Чувствовать твоей кожей

      Даан настоял на том, чтобы встретить Ярослава на машине, хотя сам он был готов добираться до города на поезде. В итоге мы втроем стоим в зале прилета и высматриваем теперь уже бывшего барабанщика «Пингвинов». Никита вдруг оживляется, издает короткий свист и спешит к брату, которого я не сразу узнал из-за изменившейся прически: вместо роскошной черной шевелюры на его голове теперь модная стильная стрижка с почти голым затылком и лохматой макушкой.       — Fuck, — чертыхается стоящий сбоку от меня Даан. — You gotta be kidding.       Поворачиваю к нему голову и вижу, что за встречей братьев он наблюдает с каким-то растерянным выражением лица. Только сейчас осознаю, что он впервые видит Ярослава вживую — все их онлайн-общение происходило в виде чатов, созвонов и переписок, но они, кажется, ни разу не организовывали видео-конференций. Понимаю его смятение, потому что Яр — настоящий красавчик, дико харизматичный и уверенный в себе. Вспоминаю, как в первую нашу встречу он напомнил мне Криса Корнелла, и сейчас, когда его лицо так непривычно открыто, это сходство кажется даже более очевидным.       — Don't even think about it, — предупреждаю Даана, потому что вижу, каким голодным взглядом он оглядывает Яра.       — Why not? — Даан, кажется, ничуть не смущен тем фактом, что его застали за оцениванием другого парня, и вопросительно приподнимает бровь.       — He's straight, — говорю я, хотя на самом деле в своих выводах не совсем уверен: наши с Никитой отношения Яр принял слишком легко, а сам достаточно долгое время терпел до тошноты манерного Роберта. И хотя обоих я видел флиртующими только с девчонками, кто его знает, что там происходило на закрытых вечеринках «Пингвинов».       — Yeah, — усмехается Даан на мою реплику о натуральности Ярослава. — Just like you with Nick.       — Daan, I'm serious. He will break your heart.       Улыбка на лице голландца гаснет. Он отворачивается и, следя за приближением братьев, совсем тихо произносит:       — Sure, he will.       Смотрю на него и, наверное, впервые пытаюсь по-настоящему рассмотреть. Даан старше, не знаю, насколько, но ему явно за тридцать. Простые русые волосы, выразительные серые глаза, обворожительная щербатая улыбка. Он не красавец, но весьма привлекателен, особенно, когда открыто проявляет свои эмоции. Он генерирует естественную уверенность человека, который занимается любимым делом и уже многого добился в жизни. У него есть все шансы найти постоянного любящего партнера, но я совсем не уверен, что на эту роль подходит Ярослав, который вдруг оказывается рядом и протягивает руку для приветствия сначала мне, а потом и Даану.       Вместо быстрого рукопожатия Даан дергает его на себя, и я предполагаю, что сейчас последует череда дружеских хлопков по спине, но ладонь Даана опускается Яру ровно на задницу и пару раз бесцеремонно жамкает. Дерзко, но вместо возмущения Ярослав как-то забавно взвизгивает и, прервав явно затянувшееся объятие, отстраняется.       — Он меня за задницу полапал! — выдает он по-русски и с не очень уместным умилением оценивающе оглядывает голландца с ног до головы.       Тот подмигивает и с лаконичным «let's go» разворачивается на выход.       — Считай это формой национального приветствия, — отвечаю застывшему на месте Яру и подталкиваю его вперед, думая о том, что заскучать эти двое нам не дадут.

