Чувствовать твоей кожей

      Медленно вожу шлифмашиной по только что уложенному участку береговой дорожки. Материал довезли как раз после моего возвращения из Питера, и теперь я отрабатываю свой незапланированный пятничный прогул. Не то чтобы у нас с Филом есть определенный график работ, но мы стараемся максимально быстро управляться с заказами, а в свободное время «творить» образцы продукции, будь то мебель или предметы интерьерного декора.       Выключаю машину и, сняв маску с перчатками, утираю со лба выступивший пот. Боже, ну и жара. Плюхаюсь на задницу и ладонью провожу по гладкой доске — обожаю этот момент, когда с поверхности полотна исчезают все шероховатости. Здесь, на водно-спортивной базе, тщательная обработка дерева особенно важна — многие спортсмены катают босиком, и занозы им точно ни к чему.       Смотрю на конструкцию лебедки, прокатывающую по кругу двух парней, и думаю о Никите. Разумеется, о нем. В любое время, когда мозг не занят решением насущных задач, мысли всегда возвращаются к нему. Хочется написать ему, хотя бы ответить на его утреннее сообщение, но я вроде как принял решение немного дистанцироваться. Поэтому подкладываю ладони под задницу, чтобы сдержаться от соблазна вытащить телефон, и радуюсь, когда легкий ветерок холодит мокрую от пота спину.       Только думаю о том, что неплохо бы сходить в главный корпус попить, как буквально перед носом появляется бутылка с водой и следом — завернутый в пергаментную бумагу огромный сэндвич. Поворачиваю голову — Валентин, «племянник» Сергея.       — Раз уж у тебя перерыв, — говорит он, и я тянусь забрать то, что он принес.       — Даже не представляешь, насколько ты вовремя! — искренне радуюсь и сразу присасываюсь к бутылке.       Валентин хмыкает и садится рядом. Я принимаюсь за еду: разворачиваю бумагу и откусываю булку со слишком сложной для моего понимания начинкой, но это оказывается настолько вкусно, что, буквально вгрызаясь в сэндвич, я на несколько минут теряю связь с внешним миром. И даже удивиться не успеваю, когда это я научился так пошло стонать.       — Ты сам это приготовил? — спрашиваю, проглотив последний кусок.       — Угу-м. — Валя едва улыбается и бросает на меня короткий взгляд.       — Ну, если верить мнению, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок, то Серегу я отлично понимаю!       Произношу банальность и тут же ощущаю, насколько она бестактна. Во-первых, по факту, Сергей так и не представил, кем для него является Валентин, а то, что они встречаются, — всего лишь наша с Филом догадка, основанная на случайно подсмотренном интимном жесте между ними; а во-вторых, прозвучало это так, словно только за кулинарные таланты в Валю и можно было влюбиться… Пытаюсь узнать, не обидел ли я его своими словами, осторожно разглядываю точеный профиль и с облегчением выдыхаю, когда вижу, что Валя с той же легкой улыбкой смотрит на воду.       — Эм, — говорит он мягко, — вообще-то Сережка влюбился еще до того, как я впервые для него готовил.       Его ответ подстегивает мой интерес, ведь, если верить словам Фила, Сергей был тем еще бабником, и теперь мне дико любопытно, по какой же причине он сделал выбор в сторону парня и на нем остановился. Поэтому не сдерживаюсь и коротко прошу:       — Расскажи?       — Что? — Валя поворачивается ко мне с озадаченным видом, и я все-таки смущаюсь оттого, что интересуюсь историей знакомства двух парней.       — Прости, если влезаю в личное пространство, мне просто интересно, как вы… ну, познакомились. С чего у вас вообще все началось?       