Чувствовать твоей кожей

      Нетерпеливо жду, пока телефон подсоединится к сети роуминга, чтобы отбить сообщение Даану, как вдруг чувствую легкое прикосновение к локтю. Поднимаю голову и вопросительно смотрю на Никиту. Он одними глазами показывает куда-то в сторону, и я, проследив его взгляд, замечаю двух парней: они стоят посреди зала прилета и как-то слишком уж нежно обнимаются. Сначала у меня брови лезут на лоб от их смелости, а потом я вспоминаю: мы в амстердамском аэропорту Схипхол, тут до целующихся мужиков никому нет дела.       Возвращаю внимание к Нику и, пока он пытается делать вид, что не пялится на парочку, быстро чмокаю его в щеку. Он явно смущен, задерживает дыхание и озирается по сторонам, но тут же расслабляется и медленно выдыхает.       Оказывается, очень приятно иметь возможность проявлять свои чувства публично, хотя никогда не думал, что для меня это будет так уж важно. Только с Никитой с самого начала все складывается иначе. Я даже удивляться перестал. Просто признаю, насколько глубоко он врос в меня и как легко рядом с ним я становлюсь совсем другим — жадным до прикосновений собственником, который всему миру хочет заявить, что вот этот, стоящий рядом потрясающий парень с синими глазами — только его!       Целую еще раз, на этот раз — в уголок губ, и просто не могу не умилиться на появившийся на его щеках легкий румянец. Только собираюсь вернуться к телефону, чтобы выяснить, где носит обещавшего встретить нас Даана, как слышу сбоку его громкое:       — Jenya! I'm here!       Не успеваю повернуться на звук, как меня чуть не сшибают с ног и буквально сжимают в тисках. Так-то я уже привык к крепким мужским объятиям, только вот руки сейчас чужие, и я буквально кожей чувствую, как напрягается за моей спиной Никита. Осторожно высвобождаюсь и, обернувшись, протягиваю назад ладонь, которую тут же цепко хватают. Даан переводит взгляд с меня на Ника, потом на наши руки. Вижу, как до него медленно начинает доходить.       — Fuck, man! I knew it! Why did you lie to me?!       — I didn't lie! — оправдываюсь я, вытягивая Никиту чуть вперед. — It all happened after the fest.       — And you didn't tell!       Даан раздосадованно трясет головой, протягивает руку чтобы поздороваться с Никитой, и после сдержанного рукопожатия разворачивается к выходу. А я задумываюсь, почему на самом деле не рассказал ему о нас с Ником, когда у меня была такая возможность. Но потом вспоминаю, что, по сути, все организационные моменты нашего приезда и процесс звукозаписи он обсуждал с Яром, который вдруг решил, что предстанет менеджером дуэта «Cranes». Я же помогал только с переводом, хотя Журавлев-старший и сам прекрасно справлялся. Я наверняка мог бы найти время, чтобы поделиться новостью о переходе наших с Ником отношений из дружеских в романтические, но делать этого почему-то не стал.       Мы подхватываем багаж и следуем за Дааном. У Никиты за спиной походный рюкзак, поэтому он свободно использует обе руки, чтобы спросить:       — [Что это было?] — видимо, имея в виду горячее приветствие и последующий диалог.       Я качу чемодан, а показывать жесты одной рукой не очень удобно, но пытаюсь ответить, потому что чувствую озадаченность Никиты.       — [На фестивале он подумал, что мы вместе], — показываю я и проскальзываю в разъехавшиеся стеклянные двери вслед за Дааном.       — [Мы тогда не были вместе], — не унимается Ник, привлекая мое внимание тем, что теребит за рукав ветровки.       — [Да, но я уже тогда смотрел на тебя особенно. И он это заметил.]       Никита резко тормозит и, когда я, пройдя по инерции еще пару шагов, останавливаюсь и поворачиваюсь назад, смеривает меня удивленным взглядом.       — [Я говорил тебе, что уже тогда понял], — напоминаю ему, и Никита, видимо, припоминая мое странное поведение в Питере, кивает, берет за ладонь, переплетая пальцы, и торопливо шагает за Дааном на парковку.       Скинув вещи в багажник, мы забираемся на заднее сиденье потрепанного «Форда» и, едва угнездившись, машинально тянемся друг другу руками. Даан разворачивается, окидывает нас чуть насмешливым взглядом и снова трясет головой. Где-то на задворках сознания всплывает мысль о том, что мы не в такси, и один из нас мог бы сесть рядом с водителем, но я на чисто физическом уровне не допускаю возможности оставить Никиту, чтобы потрещать с Дааном. Тот, впрочем, не теряется, заводит машину и тихо бормочет себе под нос:       — Can't believe you chose him over me.       — Hey! — пихаю кулаком спинку его сиденья и с деланным возмущением отвечаю: — You know you had no chances here!       — It's your loss, man! — парирует он, выезжая с территории аэропорта.       — What? Why?       — Cuz I may be the best lover ever? — он всплескивает руками, на мгновение выпустив руль, и заливисто смеется. Еще и бровями пошло играет.       Я смеюсь следом и сдавленно охаю, когда Никита до боли сжимает мою ладонь. Перевожу на него взгляд и натыкаюсь на хмурую складку между бровей. Да, он не услышал ни слова, но наверняка почувствовал, что разговор идет на грани флирта. Тут же кладу ладонь ему на щеку и тянусь поцеловать.       — Люблю тебя, — шепчу ему в губы, и втягиваю в короткий, но глубокий поцелуй.       Оторвавшись от меня, раскрасневшийся Ник украдкой зыркает на водителя, но тот сосредоточен на дороге и едва посматривает на нас в зеркало заднего вида.       Дорога до города занимает меньше получаса, Даан паркуется перед крыльцом одного из типичных амстердамских домов и сообщает, что мы на месте. Двухъярусная квартира расположена на верхних этажах, и мы с порога замираем, рассматривая минималистичную, но весьма уютную обстановку. Это не типичный мужской интерьер, но с ходу не могу определить, что именно меня так восхищает. Возможно, общее светлое пространство соединенных между собой столовой и гостиной. Или охапки тюльпанов в стильных стеклянных вазах, расположенных на всех поверхностях. А может, настоящий рояль рядом с настоящим же камином.       Мы с Ником обмениваемся взглядами и синхронно улыбаемся: то, что видим, нам обоим определенно нравится, и провести в этой квартире ближайшие пару недель кажется хорошей идеей, хотя изначально мы планировали бронировать отель. Даан проводит нас в гостевую комнату на мансардном этаже и, быстро разъяснив, что к чему, оставляет связку ключей и убегает по делам. Его брошенная на прощанье фраза: «Все необходимое лежит в нижнем ящике шкафчика под раковиной» в сочетании с игривым подмигиванием вводит меня в замешательство, и, едва я слышу мягкий хлопок входной двери, разворачиваюсь к Нику и показываю:       — [Я в душ. Ты со мной?]       Никита подвисает на несколько секунд, а потом бросает тоскливый взгляд в сторону гостиной и в нерешительности закусывает губу.       — Иди, — говорю вслух, подталкивая его в сторону рояля.       Ник расплывается в улыбке. Чувствую, что мысленно он уже там, сидит на стильном пуфике перед черно-белым полотном клавиш и по очереди нажимает на каждую, считывая звук прижатой к боковой панели ладонью. И все же Ник колеблется:       — [Уверен?]       Вместо ответа быстро чмокаю его в губы и разворачиваюсь в сторону лестницы на мансарду. Первые осторожные звуки игры доносятся до моих ушей еще до того, как я заношу ногу над нижней ступенькой. Пока поднимаюсь, размышляю, что сделать сначала: распаковать чемодан и уже потом принять душ или наоборот. Любопытство берет верх и, оказавшись наверху, я решительно шагаю в просторную ванную комнату. Первым делом дергаю нижний ящик под раковиной и мысленно присвистываю.       С того дня на летней веранде ресторана, когда я впервые поцеловал Никиту, прошло более двух месяцев, и за это время мы успели основательно прорасти друг в друга. Да, какое-то время поначалу я не мог отделаться от чувства, что на отношения Ник согласился лишь в качестве уступки, потому что боялся потерять меня как друга. Сам я как-то слишком легко и быстро смирился с тем, что хочу его, парня, во всех проявлениях, признавая, что никогда прежде не испытывал ничего подобного, но от Никиты ощущал некую настороженность, скованность, словно он опасался переступить определенную черту. И только когда я вывел его на откровенный разговор, получил признание, что его неуверенность и стыдливость вызваны банальным отсутствием опыта. То, что до меня у Ника никого не было, одновременно и обрадовало, усмирив мою внезапно взбудораженную ревность, и испугало, потому что предполагало проявление несвойственной мне выдержки, когда сдерживаться хотелось меньше всего.       