каждому понятное «чуть-чуть», и я слегка расслабляюсь. Касаюсь спинки свободного стула и спрашиваю:       — Можно?       Никита разрешающе ведет ладонью и наблюдает, как я сажусь напротив.       — Ты потрясающе играешь! — выпаливаю я, едва встретившись с ним взглядом.       Он непонимающе прищуривается, и я, повторяя, сопровождаю каждое слово жестом, в конце подняв указательный палец вверх. В ответ Никита сжимает кулак и прикладывает его сначала ко лбу, а затем к подбородку. Так я узнаю жест «спасибо». Мне не терпится выяснить, как он научился музыке, как он ее чувствует, поэтому сначала уточняю:       — Ты совсем не слышишь? — тычу в него пальцем, касаюсь своего уха, потом отрицательно качаю головой.       Никита повторяет мой жест и складывает пальцы в круг: «Ноль».       — Тогда как ты это делаешь?       Он как будто задумывается. Потом внезапно протягивает руку и плотно прижимает ладонь к моей груди. Кисть второй руки складывает в «уточку» и несколько раз быстро ударяет указательным и большим пальцами друг о друга, имитируя разговор.       — Что? — не уверен я свой догадке. — Хочешь, чтобы я что-то сказал?       Никита кивает и машет кистью, мол, продолжай.       — Эм… Окей. Тогда я просто повторю, что мне очень понравилось, как ты играешь, по-моему это потрясающе. И… Я еще никогда не встречал глухих музыкантов, так что это просто вау! Нет, серьезно! Я простой ритм отбить не могу, а ты… Ты… В общем, я в восторге!       Пока я говорю, Никита смотрит на мои губы. Иногда хмурится, иногда улыбается. Но в какой-то момент вытягивает свободную ладонь параллельно столу и мелко трясет растопыренными пальцами.       — Вибрация? Ты чувствуешь вибрацию?       Никита кивает и, убрав с моей груди руку, откидывается на спинку стула. А мне вдруг становится холодно в том месте, где только что лежала его ладонь.       — Круто, — бормочу я. — Как ты научился?       По хмурой складке между бровей я вижу, что он меня не понял. Достаю телефон, открываю приложение «Блонкот» и быстро набираю свой вопрос. Разворачиваю экраном к нему и завороженно слежу, как в его синих глазах отражаются белые блики. Он быстро прочитывает и кивает на сцену.       — Ярослав? — переспрашиваю я. — Тебя научил Ярослав?       Никита кивает, касается указательным пальцем волос сбоку, потом опускает руки на уровень груди и прижимает друг к другу кулаками. Так я узнаю жест, обозначающий слово «брат».       — Блин, у меня к тебе столько вопросов… — Смотрю на него растерянно и пытаюсь уловить, не слишком ли вторгаюсь в его личное пространство. Но мне правда интересно узнать о нем как можно больше. Раздумываю пару секунд, потом пересаживаюсь на соседний стул, чтобы Никита сразу мог видеть набираемый мой текст, и начинаю бомбардировать его вопросами.       Сначала мы переписываемся в моем блокноте, потом Никита достает свой мобильник и просит забить в память мой номер. После мы переходим в телегу и чатимся уже через нее. Так я узнаю, что в двенадцать Ярослав увлекся игрой на барабанах. Учился сам и потихоньку делился знаниями с Никитой. Таскал его с собой в Дом Творчества, показывал на тамошней барабанной установке основные приемы и помогал «слушать» звуки. А когда в восемнадцать они с другом основали «Пингвинов», разрешил практиковаться на своих инструментах.       Отрываюсь от мобильного и смотрю на Никиту. Он сидит справа от меня, и первое, на что я натыкаюсь, — россыпь родинок на его щеке. Темные волосы частично скрывают их, и у меня аж ладони зудят, как хочется протянуть руку и заправить свисающие пряди ему за ухо. Мы сидим слишком близко и почти соприкасаемся локтями. Никита дергает ногой в такт музыке и задевает мое колено. С удивлением отмечаю, что меня это совсем не раздражает. Странно. Обычно я терпеть не могу, когда меня касаются малознакомые люди. Но внезапно Никита не кажется чужим. Мы быстро приспосабливаемся к нашему общению на смеси вербальных слов, чата и жестов, и оно явно доставляет удовольствие нам обоим.       За болтовней не замечаю, как заканчивается концерт. Слышу только в наступившей относительной тишине, как у Никиты вибрирует телефон, хотя я свое очередное сообщение только набираю. Никита отрывается от экрана и шарит взглядом по танцполу. Резко вскидывает вверх руку и машет, привлекая чье-то внимание. Через пару мгновений к нам поднимается Ярослав. Прищуривается, словно пытаясь меня вспомнить, потом протягивает руку и произносит:       — О! Пришел?       Жму влажную горячую ладонь и киваю, чувствуя, как начинают гореть щеки, будто меня застали за чем-то неприличным. Ярослав смотрит на брата, потом снова на меня. В этот раз — немного изучающе.       — У нас afterparty намечается, — говорит он мне. — Можешь присоединиться, если обещаешь присмотреть за Ником.       — Эм…       Пытаюсь поймать взгляд Никиты, чтобы оценить его отношение к предложению Ярослава, но по его нетерпеливому жесту понимаю, что из речи брата он разобрал не все. Почему-то становится неловко за то, что взрослому парню пытаются навязать няньку.       — Не думаю, что за ним нужно прям присматривать… — возражаю я и отшатываюсь, когда Ярослав упирает руки в разделяющий нас стол и, нависнув сверху, шипит мне в лицо:       — Просто побудь с ним, а я смогу спокойно повеселиться.       До меня начинает доходить, и я, коротко кивнув, соглашаюсь: в любом случае расставаться с Никитой еще не хочу.       — Отчаливаем через десять минут, встречаемся у главного входа, — инструктирует Ярослав и, развернувшись, уходит.       На зажатый в руке мобильник приходит сообщение: Никита «Что он сказал?» 23:07