***

      В студии звукозаписи мы с Никитой оказываемся впервые и, пока Ярослав с Дааном и звукорежиссером Рейнардом обсуждают рабочий процесс, с интересом изучаем обстановку. Ник по очереди касается инструментов, подготовленных по заранее составленному списку, а я достаю штатив и устанавливаю камеру.       Бросаю взгляд на стеклянную перегородку, за которой находится звукооператорская, и качаю головой: Яр во время разговора хмурится и кажется раздраженным. С утра он жаловался на неудобный диван в гостиной, где ему пришлось спать, но что-то подсказывает мне, что дело вовсе не в диване — просто Даан продолжает поддразнивать его пристальными взглядами и ненавязчивыми заигрываниями, а Ярослав от подобного внимания неожиданно теряется и выпускает иголки.       На втором круге осмотра Ник выглядит почти спокойным, но я точно знаю, как сильно он волнуется — ночью вернулись кошмары, и мне пришлось крепко держать его в объятиях, вжимаясь губами в местечко на спине, где соединяются два ангельских крыла.       Никита ловит мой взгляд и вопросительно разводит руками, мол, что такое? Только с его жестом осознаю, что последние пару минут неотрывно на него пялился.       — [Люблю тебя], — показываю, хотя тут же понимаю, что этих привычных жестов не хватает, чтобы выразить всю глубину моих чувств.       Реакция Никиты проявляется в порозовевших скулах, и я растекаюсь лужицей от желания тут же затискать его, но в этот момент к нам наконец-то присоединяется Ярослав. Коротко кивает нам, берет один из этнических барабанов и устраивается вполоборота к окну. Бегло пробегается кончиками пальцев по натянутой коже и, удовлетворенно улыбнувшись, показывает Никите, с чего начинать. Ник подхватывает большой бубен вроде того дафа, который я подарил ему на день рождения, и садится лицом к брату, чтобы следить за его указаниями.       Начинаю видеозапись и тихонько выхожу, чтобы не мешать случайным шумом. Через стекло слежу, как Яр взмахивает кистью и Ник начинает играть. Отсюда ничего не слышно, и я уже жалею, что не остался внутри, но тут Даан протягивает мне наушники. Надеваю их и узнаю композицию, которую «Cranes» играли на летнем фестивале. Играют слаженно, и процесс записи идет, как мне кажется, гладко, но Рейнард вдруг просит остановиться и повторить. В итоге они играют снова и снова, и я наконец-то тоже улавливаю не устраивающие звукорежиссера шероховатости и недостаток синхронности. К концу первого часа работы прихожу к выводу, что студийная запись, несмотря на кажущуюся легкость, — дело непростое.       Никита сосредоточен. Не сводит с Ярослава внимательного взгляда и ловит каждый его жест. Замечаю, как с каждым разом исполнение становится совершенней, как будто происходит постепенная настройка на одну волну. Я всегда чувствовал это их единение, но сейчас оно кажется мне почти безупречным. В какой-то момент Никита прикрывает глаза и, увлекшись, уходит в соло. Рейнард тут же реагирует и просит начать заново, но Ярослав в останавливающем жесте выставляет в сторону окна раскрытую ладонь и даже не думает прерывать брата. При этом смотрит на него с такой нежностью, какую я никогда в нем раньше не замечал. Никита в последний раз пробегается кончиками пальцев по мембране, распахивает глаза и поначалу теряется от такого взгляда Ярослава, но тот улыбается, и Ник, выдохнув, заметно расслабляется.       — [Еще раз], — показывает Яр и ждет, пока брат соберется и поднимет вверх свой бубен.       Что-то незримо меняется. С уверенностью могу сказать, что каждый из нас эту перемену буквально осязает. Очевидно, что музыканты наконец-то отпустили себя и начали получать от процесса записи удовольствие. Ярослав раскачивается, словно в трансе, и вдруг вплетает в быстрый ритм голос, а вслед за ним Никита издает свой фирменный свист. Чистое волшебство, от которого у меня в груди лопается миллиард пузырьков. Краем глаза замечаю, что звукорежиссер впечатлен не меньше. А вот реакция Даана меня озадачивает: он выглядит растерянным. Пытаюсь понять причину этой растерянности и вспоминаю, что Никиту-то он и до этого слышал, зацепившись на фестивале за идею записать альбом абсолютно глухого музыканта, но его братом вряд ли интересовался настолько, чтобы посмотреть хоть одно видео «Пингвинов» и оценить его уровень. Так что эффект Ярослав произвел неизгладимый, попав в сердце голландца не только благодаря яркой внешности, но и своему таланту.       Когда Рейнард объявляет перерыв, Яр заходит в операторскую и бросает взгляд на Даана — тот сидит, облокотившись лбом о сцепленные в замок кисти рук, и ни на кого не обращает внимания.       — А с Даней что? Так заскучал, что в сон потянуло? — спрашивает Яр и, не дождавшись ответа, раздраженно дергает верхней губой и выпаливает: — Я на улицу, покурить.       Через пару мгновений где-то в коридоре хлопает дверь. Даан отрывается от ладоней и откидывается на спинку кресла. Вид у него такой задумчивый, что заговаривать с ним я не решаюсь, вместо этого откладываю наушники и иду к Никите.       — [Как?] — только и спрашивает он, увидев меня.       Меня переполняет гордость за тот факт, что прямо сейчас происходит реальная запись его альбома, поэтому поднимаю большие пальцы вверх и получаю в награду вздох облегчения и широчайшую улыбку.