Тем не менее, мне удалось убедить Ника, что рулевой у нас он, а я подстраиваюсь под его темп, хотя по факту никогда не упускаю возможности предложить что-то новое. Ничего не могу с собой поделать: при виде его загорающихся от смущения щек меня накрывает такой нежностью, что готов часами ласкаться и не выпускать его из объятий.       Не знаю, что подталкивает меня к решению перейти очередной рубеж именно сейчас, — возможно то, что мы находимся в Амстердаме, городе, который почему-то ассоциируется со свободой и большими возможностями, — но по итогу разглядывания в глубине ящика стандартного набора для гейского секса, понимаю, что хочу этого.       Через полчаса я, в одном полотенце на бедрах, спускаюсь по лестнице под звуки неуверенной мелодии. Лишь на минуту замираю в проходе — Никита сидит лицом к окну и не видит меня, и я даю себе время полюбоваться им. Он чуть скован в движениях, видимо, пытается повторить какую-то последовательность. Выглядит предельно сосредоточенным и от этого кажется безумно красивым. Я шагаю в комнату ровно в тот момент, когда он заправляет за ухо выбившуюся из свободного пучка прядь. Замечает меня боковым зрением и тут же, опустив руки на колени, разворачивается в мою сторону. Три метра между нами не мешают разглядеть, как меняется выражение его лица с одухотворенного на слегка растерянное, и как после проступают первые признаки желания: приоткрывается рот, чуть вздергивается правая бровь, а на щеках появляется румянец.       Приближаюсь шаг за шагом и на ходу одной рукой распускаю узел полотенца, позволяя ему упасть на пол. Лишь на мгновение задерживаюсь между разведенных коленей, а после, опершись о плечи Никиты, седлаю его бедра. Ник с готовностью кладет руки мне на талию, чтобы придержать, и я чуть вздрагиваю от соприкосновения прохладных пальцев с моей разгоряченной после душа кожей.       Мы ничего не говорим другу другу, не показываем жестов, как всегда, доверяясь нашей сонастроенности. Никита заводит руки мне на поясницу, спускает на задницу и притягивает ближе, вжимая в свой пах. Его реакция на меня, как и моя на него, — незамедлительная, мы оба уже возбуждены, хотя еще не целовались даже. Я не могу отвести взгляда от блестящих синих глаз, поэтому зажатые в ладони небольшой тюбик смазки и квадратик презерватива перекладываю на клавиатуру не глядя, и только после этого наклоняюсь, чтобы едва прикоснуться губами к приоткрытому рту. Ник тут же тянется навстречу, его рука ползет по спине вверх и останавливается между лопаток, готовая ловить каждый мой звук, и я протяжно мычу, раскручивая вибрацию в своей груди так, чтобы он поймал ее своей ладонью. Его влажные губы растягиваются в довольную улыбку, но тут же возвращаются к поцелую. Он пытается прижать меня еще ближе, но я не поддаюсь и съезжаю по его бедрам немного назад, чтобы просунуть между нашими телами руку. Ник стонет, когда я прощупываю его сквозь плотную ткань джинсов, и, разорвав поцелуй, переводит взгляд вниз. Неотрывно наблюдает, как я дрожащими пальцами пытаюсь расстегнуть все четыре болта на его ширинке, но совершенно не пытается помочь. Окончательно сползаю с коленей Ника и дергаю его вверх, чтобы быстрее избавить от одежды. Он послушно дает себя раздеть и выглядит почти невозмутимым, если бы не шальной блеск в глазах и часто вздымающаяся от сбившегося дыхания грудь. На мгновение мы, абсолютно обнаженные, замираем друг напротив друга, и меня накрывает мощной волной предвкушения от того, что я собираюсь сделать. В животе зарождается тугая спираль дрожи, отчего возбуждение становится почти болезненным. Провожу раскрытыми ладонями по крепкому торсу вверх и, остановившись на плечах, мягко, но настойчиво давлю вниз. Ник понимает и опускается на пуфик, а я снова седлаю его бедра.       Между нами нет мешающих слоев одежды. И вообще не существует никаких преград, кроме легкого смущения Никиты. Я знаю, что и эту последнюю броню он сбросит совсем скоро, потому что управлять своей чувствительностью не в силах. А стоит ему отпустить себя, как проявляется истинный темперамент, выраженный в необузданной страсти и беспредельной нежности.       