Чувствовать твоей кожей

      Я смотрю на него и пытаюсь понять, что означает это «не против». Не против продолжения дружбы? Не против чувств? Его ладонь все еще лежит на моей шее, и пальцы едва скользят по затылку, посылая по спине вниз тысячу мурашек. Мы так близко, что места для изображения жестов между нами слишком мало, и все же я взмахиваю рукой:       — [Что?]       Никита проводит большим пальцем по моей щеке, стирая влагу, повторяет костяшками с другой стороны и опускает руку. Едва отступает назад, чтобы было проще общаться, и показывает:       — [Я. Не. Против. Вместе. Ты и я].       Его щеки розовеют еще больше, а я замираю. Что? Он не против быть вместе в романтическом плане? Или это все еще о дружбе? Блядь, как сложно…       — [Я. Не понимать. Вместе?] — показываю я и, задержав дыхание, жду его пояснения.       Я бы хотел понять его слова о «вместе» по-своему, но боюсь ошибиться. О своих чувствах я заявил. И о том, что готов забить на них, если Никита против. Сейчас мне важно узнать его мнение, добиться ответной реакции, чтобы можно было проставить в нашем общении границы и двигаться дальше. Ник смотрит на меня исподлобья, отводит взгляд и снова смотрит. Хмурится, вздыхает и вдруг подается вперед и клюет меня в губы. Отстраняется почти сразу и с крайне смущенным видом показывает:       — [Теперь. Понимать?]       Да уж, наглядная демонстрация оказалась доходчивее жестов. И где он, интересно, такому научился? Повторюшка. Сердце подскакивает к горлу и, вернувшись на место, несется в удвоенном темпе. Смотрю на Никиту и испытываю такое облегчение, что ощущаю себя почти невесомым. Пытаюсь сдержать улыбку и не могу.       — [Я. Мужчина], — возвращаю ему его же аргумент.       — [Знать], — зеркалит он мою улыбку.       — [Ты. Не чувствовать…] — запинаюсь, не зная, как изобразить «противно» или «отвращение», и показываю: — [Неправильно?]       Никита вздыхает и как будто задумывается.       — [Это. Любовь], — показывает он и опускает голову, а когда снова встречается со мной взглядом, я захлебываюсь от глубины той грусти, которую он выражает.       С этим взглядом я уже знаком и, кажется, знаю, что он означает: так Никита обычно смотрит, когда хочет рассказать о себе что-то личное, но не решается. Я киваю на его последний жест и осторожно глажу плечо, показывая, что готов выслушать. Никита снова вздыхает, прижимает ладони к животу, теребит пальцы. Я вижу, что ему непросто поделиться своими мыслями, но совсем не ожидаю, что он покажет:       — [Меня. Никто. Никогда. Не любить.]       Сердце ошметками рушится под ноги. Сразу вспоминаю слова Ярослава о том, что особым вниманием Никиту в семье не баловали. Но до какой же степени нужно обрубить любое проявление заботы, чтобы твой ребенок вырос с полным ощущением нелюбимости?! За Никиту становится больно настолько, что дыхание перехватывает. Протягиваю здоровую руку и провожу по черным волосам. Мне так важно поддержать его сейчас, дать понять, что для меня он — самый важный. И любимый. Завожу ладонь ему на затылок и дергаю на себя. Крепко обнимаю за плечи и утыкаюсь губами в висок. Никита тут же скользит руками по бокам и укладывает их мне на лопатки. Плотно прижимается и тычется носом в шею.       — Я буду любить тебя за всех, — шепчу я ему на ухо. — Так сильно, как только смогу.       Знаю, что он не слышит моих слов, но точно ощущает их вибрацию за моими ребрами, а еще — считывает честно отстукивающее свой ритм сердце. Приподнимаю его лицо, чмокаю в висок, дотягиваюсь до скулы, потом до щеки, мимолетно жалея, что родинки, которые я так люблю, с другой стороны, и наконец целую в уголок губ. Прижимаюсь лбом ко лбу и прикрываю глаза.       Какое же счастье, стоять вот так обнявшись, перебирать волосы, водить пальцами по коже и в унисон дышать. Сколько раз мы уже прикасались друг к другу, держались за руки, даже спали в обнимку, но сейчас этот физический контакт приобретает новый оттенок. В нем — принятие, бесконечная нежность, желание окутать заботой и проявить любовь. Я так много хочу сказать Никите, но понимаю, что в данный момент ни слова, ни жесты нам не нужны — мы уже все поняли и совпали в своих желаниях.       Никита переводит руку со спины мне на грудь и легонько стучит пальцами, привлекая внимание. Открываю глаза и отстраняюсь, чтобы встретиться с ним взглядом. Он отклоняется назад, создавая между нами больше пустоты, и мне приходится плавно провести ладонями по его спине, чтобы спустить их ему на поясницу. От этого простого движения Никиту потряхивает, а щеки снова становятся румяными. Он дергает плечами и, отследив свою реакцию, тихонько смеется.       — Как же я люблю твой смех, — говорю я, выводя пальцами круги на его спине.       Он не понимает — я вижу это по мимолетной складке между его бровями, — но не переспрашивает. Вместо этого успокаивающим жестом похлопывает по моей груди и показывает:       — [Мы. Медленно. Можно?]       Киваю. Ну разумеется, мы не будем никуда торопиться. Я и сам до сих в шоке, что влюбился в парня, и не собираюсь тащить его в постель в первый же вечер, потому что… банально боюсь, да.       Слышу со стороны двери какое-то шебуршание и, отступив от Никиты на шаг, с усмешкой бросаю:       — А подслушивать нехорошо.       Дверь приоткрывается, и в узенькой щелке появляются нос и губы Фила.       — Вы, это, если у вас тут уже хэппи энд, может, пожрем наконец?       Смеюсь и встречаюсь взглядом с ничего не понимающим Никитой.       — [Ф. И. Л.], — поясняю я и глажу себя по животу, намекая, что друг проголодался. — [Ты. С. Нами. Есть?]       Никита бросает взгляд на настенные часы и отрицательно дергает головой.       — [Поздно. Я. Дом. Ехать.]       — Никит, — произношу я и дальше говорю вслух, дополняя слова жестами: — Оставайся. Не хочу, чтобы ты уезжал. Пожалуйста. Если хочешь, потом сам отвезу тебя домой. На машине.       Боковым зрением замечаю, как Фил от моего предложения дергается, но содержимое сковородки его увлекает больше, и комментарий по поводу использования пикапа в личных целях так и не следует. Никита вздыхает и соглашается.