***

      Следующие дни пролетают по четкому распорядку: подъем в восемь утра, завтрак в кафе у дома, студия, ужин где-нибудь в городе, потом прогулка до дома и отбой. Помимо того, что Даан все чаще бросает задумчивые взгляды в сторону Ярослава, а тот, замечая их, раздраженно фырчит, все идет своим чередом.       В трек-лист альбома входят не только дуэты, но еще один сольник Ярослава и три — Никиты. Когда наступает очередь ксилофонных партий, у меня все замирает от предвкушения — всегда с удовольствием слушаю ту композицию, которая с первого концерта на Арбате поразила меня своей глубиной. Запись этой вещи проходит удивительно гладко, Рейнард просит Никиту повторить всего пару раз, хотя я готов слушать снова и снова.       На этот раз во время перерыва Ярослав, как ни странно, не подрывается на улицу за очередной дозой никотина, а сразу отправляется в комнату отдыха. Мы с Никитой заходим туда в тот момент, когда он, подогнув под себя одну ногу, устраивается в кресле и залипает в телефон.       — [Давно хотел спросить], — показываю я Никите, опустив на невысокий столик две чашки фильтрованного кофе. Сажусь вплотную к нему и задаю свой вопрос: — [Эта последняя песня, о чем она?]       Не знаю, почему не спрашивал об этом раньше, но реакция Никиты меня напрягает: он будто каменеет на короткий миг, а потом поднимает глаза на брата и тихонько свистит. Тот отрывается от экрана и вопросительно дергает плечом.       — Что? — спрашивает он, переводя взгляд с меня на Никиту.       — Я спросил, о чем эта последняя песня, которую вы записывали, — поясняю и совсем перестаю что-либо понимать, потому что Ярослав с непонятной мне грустью смотрит на брата, а когда тот слабо кивает, откидывается на спинку кресла и неохотно говорит:       — Никита сочинил ее для нашей сестры.       Припоминаю, что на Никитиной страничке ВК в родственных связях помимо Ярослава указана сестра, но то, что эта информация в моей голове не отложилась, совершенно неудивительно — ни Ник, ни Яр никогда о ней не говорили.       — О, я и забыл, что у вас есть сестра, — начинаю оправдываться, но давлюсь воздухом, когда Ярослав спешно поправляет:       — Была… — Он проводит ладонью по лицу и, подавшись вперед облокачивается локтями о колени. — Она пропала четыре года назад. Вышла утром из дома и не вернулась.       — О Господи, — только и могу выдохнуть.       Протягиваю руку и нащупываю ладонь Никиты. Он с готовностью переплетает пальцы и слегка сжимает мою кисть.       — Мы все переживали, но Никита — особенно, — продолжает Яр. — Она… Она была самой старшей из нас и… единственной в семье, кому до Ника было дело. Возилась с ним, заботилась как могла. По сути, заменила ему мать.       «А потом эта обязанность перешла к тебе», — думаю я, но вслух, конечно, не произношу — несмотря на то, что порой Ярослав совершенно несносен в проявлении своей специфичной заботы, я знаю, что он любит брата и искренне за него переживает. А эта страшная потеря только объясняет его тревогу, что с Никитой может случиться что-то ужасное.       — Мне очень жаль, — тихо говорю, а сам невольно думаю о Тайке.       Не могу представить, что ее в моей жизни вдруг не станет. Да, порой она выбешивает своей импульсивностью, но если что, мы всегда друг за друга горой. Выгораживаем перед родителями, поддерживаем, делимся сокровенным. На импульсе достаю телефон, захожу в наш с сестрой чат, быстро выбираю какой-то дурацкий стикер с сердечком и отправляю. Знаю, что она, как минимум, удивится, максимум — постебет меня вместе с Филом, поэтому, не дожидаясь реакции, выхожу из сети.       После воспоминания о сестре Никита как будто замыкается в себе: во время записи очередного трека он то и дело замирает с малетами в руках и смотрит в одну точку. Ярослав впервые обращается к Даану без привычного рычания и просит закончить пораньше. Тот соглашается и отпускает нас, и мы отправляемся гулять по городу.       Сначала мы бесцельно ходим по уже знакомым улочкам, каждый в своих явно невеселых думах, а потом я вспоминаю про идею покататься на велосипедах. На мое предложение Яр коротко хмыкает и соглашается, но идти за великами домой лень, поэтому мы находим ближайший пункт проката и остаток вечера катаемся вдоль набережных по дребезжащим мостовым.       В жизни Никиты явно не доставало позитивных моментов, и я готов из кожи вон лезть, чтобы эти пробелы как-то заполнить. Поэтому каждая его улыбка и каждый смех отзываются во мне бурлящей радостью. А когда ночью, разморенный после секса, он прижимается ко мне и прямо в ухо шепчет «спасибо», я едва сдерживаю слезы от заполняющего все мое нутро огромного чувства любви.