Вот и сейчас Ник потихоньку забирает инициативу себе, целует все настойчивее, просовывает между нами ладонь и несильно сжимает оба члена. Мне не сдержать рыка, да я и не пытаюсь — с Никитой любой контроль попросту не вписывается в рамки возможного. Движения его кулака ускоряются — в таком темпе я долго не продержусь. Запустив обе руки в растрепанный пучок, тяну за резинку и распускаю темные волосы. Сжимаю их пальцами и дергаю назад, отчего голова Никиты запрокидывается, открывая доступ к шее. Жадно прикладываюсь губами к любимому местечку возле кадыка, слегка прикусываю и зацеловываю, а потом протягиваю руку за спину Ника, чтобы нашарить презерватив. Попутно задеваю пару клавиш, и Никита, почувствовав вибрацию звуков прижатой к клавиатуре поясницей, едва вздрагивает. Наконец нахожу квадрат фольги. Одной рукой его не вскрыть, приходится полностью отпустить голову Никиты, и он тут же тычется носом в мою ключицу.       Его частое дыхание опаляет кожу, движения кулака убыстряются, мы оба почти на грани, но я кладу свою ладонь поверх его и нереальным усилием воли заставляю замедлиться. Никита поднимает голову и заглядывает мне в лицо, а когда я отстраняю его руку, чтобы раскатать по стояку презерватив, смотрит вниз. Переводит на меня растерянный взгляд, и по округлившимся глазам я вижу, как постепенно в его голове происходит осознание происходящего. Быстро, чтобы не успеть испугаться самому, выливаю на пальцы немного геля, размазываю поверх латекса и, привстав, направляю Ника в себя.       Наверное, слишком спешу, потому что, несмотря на подготовку и, как мне казалось, достаточную растяжку, от проникновения я испытываю только дикую боль, но, упрямо, миллиметр за миллиметром, продолжаю опускаться. Когда касаюсь ягодицами бедер Никиты, позволяю себе выдохнуть, только в этот момент осознавая, что когда-то успел, крепко зажмурившись, задержать дыхание. Пытаюсь привыкнуть к распирающему ощущению, но не слишком преуспеваю.       — Ше-е-еня, — слышу полный тревоги голос и распахиваю глаза.       Цепким взглядом Никита вглядывается в мое лицо. Я смаргиваю, и по щеке скатывается слеза.       — Больно, — хмурится Ник и просовывает ладони мне под ягодицы с явным намерением снять меня со своего члена.       В обычной ситуации я бы мог кончить от одного только его хриплого голоса, который всегда заводит меня до невменяемости, но сейчас я слишком сконцентрирован на боли. И все же протестующе мотаю головой и перехватываю Никиту за запястья. Одну руку завожу себе за спину, другую опускаю на пах. Возбуждение почти спало, и Никита едва касается вялого члена.       — Пожалуйста, — прошу я, обхватывая ладонями его лицо. — Пожалуйста.       Тянусь к сжатым в тонкую линию губам и в эту же секунду чувствую, как чуткие пальцы начинают осторожно меня ласкать. Никита бережно отвечает на поцелуй, — уверен, он все еще прислушивается к сигналам моего тела, — но быстро увлекается, повинуясь позывам своей чувственности, а следом утягивает и меня. Возбуждение нарастает, поцелуй становится жарче. Несмотря на то, что вся промежность как будто онемела, я вдруг ощущаю, как внутри меня дергается член. Потом еще раз и еще. Теплая ладонь перемещается с поясницы ниже и ныряет между ягодиц. Когда пальцы касаются чувствительного от предельной растянутости входа, я подаюсь вперед и толкаюсь в кулак. Ник сжимает меня сильнее и слегка подкидывает на бедрах. Охаю и крепче хватаюсь за плечи, уже чувствуя, что что-то изменилось. Болезненность не отступила, но как будто притупилась. Следующий ход за мной — приподнявшись на самую малость, я возвращаюсь обратно, а потом повторяю.       Концентрируюсь на поцелуях, на ласкающей меня руке и постепенно увеличиваю амплитуду. Никита подается навстречу, вбивается в меня, но совсем скоро его толчки теряют ритмичность и становятся резче. Дернувшись пару раз, он замирает и с протяжным стоном кончает глубоко внутри. Чувствую, как во мне сокращается его член, скольжу пальцами по влажным от испарины плечам вверх, зарываюсь в растрепанные волосы и притягиваю к себе. Никита влажно дышит мне в шею, сжимает в пояснице и дает себе немного времени отдышаться, но быстро вспоминает о моем удовольствии и в одно плавное движение, поддерживая под задницу, съезжает с пуфика и укладывает меня на пол. Деревянная поверхность кажется слишком холодной, и я, тут же покрывшись мурашками, шиплю.       