Кошко-принцесса

      XII

Звёздное небо. Эпилог

      Вечер того же дня, для жителей Мондштадта выдался тревожный. Весь город стоял на ногах от внезапно изменившейся погоды — с ясной на грозовую, и так же быстро обратно — с грозовой на ясную. Всё это произошло так быстро и так внезапно, что многие горожане даже не успели даже понять, а что это вообще произошло. Но, как помнит читатель, всё это было последствиями производимого над Фишль ритуала. Но об это и предполагать никто не мог. Вечером, во время обеденного перерыва штабе Ордо Фавониус, когда Кейя рассказывал об этом Лизе и Джинн, Пурпурная Ведьма как-то странно улыбнулась, отпивая чай. Но эту улыбку никто не заметил.              Фишль и Моне до всего этого ропота не было дела. После ритуала они вернулись домой. Фишль не находила себя от счастья. Она без конца кокетничала перед зеркалом, что в её положении было вполне простительно. Девушка наконец-то смогла надеть чулки, которые последние два месяца не могла надеть из-за кошачьих когтей на ногах; так же Фишль без конца примеряла шляпы и прочие головные уборы, которые из-за кошачьих ушей тоже не могла надеть. Мона и Озвальдо в большинстве своём просто наблюдали за принцессой со стороны и молча радовались её выздоровлению.              Фишль даже не заметила, как Мона начала собирать коробки, складывая в них свою одежду и другие вещи. Заметила это юная принцесса, когда совсем стемнело.              Фишль нашла Мону на крыше дома. Мартовские ночи уже не такие холодные, чтобы замёрзнуть, но и не в полной мере тёплые, но всё же девушка-астролог позволила себе такую шалость. Она лежала спиной на уклонной черепичной крыше и сверкающими глазами глядела в ясное ночное небо.              Застав возлюбленную за таким занятием, Фишль приостановилась.              «Сто́ит ли её тревожить?» — подумала она.              Но Мона заметила её и повернула голову.              — М? Что-то случилось, Эми? — невозмутимо спросила девушка.              Фишль поборола лёгкое смущение и отвечала:              — Кхм-кхм! Принцесса Осуждения явилась к тебе со строгим упрёком! Как посмела ты выйти в такую погоду без шарфа? Ведь ещё совсем морозно! Заболеешь!              Мона кивнула, согласившись с сетованием своей сожительницы.              — Да, я действительно замёрзла. — девушка разогревающими движениями потёрла предплечье. — Но ещё полежу немного. Просто…ты только посмотри в это небо, Эми!              Фишль посмотрела вверх и увидела над собой исполинский купол ночного неба, озарённый миллиардами звёзд, собиравшихся в сотни тысяч созвездий. На небе не было ни единого, даже самого маленького, облачка.              Юная принцесса в изумлении замерла с запрокинутой головой, комкая в руках шарф, который принесла Моне.              Девушка-астролог заметила это подношение и, потянув его, вывела Фишль из оцепенения.              — Ложись! Давай вместе полежим. — сказала Мона, обматывая шею одной половиной шарфа.              Второй половиной она укутала шею любовницы, когда она легла с ней плечом к плечу. Так девушки и легли, как странный сиамский близнец, связанные одним шарфом. Фишль была в определённой степени тронута таким проявлением нежности, но ничего на это не ответила, а только плотнее прижалась к Моне, глядя в ночное небо.              — Кажется я понимаю, почему ты решила связать с ним свою жизнь Мона.              Мона хмыкнула носом, улыбнувшись.              — Правда ведь красиво?              — Ещё бы! Красиво — это мало сказано.              — Я искренне не понимаю людей, которые каждый день ходят под этим огромным, бескрайним небом и не видят его. — сказала Мона, бросая взгляд то на одно созвездие, то на другое. — Неужели настолько сложно оторваться от обыденной суеты, посмотреть чуть выше и увидеть этот огромный купол? Голубой — днём и звёздный — ночью. Но и днём и ночью он поражает своей безграничностью. Осознав его величие, все жизненные передряги кажутся настолько ничтожными...подобно нам, людям, под этим бескрайним небом. Ведь мы на его фоне всего лишь пыль. Никаких телескопов не хватит, чтобы осознать его величие... Так бы и лежала...вглядываясь в эту бесконечную даль.              Фишль была тронута этим монологом и в самом деле посмотрела на небо по-другому. Но всё же она подавила в себе упрёк Моне: почему она не сказала этих целебный для её души слов раньше, когда она (Фишль) была в облике кошко-девушки? Ведь это очень бы ей помогло. Но сейчас это было уже не важно и Фишль быстро отогнала от себя этот упрёк.              — В детстве, — продолжала Мона: — когда мне было плохо или что-то происходило в моей жизни, я просто взбиралась на какую-то крышу (как сейчас) и так же глядела вверх, на сколько хватало глаз...