***

      Этот клуб совсем не похож на московский, в который так любила таскаться Лада. Хотя бы тем, что посетители совершенно не стесняются клеить представителей своего же пола, в воздухе витает дух травки, а атмосфера в целом менее пафосная, потому что народ приходит сюда, чтобы расслабиться и просто потанцевать. Ну, и снять кого-то на ночь, а то и на быстрый перепихон в туалетной кабинке. Пока мою руки, как раз становлюсь свидетелем подобного съема — стоны за крайней дверцей раздаются такие, что у самого в штанах становится тесно.       Возвращаюсь в зал, поднимаюсь на второй ярус и ищу в толпе Никиту. Нахожу его растрепанную макушку почти сразу, как будто ни за кого другого мой взгляд зацепиться в принципе не может. Мне нравится смотреть, как гармонично движется Ник под музыку, которую не слышит, но чувствует всем своим телом, как поднимает вверх руки и легко пружинит ровно в такт битам. Нравится расплывшаяся на его лице счастливая улыбка, чуть задравшийся край футболки, отчего едва виднеется полоса его твердого пресса.       И совсем не нравится, что рядом отирается какая-то девица.       Ухмыляюсь этой вспышке ревности и спешу на танцпол. Не самым вежливым образом отпихиваю девушку и кладу обе руки Никите на пояс. Он распахивает глаза, улыбка становится еще шире.       — [Потанцуешь со мной?] — спрашивает он и плотно обхватывает ладонями мою шею.       — [Я не умею], — признаюсь одной рукой и тут же возвращаю ее на место. При этом мое тело само отзывается на покачивания Никиты, и это уже почти танец.       — [Я научу тебя], — лукаво улыбаясь, предлагает он и проезжается раскрытыми ладонями по моей спине до поясницы.       — [Сейчас?] — вздергиваю бровь и, не дожидаясь ответа, закидываю руки Нику за шею и, как давно уже мечтал, прижимаюсь к нему всем телом и отдаюсь на милость уверенным движениям.       Никита подается вперед и втягивает меня в мокрый откровенный поцелуй. Того градуса возбуждения, когда это покачивание хочется перевести в горизонтальную плоскость, мы достигаем слишком быстро, поэтому идем в чилаут-зону, чтобы предупредить остальных о нашей ранней капитуляции. Подходим к столику, за которым оставили парней, и застываем в паре шагов из-за их позы: Даан склонился над Ярославом, ласково придерживая его за затылок, а тот поглаживает его плечо. Складывается однозначное впечатление, что они целуются, но тут Даан отстраняется и затягивается от незамеченного мной косячка. Приходится немного сдвинуться и вытянуть шею, чтобы увидеть, как он, снова склонившись, выдыхает дым Яру в рот, а тот, прикрыв глаза, медленно втягивает его в легкие.       Да твою ж мать… Понимаю, что начинаю злиться, но тут же торможу себя. Ярослав взрослый и способ расслабиться выбирает сам. Подхожу ближе и пихаю его ногой по лодыжке. Он отстраняется и поднимает на меня совершенно стеклянный взгляд. Закатываю глаза и сообщаю:       — Мы уходим.       Ярослав расплывается в улыбке и показывает мне большой палец. Его голова откидывается на спинку дивана, а глаза блаженно прикрываются. Хмурюсь и уже думаю забрать его с собой, как Даан уверяет меня, что присмотрит за ним и доставит домой в целости и сохранности. Пару секунд сканирую голландца, пытаясь понять, могу ли доверять ему. А потом вспоминаю, сколько он всего для нас сделал и решаю, что несмотря на кажущуюся поверхностность, этот человек — без двойного дна, он честный и открытый. А еще ответственный. И заботливый. Киваю ему и, взяв Никиту за ладонь, разворачиваюсь к выходу.