Наскоро разобравшись с презервативом, Никита решительно устраивается между моих разведенных ног. Уверенно ныряет пальцами в растянутый проход и одновременно заглатывает меня почти на всю длину. Минет в исполнении Ника — это всегда запредельно, но сейчас, когда он нащупывает внутри меня ту особую точку и умело ее стимулирует, меня как будто выносит в открытый космос. Воздуха не хватает. Я цепляюсь за влажные волосы и вбиваюсь в горячий рот. Кричу, когда кончаю, и, кажется, ненадолго отрубаюсь, потому что прихожу в себя от нежных неспешных поцелуев нависающего надо мной Никиты, но совсем не помню, когда он успел переместиться.       Словами мое состояние не передать. Я испытываю удивительную силу и уязвимость одновременно. Любовь во мне раскручивается мощными спиральными завихрениями и выплескивается наружу неконтролируемой дрожью.       Никита помогает мне встать, отводит на второй этаж в гостевую комнату и укладывает в постель. Ненадолго уходит, возвращается со стаканом воды, и только с первым глотком я осознаю, насколько у меня пересохло горло. Ник забирает стакан, отставляет его на пол и забирается под одеяло. Почти бессонная ночь, ранний подъем и дорога отзываются усталостью, и едва я оказываюсь в тесных объятиях, как тут же проваливаюсь в сон.       Спим мы не так уж и долго — когда я, завозившись, открываю глаза, замечаю, что в комнату через легкие занавески проникает все еще яркий свет. Реакция на мое пробуждение незамедлительная: расслабленные во сне руки обнимают с прежней силой, а в шею утыкается теплый нос. Перекатываюсь на спину, и собираюсь сказать Нику, что проголодался, как мой живот, под приятной тяжестью его теплой ладони, издает жалобное урчание, так что мне остается только рассмеяться и кивнуть в ответ на вопросительно выгнутую бровь.       Содержимое холодильника Даана по-холостяцки пусто. Мы могли бы сварить одинокую пачку макарон, но вместо этого решаем выйти в город и перекусить чем-то местным. Перед самым выходом Никита придерживает меня за локоть и, участливо интересуется:       — [Как ты?]       Я сразу понимаю, о чем именно он спрашивает, и, хотя и испытываю дискомфорт в заднице, принимаю максимально беззаботный вид, чтобы успокоить:       — [Отлично].       На улице пасмурно, но удивительно тепло, хотя день уже клонится к вечеру. Мы быстро перекусываем чем-то похожим на шаурму, которую вряд ли можно причислить к «местному», и пускаемся в хаотичные бродилки по городу, зависая тут и там полюбоваться архитектурой или очередным мостиком. Я периодически включаю камеру, чтобы записать заинтересовавшие звуки, и в какой-то момент не очень рассчитываю место, потому что оказываюсь на проезжей части. Предупреждающая трель звоночка заставляет меня вздрогнуть и поскорее убрать штатив с пути возмущенного велосипедиста. Провожаю его взглядом и думаю о том, что было бы здорово тоже приобщиться к популярному способу перемещения по городу.       — [Надо взять покататься], — показываю я Нику, кивая в сторону прикованных к ограде набережной велосипедов.       Никита тоскливо смотрит на стихийную парковку и сдержанно пожимает плечами.       — Эй, — зову я и касаюсь его локтя. — [Будет весело].       Он провожает взглядом очередного велосипедиста и нехотя признается:       — [Я не умею].       Не знаю, в который раз я задумываюсь об адекватности родителей Ника. Зачем было лишать ребенка такой банальной детской забавы? Вспоминаю, как мы с Филом гоняли по родному городу, это ощущение абсолютной свободы, когда летишь с горки, и от бьющего в лицо ветра в глазах собирается влага, но вместо того, чтобы притормозить, отпускаешь руль. Даже представить не могу, что подобного опыта в моей жизни нет — это одно из сильнейших воспоминаний из детства, которое я бережно храню.       — [Я научу тебя], — показываю решительно и стараюсь сдержаться от реакции, когда Ник смотрит на меня с явным предвкушением.       — [Правда?] — Он даже голову набок склоняет, как ребенок в ожидании чуда. — [Сейчас?]       С его вопросом я ненадолго подвисаю, прислушиваясь к ощущениям в теле.       — [Нет, сегодня мне лучше не сидеть], — игриво подмигиваю, но Никита тут же хмурится.       — [Я сделал тебе больно!]       Лишь на секунду задумываюсь над ответом, а потом абсолютно честно признаюсь:       — [Мне понравилась та часть, когда во мне были твои пальцы].       