Мне трудно подобрать слова. Я, наверное, мог бы изъясняться более… прямолинейно, что ли. Только Валя сам сказал про влюбленность, подтверждая, что да, они с Сергеем вместе. Ну и эта нежность, проявляющаяся в каждом взгляде, в каждом жесте, кричит о том, что там явно глубокие и сильные чувства, а как о них говорить, я не совсем понимаю. Поэтому, задав интересующий меня вопрос, смиренно жду, посчитают ли меня достойным ответа.       — Хм… — выдает наконец Валентин. — Ну, мы познакомились в сети, на одном форуме. У них там была тема про любовь, я лайкнул Сережкино сообщение, и он постучался в личку. Мы стали общаться, но я не сразу понял, что он меня за девушку принял.       — Как это? — Удивляюсь, хотя сразу понимаю, что это объясняет изначальный интерес Сергея — он просто не знал, что общается с парнем.       — Он спросил, как меня зовут, я ответил, и он решил, что Валя — это Валентина, — выделяет он последнюю гласную.       — Вот как…       — Ага. Сразу я его почему-то не поправил, а потом… слишком втянулся, чтобы рисковать нашим общением.       — И что потом?       — А потом я приехал к нему в гости, — раздается сзади, и от неожиданности мы синхронно вздрагиваем — Сергей подкрадывается так тихо, что мы даже не замечаем его присутствия. Он опускается между нами на корточки и, смотря на Валентина, продолжает: — Приперся с цветами, конфетами, с порога говорю: «А я к Вале», а он стоит такой, нос в муке, глаза по пять копеек…       — У меня нос был в муке?! — перебивает Валентин и трогает кончик носа.       — Ага, и нос, и щека, вот тут. — Сергей протягивает руку, прижимает большой палец к скуле и медленно ведет к уху, словно стирая невидимый мучной след.       — И? — поторапливаю я и передергиваю плечами, потому что по телу вдруг пробегает волна легкого возбуждения.       — И… он отвечает: «А Валя — это я». — Сергей плюхается на задницу и наконец смотрит на меня. — Думал, прибью его прям там, в коридоре. Я ж за время нашего виртуала всерьез влюбиться успел, а тут такая подстава!       Бросаю беглый взгляд на Валю, чтобы отследить его реакцию, но тот лишь улыбается.       — То есть, ты поехал и даже мысли не допускал, что это может быть парень? Или девушка, но страхолюдина какая-нибудь. Ну или вообще — толстый волосатый мужик в майке-алкоголичке? Не, серьезно, в сети же полно подобных историй!       Пока я перебираю варианты, Сергей качает головой, а в конце хрюкает и смотрит на Валю. Тот потупился и водит пальцем по доске рядом с коленкой.       — А мы фотками обменялись, — говорит Валя с укором в голосе, — и Сережка в общих чертах представлял, как я выгляжу.       Сергей смущенно трет затылок, а потом разводит руками:       — Ну ладно, каюсь: я вместо себя прислал какого-то красавчика, но по твоей фотке тоже ничего не разобрать было! Там же видны только волосы и кончик носа!       Становится понятно, что в их случае именно Сергей стал классическим виртуальным разводилой. Но мне интересно другое, поэтому вклиниваюсь:       — Погодите-погодите, — и обращаясь к Сергею: — Ты приехал к Вале, думая, что это — девушка, а увидел парня. И?       — И… я разорался, обвинять его начал, что обманул меня. Говорю же, чуть не прибил.       — И что же заставило тебя… эм… поменять свое мнение?       — Хороший вопрос, — Сергей на пару мгновений задумывается. — Знаешь, что он мне сказал, когда я хорошенько так приложил его головой о стену?       — Что? — замираю я, готовый услышать причину, по которой не-девушка Валя смог удержать внимание донжуана-Сергея.       — Он сказал: «Это все еще я». И все. Я смотрел на него и понимал, что, да, мать его, это — все еще он, тот человек, от которого у меня тахикардия и мурашки по хребту. От которого крышу рвет так, что я в другой город сорвался, чтобы познакомиться. А Валя оказался не Валентиной. Не по-пацански как-то, да? Так что я тупо сбежал и решил забыть все нахрен, как дурной сон…       — А потом? — почему-то шепчу я и так и жду, что сейчас мне выдадут «суп с котом».       — А потом я понял, что не могу, что тянет к нему, и все. И уже пофиг, парень он или девушка. Решил, что должен съездить еще раз проверить, ну и проверил вот…       Сергей переводит взгляд на Валю, и тот неожиданно подается вперед и трется носом о его плечо.       — Прикольно, — расплываюсь я в улыбке и, опустив голову, тут же сникаю: вот бы у меня хватило смелости «проверить».       С минуту висит тишина, потом раздается вкрадчивое:       — Эй, — Валя тянется и двигает кулаком в мою коленку. — Расскажи? — возвращает он мне мою же просьбу.       Вздыхаю и чувствую, что созрел для того, чтобы поделиться с кем-то своими сомнениями в отношении Никиты.       — Есть человек, парень. — Тру лоб, вздыхаю. Ерзаю на заднице, устраиваясь поудобнее, и продолжаю: — Он… потрясающий, правда, и недавно я понял, что он мне нравится… То есть, блин, мне двадцать шесть, меня никогда парни не интересовали, у меня вообще-то девушка есть… или была уже, не знаю… А тут… Это… Не то чтобы я его прям хочу, ничего такого, просто мне с ним интересно и комфортно. Он меня восхищает, и с ним постоянно хочется находиться рядом. А моя девушка, она сказала, что я слишком увлекся, что я вообще постоянно увлекаюсь парнями. А я этого даже не замечал! То есть… Я музыкант, ну не совсем музыкант — я собираю разные звуки и монтирую из них ролики… И, в общем… к чему это я? А, да, Никита. Он потрясающий. Я говорил, что он глухой? Абсолютно глухой музыкант, представляете?! И он играет на ударных и сам пишет музыку! Ну вот как, как у него получается?! — Всплескиваю руками и с облегчением отмечаю, что мне удается донести, насколько Никита удивительный. — Это же отвал башки! — продолжаю я и получаю понимающие улыбки. — Он такой необычный и такой… В общем, я увлекся, и в этот раз, кажется, всерьез. Но я просто не знаю, что мне делать, потому что понятия не имею, как он относится к однополым отношениям. Да я пока и сам не понимаю, как отношусь к однополым отношениям! То есть, вот смотрю на вас, парни, и, такой: круто! Они счастливы друг с другом, это заметно, и они ничего и никого не боятся… А я… Пока даже сам не знаю, хочу ли я с Ником именно в отношения, или же меня устроит просто дружба. На самом деле я, наверное, просто боюсь. Да я, блядь, в панике от того, что со мной это все происходит! Все эти мысли… И я ведь даже обсудить это ни с кем не могу, даже с Филом, потому что он… ну, «племянник», — изображаю пальцами кавычки, — помните же? Он не поймет, наверное. А Ник, он все чувствует, он вообще дико чувствительный. И тактильный. Но я не знаю, как ему сказать, потому что сам ни в чем пока не уверен, и… В общем, вот…       Выдыхаю и наконец замолкаю. Вот это речь. Когда-то слышал о методе «свободного письма», который советуют применять тем, кто работает с текстами, а у меня, кажется, только что случился приступ «свободного мышления». Надеюсь только, что мне удалось оформить свои сумбурные мысли в понятные слова.       Сергей с Валей переглядываются, а я, замерев, жду от них какого-то мудрого совета.       — Послушай, — говорит Валя, — я понимаю, ты сейчас растерян и, может быть, напуган. Сходу такое принять бывает сложно. В конце концов, всегда стремно осознавать себя не таким, как все. И это, если что, касается не только ориентации.       