***

      Мы сидим на диване в моей комнате лицом друг к другу. Никита — по-турецки, а я, подогнув одну ногу под себя. Ужин прошел странно. Тайка бросала на нас такие любопытные взгляды, что пришлось на нее даже шикнуть, потому что смущение Никиты из-за ее повышенного внимания я ощущал буквально кожей. Зато Фил был подозрительно хладнокровен. Что-то подсказывает мне, что он еще вернется к вопросу о «племянниках», а пока дал мне передышку прийти в себя после сумасшедшего дня.       — [Когда. Ты. Понимать?] — спрашивает Никита.       Сейчас, когда чувства озвучены и страх отказа отошел на задний план, я снова становлюсь самим собой. В наше с Ником общение возвращается легкость, хотя теперь, когда оно приобретает иной оттенок, периодически возникают неловкие паузы, в которых мы смотрим друг на друга и со смущенными улыбками отводим глаза. Детский сад какой-то. Но если честно, никогда не думал, что простые «гляделки» могут быть такими волнительными.       Я задумываюсь над вопросом Никиты и пытаюсь понять, когда именно я понял, что влюблен в него. В Питере? Или еще раньше, когда Лада намекнула мне на вышедшую из-под контроля увлеченность? А может, когда впервые услышал его смех, тогда, на мосту над железнодорожными путями? Или когда в мою собственную мелодию вклинились звуки его игры на ксилофоне в день нашего знакомства?       — [В Питере], — показываю я. — [Видеть. Крылья. Твоя. Спина.]       Никита удивляется, и я пересказываю ему Тайкину шутку про знойную брюнетку. Пока работаю руками, вспоминая необходимые символы, понимаю, что уже автоматически перестраиваюсь на язык жестов и воспринимаю считываемую информацию не отдельными словами, а почти сразу — предложениями.       После моего рассказа Ник улыбается, а потом становится серьезным.       — [Когда ты ушел сегодня, я разговаривал с В. А. Л. Я], — показывает он, и я впервые задумываюсь о том, что ему пришлось пережить в тот момент, когда я оставил его одного на веранде ресторана.       Какой же я все-таки эгоист… Я ведь сбежал, огорошив Никиту своим поцелуем и ничего не объяснив, а он… Он остался там, поговорил с Валей, сам во всем разобрался и, приехав ко мне, терпеливо ждал, пока я выгуливал свой стресс. Никита объясняет, как растерялся, как хотел догнать меня, но я уже ушел. Как Валя пригласил его в кабинет Сергея, и оба они успокаивали его, убеждая в том, что в таких чувствах нет ничего страшного. Он извиняется, что оттолкнул меня, а я отвечаю, что если и есть кому извиняться, так это — мне, и сам прошу прощения за то, что сбежал.       — [Я испугался], — показывает Никита. — [Ты очень важный для меня человек. Я не хочу тебя терять].       Вижу, что Никита начинает волноваться, и осторожно касаюсь его колена, показывая, что я здесь, что мы вместе, и никуда уже друг от друга не денемся. Он резко вздыхает и опускает голову. Нащупывает мою руку и вдевает в нее свою ладонь. Меня переполняют эмоции. Да, все это время я надеялся, что мои чувства найдут у Никиты отклик, но даже предположить не мог, что на деле это окажется так запредельно потрясающе. Знать, что тебя ценят, дорожат тобой и готовы бороться за ваши отношения.       — [Я здесь], — изображаю одной рукой. — [С тобой вместе. И я счастлив.]       Тяну ладонь Никиты к себе. Он пару секунд настороженно всматривается в мое лицо, затем повинуется движению и начинает склоняться ближе, пока не упирается лбом в мое плечо. Тихонько поглаживаю его по плечам, целую в макушку. На данный момент это — наш максимум, нам обоим еще предстоит привыкнуть к новому статусу наших отношений. Но как же приятно держать Никиту в руках, зная, что теперь можно позволить себе чуть больше тактильности, чем просто друзьям.       К полуночи, когда Никита начинает зевать, предлагаю ему остаться на ночь, но он просит отвезти его домой. Понимаю его желание побыть одному, переосмыслить и окончательно принять нас как пару. В машине, уже возле его подъезда, пока мы собираемся с силами, чтобы наконец-то попрощаться, я долго не решаюсь на поцелуй, помня о своем желании дать Нику возможность самому регулировать темп нашего сближения. Мы держимся за руки, он поглаживает тыльную сторону моей ладони и после долгой минуты молчаливых гляделок склоняется и клюет меня в щеку.       — [Люблю тебя], — улыбаюсь я, сжимая его пальцы.       Мне так нравится заявлять о своей любви, что я делаю это в любой подходящий момент. А Никита каждый раз мило смущается. Вот и сейчас он склоняет к плечу голову, слегка хмурится и вдруг торопливо показывает: [Я тоже]. Вылетает из машины он прежде, чем я успеваю среагировать. Какое-то время я еще пялюсь на хлопнувшую дверь подъезда, а потом, когда выросший за грудиной горячий ком, перестает печь и начинает растекаться по всему телу, наполняя его приятным теплом, завожу машину и отправляюсь домой.       Забравшись в постель, еще долго разгребаю звонки и сообщения от друзей, которые волновались не только за меня, но и за нас с Никитой вместе. Пишу ответ Вале. Набиваю долгое сообщение Ярославу, хотя, уверен, Никита сам ему объяснит. Даже Ладе пишу, что у нас все хорошо. Время около двух ночи, и все давно спят, так что ответов сразу я и не ожидаю, зато с утра один за другим сыпятся поздравления и подбадривающие стикеры. Надо же, сколько людей поддерживает наше решение быть вместе!

