Кошко-принцесса

      XI

Гашиш от Тигнари

      Как помнит читатель, предыдущая глава закончилась на том, что к нашим героиням прилетел ворон Оз и передал известие от Лизы, что целебный порошок, способный излечить Фишль, наконец-то готов и Пурпурная Ведьма ожидает кошко-принцессу у себя дома.              Мона едва поспевала за Фишль, которая готова была сорваться на бег. Юной принцессе хотелось как можно скорее оказаться возле Лизы, которая наконец-то избавит её от кошачьего недуга, который мучит её уже больше трёх месяцев.              Фишль была преисполнена радостного трепета и внутреннего волнения: ей хотелось, чтобы ритуал исцеления как можно скорее был над ней совершён, но в то же время, как и всё неизведанное (а Фишль не имела о предстоящем ритуале ни малейшего понятия), он внушал ей лёгкое волнение и подсознательный страх.              Мона и Фишль вошли в парадную одного из трёхэтажный домов и поднялись на самый верх. Апартаменты Лизы (язык не поворачивается назвать это просто «квартирой») располагались на третьем этаже и состояли из шести комнат (если не считать чердачное помещение). Квартира была отделана со вкусом, который явственно намекал на то, что здесь живёт лучшая ученица Академии Сумеру. Войдя из передней в гостиную, наши героини не сдержали лёгкого трепета, словно они оказались в сумерской сказке, потому что почти ничего в этой гостиной не намекало на то, что они находятся в Мондштадте. Стены увешивали роскошные сумерские гобелены, пол был устлан толстыми коврами, вокруг кофейного столика были хаотично разбросаны подушки и кресла-мешки. на окнах из розового стекла висела нежнейшая белая тюль, а в углу стоял кальян. Несмотря на то, что Мона и Фишль не первый раз были в гостях у Лизы, всё же они не могли сдержать лёгкий вздох изумления, перед всей этой сумерской роскошью.              — А, вот и вы, мои хорошие. — послышался ленивый голос Лизы. — Я не пытаюсь вас устыдить, но вы заставили меня ждать.              Красивое лицо Пурпурной Ведьмы показалось в густом облаке белого дыма, который она выпустила изо рта. Лиза снова обхватила губами мундштук кальяна и, не без наслаждения сделав ещё одну тягу, выпустила второе такое же облако. Девушка лежала на подушках с истинно-сумерской кокетливостью и, как я сказал, курила кальян. Ведьма была одета в объемистую рубашку из сумерского шёлка, с широкими откидными рукавами; что-то наподобие корсажа обхватывало её талию и поддерживало грудь; ноги девушки были почти полностью обнажены, если не считать белые кружевные панталоны; довершением образа служила искусственная роза, воткнутая в её пышные каштановые кудри.              — Извините, госпожа Лиза! — Фишль отвесила поклон. — Я спешила к вам со всех ног.              Лиза улыбнулась, клацнув зубами по мундштуку кальяна.              — Да, твой вспотевший лобик явственно на это указывает.              Фишль покраснела, прижав ушки к голове и машинально утерев ладонью лоб, который и в самом деле был мокрый.              — Что ж. Не будем медлить. — Пурпурная Ведьма с ленивым вздохом повесила трубку кальяна и поднялась.              Всё это время Мона и ворон Оз отстранённо стояли в стороне. Лиза обратила на них внимание.              — Мона, Оз, вы можете пройти в столовую, там вас ждёт лёгкий завтрак. Перекуси́те пока я буду превращать нашу кошечку обратно в принцессу, — ведьма погладила Фишль по голове и добавила, обращаясь к Моне: — М, и ещё настоятельно рекомендую попробовать чай в инадзумском чайнике, его мне недавно подарила одна жрица из храма Наруками.              Ворон и девушка-астролог раскланялись с Лизой и ушли в столовую. Фишль проводила Мону сверкающим от волнения взглядом. Всё это время она надеялась на то, что её возлюбленная будет рядом на протяжении всего ритуала. Но красноречивого взгляда, которым Мона посмотрела не неё было достаточно, чтобы Фишль преисполнилась уверенностью. Взгляд этот явственно сказал ей: «Ты сильная! Всё будет хорошо — это тебе говорю я — астролог Мона Мегистус!».              