Часть 3. Болезнь
8 марта 2023 г., 21:15
В доме Тигнари пахнет ароматными цветами и травами, приторным мёдом и маслом, которым Лесной страж обычно натирает свой пушистый хвост. К великому счастью Сайно, эти запахи не раздражают его чересчур чувствительный в последнее время нос, отчего махаматра может расслабиться наконец. Юноша по-хозяйски лежит на чужой мягкой постели, наслаждается приятной прохладой коротких порывов ветра, пробирающегося в дом в щель приоткрытой двери и наблюдает за суетящимся Тигнари, тихонько зевая.
— Как самочувствие сейчас? Легче? — Лесной страж окидывает гостя внимательным взглядом и с усмешкой отмечает расслабленную позу и довольное лицо.
— Да. Здесь прохладно и не воняет. Лучше, чем в городе, — бормочет едва различимо Сайно и после слегка причмокивает губами, когда Тигнари подходит к нему и суёт в руки чашку с каким-то терпко пахнущим отваром. Махаматра делает пробный глоток, прислушивается к своим ощущениям и затем, понимая, что его, похоже, не будет тошнить сейчас, жадно пьёт, опустошая чашку за полминуты.
— Расскажешь подробнее? И после надо провести несколько анализов…
Сайно слегка пожимает плечами и принимается вкратце описывать своё состояние. Тошнота и рвота, непереносимость высоких температур, множества запахов и громких звуков, постоянная усталость и быстрая утомляемость. Говорит махаматра об этом всём уже как-то смиренно, но при этом ему явно неловко сообщать о собственной слабости. На это Тигнари даже не обращает внимания — он лишь кивает коротко и отходит к высокому столику, где начинает раскладывать всякие баночки и пробирочки.
— Как думаешь, что это может быть? — Сайно ёрзает на месте и задаёт волнующий его вопрос, нервно поглядывая в сторону приятеля.
— Всё, что угодно. Отравление, переутомление, стресс… Скажу точнее после того, как получу какие-то результаты, — Тигнари хмуро рассматривает колбы в своих руках, протирает их влажной тряпкой, а после вручает махаматре и красноречиво показывает в сторону двери.
Лесной страж был, мягко говоря, удивлён, когда его старый друг пришёл в Гандхарву с жалобой о проблеме со здоровьем. Сайно обычно никогда не болел, ни простудой, ни ещё чем-то, едой травился крайне редко и в больничной койке оказывался разве что из-за ранений на заданиях. А тут махаматра вдруг страдал от недомогания уже не первый день — очень странно и непонятно, отчего Тигнари понимал, что нужно скорее разобраться с болезнью генерала…
— Ложись и отдыхай дальше, — велит Лесной страж, когда Сайно возвращается в комнату. — Раз взял отпуск, побудешь здесь всё это время… Думаю, я скоро найду причину твоего недомогания и назначу лечение. Сможешь поправить здоровье и отдохнуть.
Махаматра тихо вздыхает, но послушно молчит и лишь слегка чешет кончик носа, укладываясь на кровать рейнджера. Он и не думает спорить с Тигнари, ведь сам пришёл за его помощью, потому устраивается поудобнее и позволяет Лесному стражу осмотреть себя с головы до ног.
Тигнари исследует его со всех сторон, берёт мазки крови и слюны, а после укладывает в постель и поит ещё какими-то пахучими отварами. Вечером махаматру кормят пропаренными овощами, предлагают также варёное мясо, но Сайно тошнит от одного только запаха, отчего он отказывается от ароматной курицы, проглатывает пару морковей и капусту и через час заваливается спать.
Заботливо укрыв гостя одеялом, Тигнари уходит в другой конец комнаты, старается максимально тихо залить в колбы нужные концентраты и после смешать их между собой, чтобы потом понаблюдать за их реакцией с частицами крови Сайно.
Лесной страж едва сдерживает рвущийся из груди удивлённый возглас, боясь разбудить уставшего махаматру, а после хмурится недовольно и отставляет колбу в сторону.
— Да это полный бред… Хорионический гонадотропин? Бред, полный бред… Я просто перепутал реактивы, нужно провести всё по новой, — бормочет Тигнари едва слышно и берёт другую чистую колбочку, принимаясь заново заливать все необходимые вещества.
Но через минут десять Лесной получает тот же результат, что и в первый раз.