Одновременно со вспыхнувшими фонарями загораются и скулы Никиты. Он хватает меня за ладони, крепко сжимает и испуганно озирается по сторонам, словно опасаясь, что кто-то из редких прохожих мог понять мою дерзкую фразу на русском жестовом языке. Убедившись, что никто не обращает на нас внимания, Никита отпускает мои руки и, еще больше краснея, показывает:       — [В следующий раз с этого и начнем].       Свое смущение он пытается скрыть в воротнике ветровки, когда отворачивается посмотреть на бликующие в воде отражения фонарей. Такой милый. Такой чистый. А у меня мурашки бегут по хребту от представления этого следующего раза. Подхожу ближе, обхватываю ладонями горящие щеки и разворачиваю к себе. Блестящие синие глаза смотрят с бесконечным доверием, и я в который раз думаю, что могу считать себя настоящим везунчиком, раз умудрился встретить этого потрясающего парня, да еще и влюбиться в него. Причем — взаимно.       Когда я смешно вытягиваю губы для смачного поцелуя, Никита не отстраняется, а позволяет мне публичный беспредел. После второго чмока он начинает улыбаться, а после третьего — рывком впечатывает в себя и целует по-настоящему. Но не успеваю я насладиться моментом, как на мою макушку шмякается какая-то клякса. С ощущением нереального дежавю отстраняюсь от дезориентированного Никиты и тянусь пальцами к волосам.       И почему это птицы исправно выбирают мишенью меня? Только в этот раз я помечен не московским голубем, а тощей амстердамской чайкой. Везунчик, чо.       Пока я оторопело пялюсь на фонарь над нашими головами, Никита зажимает рот ладонью в попытке сдержать смех, но не выдерживает и, сложившись пополам, принимается натурально хохотать. Беззлобно качаю головой — в конце концов это и правда смешно — и достаю из рюкзака бутылку с водой. Пихаю Нику в руки, и он, все еще посмеиваясь, отвинчивает крышку и сначала плещет немного мне на руку, а потом, дожидается, пока я опущу голову вниз, и тщательно промывает волосы. С прошлого раза получается в разы быстрее, потому что, во-первых, перед самой поездкой я постригся почти под ноль, и тех волос-то всего несколько миллиметров, а во-вторых, опыт уже имеется. После водных процедур Никита проводит плотно прижатой ладонью по моей голове, чтобы убрать лишнюю влагу, стряхивает капли с рук, а когда я выпрямляюсь, напяливает на меня свою бейсболку и спрашивает:       — [Домой?]       Ярослав отыгрывает в Питере последние концерты с «Пингвинами» и присоединится к нам только в понедельник, так что до начала студийной работы есть еще пара дней, которые мы с Ником планируем активно выгуливать в городе. А сейчас почему-то и правда хочется вернуться в квартиру Даана. Возможно, все дело в том, что после жеста «дом» Никита ласково касается моей щеки, и у меня в голове вспыхивают картинки, как буквально несколько часов назад он так же водил пальцами по моему лицу, пока я пытался прийти в себя после крышесносного оргазма. Рояль у камина вдруг кажется роскошной альтернативой вечерней прогулке.       Быстро складываю камеру в рюкзак, беру Никиту за руку и, переплетя пальцы, веду домой. Я давно привык к тому, что у него чудовищная ориентация на местности, но здесь, где улочки, дома и набережные так похожи, он окончательно теряется. Пару раз пытается свернуть явно не туда, но в итоге сдается и послушно шагает рядом. По пути мы заходим в пекарню и выбираем к чаю булочки и развесное печенье, а потом, не уверенные в наличии у Даана самого чая, покупаем в небольшом магазинчике и его.       Как ни странно, мы не набрасываемся друг на друга с порога, хотя одного взгляда на очертания рояля в темной гостиной хватает для того, чтобы по спине побежали мурашки. В итоге я разворачиваюсь к лестнице на второй этаж, а Никита с покупками отправляется на кухню. Я присоединяюсь к нему после короткого душа и тихонько обнимаю со спины. В этот раз он не замечает моего приближения и вздрагивает, но тут же расслабляется. Поворачивает голову, чтобы быстро поцеловать, и возвращается к приготовлениям.       