К звёздам

За последующие двенадцать часов, потраченных на переговоры по радиостанции с пролетающими мимо пассажирскими и грузовыми флотилиями, Лёша чуть не сошёл с ума от бесконечного потока информации о том, кого, где и когда кто сбил, кто с кем не поздоровался и кто больший пидорас, не пропустивший без очереди на дозаправку у танкера. Пожалуй, ещё никогда в жизни Лёша не был так рад вхождению в зону радиомолчания, когда из всех звуков в динамике раздавались лишь грустные песни о тех, кто покинул Землю. ~Железная птица огромным крылом Накроет печальную Землю И грустно поведёт нам о былом, О месте, где ты ещё не был~ Лёша сверяется с радаром, вносит запись в лётный журнал, отмечая исправности всех систем, и откидывается на спинку кресла. ~О месте, где ты не бежал по росе За свежей буханкой хлеба, Где цвела мать-и-мачеха по весне, О месте, где ты тогда не был~ О, Лёша помнит, как в деревне, когда Лизе было всего полтора года, он бежал по мокрой от росы траве в лучах восходящего солнца, слыша за спиной мамин смех. Он не помнит, как она выглядит, её образ давно затёрся под грузом новых впечатлений и потрясений, но этот смех иногда всплывает в его памяти перед сном, вновь возвращая в то тёплое утро, когда пахло свежескошенной травой, а в полях мычали коровы, идущие на выпас. ~О месте, где небо касается гор, Где пахнет озоном воздух, Где в каждом шелесте листьев укор, За то, что когда-то был создан Огромный оплот человечества и Леса, где растёт смородина, Ждущие грустно сквозь бесконечности Когда все забудут Родину~ О, а дикая смородина, кислая и крайне невкусная, от которой на глаза наворачивались слёзы, была вторым ярким воспоминанием из детства. Кажется, дедушка брал его с собой за грибами и у болот их всегда встречало это чудо природы. Может, у Лёши просто не так хорошо были развиты вкусовые рецепторы, может просто не повезло взять неспелую ягоду, но эта кислятина чувствовалась на языке каждый раз, когда Макаров о ней вспоминал. Он мог бы остаться на Земле. Нет, правда, мог бы. Но там у него не будет ни крыши над головой, ни возможности приобрести её лет за пять. Минимум за тридцать, если работать без выходных и по двадцать пять часов в сутки. Он этого не хотел. Каждый раз, когда его дорога пролегала через Землю, он смотрел на неё с грустью и тоской, лелея в памяти два деревенских воспоминания, но не помня даже, где та деревня находится, чтобы вернуться хотя бы на день... Да и жива ли эта деревня вообще? Забывать родную планету он не хотел, родную страну тоже, тем более не хотел лишаться тех тёплых воспоминаний из детства, но места ему там уже не было. Что такое деревня, в сравнении с бескрайним Космосом? Один только Марс, застроенный лабораториями и научными городками, состоял из нескольких миллиардов таких деревень и нескольких сотен миллионов родных Петербургов. Да что вообще "человек" на фоне Вселенной? Лёша вздрагивает, когда его плеч касаются чужие руки, запоздало осознает, что глаза полны слёз, утирает их рукавами и оборачивается. Кирилл вопросительно смотрит на него, но молчит, не задавая лишних вопросов и давая Лёше шанс сделать вид, что ничего такого не было. Лёша хочет спросить, что случилось, но голос не слушается, поэтому тому оставалось лишь прикрыть глаза от бессилия. Кирилл обнимает его за плечи, прижимая к спинке кресла, целует в макушку, прижимается щекой к виску, и старается сделать вид, что его не интересуют причины такого поведения у Капитана. — Ностальгия замучила? — Лёша кивает, всхлипывая и вновь утирая слёзы, а Кирилл грустно усмехается. — Поэтому я ненавижу дозаправки у Земли. Мы всегда пролетали мимо, закрывая