Черепа и ярость

To capture a predator

You can't remain the prey.

You have to become an equal in every way.

So look in the mirror

And tell me, who do you see?

Is it still you? Or is it me?

Karliene, «Become the Beast»

***

      Ирен неловко поерзала на сиденье, то и дело одергивая край треклятой абайи. Пришлось слегка подшаманить над тканью, чтобы та потеряла первозданную угольно-черную чистоту, и продавец не узнал на Блэк свой же товар. Девушка глянула в боковое зеркало, встретившись с собственными пронзительно голубыми глазами в прорези никаба, настороженными, сосредоточенными. Нервно вздохнув, зажмурилась и распахнула веки вновь, в который раз примеряя заранее отрепетированную маску эмоций. Сегодня предстоит отыграть роль лучше, чем просто правдоподобно, — идеально, без малейшей запинки, не допуская и толики сомнений, иначе придется иметь дело с последствиями, о которых Ирен предпочла не думать от слова совсем. Взгляд в отражении изменился: теперь он сквозил холодом и ядовитой злобой, смотрел остро, непоколебимо, гневно — взгляд женщины, потерявшей все, желающей отомстить любыми доступными средствами. Безукоризненно скопированный у смертницы, с которой Фьюри довелось повстречаться однажды. Глаза — зеркало души человека, они почти никогда не врут, и из внешних черт Ирен всегда запоминала их особенно четко. Они часто снились ей по ночам, всякий раз разные: озлобленные и полные страха — глаза убитых врагов, скорбные и щемящие душу — погибших друзей, полные обиды и осуждения — не спасенных невинных жертв. Их до конца жизни не выкинуть из памяти, сколько ни старайся.       Пикап свернул на знакомый маршрут, и его знатно тряхнуло на очередной выбоине в асфальте. Ирен не оторвалась от зеркала, но подсознательно узнала место — Гоуст наехал на ту же яму вчера, подъезжая к рыночной площади. Они совсем близко. Спустя всего пару минут авто плавно остановилось у обочины, и лейтенант заглушил мотор.       — Готова? — произнес он, выждав непродолжительную паузу.       Фьюри молча кивнула. Нащупала крохотный передатчик, пришитый к левому воротнику абайи, затем тронула капсулу, скрытую в потайном кармашке с противоположной стороны.       — Ирен, послушай…       — Следи за мной, — резко перебила Блэк, не давая Гоусту возможности засомневаться в ее решительности. Поздно менять план, когда осталось сделать лишь один шаг.       Девушка ловко выбралась из машины и захлопнула дверь, напоследок бросив лейтенанту короткий прощальный взгляд. Утренний рынок уже вовсю гудел разномастными звуками и оживленными разговорами, ранние посетители наводняли площадь у главного входа и неторопливо расползались по извилистым коридорам. Преодолеть знакомый путь до лавки с тканями вышло куда быстрее, чем днем ранее, — не успела Ирен переступить порог рынка, как под ногами уже пестрела разбитая брусчатка развилки, словно девушку прямо к месту перенес невидимый портал. Сердце забилось чаще, колотясь о ребра в болезненном предвкушении, адреналин подскочил в крови. Нужно успокоиться, взять себя в руки — вдох-выдох, снова глубокий вдох и медленный выход… Блять, будь оно неладно, это чертово несвоевременное волнение. Стоило вшить передатчик подальше от сонной артерии — Блэк могла представить, насколько отчетливо сейчас звучал ее отчаянный глухой пульс в наушниках лейтенанта.       Девушка мотнула головой, мысленно гоня прочь растущую тревогу, расправила плечи и шагнула внутрь лавки. Араб едва слышно напевал под нос неразборчивую мелодию, перебирая стопки плотно спрессованных пакетов с товаром на узком столе. Стоило Фьюри подойти ближе, как мужчина оставил занятие и растянул губы в приторной улыбке.       — Assalamu Alaikum! — произнес он, разводя руки в приветственном жесте. — Чем я могу вам помочь?       Блэк молчала, пристально глядя на торгаша. Его улыбка дрогнула, на лице отразилось замешательство. Он вне всяких сомнений узнал в посетительнице иностранку, не оставив без внимания нехарактерные для местных лазурные радужки и светлую кожу, но вида предпочел не подавать.       — Расскажите, что вас интересует? — снова задал он дежурный вопрос, жестом указывая на плотный ряд вешалок. — У меня есть все, что душа пожелает…       Девушка не стала дожидаться окончания фразы, в пару шагов пересекла расстояние до мужчины, склонилась ближе и сипло, на грани слышимости прошептала:       — Alqisas min alsharq qadim.       Торгаш застыл на месте, слащавое выражение лица тут же сменилось жесткой гримасой, полной явного недоверия. Блэк наблюдала, как его глаза сощурились и забегали из стороны в сторону, отражая лихорадочный мыслительный процесс — стремление отыскать ответы на несколько вопросов сразу: где иностранка умудрилась выведать кодовую фразу, с какой целью заявилась к нему на порог, и что теперь со всем этим делать. Мужчина не посчитал нужным соблюсти формальности и завершить секретный диалог своим ответом. Бросил опасливый взгляд на вход, грубо схватил Ирен за плечо и потянул в сторону небольшой двери в задней части лавки.       — La talmas! 'Ana muslim mukhlis, — прошипела Фьюри, выдергивая руку из крепкой хватки. — Sa'adhhab binafsi.       Араб на мгновение замер и гневно скрежетнул зубами. Не скрывая растущей подозрительности, оглянул девушку с ног до головы, сжал кулаки и отрывистым кивком указал в сторону двери. За ней оказался коридор, освещаемый тусклыми помигивающими лампами, и уводил он, предположила Блэк, к подсобным помещениям и складу, с которого на рынок поступал товар.       — Шевелись! — рявкнул мужчина, протискиваясь вперед. Ирен дернулась, словно от пощечины, и поплелась следом.       В лабиринте проходов то и дело сновали прочие торговцы с коробками и ящиками в руках. Араб приветствовал их, как ни в чем ни бывало, с кем-то даже перебросился парочкой фраз о душной погоде и никудышной прибыли по утрам. Стоило отдать ему должное — убалтывать окружающих у него выходило мастерски, явно свое место занимал не просто так. Торопливо свернув за очередной угол, мужчина дошел до тупика и, наконец, остановился у неприметной двери. Молчаливым жестом приказал девушке ждать и коротко постучал. Дверь распахнулась, проливая в коридор слепящий оконный свет, и из щели показался незнакомец. Он окинул пришедших вопросительным взглядом, вынул изо рта сигарету и кивнул на Блэк.       — Это еще кто? — обратился он к торгашу.       — Она сказала код, Асаф.       Асаф наклонился вперед и пристально изучил видимую часть лица Ирен. Когда осознание настигло его, мужчина скривился в отвращении.       — Это же чертова иностранка! Ты кого привел, 'abn alsharmutа?!       Торгаш приоткрыл рот и тут же захлопнул его, не решившись заговорить. Он заметно нервничал перед незнакомцем, глаза напряженно выпучились и спешно забегали с командира на Блэк и обратно.       — Говорит, она мусульманка! — словно в оправдание выпалил он. — Я в эту чушь не верю, но не отпускать же ее теперь! Нужно выяснить, откуда она знает пароль.       — Так, может, ты сам и проболтался, кому не надо, а?       — Асаф, я не!..       — Askut! — осадил торгаша незнакомец и вновь встретился взглядом с Блэк.       Мужчина медленно затянулся почти догоревшей сигаретой и лениво выпустил дым, раздумывая, как поступить. Девушка смотрела в ответ исподлобья, не дрогнула и не отвернулась. Когда же Асаф отошел в сторону, жестом приглашая ее войти внутрь, Фьюри впервые в жизни посетил занятный парадокс — когда захотелось и выдохнуть в облегчении, и еще больше напрячься одновременно.       — Возвращайся на пост, — бросил мужчина торговцу, прежде чем звонко захлопнуть дверь и щелкнуть замком.       Ирен остановилась в середине комнаты, освещаемой парой небольших окон с металлическими решетками. Не знай она заранее, чем помещение служило засевшим здесь вербовщикам, подумала бы на обычный захудалый офис. Асаф здесь был не один — на потрепанном пестром диване у левой стены покуривали кальян и молча наблюдали за происходящим двое боевиков, в проеме за занавеской справа слышалась возня. Асаф лениво прошелся к столу у окна, кинул окурок на пол и притоптал ботинком.       — Кто ты такая? — произнес он, оперевшись о столешницу. В ладони многозначительно сверкнуло лезвие ножа. — Говори правду, или убью на месте.       Блэк сглотнула и подняла взгляд на араба. Одна попытка, всего лишь одна, и запороть ее равносильно смертельному исходу.       — Мне незачем лгать, — осторожно произнесла девушка в ответ. — Я всего лишь женщина, честная мусульманка.       — Как зовут?       — Абигейл. Абигейл Бадави.       Мужчина расплылся в мерзкой ухмылке, обнажая желтые зубы с крупными сколами, и издал презрительный смешок. Он подошел ближе, направляя острие оружия к горлу Ирен, вжимая холодный металл в кожу сквозь тонкую ткань. Девушка инстинктивно запрокинула голову, стремясь отстраниться от клинка, но глаз с мужчины не свела.       — Священный Коран запрещает мужчинам касаться чужих женщин. Почти все мы чтим заповеди, 'iin sha' Allah. Это очень удобно… Абигейл, — протянул он, вдавливая острие сильнее. — Но ты не мусульманка. Думаешь, нацепила паранджу — и можешь звать себя одной из нас?       — «Знает Он то, что проникает в землю, и то, что выходит из нее, и то, что нисходит с неба, и то, что восходит к нему», — отчеканила Блэк, словно повторяла слова годами, и они застыли на кончике ее языка навсегда. — «Он с вами, где бы вы ни были. И видит Аллах всё, что совершаете вы». Мне нет дела, веришь ты мне или нет, Аллах знает правду. Убьешь меня — и он заберет меня к себе, а твоя душа будет вечно гнить в Джаханнаме за то, что пролил кровь зря.       Асаф замер, обдумывая услышанное, а затем рассмеялся, хрипло и раскатисто. Одного из боевиков в стороне слова Ирен рассмешили не меньше, он вдохнул дым кальяна чересчур резко и теперь выкашливал легкие вперемешку с гортанными смешками.       — Вы только посмотрите, братья! — Асаф развел руки в стороны, переглядываясь с напарниками. — Разве не находка? Иностранка-перебежчица!       Мужчина вернулся к столу и уселся на край, продолжая вертеть нож между пальцами.       — Амира! — крикнул он, и спустя пару секунд из-за занавески показалась молодая женщина. — Проверь, что наша гостья ничего за пазухой не пронесла. Времена нынче тяжелые, Абигейл, сама понимаешь. Ни женщинам веры нет, ни детям, ни старикам.       Блэк подчинилась и приподняла руки, позволив подошедшей девушке ощупать тело под одеждами. Амира не оставила без внимания ни сантиметра, проверила даже волосы под никабом, чтобы и в косе не оказалось припрятанным ничего лишнего. Коротко кивнув командиру, она молча удалилась.       — А теперь скажи мне, зачем ты пришла сюда? — продолжил араб. — И что твоя семья говорит? Они знают?       Фьюри судорожно вздохнула. Пока все шло по ее плану.       — Никто не знает, — начала она негромко, но уверенно. — Потому что говорить мне об этом некому. Моя семья мертва уже много лет.       — Что с ними произошло?       Блэк выждала небольшую паузу, прежде чем выдать ответ полным ненависти и ледяной злобы голосом:       — Их убили американские солдаты.       Асаф расплылся в коварной улыбке, вновь подошел ближе и навис над Ирен, испытующе взирая на девушку сверху-вниз.       — Так что же, ты хочешь мстительницей стать? — произнес он на выдохе. — Отплатить за убитую семью?       — Всем сердцем, — отчеканила Фьюри. — За них, за своих соседей, с которыми здоровалась по утрам. За пекаря, у которого покупала хлеб, и за имама в мечети, где молился мой муж. За них и многих других погибших, в тот день я сбилась со счета.       — А сможешь? — мужчина сомнительно прищурился.       Лицо Ирен ожесточилось в наигранной ярости.       — Хочешь посмотреть, на что я способна? Увидишь, если я получу шанс пополнить ваши ряды.       Асаф не отводил взгляд несколько долгих, невыносимо гнетущих минут. Сканировал Блэк темными карими глазами, пытаясь усмотреть скрытый подвох, но, по всей видимости, так и не смог его отыскать.       — Нахид, — наконец окликнул он одного из напарников. — Отвези ее на базу. Пусть посмотрят, чего девчонка стоит.