Когда Мона и Оз скрылись за дверью столовой, Лиза звонко щёлкнула пальцами и раздался гулкий хлопок, окутавший её густой завесой фиалкового дыма. От неожиданности Фишль распушила хвост и отпрянула в сторону, зрачки в её глазах по-кошачьи расширились. Когда ароматная дымовая завеса развеялась Лиза предстала перед кошко-принцессой в совершенно другом образе — хорошо нам знакомом наряде Пурпурной Ведьмы.              — Нья! Госпожа Лиза?              — Хи-хи! Надеюсь, ты простишь мне эту маленькую шалость, Эми. Не люблю долгих переодеваний. — ответила ведьмочка, поправляя свою шляпу. В голосе её звучала какая-то подростковая несерьёзность. — Итак-с, пройдём сюда! — Лиза указала на тяжёлую дубовую дверь своей лабораторной комнаты.              Чтобы войти в эту лабораторную, Фишль пришлось подавить волнение, знакомое робким людям, когда они переступают порог кабинета для сдачи крови. Это помещение имело мало общего с пышной гостиной. Лабораторная была отделана гладкими панелями, с которых легко смывается копать от многочисленных горелок, на которых варились в круглых колбах какие-то экзотические зелья.              — Ну-ну, не стоит бояться, Эми. Эти зелья тебя не касаются, ибо лекарство от твоей болезни здесь.              Лиза указала рукой на тяжёлый стол, расположенный в самом центре лабораторной комнаты. На этом столе стояла глиняная пиала с какой-то густой серой пастой и небольшой ларчик с каким-то тёмно-коричневым порошком, похожим на молотый кофе.              — Что это? — робко спросила Фишль и голос её предательски дрогнул, выдав сильное волнение, которое Лиза, впрочем, и так прекрасно видела.              — Эта паста — то самое лекарство, которое ты так долго ждала, а этот порошок поможет тебе легче перенести предстоящий ритуал.              — А что это за порошок? — настойчиво спросила Фишль, надеясь, что ответ ведьмы немного успокоит её тревожность,              — Так! — не ответив, Лиза с ноткой строгости хлопнула в ладоши. — Меньше разговоров, они меня утомляют. Раздевайся.              Фишль густо покраснела, отступив на шаг.              — Р-…раздеваться, нья?              — Ну а как же? Это необходимая часть ритуала. Но уверяю, тебе нечего стесняться. — Лиза приставила стул к столу и, сев, достала небольшую ложечку, взяла на самый её краешек немного коричневого порошка и отправила в рот. — М-м-м-м! — Пурпурная Ведьма с неописуемым блаженством закатила глаза, смакуя этот неведомый порошок.              Поняв, что новые заминки будут ей непростительны, Фишль дрожащими руками начала снимать с себя одежду и предстала перед Лизой в одном нижнем белье. Ведьмочка посмотрела на принцессу с немым упрёком и щёлкнула пальцами. Белье удивительным образом исчезло с тела Фишль, оставив её полностью обнажённой.              — Нья?!              — Так-то лучше. — сказала Лиза, совсем не обращая внимания на стеснение Фишль.              Юная принцесса отчаянно прикрывалась руками. Ей не было бы так стыдно, если бы она имела обычную человеческую внешность, но сейчас, когда её тело почти полностью покрыто шерстью, она хотела провалиться вниз, на второй этаж, только бы Лиза не видела её наготы. Но ведьма была невозмутима. Она спокойно и даже с какой-то материнской нежностью посмотрела на Фишль и протянула ей ложечку.              — А теперь, перед тем как мы начнём, прими немного этого порошка.              Фишль дрожащей рукой взяла ложечку и, подойдя к столу, склонилась над ларцом с порошком.              — А что это, нья? — с чувством опаски, переспросила она,              — Гашиш по рецепту одного моего старого знакомого из Сумеру, любителя грибов и обладателя милых ушек и пышного хвоста. — невозмутимо ответила Лиза, рассматривая свой маникюр.              Слово «гашиш» ничего не сказало нашей кошко-принцессе, поэтому она с мыслью: «Ну надо, значит надо…», взяла его в ложку с небольшой горкой и после одобрительного кивка Лизы, отправила в рот.              Гримаса отвращения красноречиво описала гадкий, горький вкус этого экзотического сумерского порошка. Увидев, что юная принцесса вот-вот выплюнет его себе в ладонь, Лиза спокойно протянула ей стакан воды, к которому Фишль тотчас жадно припала губами.              