Он сглатывает, и я чувствую, что за его словами скрывается что-то личное. Но мне крайне важно получить конкретные рекомендации, поэтому нетерпеливо выпаливаю:       — Так что мне делать?!       — Дай себе время, — тут же отвечает Валя. — Обязательно наступит переломный момент, и тогда ты сам поймешь, как тебе быть.       — Знаешь, — включается Сергей, — не хочу, чтобы у тебя были иллюзии по поводу гейской жизни — она далека от радужных переливов, поверь. Люди реагируют слишком резко, причем и в плюс, и в минус, но минуса, как ты понимаешь, больше. Я, например, чуть с напарниками не разосрался, когда они до Вали докапываться стали. Так что тут все достаточно сложно. Да и сам Никита, не факт, что обрадуется, когда ты с ним объяснишься. Ты должен быть готов к любой реакции, даже к отказу. Но, знаешь, найти своего человека — это реальная удача. И мы с Никитой знакомы только по твоему рассказу, но мне почему-то кажется, что он — как раз-таки стопроцентно твой человек. Такая связь — действительно редкость, и со временем он тоже это поймет, если уже не понял. Так что я бы на твоем месте рискнул и поборолся бы за свою судьбу.       — Судьбу… — эхом повторяю я. — А хотите прикол? Мне ж его сестра нагадала! И волосы темные, и крылья ангельские, которые у него на спине набиты. И даже имя — Ника! Мы когда в Питере на фестивале были, я там все это как собрал в одну кучу, на полдня в осадок выпал. А еще там музыкант все подзуживал — бойфренд, бойфренд. Блин. — Роняю голову вниз и ерошу влажные от жары волосы.       — А вы чего тут? — слышится голос Фила, и через мгновение в поле моего зрения появляются его кроссовки.       Поднимаю голову и рассматриваю его снизу вверх.       — Да вот, про Питер рассказывал, — говорю, прикладывая ко лбу ладонь, чтобы прикрыть глаза от солнца.       — А, кстати, — говорит вдруг Сергей, и я перевожу взгляд на него. — Как думаешь, Никита согласился бы дать небольшой концерт? У нас через три недели планируется вечеринка по поводу середины лета. В принципе, с парой ди-джеев мы уже договорились, местная группа еще будет, но можем и Никиту с ударными включить.       — Я поговорю с ним, — отвечаю я и знаю, что в этом обещании парни улавливают намек на разговор не только о концерте.       Мы с Филом возвращаемся к работе и вдвоем управляемся гораздо быстрее. Остается еще приличный объем по монтажу и обработке понтонов, но я уже уверен, что до вечеринки мы все успеем. И даже сцену установим, как просил Сергей.       Оставив оборудование на базе, отправляемся домой, и уже из машины я набираю Никите сообщение о возможном мини-концерте. Ответ приходит тут же, словно он там с телефоном наготове сидел, и это вызывает легкое чувство вины: Ник еще утром отправил мне пожелание доброго дня, а я его проигнорировал и за весь день так и не ответил. Сейчас, явно довольный моим вниманием, он с энтузиазмом принимается заваливать меня вопросами, уточняя детали и условия. Не знаю, почему, но я буквально ощущаю, что он соскучился, хотя с момента нашего расставания на перроне «Комсомольской» прошло менее суток. В груди разливается тепло. Я соскучился не меньше.       Какое-то время мы обсуждаем идеи концерта, и все идет гладко, пока я не спотыкаюсь об очередное сообщение, которое Никита вписывает в полотно нашего чата настолько походя, будто ему неловко привлекать к себе лишнее внимание.       — У Ника, оказывается, день рождения в это воскресенье, — сообщаю Филу. — Надо же, он мне не говорил… В общем, он нас всех приглашает. Тебя и Тайку тоже.       Говорю и только сейчас понимаю, что в списке приглашенных нет Лады, хотя о ее существовании Никита, разумеется, знает.       — Отлично, — отзывается Фил, и я задумываюсь над подарком.