— Этого быть не может… Может, просто оттенок похож? И там совсем другое, какой-то недуг? Но все признаки… — Тигнари косится на спящего друга, а потом качает головой и сжимает в ладонях собственные длинные уши. — Тошнота, непереносимость запахов, усталость… Если это и правда хорионический гонадотропин, а не что-то другое… — по телу фенека бегут мурашки, а поперёк горла встаёт противный ком.
Если его предположение верно, это будет самая настоящая катастрофа.
— Нужно проверить это. Провести тест… Но Сайно не согласится, да и зачем его волновать лишний раз… — Тигнари задумчиво потирает пальцами подбородок.
По хорошему нужно отвести махаматру в лабораторию Академии. Вот только, если догадка Тигнари верна, весь Сумеру спустя пару дней будет знать о недуге генерала махаматры. Этого допустить было нельзя — и тогда Лесной страж осознаёт, что ему надо делать.
Точнее, к кому ему стоит обратиться.
***
Пардис Дхяй встречает Тигнари ароматом нежных бутонов цветов падисары и тихим пением птиц среди высоких тропических деревьев. Лесной страж наслаждается местной атмосферой, на минуту заглядывает к Каркате, проверяя, как поживает его механический питомец и друг, а после покидает здание и спешит к небольшому пруду неподалёку. Над дрожащей гладью воды возвышается одетый в совсем не походный костюм человек, которого Лесной страж признает моментально, и к которому он спешит, ускоряя шаг. — Аль-Хайтам! — дёрнув губами в короткой нежной улыбке, Тигнари окликает секретаря Академии и через пару мгновений равняется с его статной фигурой. — Давно не виделись, Нари, — кивает Хайтам, поворачиваясь лицом к Лесному стражу и убирая в сумку небольшую книжку. Секретарь оглядывает знакомое и такое родное лицо Тигнари и тянется погладить по щеке кончиками пальцев. В ответ фенек довольно щурится, практически урчит, но спустя минуту охает тихо и отстраняется, очаровательно краснея. — Не сейчас, Хайтам… — грустно вздохнув, бормочет Тигнари, а после беспокойно заглядывает в глаза напротив. — У тебя получилось? Аль-Хайтам закатывает глаза, тихо цокает и складывает руки на груди, принимая немного обиженный вид, после чего расплывчато отвечает: — Как ты просил. Это мне стоило лишних нервных клеток… — И в результате?.. — Лесной страж практически забывает, как надо дышать, в ожидании чужого ответа. Секретарь вдруг становится на вид жёстким и напряжённым, подобно натянутой струне. Он смотрит на собеседника с подозрением, немного раздражённо хмурится и затем проговаривает тихо, но чётко свой приговор: — Рецессивный омега. — Раздери меня тигр ришболанд… — выдыхает Тигнари. Он готов схватиться за собственное сердце, покачивается слегка в сторону и, кажется, может упасть. Благо аль-Хайтам спешит придержать его за локоть, помогая удержать равновесие. — Ничего не хочешь мне рассказать? — рокочет Хайтам, подозрительно прищуриваясь. — Это не мои анализы, расслабься, — Лесной страж улавливает моментально чужое настроение и гладит мужчину по плечу успокаивающе, аккуратно и немного неловко ему улыбаясь. — Мне от этого не легче, — бормочет аль-Хайтам, хотя на самом деле его заметно отпускает. О прошлой жизни людей до катаклизма в Каэнри’ах знали сейчас практически единицы. Многая информация была бесследно утеряна, какая-то её часть — нагло переделана. Лишь немногие факты оставались запечатлены в памяти народа Тейвата: что-то переходило из уст в уста, что-то передавалось с помощью книг и других ценных бумаг, а что-то по сей день давало небольшой отклик в настоящем. Каждый студент Академии, да и житель Сумеру в целом, был наслышан о других трёх полах, существовавших в Тейвате до катастрофы в Каэнри’ах. Альфы, омеги и беты тогда были довольно распространённым явлением. Беты были самыми простыми людьми, без каких-то особенностей, и именно их представители продолжили жить в Тейвате до сих пор. Сильные и выносливые альфы — прирождённые лидеры, могли спокойно адаптироваться в новых местах обитания, находить кров и пищу для своей семьи, а омеги, довольно хрупкие создания, продолжали род. И альфами, и омегами при этом могли быть не только представители одного