«Пригласил на тусовку с группой» 23:07

«Попросил последить за мной?» 23:08       Поворачиваю голову и буквально кожей ощущаю исходящую от Никиты неловкость: он явно смущен тем, как открыто брат заявил, что считает его несамостоятельным и нуждающимся в опеке. Чувствую, что нужно как-то разрядить обстановку и набиваю:

«А за тобой нужно следить?» 23:08 «Ты в полночь превратишься в тыкву и нужно будет откатить тебя в твой огородик?» 23:09

      В бок ощутимо прилетает локоть, и я, скосив глаза, замечаю как Никита закусывает губу, чтобы сдержать улыбку.

***

      До места проведения аfterparty мы добираемся на нескольких машинах. Полуподвальное помещение какого-то здания достаточно просторное, и по обстановке я понимаю, что это репетиционная база «Пингвинов». Мы попадаем внутрь через боковой вход, я не могу уточнить, что это за место, но похоже на какой-то древний Дом Культуры. С нашим приходом пространство наполняется гамом, сигаретным дымом и веселой суетой. Отмечаю, что помимо участников группы набилось еще дохренища гостей.       — Значит так, — раздается сбоку, и я дергаюсь от неожиданности, но увидев Ярослава, выдыхаю. Он хватает меня за локоть и цедит на ухо: — Ты не пьешь. Не ширяешься. Присматриваешь за Ником. Соберешься уходить — доставишь его домой. У меня нет причин доверять тебе, но я в кои-то веки хочу расслабиться, так что без глупостей. Усек?       Сверлю его взглядом, как мне кажется, максимально выразительно, но потом встречаюсь с виноватыми глазами его брата и, вырвав из захвата свой локоть, молча киваю. Ярослав присоединяется к друзьям, а мы с Никитой приземляемся на один из потертых диванчиков в чилаут-зоне. Посматриваю на него, пытаясь понять, насколько ему комфортно, но он сидит, расслабленно откинувшись на спинку, и следит за происходящим с явным безразличием. На низком столике появляются закуски и бухло, и вечеринка быстро набирает обороты. Становится душно и невыносимо шумно. Я совсем не удивляюсь, когда перед «Робертом» расстилаются белые дорожки кокса. Пахнет дурью. Алкоголем. Разгоряченными телами. Кто-то подключает свой мобильник к колонкам, и голоса становятся еще громче, потому что теперь приходится перекрикивать музыку. Никита сидит рядом все так же спокойно, покачивает ногой в такт басам и дергается только тогда, когда над коксом склоняется Ярослав. Втянув дорожку, тот отряхивает нос и разваливается в кресле. На него тут же забирается какая-то девчонка и присасывается к губам.       Становится так противно, что к горлу подкатывает ком. А когда другая девчонка усаживается на пол между разведенных коленей фронтмена и склоняет голову над его пахом, становится нестерпимо. Слишком примитивные представления о «расслабиться» заставляют меня окончательно разочароваться в «Пингвинах».       Осторожно трогаю Никиту за запястье и, когда он вскидывает на меня глаза, вижу, что его спокойствие напускное. Отчаянно хочется увести его отсюда. Я, конечно, ничего о нем не знаю и не могу судить о его невинности, но почему-то кажется, что не место ему среди этого балагана. Киваю в сторону выхода, мол, пойдем отсюда, но Никита решительно мотает головой.