***

      Просыпаюсь от раздающегося из соседней комнаты шума. Двое говорят на повышенных тонах, оба голоса мужские и кажутся знакомыми. Один точно принадлежит Даану, а второй — Ярославу? Что он забыл в его комнате с утра?       Охая, сползаю с кровати. Все тело ноет, что неудивительно, если вспомнить, в какие рогалики скручивал меня вчера Никита. Нашариваю на полу трусы, напяливаю и со скрипом принимаю вертикальное положение. Вываливаюсь из комнаты ровно в тот момент, когда мимо меня вихрем проносится растрепанный Ярослав. Комната Даана чуть дальше по коридору, и ее хозяин показывается в дверях с отчаянным:       — Yarr, — вдогонку скатывающемуся по лестнице Ярославу. — Fuck! — вздыхает он и, заметив меня, начинает торопливо оправдываться: — Nothing happened! I didn't lay a finger on him. I promise. We just slept, cuz' he was too high…       — Hey, — выставляю вперед руку в попытке прекратить поток слов. — I believe you.       — But he doesn't! — Даан всплескивает руками, его глаза выражают столько отчаяния, что мне даже жалко его становится. Надо же было так попасть… — He thinks I used him, but I would never do it!       — Oh my God! You actually like him… — осеняет меня, и когда Даан обессиленно приваливается плечом к дверному косяку, напоминаю: — I warned you, he would break your heart!       Даан бросает на меня затравленный взгляд. Знаю, дружище. Предупреждай — не предупреждай, а перед чувствами мы все бессильны. Вздыхаю.       — I'll talk to him, — пытаюсь успокоить и спускаюсь на первый этаж.       Ярослав дымит в кухонное окно. Спина напряженная, свободная кисть сжата в кулак.       — Даан сказал, что не трогал тебя, — говорю, сразу переходя к делу, и едва успеваю отскочить от того, как резко разворачивается Яр.       Глаза покрасневшие, волосы всклокочены, одежда мятая, потому что в ней он, видимо, и спал.       — Какого хуя, а? — рычит он. — Че он ко мне цепляется?!       В глазах помимо возмущения плещется растерянность, но меня вдруг берет злость. Вот же скотина неблагодарная.       — Слушай! — прикрикиваю я. — Давай ты успокоишься! Жопа болит? Нет! Значит, ничего не было! Чего ты кипишуешь?       — Нахрена он меня к себе в постель потащил, блядь? — Яр машет рукой, отчего пепел с сигареты падает на пол.       — Да потому что ты меры не знаешь! Обдолбался, и он тебя одного побоялся оставить.       — Смотрите, какой заботливый…       — Заботливый, да! — перебиваю я. — А ты мог бы и поблагодарнее быть вообще-то! Он и так для вас с Никитой столько всего сделал! — Вытягиваю перед собой руку и начинаю загибать пальцы: — Приглашение прислал, студию организовал, в дом свой пустил! Кормит-поит-развлекает! И все бесплатно, заметь!       — Мне теперь за это задницу ему подставить, может?!       — А это уже на твое усмотрение, — хмыкаю я. — Только быковать кончай. Достал уже всех.       Ярослав злобно прищуривается и, отбросив окурок в раковину, стремительно выходит из кухни. Не задеть меня плечом при этом он, конечно же, не может. Через минуту слышу хлопок входной двери. Вот же истеричка! Ладно, пусть прогуляется. Может, остынет поскорее.