конкретного пола, что значительно повышало их способность к выживанию и разрастанию по землям Тейвата… Вот только после падения Каэнри’ах и всплеска энергии артерий земли альфы и омеги стали постепенно вымирать. Дети рождались с 95%-ной вероятностью бетами, отчего в последствии альфы вовсе исчезли из Тейвата, а омеги появлялись буквально раз в столетие из-за сбоя в генетике. Зачастую подобных людей, в чьей крови была частичка омеги, преследовали в некоторых королевствах, где-то не считали нормальными и обходили стороной. Кажется, лишь в Мондштадте, городе свободы, к омегам относились лояльно… В Сумеру же омег больше считали объектом исследований. Многие думали, что они — ошибки природы, а не люди, потому слухи об обнаруженных омегах распускались самые разные, невероятные, странные и ужасные. — Тогда чьи это анализы? — аль-Хайтам боится даже представить, что будет с человеком, чьи результаты анализов сейчас лежат в его сумке. — Нари, ты можешь мне сказать. — Сайно. Чужой ответ звучит так, словно над головой секретаря разнёсся грохочущий раскат, приследуемый молниями. — Твою мать… — вырывается у Хайтама короткое ругательство. Он в ужасе и шоке заглядывает в разноцветные глаза Лесного стража и хочет услышать, что это просто шутка. Но Тигнари кусает губы и нервно мнёт в ладонях пушистый хвост. — Он сам ничего не знает. Не было ни единого признака, думаю, он даже не подозревает… — качает головой фенек, сжимая больно мех хвоста и слегка дёргая его. — Тогда с чего ты вдруг решил устроить этот тест? — хрипло уточняет Хайтам. Честно говоря, когда Тигнари несколько дней назад прислал ему небольшой пакетик с мазком чужой крови и кусочками волос в непрозрачной обёртке, аль-Хайтам подумал, что это какая-то шутка, но всё же отнёс материалы на проверку. Подобные тесты на второй пол в Сумеру проводились уже давно, были весьма надёжными и, что самое важное, их было разрешено проводить анонимно, чтобы возможные омеги сами решили — хотят они раскрыть свою сущность обществу или нет, потому Хайтам особо не волновался по поводу результатов. До того, как узнал их, конечно. — Он пришёл ко мне на днях, — Тигнари ходит из стороны в сторону, машет беспокойно хвостом и часто вздыхает, бегает глазами по пространству вокруг. — Плохое самочувствие: усталость, вялость, тошнота и рвота, непереносимость многих запахов и вкусов. Я думаю… Он беременный, — голос фенека дрожит в этот момент, и он трёт пальцами лоб в коротком жесте. — Сначала не поверил в это, подумал, что что-то пошло не так во время первой проверки, но решил перепроверить — результат всё тот же. Аль-Хайтам, — Тигнари отчаянно смотрит в глаза человека, которого считает для себя самым надёжным и важным. — Я не знаю, что мне делать… — Нужно ему рассказать, — спустя минуту молчания подаёт голос секретарь и сжимает ладонь Лесного стража в своей, успокаивающе поглаживая нежную кожу кончиками пальцев. — Я… Чёрт. Представляешь, что с ним будет? Все годы работы, репутация — всё псу под хвост, — Тигнари прекрасно знает, как Сайно дорожит своей должностью, как ценит все годы тренировок и стремлений, как он искренне боится стать для жителей Сумеру «мерзким жителем пустыни». — Он бы мог скрыть свою сущность, запаха и других признаков у него нет… Но он беременный. И скоро весь Сумеру увидит его живот. Всё станет понятно без лишних слов… Тигнари откровенно дрожит и спешит уткнуться в любезно подставленное плечо аль-Хайтама. Тёплые руки секретаря обнимают его осторожно, гладят по спине и дарят капельку утешения. — Ему всё равно нужно об этом знать и как можно раньше, — тихо бормочет Хайтам, а после, скрепя сердце, добавляет: — А дальше… Это будет его выбор. Лесной страж понимает смысл этой короткой фразы, и его откровенно бросает в дрожь. Но аль-Хайтам прав — только Сайно и никто кроме него может решать свою дальнейшую судьбу и судьбу этого ребёнка. — Не бойся… Я пойду с тобой, Нари. Побуду пару дней в Гандхарве. Тигнари улыбается тихонько и благодарно касается губами чужой бледной щеки. С Хайтамом… становится не так страшно идти к генералу махаматре с самой важной для его жизни новостью.