окна. А потом я и вовсе перестал на такие рейсы ходить. Ничего, Лёш. У тебя новый дом, новая семья. А что есть там? Ничего. Только воспоминания. Светлые, добрые. Но вернёшься туда и поймёшь, что твой детский мозг специально забыл всё плохое, чтоб не травмировать тебя, и офигеешь от того пиздеца, что там творится. — Я скучаю по родителям и даже не знаю, живы ли они. — Лёша всхлипывает, подтягивает колени к груди и утыкается в них лбом. — Почему они нас с Лизой отдали? — Потому что желали вам чего-то лучшего, нежели тридцатилетняя кабала с ипотекой без отпусков и выходных, жизнь по графику дом-работа и секс раз в полгода, когда получается уловить момент, в котором отсутствует желание застрелиться. Лёш, если отдали, значит было нужно. Не сделай они этого, ты бы сейчас не бороздил Космос, не носил капитанские погоны и не спас бы мою жизнь. Разве ты жалеешь? — Кирилл гладит Макарова по голове, плечам, старается хоть как-то успокоить, но, сдавшись, поднимает его на руки и переносит на диван, усаживая его на своих коленях и позволяя уткнуться носом в свою шею. — Грёбаное радио с его песнями... — Без них в тишине с ума сойти можно. Хотя, тут неизвестно, что хуже. — Отзывается Гречкин и вздыхает. — Некоторым воспоминаниям лучше остаться просто воспоминаниями. Как раньше уже не будет, с этим только смириться. Слышишь? — Угу. — Лёша всё ещё всхлипывает, но уже постепенно берет себя в руки, засыпая от мягких покачиваний на коленях Гречкина и его поглаживаний по спине. Кажется, он засыпает под "не забудь меня, Родина", но Кирилл командует системе выключить радио, чтобы не довести Макарова до очередной истерики, и наступает долгожданная тишина. Если так подумать, то Лёша был хорошеньким. Старался всегда поступать относительно логично и справедливо, был готов нести за свои поступки ответственность... Но была в его принципиальности одна проблема. Но проблема не для самого Макарова, а для Кирилла. Лёша абсолютно не хотел рассматривать Гречкина на должность потенциального любовника и старался вести себя максимально сдержанно, а Кирилл уже не знал, как без откровенных домогательств намекнуть этому чуду земной биологии, что хочет попробовать. Возможно, Кирилл судил с высоты своего воспитания, всё же рос он преимущественно в ГречКорп, база которой находится на Юпитере, и на Земле провёл только первые семь лет своей жизни. И ладно бы, у Лёши кто-то был, но из женского окружения, кроме сестры, у Макарова была только работа, и от того Кирилл совсем не понимал такого прямого отказа. Но сдаваться, не достигнув цели, Гречкин не умел с рождения, а его жизнь на ГречКорп лишь сильнее привила умение идти по головам ради результата, поэтому сопящий ему в шею Макаров, пожалуй, на своей шкурке убедится, что ни одна крепость и ни один бастион перед Кириллом долго не стояли. Уж он об этом позаботится. Что этим людям надо? Чувство комфорта, заботы и собственности. Позволить Лёше убедиться в том, что Кирилл от него никуда не уйдёт и ни на кого не променяет будет не сложно, на его внешность девушки велись толпами, поэтому пара показательных отказов должна уверить Макарова в его преданности. Забота?... Он уже это сделал сегодня. Комфорт? С этим в условиях Космоса будет тяжелее, но "тяжело" не значит "невозможно". И пока Гречкин строил Наполеоновские планы на своего Капитана, Радуга неумолимо приближалась к Земле, что не могло радовать ни Кирилла, ни самого Лёшу. Пожалуй, морально пережить эти двое суток дозаправки им обоим будет крайне сложно. ~ Говорит Центр Управления Полётами. Корабль Радуга, вам разрешена посадка. Направляйтесь к посадочной полосе номер три. ~ Раздаётся женский голос в динамике после запроса на посадку. Лёша устал. Он очень хочет выспаться, а лучше прогуляться по окрестностям, тем более, что в России весна, морозы уже прошли и светило тёплое майское солнышко. Посадив транспортник и заведя его в док дожидаться заправки, получив все необходимые документы, Лёша сел на скамейку около стойки информации и вытянул ноги. Гравитация ощущалась непривычной, у него слегка кружилась голова и подташнивало. Ему бы на обследование, да скоро взлёт обратно. Сейчас он хотел только спать. Кирилл ушёл ещё полчаса назад на встречу с каким-то клиентом на догруз до Венеры, Лиза с Филом закупались вкусностями, растрачивая свою зарплату, потому что почему бы и нет... Один Лёша сидел и не знал, куда себя деть. Проверив все необходимые документы и пропуска, он вышел с лётной станции, добрался до вокзала, обменял кредиты на рубли, сверился с расписанием ближайших поездов и умотал на первом попавшемся на прогулку. Сошёл через три станции на платформу у какой-то деревни, спустился по огромной лестнице на песчаную дорогу, по которой шли старички с баулами на тележках, и вздохнул. Это, всё же, не та деревня. Точно не та. В его деревне железной дороги не было, да и находилась она ближе к Питеру... Прогулочным шагом Лёша топал в сторону стоящих рядками домиков с кучей пристроек, смотря на огромные поля, окружающие всю деревню, и лес, виднеющийся где-то у горизонта. — Вы чей будете? Не местный же. — Ткнула тростью по ноге Макарова старушка, глядя на него подозрительным подслеповатым взглядом. — С Восточного Космодрома. Решил прогуляться по родному глобусу, пока на вылет не направили. — Старушка сразу чуть приосанилась, глядя на Лёшу с какой-то гордостью, соотнеся его хорошо поставленное произношение и "космодром" во что-то великое и понятное лишь ей одной. — Давно летаете? — Ох, впервые в семь лет полетел, потом какое-то время обучался на станции без вылетов. А так мне почти двадцать шесть. — Ох, всю жизнь науке отдать, это, можно сказать, оставить имя в истории. Хочешь блинов? — Лёша не сразу сообразил, как космос в мозгах старушки переплёлся с блинами, но уже через полчаса сидел на тесной кухне с её не менее пожилым мужем и от души полоскал косточки ГречКорп, которых здесь крайне невзлюбили за огромные цены на дешёвый товар, заставляя местных покупать дешевле у китайской Бао, но ждать дольше. Посетовав, что Яра не занимается поставками, а лишь перевозками, старички сделали несколько фотографий с Лёшей в его лётной форме, рассказали где тут местный магазин, показали семейные фотоальбомы. Дедок с гордостью показывал медали, потом с интересом разглядывал Лёшины на фотографиях в его смартфоне... Макаров даже и не заметил, что наступила ночь, пока ему не позвонила встревоженная Лиза, узнавшая, что братишка исчез с поезда на половине оплаченного пути, не сказав никому ни слова. Пообещав вернуться первым же поездом утром, Лёша помог гостеприимным хозяевам с уборкой и со спокойной душой завалился спать на выделенную ему кровать. Они не помнил ни своих бабушек с дедушками, ни отца с матерью... В этой деревне о них тем более не слышали, хотя старушка пообещала сделать всё возможное, чтобы найти Лёшину семью и хоть сказать им, что сын жив, чем заслужила огромную признательность от Лёши и водопад его же слёз. Провожали старички его на поезд как на войну, собрав с собой котлет, блинов для его сестры, спирту-для-согреву без акцизных марок, что в народе звалось самогонкой, и со слезами на глазах. Да и Лёша, чувствовавший себя до приземления каким-то брошенным и забытым родной семьёй, сейчас, казалось, обрёл её снова, чувствуя, что