***

      День рождения предсказуемо празднуют на репетиционной базе. Помня об afterparty, я заранее уточняю у Ярослава о формате вечеринки, и только получив заверение, что все будет максимально прилично, передаю приглашение сестре: я знаю, что за ней самой полно грешков, но, будучи старшим братом, продолжаю заботиться о ее моральном облике. Не хватало еще ей стать свидетельницей кокса на коленках и трахающихся с фанатками музыкантов!       Гостей не так уж и много. Отмечаю присутствие всех «Пингвинов». Никита общается с глухонемой троицей, что была тогда в клубе, остальных я не знаю.       Заметив нас, Ник прерывается на полужесте и широкими шагами пересекает помещение. Останавливается напротив, с искренней радостью приветствует Тайку с Филом, и те протягивают ему небольшую коробку. Никита выглядит смущенным, словно не ожидал, что мы придем с подарками. О вечеринке он говорил неохотно, и все обсуждения приходилось вести с Ярославом, поскольку на том, чтобы отметить день рождения брата настоял именно он.       Никита вскрывает коробку, достает из нее плюшевую кошку и с умилением прижимает ее к груди. Тая протягивает руку и, нажав где-то под мордочкой, запускает режим мурлыканья. Мы слышим и звук, а Никита чувствует только вибрацию. Но даже этого ему достаточно, чтобы застыть с изумленным видом, а потом тихонько рассмеяться.       Вот черт. Я когда-нибудь вообще буду готовым записать его смех?       Никита благодарит за подарок коротким поклоном и переводит взгляд на меня. Смотрит недолго, а потом, шагнув ближе, заключает в объятья. Оно длится каких-то пару мгновений, но меня окутывает таким теплом, что совсем не хочется убирать со спины ладонь, под которой быстро колотится чужое сердце. Как же я за эту неделю, оказывается, соскучился…       Никита отстраняется и, зажав кошку подмышкой, быстро показывает:       — [Я. Счастливый. Ты. Здесь. Спасибо.]       Какой же я дурак. Очевидно ведь, что мы оба испытываем необъяснимое счастье находиться рядом друг с другом. Какого хрена я создаю барьеры, ограничиваю наше общение и пытаюсь что-то там оценить со стороны?! Кажется, я вхожу в стадию тотального принятия, потому что в данный момент мне предельно ясно: Никита — тот человек, с которым я хочу быть. Точка. К щекам приливает кровь, сердцебиение учащается. Я протягиваю ему пакет и показываю:       — [С днем рождения.]       Он осторожно заглядывает внутрь и вытаскивает завернутый в крафтовую бумагу подарок. Это достаточно большой круг, и Никита, спрятав кошку в пакет, принимается ощупывать его. Догадка проявляется на его лице удивлением. Киваю с подбадривающей улыбкой, после чего Никита нетерпеливо раздирает упаковку, перехватывает круг за бока и рассматривает на вытянутых руках. Да, это бубен. Точнее — даф. Именно его вибрация мне показалась наиболее мощной из всех инструментов, продемонстрированных продавцом. А еще мне понравилось, что на внутренней стороне у него есть колечки. Это не оглушительные парные цимбалы привычных бубнов, эти при игре дают куда более мягкий перезвон. Ник перехватывает даф и поднимает его к лицу. Прижимается щекой к ободу, прикрывает глаза и бьет пальцами по краю мембраны. Еще раз и еще. Пробегается быстрым боем и, открыв глаза, встречается со мной совершенно опьяненным взглядом. Опускает руку с бубном и смотрит так пристально, что у меня в груди начинает печь. Он ничего не изображает, просто стоит напротив меня с этим нечитаемым выражением лица, и я отмечаю, как блестят его глаза и как часто он дышит. Кажется, будто в большом шумном помещении остались только мы одни. Звуки словно приглушены, освещение стало каким-то точечным, потому что кроме Никиты я ничего не вижу. На его лице сменяются эмоции, а у меня возникает ощущение, что я понимаю их без слов и жестов. Он испытывает смущение, радость и волнение. За ними с широкой улыбкой проступает благодарность.       