***

      — Вот, смотри, — говорю я и широко растягиваю губы. Тычу указательным пальцем в небо сразу за верхними зубами и объясняю: — [Язык сюда и выдыхай].       Никита пристально следит за моими манипуляциями, потом повторяет, как я прошу и выдыхает хриплое:       — Та.       — Эм, нет, не совсем, — хмурюсь я и снова показываю, только теперь делаю акцент на кончик языка. — [Пробуй снова].       — Да, — выдает Никита и по моей широкой улыбке понимает, что у него получилось.       — [Это. «Да»], — поясняю я и наблюдаю, как на лице Никиты проступает удивление.       — Да. Да-да-да, — повторяет он радостно.       А я только сейчас понимаю: неудивительно, что Ник за столько времени не научился читать по губам — он попросту не знает, как «выглядят» звуки. Но я хочу научить его и говорить, хотя бы простые слова, и понимать разговорную речь визуально. Даже вспомнил, что Лада как-то рассказывала мне про подругу-логопеда и просил ее узнать, к кому обратиться, чтобы помогли нам с этим.       — [Пойдем?] — предлагаю я, замечая, что мы немного увлеклись «уроком» и рабочий день давно закончился.       Да, я и по истечении недели после травмы отсиживаюсь в мастерской, пока Фил с парой помощников заканчивают перекладку настилов и строительство сцены. Зато Никита приезжает ко мне почти каждый день, помогает с легкой работой, учит жестовому языку и просто находится рядом.       Уже в дверях ловлю его и быстро показываю:       — [Ты меня любишь?]       Он на секунду замирает. Пронизывает своими синими глазами и решительно кивает.       — [Скажи], — прошу я.       Никита хмурится. Он еще не научился издавать столько звуков, чтобы построить из них фразу, но вдруг понимает, что я от него хочу, и, лукаво улыбнувшись, тянет:       — Да-а-а.       Как же я люблю его. Обнимаю крепко, прижимаюсь виском к виску и наслаждаюсь физической близостью. Никогда не думал, что в отношениях мне будет достаточно простых обнимашек и целомудренных поцелуев в щеку. В сторону интима мы углубляемся крайне медленно и пока что оба таким раскладом довольны, но когда в редкие моменты Никита проявляет инициативу, я просто замираю и впитываю в себя ценную нежность.       Как, например, сейчас, когда он обхватывает ладонями мое лицо, в пару шагов вжимает меня в стену и несмело касается губ. На краю сознания мелькает картинка, как точно так же он прижимал к стене ту девушку на дне рождения, но мысль быстро улетучивается, когда Никита с тихим стоном проникает языком в мой рот. Твою мать, что же он творит! В штанах сразу становится тесно. Охренеть у меня скорость реакции! Поцелуй получается нежным, но невыносимо чувственным. Никита целует, основательно изучая. Медленно проводит языком по языку, цепляет его кончиком, обводит по кругу и всасывает. Поворачивает голову к другому плечу и повторяет снова. Я лишь хватаюсь за ткань его футболки и послушно подставляюсь под тягучую ласку.       С очередным стоном Никита подается вперед и вжимается в меня пахом. Ощущаю, что возбуждение там тоже на грани, и невольно охаю от волны прострелившей низ живота дрожи. Ник отрывается от моего рта, упирается лбом в лоб и, чуть отстранившись, опускает руку вниз, чтобы поправить бугор за ширинкой. Повторяю его движение, встречаюсь с поплывшим взглядом и делаю судорожный вдох. Пытаюсь отдышаться, утихомирить взбесившееся сердце, а Никита, знакомо укладывая поверх него ладонь, слушает, как меня колошматит от нашей близости.       — Да, — повторяет он, поддевает кончиком носа мой нос и, схватив за запястье, тянет на улицу.