Только устраиваемся на диванчике напротив рояля, как возвращается Даан. Он позвонил, когда мы уже подходили к дому, и предложил встретиться в пабе, но мы сослались на усталость и отказались. В итоге он тоже приезжает домой и, заглянув в гостиную, сначала недоуменно пялится на столик с целомудренно дымящимися чашками, потому что у самого него в руках упаковка с пивом, и провести вечер он явно планировал в несколько ином градусе. Но потом качает головой, сгружает пиво в холодильник и присоединяется к нашему стихийному чаепитию. В итоге мы проводим потрясающе уютное время, и я постоянно ловлю себя на мысли о том, что все происходит именно так, как и должно быть.       В какой-то момент делюсь задумкой взять напрокат велосипеды, чтобы покататься по городу, и спрашиваю, где это лучше сделать, но Даан говорит, что у него как раз есть пара великов, которые мы можем брать в любое время. Так что на следующий же день после завтрака мы выкатываем один из них на мостовую и приступаем к обучению. Никита максимально сосредотачивается на задаче сохранить баланс, чтобы удержаться в седле. Когда ему впервые удается проехать несколько метров, не завалившись в сторону, на его лице расцветает такая счастливая улыбка, что я радуюсь вместе с ним, будто это я, семилетний, сам еду на велосипеде, у которого только что сняли пару задних колесиков. Никита разворачивается и едет в нашу сторону, а я включаю камеру и начинаю снимать. Трель звоночка вплетается в радостный смех, и мне кажется, ничего лучше сочетания этих звуков я в жизни не слышал.       Мы оставляем велосипед у дома и отправляемся гулять. Даан водит нас по своим любимым местам, знакомит с каким-то нереальным количеством людей, рассказывает всякие небылицы о городе, и к вечеру у меня щеки болят от улыбок и смеха. Я едва успеваю переводить все Никите и обратно, радуясь, что эти двое пытаются найти общий язык. Впрочем, общим языком для них является музыка — ее они слышат во всем и при помощи нее же выражают себя. Самый универсальный язык, оказавшийся доступным даже для человека с полным отсутствием слуха.

***

      В воскресенье Даан оставляет нас одних и уезжает в студию, чтобы уладить последние дела перед началом записи, а мы с Никитой решаем наконец-то отправиться по музеям.       Пока регулирую температуру воды в душе, ко мне в кабинку успевает забраться Ник. Вжимается грудью в лопатки и крепко обхватывает за торс, при этом нежно-нежно целуя в шею. Мне достаточно выгнуться в пояснице и притереться задницей к паху, чтобы тут же почувствовать его нарастающее возбуждение. Одной рукой Ник продолжает удерживать меня за плечи, а вторую перемещает на поясницу и медленно ведет к копчику, скользит ниже и прижимает палец к входу. Поворачиваю голову, напрашиваясь на ласку, и Никита, как всегда, тонко чувствует меня и тут же втягивает в неспешный поцелуй. Он все дразнит меня пальцем, слегка надавливая и отпуская, и я понимаю, что хочу снова почувствовать его внутри. Хлопаю ладонью по обнимающей меня руке, чтобы привлечь внимание, и когда Ник отстраняется, показываю:       — [Там, в ящике внизу], — не знаю, как изобразить смазку, поэтому тру пальцами друг о друга, изображая скольжение.       Никита без лишних вопросов выбирается из душевой кабинки и, оставляя на плитке мокрые следы, начинает искать под раковиной то, что может понадобиться. Он без колебания выбирает флакон смазки, но вопросительно смотрит на меня, показывая зажатый в пальцах презерватив. Я задумываюсь лишь на секунду, а потом решительно киваю. Он возвращается с добычей, откладывает все на полочку и поворачивается ко мне в некотором смятении.       — Иди сюда, — говорю вслух и, насколько позволяют габариты кабинки, развожу руки в стороны, приглашая в объятия.       Никита шагает ближе и, не глядя, отворачивает лейку душа к стене, чтобы струи не били по нашим макушкам. Обхватывает меня за пояс и как-то беззащитно тычется лицом в шею, словно ища утешения. Я знаю, каким уверенным он бывает, когда забывает о стеснении и начинает вести, но сейчас эта его нерешительность кажется такой трогательной, что я смыкаю руки на его спине и принимаюсь медленно водить сверху вниз и обратно в попытке подбодрить. Приподнимаю его голову и тянусь к губам, вовлекая в самый легкий поцелуй, на который только способен. Как и ожидал, Никита отвечает сразу и уже через пару мгновений резким движением смещается, чтобы вжать меня в стену душа и с победным рыком забраться языком в рот. Готово. Можно расслабляться и получать удовольствие.       