«Я не предлагаю уходить из здания, просто посидим в другом месте» 23:49

      Никита читает сообщение, бросает беглый взгляд на брата и решительно встает. Выводит меня через ведущую в основное здание дверь и останавливается у лестничного пролета наверх. Ведет рукой, окидывая темное пространство, мол, подойдет? И я одобряюще улыбаюсь: нормас. Мы поднимаемся на половину пролета и располагаемся на ступеньках. Здесь сыро и пахнет пылью. Зато звуки вечеринки долетают слабо. И не несет табаком и алкоголем. Никита разворачивается, облокачиваясь спиной о стену, и я зеркалю его позу, прислоняясь к перилам. Какое-то время просто смотрю на него, хотя в этой темноте все равно ничего не различаю.       Внезапно у меня оживает телефон. Пялюсь на экран и еле справляюсь с нежеланием отвечать на звонок.       — Жень, приветик, а ты где? — слышу в трубке Ладин щебет.       — Эм… Я… А что?       — Да вот хотела сюрприз сделать, приехала к тебе, а Фил говорит, что ты не дома? Куда это тебя занесло на ночь глядя?       Мысленно рычу. Как же достал этот контроль. «Только не задерживайся!», «Где тебя носит?».       — Я на концерте был. Меня пригласили на вечеринку группы.       — У-у-у, — тянет Лада. — Мог бы и меня позвать…       Ага, чтобы мне весь вечер мозг выносили, что музыка слишком тяжелая, и место — отстой, и вообще поехали в другой клуб. Я молчу, потому что не хочу начинать спор, и Лада, шумно вздыхая, продолжает:       — Могу подождать тебя…       Внутренне чертыхаюсь, но вместо потока возмущения сдержанно говорю:       — Слушай, не знаю, когда вернусь, так что лучше не надо.       — Ну как знаешь, — говорит она нараспев, и я уже предвкушаю особо изощренный вынос мозга. Не сейчас, разумеется. После, при встрече. Сейчас Лада — кошечка. — Ты там осторожнее только, ладно? — мурлычет она и отключается.       Мне хочется разъебать телефон об стену, но не успеваю я отключить экран, как прилетает сообщение: Никита «Твоя девушка?» 23:56

«Да» 23:56

«Проблемы?» 23:56

«Пока нет» 23:57 «Но не удивлюсь, если будут» 23:57

«😥» 23:58

«Да фигня, проходили уже» 23:58 «А ты с кем-то встречаешься?» 23:58

      Не глядя на меня, он мотает головой. «Я хотел спросить, ты музыкой увлекаешься, сам на чем-то играешь?» 23:58

«О нет! Я за музыкой только охочусь» 23:59

«Как это?» 23:59

«Собираю звуки и соединяю их в разные композиции» 23:59

      Никита снова поднимает голову и рассматривает меня какое-то время. Его лицо подсвечивается экраном телефона, и я вижу что он заинтересован. Впервые мне хочется поделиться своей музыкой с кем-то из знакомых, поэтому проезжаюсь задницей по лестнице, скидываю ноги Никиты на нижнюю ступеньку и усаживаюсь к нему вплотную. Открываю папку со своми видео, выбираю последнее, запускаю и разворачиваю к нему экраном. Он склоняется ниже, заводит руку мне за спину, чтобы стать еще ближе, и тесно прижимается сбоку. Его волосы щекочут мою щеку, и я инстинктивно тяну носом, улавливая терпкий запах незнакомого шампуня вперемежку с сигаретным дымом. Становится как-то… уютно?       Видео заканчивается, и прежде чем я успеваю среагировать, Ник тянет руку и проигрывает его заново. Он водит пальцем по строке воспроизведения, то возвращаясь назад, то перескакивая вперед, и я дико польщен подобным вниманием. Знаю, что он не слышит и вряд ли может представить все звуки, но наверняка чувствует ритм. Наконец он отлипает от видео, выпрямляется и начинает бегло изъясняться жестами.       — Подожди, я не понимаю, — останавливаю я его, поймав за ладонь.       Не могу не заметить тень досады на лице Никиты, и осознаю вдруг, что хочу понимать его без всяких гаджетов, и для этого готов выучить язык жестов. В руке вибрирует телефон, и я читаю: «Мне нужно это увидеть, чтобы почувствовать. Кажется, это что-то невероятное!» 00:11       А у меня, кажется, полыхают щеки. И смотря в блестящие глаза, я признаю, что Никита только что прокачал свой уровень из случайных знакомых до друзей.

«Для этого тебе нужно приехать ко мне в мастерскую» 00:12

      Никита встречается со мной взглядом и, лучезарно улыбнувшись, кивает.