***

      Не выдерживаю, когда на голову Никиты обрушивается второй подзатыльник. Выбегаю из операторской и с порога рычу:       — Прекрати!       Ярослав поворачивается на мой голос, нервно дергает губой, но от брата отходит. Вчера он вернулся уже под ночь. Мрачный, уставший какой-то. Принял душ и завалился спать. Мы с Дааном синхронно пожали плечами и с печальными вздохами разошлись по комнатам. А сегодня Яр с самого утра срывается на брата.       — Иди продышись, — прошу с максимальным спокойствием и поворачиваюсь к Никите.       Тот сидит с поникшими плечами, водит пальцем по краю ханга и избегает встречаться со мной взглядом. Разумеется, ему опять стыдно за поведение Ярослава. Плюс наверняка чувствует себя виноватым в том, что за все утро не удалось записать простенькую партию очередного трека.       — Эй, — касаюсь пальцами скулы и сдерживаю злость на Ярослава, когда Никита, судорожно вдохнув, подается вперед и упирается лбом мне в грудь.       Запускаю ладони в его макушку и ласково массирую кожу. Боковым зрением замечаю, что Даан покидает операторскую и проходит по коридору в сторону комнаты отдыха. Жду, что вот-вот начнется перепалка, потому что эти двое так и не поговорили, но в помещении стоит оглушающая тишина. Отстраняюсь от Ника и показываю:       — [Сейчас вернусь].       Выхожу в коридор и по торопливым шагам понимаю, что Никита идет за мной. Дверь в комнату отдыха широко открыта, и я ожидаю чего угодно, но только не того, что Ярослав, обхватив голову Даана двумя руками, будет жадно его целовать. Вот это поворот. Пячусь назад и врезаюсь спиной в грудь Никиты. Он инстинктивно кладет ладони мне на плечи и слегка сжимает. Я уже собираюсь потихоньку развернуться и, зацепив Ника, уйти, как Яр отрывается от Даана и, открыв глаза, замечает нас.       — Шоу окончено, — бурчит он и, оттолкнув ошалевшего голландца, проносится мимо нас к выходу.       — What the fuck was that? — спрашиваю, не очень рассчитывая на ответ.       — The hell I know! — выдает Даан и хватается одной рукой за стену, а вторую кладет на грудь. Дышит он так загнанно, что я всерьез опасаюсь за его сердце. — I came to talk, and he just kissed me.       Мы встречаемся глазами и вдруг начинаем смеяться. По ослабившейся хватке на моих плечах понимаю, что стоящий за спиной Никита тоже расслабляется. Даан запускает кофе-машину и зовет Рейнарда переждать возвращение Ярослава. Тот появляется полчаса спустя. Почти невозмутимый. Почти спокойный. Но я замечаю, как подрагивают его пальцы, когда он принимает от Даана чашку кофе, и как его скулы при этом покрываются едва различимым румянцем.       Мы не обсуждаем произошедшее ни с Ярославом, ни с Дааном, но то, что между ними буквально искрит, заметно всем. Голландец осторожничает и явных шагов не предпринимает, только оказывает ненавязчивые знаки внимания, но смелеет, когда Яр вместо привычного ворчания сдержанно улыбается. А я все пытаюсь понять, в какой момент мы пропустили приближение симпатии. Или она возникла с самого начала, а Ярослав тщательно скрывал ее за отвратительным поведением, потому что и сам не мог понять себя? Загадка.       Зато теперь запись проходит в относительном спокойствии. Яр сосредоточен на процессе, отзывчив к просьбам Никиты и даже со мной общается более чем дружелюбно. Неслыханная щедрость.