Справившись с гашишем и прополоскав рот, чтобы полностью вымыть его гадкий привкус, Фишль передёрнула плечами, как бы сказав: «Эм…и что должно было случится?» — она действительно не почувствовала никакого эффекта…пока что.              — Мгм. — кивнула Лиза. — А теперь ложись.              — Прямо сюда? — Фишль робко указала пальцем на стол, прикрывая грудь,              — Ну не на пол же, — ведьма начала заметно утомляться от излишней стеснительности своей кошко-пациентки, но чувство азарта перед предстоящим ритуалом подавляло её ленивый зевок.              Фишль легла на стол и вздрогнула всем телом от того, какой он холодный.              — Итак-с, руки по швам! Да вот так. Ножки в коленях не сгибаем. Чудно! Так и лежи.              Лиза вязала пиалу с пастой и, окунув в неё пальцы, нарисовала ею на ключицах Фишль какие-то каббалические символы, расшифровать которые могла только она. Такие же символы она нарисовала на коленях и ладонях Фишль. Затем поставила пастой точку прямо посреди лба юной принцессы и очертила идеальные круги вокруг её сосков.              А тем временем картинка поплыла перед глазами Фишль, она ощутила какую-то странную лёгкость во всём теле, которая внушала ей больше тревожности, чем расслабленности. В нос ей ударил нежный аромат мартовских цветов, который был ей подозрительно знаком.              «Точно! Во сне! Этот запах я чувствовала во сне! И тот розовый туман…»              — …Ох, — простонала Фишль, но Лиза, продолжая рисовать пастой на её теле, не обратила на это никакого внимания.              Перед глазами юной принцессы всё заволокло густым розовым туманом с ароматом мартовских цветов. Думаю, не трудно догадаться, что это начал действовать пресловутый сумерский гашиш, поэтому этот туман видела только Фишль. Мысли удивительным образом растворялись в голове кошко-принцессы и покидали её сознание. Веки её потяжелели и скрыли за собой глаза, зрачки в которых невероятно расширились.              Выцарапывая со дна пиалы остатки пасты, Лиза нарисовала на животе Фишль большой неизвестный иероглиф, каллиграфия которого не указывала ни на его принадлежность к наречию Ли Юэ, ни к инадзумскому языку, то есть значение и происхождение этой надписи знала только Лиза.              Ведьма отошла от стола, положила пиалу в раковину, помыла руки, затем прошлась по лабораторной и плотно занавесила все окна портьерами.              Фишль ёрзала по столу, постанывала и мямлила под нос какие-то бессвязные слова, в которых угадывалось красноречие принцессы Нирваны Ночи.              Лиза взяла с полки тяжёлую книгу, обложка которой была инкрустирована золотом и маленькими изумрудами и открыла её в месте, на котором была брошена закладка. Держа книгу в левой руке, ведьма вдохнула…выдохнула и, протянув над Фишль раскрытую ладонь, начала ужасающим речитативом отчеканивать страшные заклинания, которые связывались друг с другом в какой-то отвратительный стих, на каком-то неизвестном, наверное, давно мёртвом языке, в котором, тем не менее узнавался визгливый акцент магов Бездны.              — Ын’вГха-аАгнГ’ РгхнГвхагн! Двргхн’ДрА-ар’Я! Якхн’Цв’ящ’Я-яй! Мг’яВгха’ Нагн’ Явг’хА!              Лицо Лизы приняло отвратительное, демоническое выражение. Воздух лабораторной комнаты напитался тягостной энергией, которая, подобно колючей вибрации пронизывала Лизу и Фишль до самых костей. Колбы с зельями, посуда, окна в раме — всё это задрожало, зазвенело и пришло в движение. Волосы Пурпурной Ведьмы наэлектризовались и зашевелившись, как волосы-змеи Медузы Горгоны. Страшнейшие судороги сковали мышцы не только у пациентки, но самой ведьмы. Но несмотря на чудовищную боль, Лиза стояла, как живая статуя и ужасающе чётко произносила каждый слог заклятия на неведомом языке:              — Рмн’ЯэкхА! ЯуЦкх’Тэн! Явг’АхтА-агхН!!              Все предметы в лабораторной взмыли в воздух: горелки, колбы, склянки, книги в книжном шкафу; даже шляпа поднялась с головы Лизы и упёрлась в потолок. Паста, которой было измазано всё тело Фишль, которой были написанные каббалические символы и неизвестный иероглиф на животе, засияла ярким светом и, по-видимому, начала нагреваться, потому что из груди бедняжки-принцессы вырвался душераздирающий вопль, которым вопить может только ведьма, сгорающая на костре.              