Я не знаю, сколько мы стоим так, но нас резко прерывает громкое:       — Эй, Жека, здаров! — Ярослав налетает на меня сбоку, закидывает руку на плечи и притягивает к себе. — О! Познакомишь нас? — говорит он, и я, проследив его заинтересованный взгляд, с удивлением замечаю, что Тая до сих пор стоит рядом.       — Эм. — Голос звучит сипло, и я прокашливаюсь. — Это Таисия, моя сестра. Тайка, это Ярослав, держись от него подальше.       Тая хихикает, Яр возмущенно тычет кулаком мне в бок, а Фил… Фил, стоящий неподалеку с уже раздобытой где-то банкой пива, внезапно хмурится.       — Прошу минутку внимания! — раздается из зоны отдыха.       Я вытягиваю шею, замечаю забравшегося на диван Роберта, солиста «Пингвинов», и едва сдерживаю порыв закатить глаза. Вокалист толкает речь в честь Никиты, Ярослав вяло переводит на язык жестов, но даже я отмечаю, что показывает он далеко не все. Неужели не видит необходимости? Роберт спрыгивает на пол, подплывает к Нику и плавно перехватывает за запястье. Прижимает его ладонь к солнечному сплетению и, накрыв сверху своей, начинает петь «Happy birthday to you». Поет кстати, неплохо, но, блядь, как же хочется оторвать ему нахрен руки…       Я буквально кожей ощущаю неловкость Никиты, но он вежливо «слушает» поздравление до конца, и лишь позволяет себе вздох облегчения, когда оно заканчивается. Раздаются нестройные аплодисменты и жиденький свист. Ремарка Роберта про «малыша Никки, который стал уже совсем взрослым мальчиком», заставляет меня едва не затрястись от злости. Ну что за козлина! К счастью, Ник его не понимает, а Яр не переводит, потому что отвлекся на Тайку: приобнял ее за талию и нашептывает что-то на ухо. Да что там у них происходит?! Перевожу взгляд на Фила — тот, сконцентрировав внимание на столике с алкоголем, явно идет на повышение градуса. Дела-а-а…       Отвлекаюсь от них, потому что кто-то прибавляет звук в колонках, и Никита, схватив меня за руку, тянет на свободную площадку, где начинает танцевать. Я неловко переступаю ногами и слегка раскачиваю торсом — мой танцевальный максимум, а вот Никита отрывается по полной: плавно ведет плечами в такт музыке, раскачивает бедрами, поднимает над головой бубен и подыгрывает на нем мелодии. Я заворожен. Какой же он красивый. Сильный, но такой пластичный. И абсолютно раскованный в своих движениях. Удивительно. Возникает нестерпимое желание прижаться к нему, влиться в его танец, разделить с ним один ритм на двоих. Прямо сейчас я ощущаю, как за грудиной зарождается решительность. Уже уверен, что сегодня расскажу Никите о своих чувствах, потому что внезапно это становится первостепенной необходимостью.       Вечеринка набирает обороты. Появляются новые люди. Приносят выпивку, но всякой дури я по-прежнему не вижу, чему несказанно рад. Танцы становятся откровеннее, но все держится в рамках приличия. Я вполглаза слежу за сестрой — она премило общается с Ярославом, но мне важно проследить, чтобы это общение не переросло в иную плоскость. Впрочем, Фил следит за ней гораздо внимательнее: кажется, его пристальный взгляд способен дыру в стене прожечь.       