***

      Праздник середины лета, который Сергей с командой организовали на водной базе, начинается с сап-регаты. Эти выдумщики раздобыли настоящий гонг и оповестить о старте гонок доверяют Никите. Он стоит с колотушкой в руке и ждет сигнала от Сергея. Тот, удостоверившись, что все участники готовы, поднимает руку и дает отмашку. Тут же раздается глубокий звон, еще долго отдающийся в моей груди мощной вибрацией. Кажется, я учусь чувствовать звуки так, как это делает Никита — он стоит рядом с гонгом и ладонью «слушает» отголоски удара.       Последнюю неделю Ник готовился к выступлению и увидеться получилось всего однажды. Зато у меня было время закончить монтаж ролика о нем, и залив видео на свой канал, я делаю рекламу и самому Никите, и водно-спортивному клубу, приглашая на праздник своих подписчиков. У меня их не так много, чуть больше двух тысяч, но я не ожидал, что отклик окажется таким бурным. В комментариях несколько человек пишет, что обязательно приедет, а кто-то расстраивается, что не в Москве, и просит отснять побольше материала для следующего ролика.       Никита наконец отходит от гонга и оглядывается по сторонам. Встречается со мной взглядом, выдает счастливую улыбку и указывает пальцем в сторону одной из дальних береговых дорожек. Мы встречаемся и коротко обнимаемся. Со стороны наше приветствие выглядит не более, чем дружеским, но во время него я умудряюсь прихватить губами мочку с аккуратным гвоздиком, а Никита — ткнуться носом мне в шею.       Регата заканчивается довольно быстро. Мы издалека наблюдаем за награждением победителей, затем за шоу флайбординга и прокатом на лебедке лучших спортсменов, выделывающим на досках такие трюки, что дух захватывает. А потом возвращаемся на центральную площадку, где находим Тайку и Фила, явно оценивающего результаты своих трудов пристальным осмотром сцены. Там уже заправляет один из диджеев, ставит что-то лаунджевое, и у меня впервые с конца мая возникает ощущение летнего отпуска.       К нам подходит Ярослав, сообщает, что через несколько минут начнется выступление, и уводит Никиту к сцене. Всю последнюю неделю я пытался выяснить, что за программу он готовит и на чем будет играть, но Ник каждый раз уклончиво отвечал, что это сюрприз. Судя по тому, что на базу он явился в сопровождении брата и двух музыкальных инструментов — дафа и там-тама — это действительно будет что-то необычное. Но я совсем не ожидаю, что в сегодняшнюю концертную программу включен и Яр — он распаковывает барабан и устраивается на низкую табуретку рядом с Никитой, который уже держит в руках бубен.       Я устанавливаю штатив и креплю к нему камеру, а когда ведущий объявляет их дуэт, — начинаю запись. Никита поднимает даф и легонько встряхивает его, и с первым звоном десятков колец я забываю обо всем на свете, потому что сразу после быстрой дроби пальцев по мембране подключается Ярослав и начинается волшебство. В их взаимодействии я вижу, что ведущий — именно Никита, а его брат под него подстраивается. И делает это потрясающе гармонично. Сразу веришь, что играют люди, которые чувствуют друг друга, дополняют. Они отбивают такой зажигательный ритм, что гости праздника стягиваются к сцене и начинают подтанцовывать. Сбоку от меня уже вовсю отрываются Тайка с Филом, и даже я немного отпускаю себя и покачиваю головой.       