и мне сразу становилось легче. Даже самая большая беда кажется жалкой перед величием неба...              — А что-то случилось? — быстро пролепетала Фишль,              — Ты о чём?              — Ну… ты говоришь, что смотрела вот так вот в небо только когда что-то происходило.              — А? Нет. Сейчас мне просто нужно было кое-что обдумать.              — Что обдумать?              — Да всё. Всё, что было за эти три месяца. — Мона почесала бровь и рассмеялась. — А всё же, сколько всего произошло за это время.              На лице Фишль показался румянец.              — Да, ты права.              — И ты уже не някаешь. — добавила Мона,              — Ты о чём?              — Ну, ты больше не говоришь это «нья» через каждые два слова.              — И то правда…оно как-то само получалось.              — За три месяца я так привыкла к этому.              — Хочешь, могу и дальше так говорить, нья.              — М, нет, теперь это слишком неестественно.              Наступила короткая пауза.              — А что это за коробки? — робко спросила Фишль,              — М? А! Ты про те? Ну, я переезжаю. — спокойно ответила Мона,              Фишль оторопела от этого неожиданного ответа.              — Как переезжаешь? Куда?              — Ну, я уже устала от «Кошкиного Хвоста» под нами, и они устали от наших стонов.              Фишль смутилась и слова запутались у неё на языке.              — А-…а… А я? — наконец-то осилила выдавить принцесса.              Мона вопросительно повернула к ней голову.              «Неужели это всё?» — подумала Фишль.              И в самом деле, мысль о том, что их с Моной совместная жизнь подошла к концу вогнала Фишль в чувство подавленности и угнетённости. Она почувствовала себя как школьник, который в вечер последнего дня каникул узнал, что завтра в школу. Фишль уже сейчас начала скучать по всем тем мелочам совместной жизни, которые считала обыденными, таким как: совместный сон или совместный завтрак и прочее. За эти три месяца она так привыкла к жизни с Моной, что даже не представляла свою жизнь без неё.              — Что «ты»? — спросила Мона.              Этот вопрос показался Фишль более равнодушным и прохладным, чем был на самом деле.              — Эм…ну…я… Не важно. — девушка отвела взгляд.              Только теперь до Моны дошло. Девушка-астролог улыбнулась и заключила возлюбленную в объятия.              — Ха-ха! Кажется, я поняла о чём ты! Конечно же ты переезжаешь вместе со мной, если хочешь. Не могла же я вот так вот тебя выселить и сказать «всё». Как ты вообще могла об этом подумать?              На глазах Фишль сверкнули слёзы счастья. Девушки крепко прижались друг к дружке в тесном объятии так, что прохлада мартовской ночи для них совсем не ощущалась.              — А куда мы переезжаем? — этим «мы» Фишль явственно указала, что тоже участвует в новоселье.              — Я присмотрела одну комнатку с мансардой возле западной стены, в пансионате какой-то старухи Воке. Цена за месяц — пять тысяч, а если пополам, так это вообще мелочь.              При упоминании старухи Воке, Фишль забегала глазами и смутилась. Мона заметила это и не могла не спросить:              — Что-то не так?              — Нет, нет! Всё хорошо. Просто я знаю эту… Воке.              — Правда?              — И она меня знает… Очень хорошо знает. В общем, она моя двоюродная бабушка…в общем…да…              Предприимчивая Мона почесала руку об руку углядев в этом неожиданном стечении обстоятельств потенциальные льготы и поблажки двоюродной бабушки перед внучкой и её сожительницей (то есть Моной).              — Ну так это же чудно. Просто чудно.              — Я с бабушкой редко вижусь, да и не люблю это, так как она меня слишком залюбливает.              Мона не переставала радоваться и всё шире улыбалась, как банкир, которому сулит солидный выигрыш на бирже.              «Прекрасно! Просто прекрасно! Считай, что мы уже живём там за даром!»              — Почему ты так улыбаешься, Мона?              Мона вздрогнула и переменилась в лице.              — Кхм! А…эм. Да просто призадумалась.              — М. Вон оно что.              — Что-то я замёрзла. — девушка-астролог изобразила будто ей холодно. — Может пошли в комнату?              — Да, думаю надо бы.              И девушки ушли.              В тот вечер Фишль собрала все свои вещи в два чемодана, а через два дня переехала в месте с Моной в пансионат старухи Воке. Но, как говорил классик — это уже совсем другая история. И на этом наш рассказ подходит к своему логическому завершению.

Конец!