На диванчик рядом со мной плюхается Никита. Тянется к моему стакану с «отверткой», но я решительно отбиваю его кисть и грожу пальцем.        — [Я. Большой], — возмущенно показывает Ник, и я смеюсь.       Ну да, двадцать один. Можно стать депутатом Госдумы, че. Все остальное ему стало доступным еще в восемнадцать. Отдаю напиток, но предупреждаю, чтобы пил немного. Он послушно делает небольшой глоток и передает стакан обратно.       — [Я. Тебе. Сделать. Подарок], — показываю я, отставив стакан на пол.       — [Мне. Нравится. Спасибо], — улыбается Ник, но я вижу, что он меня не понял.       — [Нет. Другой. Сейчас.]       Достаю мобильник, ковыряюсь в папках и, выбрав последнее видео, разворачиваю к Нику. Он привычно приваливается к моему плечу и внимательно смотрит. Это ролик, смонтированный из материала, отснятого в поезде. Он не связан напрямую с Ником, кроме того факта, что пока я записывал семплы, он находился рядом, и все же в самом начале видео я добавил текстовое посвящение в честь дня его рождения.       Ролик заканчивается. Ник слегка отстраняется и смотрит на меня, как будто хочет что-то сказать, но не решается. А мне кажется, будто сейчас, когда он сидит вот так, вплотную ко мне, — самый лучший момент для признания. Его дыхание пахнет смесью водки с апельсиновым соком. Сам он слегка взбудораженный. Смотрю на его губы и понимаю, что до трясучки хочу поцеловать.       — [Спасибо. Ты. Много. Делать. Для меня], — показывает Никита чуть дрожащими руками. — [Я. Счастливый. Мы. Друзья.] — Он слегка сжимает мою ладонь, а потом продолжает: — [Я. Хотеть. Сказать. Тебе. Важное.]       Я зацикливаюсь на жесте «друг», но вторая серия жестов говорит, что он хочет признаться мне в чем-то. В чем? Возможно ли, что он тоже испытывает ко мне особую симпатию? Замираю и жду, что он скажет дальше.       — [Я. Знать. Ты. Не. Смеяться], — продолжает он, а у меня сердце бьется все быстрее. Киваю, и он, нерешительно дернув руками, показывает: — [Там. Девушка. Короткий. Волосы. Я. Хотеть…]       Дальше следует незнакомый мне жест, но все становится понятным и так. Волна холода проносится по спине, а улыбка с лица медленно сползает. Бросаю взгляд в ту сторону, куда Никита махнул кистью, и с максимальным беспристрастием начинаю рассматривать полноватую блондинку с короткими волосами. Это издевательство? Мироздание решило посмеяться надо мной? Если из всех присутствующих девушек Никите понравилась именно эта, то у меня, с моими тощими боками и темно-русыми волосами — никаких шансов. Ах, да, как я мог забыть: и еще я не девушка.       Не могу не признать, что блондинка, несмотря на свою округлость, весьма симпатичная. Главное — она ведет себя непринужденно, не пытается флиртовать с отирающимся рядом Робертом, спокойно попивает что-то из своего бокала и весьма изящно водит плечами, пританцовывая.       Никита касается моей ладони и, когда я поворачиваюсь, добивает:       — [Ты. Думать. Я. Понравиться?]       Какой же он трогательный в своей неуверенности. Но я не знаю, есть ли человек, которому Никита может не понравиться. Он же удивительный! Ну серьезно! Самый лучший на свете. С чуткой душой и светлым сердцем. С крыльями ангела. Смотрю в его полные надежды синие глаза, а сердце в груди заходится от боли. Киваю и через силу улыбаюсь:       — [Конечно. Идти. Танцевать. Девушка.]       Никита пожимает мою ладонь и, поднявшись с диванчика, решительно направляется к девушке. Не вижу, как именно он обращается к ней, только уже через минуту уводит ее от обалдевшего Роберта к импровизированному танцполу и, деликатно обняв, начинает вести в танце.       