Шерсть Фишль встала дыбом и наэлектризовалась. Тело кошко-принцессы оторвалось от стола и воспарило в воздухе, но Фишль уже давно всем своим одурманенным сознанием ощущала безумный полёт сквозь неведомые вселенные. Все цвета радуги мелькали перед ней безудержным калейдоскопом, то размазываясь в какие-то невероятные линии, то принимая самые причудливые формы, сливаясь друг с другом и разрываясь безумно ярким фейерверком, осыпающимся миллиардами падающих звёздочек.              Фишль видела и чувствовала свой полёт, как осознанное сновидение. Но, как и в сновидении, она не видела ни своих рук, ни своего тела; она была словно бестелесный дух, мчащийся со скоростью света сквозь недосягаемые глубины Незримого Горизонта. Но, не чувствуя своего тела, она, тем не менее явственно ощущала прикосновения десятков рук, которые словно придерживали её, подстраховывая от падения в пучину этой красочной вселенной.              Все краски смазались в одну сплошную кляксу, заполонившую всё обозримое пространство, и приняли вид густого розового тумана с ароматом мартовских цветов. Фишль на полной скорости, подталкиваемая десятками рук, влетела в этот густой туман и тотчас же для неё всё остановилось. У бедняжки потемнело в глазах. Чувство сверхсветовой скорости сменилось умиротворённой тишиной. Фишль осознала себя сидящей на чём-то твёрдом, и это «что-то твёрдое» оказалось поперечной доской лодки, то есть сидячим местом.              Фишль и в самом деле сидела в лодке. Тело её материализовалось из густого тумана, и она осознала себя полностью обнажённой. Но, не испытывая стеснения, она продолжала сидеть, сложив руки на коленях, несмотря на то что в лодке она была не одна. Перед ней сидел гребец и плавно орудовал вёслами, управляя лодкой. Фишль посмотрела на него, и он оказался очень даже симпатичным юношей. Да что там симпатичным! — это был несуществующий идеал красоты! Это был тот самый которого, возможно, многие мои читательницы (а может и не только читательницы) представляют своим будущим мужем. Он был субъективным идеалом мужской красоты, который каждый представляет по-своему, поэтому я предоставлю читателю полное право включить фантазию, оговорюсь только, что этот парень был, так же, как и Фишль, полностью нагим.              Но юная принцесса не испытывала сексуального влечения к этому безымянному гребцу. Она воспринимала его наготу, как что-то естественное, чего не стоит стесняться.              А тем временем гребец, орудуя вёслами, вывел лодку из густого розового тумана. Фишль увидела над собой безоблачное ночное небо, на котором не сияло ни одной звезды — оно было полностью чёрным, как купол. Лодка плавно скользила по бескрайней морской глади. Розовый туман остался далеко позади и Фишль увидела перед собой неведомый морской город. Она привстала, чтобы красавец-гребец не мешал ей рассмотреть этот прекрасный пейзаж.              Из чёрной, как смола, морской воды, тянулись вверх, нанизывая ночное небо на свои острые шпили, три высокие башни. Мраморный фундамент этих башен, вскоре показался над водой и Фишль увидела прекрасный белый город из чистого мрамора, архитектура которого была такой причудливой, что не поддалась бы кисти даже самого искусного художника-пейзажиста. Возле белоснежных пристаней, отдыхали такие же белоснежные корабли, словно они были сделаны из огромных костей.              Гребец не переставал налегать на вёсла, и лодка стремительно приближалась к белому острову с тремя башнями. В порту и на набережной, Фишль рассмотрела тысячи обнажённых людей — девушек и парней, мужчин и женщин — они были так же идеальны, как и красавец гребец, с которым Фишль всё ещё не оговорилась ни словом.              — Что это? Они приветствуют меня, как свою принцессу? Но почему? Я вижу, как они выстроились на набережной и смотрят на меня. Они машут мне? Но какому же триумфу я обязана такому всеобщему обожанию, скажи мне, любезный лодочник? — обратилась Фишль к гребцу, но тот и бровью не повёл.              