***

      В конце недели друзья Даана организуют стихийную джем-вечеринку и приглашают всех нас. Для меня это последние выходные в Амстердаме, потом придется вернуться в Москву, а Никита с Ярославом останутся еще на неделю, чтобы закончить запись и присутствовать на сведении материала для альбома.       Дом, в котором проходит вечеринка, располагается за чертой города, и мы добираемся туда на машине Даана. Насчитываю чуть боле двадцати человек. С кем-то из них мы уже знакомы, кого-то видим впервые. Все очень дружелюбны, и я в который раз поражаюсь, как легко найти язык с людьми любой национальности, если общаться с ними посредством музыки.       Сцены как таковой нет, просто в какой-то момент несколько человек берут в руки инструменты и начинают играть. Все происходит стихийно, но при этом настолько гармонично, что я с головой погружаюсь в это волшебство. Здесь нет тяжелых клубных битов, и Никита вряд ли чувствует легкие акустические звуки, но он внимательно следит за лицами музыкантов и движениями их рук, поэтому я уверен, что общее настроение он все-таки улавливает.       В один из сетов вписываются Даан с Ярославом с дарбуками, и совсем скоро их импровизированная «битва» становится чем-то большим, чем просто ритмом. Это разговор. Местами вкрадчивый, местами — страстный. С подтекстом, который чувствуют оба. Они обмениваются взглядами и синхронно улыбаются. Никита стоит сбоку и после этого обмена улыбками, пихнув меня локтем в бок, выразительно выгибает бровь. Качаю головой и скольжу ему за спину. Обнимаю за живот, укладываю подбородок на плечо и легонько раскачиваю, давая прочувствовать ритм своим телом.       Музыка стихает так же неожиданно, как и началась. Все просто откладывают инструменты и переходят на вербальное общение. Вижу, как к Даану подходит смутно знакомый мужчина, придерживает за локоть и, низко склонившись, начинает шептать что-то на ухо. После своих слов он как будто мажет носом по щеке Даана, и это выглядит более чем интимно. Подкат такой очевидный, что сперва я думаю, что мне показалось, но, судя по тому, как стремительно шагает в их сторону Ярослав, показалось не только мне. Приблизившись, Яр с удивительной уверенностью кладет ладонь Даану на поясницу и едва заметно притягивает к себе. Тот, резко повернувшись, быстро оценивает его настрой и без колебаний приобнимает в ответ.       Я почти не удивляюсь, когда утром не обнаруживаю Ярослава на спальном месте в гостиной, хотя прекрасно помню, что после возвращения с вечеринки они с Дааном остались тут, чтобы пропустить по пивку, потому что оба весь вечер от алкоголя воздерживались. Смотрю на пустой диван и ловлю очередное дежавю — помнится, точно так же я пялился на диван в нашей московской квартире, не обнаружив на нем Тайку. Только в этот раз я морально почти готов к тому, в чьей постели обнаружится пропажа. И уж точно не собираюсь лезть в драку, потому что в данной ситуации банально не знаю, чью честь отстаивать.