А они хорошо смотрятся. Только смотреть на них я не могу. Слишком больно. Поднимаюсь и на ватных ногах плетусь к выходу на лестницу. Привычный полумрак и запах сырости. Опускаюсь на ступеньку и упираюсь лбом в колени. Ну и что мне теперь делать? Виски неприятно сдавливает, и скачущие хаотично мысли только распаляют противный зуд. В голове проносятся воспоминания о каждом проведенном с Никитой дне. Тело как будто помнит о всех его прикосновениях, которые сейчас начинают фантомно жечься. Дыхание сбивается, а в глазах скапливается влага. Боже, за что мне это?       Дверь открывается, и, впустив двоих, захлопывается. Даже в темноте я различаю, что это Никита со своей блондинкой. Он мягко, но настойчиво продвигает ее к стене, кладет ладонь на щеку и, склонившись, начинает целовать. Это невыносимо. Как он мог привести ее сюда, на наше место? Тут же одергиваю себя: какое еще, блядь, наше место?! Очнись! Нет никакого нашего места, потому что нет никаких нас. Я просто друг, которого Никита, конечно, ценит, но вряд ли у меня есть хоть какой-то шанс быть вот так же прижатым им к стене и стонать под его руками.       Нужно срочно убраться отсюда. Вскакиваю на ноги, и от резкого движения меня ведет. Чертыхнувшись, хватаюсь за перила, и девушка, услышав посторонний шум, коротко вскрикивает. Никита озадаченно вертит головой и, проследив ее взгляд, оборачивается назад. Замечает меня, хмурится, но тут же подходит ближе.       — [Ты в порядке?] — показывает он, и эта его забота вдруг дико бесит, потому что ни хуя я не в порядке.       Отбиваю его руки и отстраняю в сторону. Стремительно шагаю к двери, и уже перед самым выходом слышу за спиной знакомый свист. Почему он кажется таким отчаянным? Замираю на секунду, а потом ухожу. Цепляю взглядом Фила, подлетаю к нему и на одном дыхании выпаливаю:       — Присмотри за Тайкой. Мне надо уйти.       Филипп только растерянно кивает, и я выбегаю на улицу. Телефон в кармане пиликает входящими сообщениями, вынимаю его и, не глядя, выключаю. Тело мелко трясет. Просто идти не получается, и я срываюсь на бег. Бегу сначала по скверу, потом вдоль проспекта. Бегу так долго, что дыхание сбивается, а глаза начинают слезиться. Останавливаюсь у перекрестка, упираюсь ладонями в колени и сгибаюсь почти пополам. Из груди рвется не то смех, не то всхлип. Кажется, я на грани истерики. Делаю два глубоких вдоха и выпрямляюсь. Оглядываюсь по сторонам, прочитываю название улицы и прикидываю, где я вообще оказался.       Не знаю, почему, но вдруг нестерпимо хочу увидеть конкретного человека. Кажется, я сильно обидел ее. Может, из-за этого карма возвращается ко мне таким вот образом? Соображаю, где находится ближайшая станция метро, и припускаю в ту сторону. В вагоне забиваюсь в самый угол, благо народу в это время совсем мало, потому что даже редкое внимание сейчас раздражает. Усидеть на месте сложно, но если я начну нарезать круги по вагону, меня точно сочтут за сумасшедшего.       Перед знакомой дверью оказываюсь около десяти вечера. Завтра рабочий день, так что вряд ли Лада где-то тусует. Я точно знаю, что в это время она еще не спит, скорее всего смотрит какой-нибудь сериал, лениво полистывая ленту инсты. Надеюсь только, что дома она одна, потому что родители на месяц уехали на дачу, и Лада вполне могла пригласить кого-то в гости.       Делаю глубокий вдох и решительно жму на звонок. Замок в двери щелкает, и меня окатывают удивленным взглядом. Не знаю, как я сейчас выгляжу и какие именно эмоции отображаются на моем лице, только Лада вздыхает и, сделав шаг назад, пропускает меня в квартиру.