Но вот вдруг, словно по щелчку пальца всё застыло. Реальность, вернее то, что Фишль считала реальностью, словно встало на паузу: вёсла замерли в движении, так же, как и гребец, налегающий на них; замерли тысячи людей, приветствовавших Фишль; застыло море и замерла вся эта вселенная. Движимой осталась только Фишль. Принцесса страшно побледнела, когда всё остановилось. Она с ужасом прикоснулась к красавцу-гребцу, но он был недвижим, как статуя.              — Что?! Что случилось?!? Что такое?              Фишль оторвалась от лодки и взмыла в воздух. Какая-то неведомая магнетическая сила тащила её вверх, всё выше и выше. И вот снова она осознала себя летящей со сверхсветовой скоростью, только на этот раз не вперёд, а вверх, и слышала слова страшного заклинания, словно доносившегося откуда-то извне:              — Мрн’г’Я-яА-аГ’ Йлнг’Явнг’хА! Йгх’Я-яА-а! ЙнцХнг’ЕйвгхА!!              За время, описанной мной сюрреалистичной вселенной, лабораторная комната Лизы изменилась до неузнаваемости: все предметы, от маленьких до больших водили безумный хоровод вокруг стола с левитирующей над ним Фишль. Лиза всё так же стояла, протянув над ней руку и без запинки продолжала свой отвратительный речитатив:              — Йвг’хА! Вог’Н’я-я-яо! Йвр’яА-ао! Йнг’а! Вгхн’Дустгн’Явх!              Окна со страшным грохотом распахнулись, портьеры с треском сорвались с карниза, стёкла в окнах разбились и в лабораторную ворвался страшнейший поток ветра, словно сам Анемо-Архонт не выдержал и вмешался в это ужасное, но не лишённое величия действо. Но ни вихрь ледяного ветра, ни хоровод предметов, наматывавших круги по лабораторной…одним словом — ничто уже не могло остановить Лизу. Она, словно страшный триумфатор, торжествовала своё величие. В ней проснулась страшная сила, которую ничто не способно обуздать и остановить.              Средь ясного неба раздался гром; лопасти мельниц по всему Мондштадту заскрежетали и завертелись с неистовой скоростью. Глаза Лизы добегали до последней строчки заклятия:              — …Йгн’гХя-Яовгн’Явнг! Кг’Ха!! — ведьма разразилась злодейским смехом, когда небо за окном со страшным громом обрушило на Тейват десятки тысяч молний.              И вот, словно по сигналу, всё стихло. Сигналом этим был хлопок книги, которую Лиза гулко захлопнула. Погода успокоилась и все летающие предметы упали на пол, подчинившись силе тяготения. Упала и Фишль, приземлившись на стол, ровно на спину.              За дверью послышался волнительный ропот. Тяжелая дверь лабораторной распахнулась и внутрь вбежала встревоженная Мона, а за ней влетел Озвальдо и вместе они прильнули к столу. Вид этих двух друзей (а мы, к этому моменту уже можем называть Мону и Оза друзьями) красноречиво говорил о неистовой тревоге, подчинившей их головы. Видно было, как переполох в квартире (и по всему Тейвату, что уж мелочиться!), вызванный заклинанием Лизы, заставил Мону и Оза перенервничать.              — О Архонты, что здесь произошло? Эми?! Эми, очнись!              — Миледи! Ваше Величество! Вы слышите меня?              — Тише…Тише… — тяжелым сухим шёпотом произнесла Лиза. Ведьма была полностью истощена и держалась на ногах только потому что упиралась руками в стол. — Смотрите.              Лиза показала рукой на Фишль. Мертвецки бледная, она открыла глаза и из её груди выскользнул сдавленный стон. Перепуганная Мона схватила Фишль за руку. Она (рука) была невероятно холодной, но с каждым мгновением становилась всё теплее. Фишль, стоная от головокружения, поднялась на локте, и вся кошачья шерсть посыпалась с неё, как иголки с новогодней ёлки в марте месяце.              Мона и Озвальдо не сдержали изумленный вопль, когда увидели, что её кошачьи уши бесследно исчезли, а на привычное место вернулись обычные — аккуратные девичьи ушки. Исчез так же хвост и когти. На столе сидела красивая девушка по имени Эми, она же Фишль фон Люфтшлосс Нарфидорт, а вокруг неё и по всей комнате клубнями летали комки шерсти. Язык уже не повернётся назвать её кошко-принцессой…