Я слежу за Никитой, за выражением его лица и легкой улыбкой. Иногда он встречается со мной взглядом, иногда — прикрывает глаза или смотрит на розовеющее закатное небо. Такой красивый, вдохновленный, что я совершенно беззастенчиво на него пялюсь. Внезапно в ритм двух ударных вклинивается новый звук, и я не сразу нахожу его источник, а когда понимаю, что это Ярослав выделывает горлом невероятные пассы, раскрываю от изумления рот. Не думал, что у него такой мощный голос. Народ на площадке перед сценой тоже оценил и подбадривающе улюлюкает, а когда Никита выдает свой фирменный свист, раздаются радостные вопли. Да уж, завели публику братья Журавлевы!

***

      — Почему вы никогда не записывали Ника в студии? — спрашиваю я у Ярослава, когда мы поднимаемся на второй этаж ресторана, чтобы поужинать.       Фил с Тайкой устроились напротив, Никита сидит рядом, а Яр — в торце стола. К нам уже и поочередно, и вместе подходили Валя с Сергеем, оба слегка взмыленные, но явно довольные тем, как проходит мероприятие.       — Серьезно? — Ярослав всплескивает руками. — Жек, он не может работать в команде, он же не слышит других участников! А во время записи нужно четко слышать, что тебе говорят. Мы поэтому и в группу его не берем.       — Да, он не слышит остальных, зато остальные слышат его. Ты, например.       Ярослав смотрит на меня долгим оценивающим взглядом, а потом будто сдается:       — Мне Петрович звонил после музыкального фестиваля, говорил, что там кто-то всерьез заинтересовался Никитой, голландец, что ли, какой-то.       Сразу вспоминаю Даана с его «бойфрендом» и невольно улыбаюсь. Речь идет скорее всего именно о нем, и я спешу уточнить у Ярослава побольше деталей про тот разговор с Юрием Петровичем. Никита в это время пристально следит за нами, чувствуя, видимо, что разговор важный, и Ярослав дублирует свою речь жестовым языком, чтобы у брата не возникло ощущения исключенности из обсуждения. Когда Яр подводит итог фразой «вот такие пироги», я очень быстро перевариваю информацию и выдаю:       — Тогда вам обязательно нужно ухватиться за эту возможность, потому что сегодня вы с Ником реально зажгли!       — Ой, перестань, — отмахивается Яр, но я вижу, что ему приятна моя похвала — ему всегда приятно любое внимание к своей игре.       — Серьезно. Что вы теряете?       — «Пингвинов»? — разводит руками Ярослав, мол, очевидно же. — Роберт ни за что не простит, если я уйду в другой проект.       Я самым натуральным образом фыркаю и при упоминании «Пингвинов», и повторно — их фронтмена. То, на что способен Ярослав и в игре, и в вокальных возможностях — слишком высоко для того уровня, на котором он застрял сейчас.       — Знаешь, мне кажется, «Журавли» круче «Пингвинов», — говорю я и откидываюсь на спинку стула с ощущением, что мне почти удалось его убедить.       Ярослав переводит взгляд на Никиту, снова на меня.       — «Журавли», говоришь? — тянет он и улыбается. — А что, мне нравится.