его тут запомнят и будут ждать всегда. Оставив оставшиеся после покупки обратного билета деньги пенсионерам, не слушая отказов, Лёша забежал в вагон, не давая им впихнуть ему деньги обратно. Он не обеднеет, а тут, — с ценами ГречКорп, — действительно они лишними не будут. В конце концов, ведь не планета людей делает теми, кто они есть, а другие люди. На космодром Лёша возвращался с улыбкой и спокойным сердцем, игнорируя и возмущенную сестру, и знатно встревоженного Фила, и чуть подозрительно осматривающего Макарова Кирилла. — У нас догруз до Венеры тридцать тонн. — Так было свободно только двадцать?.. Или ты что-то из основного груза решил выкинуть? — С сомнением тянет Лёша, опасливо косясь на Радугу. — Ну, небольшой перегруз. — Пожал плечами Гречкин, как ни в чем не бывало. — Зато платят триста лямов. — Рублей? — С сомнением уточняет Лёша, потому что в Кредитах стоимость выходила космической. — Ты дурак? На кой те в космосе рубли? Кредиты, конечно. Судя, по твоему охуевшему выражению лица, ты немного удивлён... Ну так что, я доказал свою полезность? — Лёша сверяется с накладной, чтоб убедиться в законности контракта и едва удерживает челюсть от падения на землю. — Ты загрузил к нам тридцать тонн замороженного криогеля? Он же в рефрижераторе должен лететь! — Он так и полетит. Нам его в реф-камере загрузили. Так что перегруз у нас не десять, а пятнадцать тонн. Но я всё проверил по документации, Радуга может все девяносто тянуть без проблем, просто ей крепежи разнесёт быстрее. За один полёт ничего не будет. Да бля, Лёш, платят как половину её стоимости, уж на ремонт наскребёшь. Пошли, мы готовы к вылету, не будем очередь держать. Лёша, всё ещё находясь в шоковом состоянии, направляется к трапу, игнорируя попытки Лизы заглянуть или принюхаться к его рюкзаку. — Гречкин, если мы не долетим... — До Венеры неделя ходу на полной тяге, не ссы, домчим как ведьма на метле. Что в сумке? Кажется, ты уходил без неё? — На корабле расскажу, когда взлетим. — Отмахивается Лёша и с тревогой смотрит на то, как от грузового отсека отъезжает погрузочная техника. — Не дай Вселенная что-то пойдёт не так... — Но Кирилл хлопает его по плечу, и Лёша вздыхает, беря себя в руки. Контракт уже оплачен, назад дороги нет. Они взлетают уже через три часа, Центр Управления Полётами желает им попутного ветра, а Лёша смотрит вниз, на деревню, в которой ночевал, и уверен, на него смотрят в ответ, махая цветастым платком и провожая в дальнюю дорогу. — Так что в рюкзаке? — Вновь суёт нос к сумке Гречкин, тут же получая стопкой документов по голове. — Но мы ж взлетели! — Мы всё ещё в атмосфере, имей совесть или пусть она имеет тебя! — Не сдерживается Макаров и смеётся. — Жрачка там. Угостили. Потом поедим, давай выйдем из атмосферы, ладно? — Кирилл кивает, берет планшет, изучая Лёшино лётное задание и смотря, какие грузы есть по обратному маршруту. Венера загрузит их до Земли полностью на семьдесят тонн, но от Земли до Яры лететь и лететь, так что Гречкин сел за высчитывание оптимального соотношения вес-стоимость-расстояние. — Я, кстати, думал, ты снимешь себе проститутку, а не в деревню свалишь. — Я тоже думал, но побрезговал. Проветриться хотелось сильнее, чем потрахаться. — Взрослеешь... — Понятливо кивает Кирилл, с трудом сдерживая хохот, за что тут же получает пустым стаканчиком из-под кофе. — Вот, кстати, о стаканчиках. Наведи порядок, не приборная панель, а свалка, ещё и заляпанная, Лёш. — Макаров обречённо стонет. Ему уже выносила на эту тему мозги Лиза, потом Фил, теперь ещё и Гречкин в этот кружок "спаси Радугу" записался. — Да уберусь я, уберусь, отвалите!