Сильные пальцы ложатся на шею сзади и ощутимо сжимают. Растворяюсь в исходящей от Никиты мощной энергетике, отдаюсь ей. Колено протискивается между моих бедер, заставляя раздвинуть ноги, и по животу проезжается напряженный член. Выдыхаю в губы и совершенно беззастенчиво прижимаюсь максимально плотно. На мгновение Ник поддается, создавая сильными толчками бедер желанное трение, а потом резко отстраняется и разворачивает меня лицом к стене. Упираюсь лбом в плитку и под щелчок флакона пытаюсь отдышаться, но тут же сбиваюсь, чувствуя на заднице скользкие пальцы. Никита придерживает меня за плечо и с силой проводит ребром ладони между ягодиц. От этого движения меня выгибает и я, словно кошка, оттопыриваю задницу, выпрашивая больше. Палец кружит у входа, проникает буквально на фалангу и тут же выходит. Вытягиваю руки вверх и еще больше подаюсь бедрами назад, предлагая себя уже совсем откровенно. Тормоза отказывают, мной движет только дикое желание отдаться. Полностью. Без остатка. Потому что люблю. Потому что доверяю. И потому что хочу этого.       Никита наконец-то перестает дразнить меня и ввинчивает палец внутрь. Скользит, ощупывает, пока не понимает, что находит нужное местечко по тому, как меня с громким стоном отрывает от стены. Запрокидываю голову назад, укладывая ее Нику на плечо, и довольно жмурюсь, когда он нежно прикусывает подставленную под ласку шею. Мне уже мало, и я начинаю нетерпеливо насаживаться сам, но Никита замедляется и добавляет второй палец. Распирание становится ощутимее, но по-прежнему доставляет больше удовольствия, чем боли, поэтому совсем скоро мы возвращаемся к прежнему темпу. Возбуждение на грани, нестерпимо хочется кончить, и я тянусь к своему члену, чтобы побыстрее довести себя до пика, но Никита замечает и рявкает короткое:       — Нет!       Возвращаю ладони на стену и охаю, когда Ник начинает растягивать меня, раздвигая пальцы в стороны. Вот это уже больнее. Выдыхаю и пытаюсь расслабиться, а Ник обхватывает меня за подбородок и заставляет повернуть голову назад. Он внимательно следит за выражением моего лица, а я могу только часто дышать и облизывать губы, пока его пальцы бережно и удивительно умело готовят меня. Губы касаются виска, скулы, проезжаются по щеке и накрывают рот. Не знаю, как Никита еще держится, потому что сам я уже готов взорваться. Он полностью вынимает пальцы, отстраняется на мгновение и тут же проезжается скользким членом по промежности. Надавливает на пробу совсем несильно, но я так хочу почувствовать его внутри, что впускаю почти легко. Дальше идет уже сложнее, но Никита проявляет мастерское терпение и заполняет меня собой крайне медленно, не забывая о ласках: его нежные губы покрывают поцелуями плечи и шею, а ладонь водит вдоль ствола, и я почти пропускаю тот момент, когда его пах касается моих ягодиц.       Никита крепко обхватывает меня одной рукой за плечи, второй — поперек живота и так плотно прижимается к спине, что пустоты между нами совсем не остается. Он едва отводит бедра и тут же толкается обратно, попадая ровнехонько по простате. Уверен, вибрацию моего крика он чувствует всем своим телом, поэтому тут же повторяет движение. Еще раз и еще. Выдерживает четкий ритм, вбиваясь в меня мелкими глубокими толчками, от которых ни одной мысли в голове не остается. И только за грудиной печет от громадного кома, который расходится по телу мелкой дрожью, достигает каждой клеточки, наполняет смыслом.       Толчки становятся чаще. На плече смыкаются зубы, а лежащая на животе ладонь смещается ниже и сжимает пульсирующую от возбуждения головку. Большой палец касается истекающей влагой щелочки, и меня выносит на орбиту. Кажется, я никогда не кончал так долго. Никита за моей спиной замирает, и через мгновение я чувствую пульсацию его члена. Представляю, как он заполняет меня спермой, и внезапно ловлю вторую волну оргазма.       С ума сойти.       Медленно разворачиваюсь и буквально висну у Никиты на шее, потому что ноги совсем не держат. Ник с готовностью обнимает меня и какое-то время слегка покачивает, словно ребенка, но очень быстро я чувствую, что даже в его горячих объятиях начинаю подмерзать. С удивлением понимаю, что стекающая по стене вода едва теплая и нужно поторопиться привести себя в порядок. Накатившую было сонливость как рукой снимает и, наскоро помывшись, мы бодро отправляемся в марафон по музеям.