***

      Внедорожник слегка накренило в сторону, и Ирен почувствовала, как колеса съехали с ровной асфальтированной дороги на ухабистую песчаную. Она не видела маршрута — боевики еще на выезде из базара нацепили ей на голову плотный мешок, и сквозь пыльную, пропахшую старостью грубую ткань не проникала и капля света. Но видеть и не требовалось, Блэк точно знала, где находилась. Прошло по ощущениям чуть меньше часа — примерно столько заняла дорога до развилки неподалеку от фабрики, когда они с Гоустом преследовали ополченцев. Ирен отвлекала себя попытками проследить за маневрами авто, убедить саму себя, что ее везут куда следует, а не в сторону ближайшего выезда в пустыню, чтобы отъехать подальше, пристрелить и закопать. Асаф хоть и отдал приказ направить ее в убежище, но доверять его словам на сто процентов едва ли было разумно. Девушка считала поворот за поворотом, прорисовывала в уме воображаемый маршрут, но в какой-то момент сбилась и перестала угадывать направление. Багдад был слишком хаотичен и незнаком, для ориентации в нем с закрытыми глазами и жизни не хватило бы, не то что нескольких дней. И все же Фьюри без сомнений узнала развилку с выездом на проселочную дорогу, ведущую прямиком к фабрике. Совсем рядом располагался холм, куда с минуты на минуту должен был подняться лейтенант, чтобы с безопасного расстояния следить за Ирен. Во всяком случае, таков был план.       Сопровождающий девушку боевик, Нахид, поерзал на соседнем сидении и, судя по негромкому металлическому клацанью, убрал в кобуру пистолет, который для страховки вертел в руках всю поездку. Почти приехали. Как раз вовремя — кисти рук онемели, плотно стянутые бечевкой, и уже начали покалывать. Внедорожник притормозил, и спереди послышался мужской голос:       — Свежую кровь привезли?       — Ага, пропусти. Махди охренеет, когда увидит.       — Что ему с очередной бабы? У нас их тут целый гарем. Ладно, заезжай.       Уже внутри Нахид схватил Блэк за предплечье и грубо вытащил из машины, рывком стянул с головы мешок. Ударивший в глаза яркий свет вынудил сощуриться, мешая сфокусироваться на окружающей местности.       — Отведи ее в барак, — крикнул мужчине постовой. — Запри с остальными. Махди пока занят, позже с ними разберется.       — Понял, — ополченец освободил руки Ирен от веревки и резко подтолкнул вперед, отчего девушка едва не навернулась, зацепившись за подол абайи. — Давай, шевелись.       Блэк давила растущее желание ощетиниться. Играть покорную женщину, позволяющую себе проявлять силу разве что характером, а никак не физически, бывало порой труднее всего. Стоило глазам привыкнуть к свету, как обстановка вокруг начала принимать знакомые черты — изученная ранее территория заброшенной фабрики, но в качественно ином ракурсе. В западной зоне друг за другом выстроились несколько приземистых одноэтажных коробок, большая часть окон — наглухо заколочены. Нахид вел Ирен до среднего здания в ряду, у входа в которое лениво раскуривал сигарету часовой.       — Ealayk allaena, вы там что, только женщин вербуете? — скорчил он недовольную мину, явно не испытав при виде Ирен большого восторга. — А бойцов нам когда присылать начнут?       Нахид нетерпеливо мотнул головой.       — Не тебе решать, кого вербовать, а кого нет. Махди здесь побрякушки собирает, а не воюет, на это и женщины сгодятся. Пропусти, sakhif.       Охранник раздраженно цокнул языком, но проход все же освободил. Бесцветная потолочная лампа слабо освещала убогое на вид помещение с обшарпанными стенами и голым бетонным полом, усыпанным тонким слоем шуршащего под ногами песка. От помойного ведра в углу исходил смрад, у противоположной стены — старая раковина и пластмассовый рукомойник. По обе стороны барака разместилось не больше дюжины железных коек, с почти каждой из которых на Ирен взирало по паре настороженных женских глаз.       — Ladayna 'ukht jadidat huna, — послышался низкий голос из дальнего угла комнаты.       Фьюри повернулась в сторону заговорившей с ней арабки, и ответом ей послужил пронзительный взгляд угольно-черных глаз в обрамлении морщинистых век. Женщина сидела на самом краю кровати, вытянув спину в жесткую, негнущуюся струну, сложив высушенные временем кисти на худощавых коленях, обтянутых черной тканью. Среди собравшихся в комнате женщин она заметно выделялась — силуэт ее был спокоен и тверд, не выдавал ни толики волнения или испуга. Явно пришла к ополченцам по своей воле.       — Mrhbaan, habibti, — арабка властно протянула ладонь в сторону незанятой койки напротив. — Присядь.       Ирен нерешительно шагнула вперед, украдкой поглядывая по сторонам, и заняла предложенное место. Ржавые пружины под матрасом протяжно скрипнули, отчего одна из девушек, скрючившаяся по соседству и приглушенно шептавшая молитвы, дернулась в непроизвольном испуге и издала еле слышный вздох.       — Я Ум-Дахма, — представилась женщина, проигнорировав дрогнувшую соседку. — Как твое имя, дитя?       — Абигейл, — ответила Фьюри, настороженно наблюдая за реакцией собеседницы.        Ум-Дахма нахмурилась, поджав губы, ее лицо, прежде выражавшее лишь холодную неприступность, заметно ожесточилось.       — Здесь не самые приятные условия, но выбирать не приходится.       Девушка дернула плечами.       — Я бывала в местах и похуже.       — Откуда ты? — требовательно спросила старуха, позволив явному недоверию просочиться в голос.       — Из Шуайбы.       — Ложь! — жестко оборвала Ирен арабка и слегка наклонилась вперед, не прерывая цепкий зрительный контакт. — Кого ты пытаешься провести, muhtal? Ты чужеземка. Сними никаб и покажи мне лицо.       Блэк сжала челюсти и наполнила легкие глубоким вдохом, удерживая в равновесии шаткое спокойствие. Чертова старуха… Не то чтобы ситуация выходила из-под контроля, пока все плавно шло в рамках задуманного, но излишнее внимание от кого попало Ирен на руку совершенно не играло. Она предполагала, что лить сказки в уши ополченцам придется не раз, сперва вербовщикам на рынке, затем командиру на фабрике, если он лично соизволит провести допрос. В остальное же время план был не открывать рта вовсе и тихо отсидеться, ни с кем не общаться, взаимодействовать лишь по крайней необходимости и свести шансы раскрыть себя к минимуму. Но когда вообще в ее жизни хоть что-то шло по начальному плану?       Девушка подняла ниспадающую на лицо ткань, перебросила за голову и стянула никаб, обнажая непокрытое макияжем лицо и светлую косу.       — Верно, — Ирен ответила арабке стойким взглядом. — Я не родилась в Шуайбе. И это место мне не было родным, когда я впервые приехала туда однажды, но со временем оно таковым стало. Там я нашла себя и Бога, и за мою веру он подарил мне мужа и двоих детей. Не имеет значения, откуда я родом на самом деле, мой дом здесь, на иракской земле, и никто, — девушка намеренно выделила слово, — никто не вправе оспаривать это.       Ум-Дахма слегка склонила голову вбок, без сомнений размышляя, стоит ли верить услышанному.       — Сладкую песенку поешь, habibti, — наконец произнесла она, отклоняясь назад. — Только я ее легко не проглочу, слишком уж долго живу на этой земле и иностранцам верить не привыкла. Но не трать понапрасну слова — мое доверие тебе ни к чему. Убеждать придется других.       Ирен притворно закатила глаза.       — К чему эти проверки? Я докажу преданность делом, а не словами, — заявила девушка твердо. — Здесь у каждой своя судьба, разве нет? Свой путь. Важно не то, с чего он начинался, а к чему он привел всех нас. К правому делу, возможности достойно послужить родной земле.       Арабка неспешно кивнула.       — И мы послужим, 'iin sha' Allah, — женщина обвела взглядом комнату, и Блэк вторила ей. — Молодая кровь. Каждую Аллах направил сюда по-своему, — женщина кивнула на миниатюрную сгорбившуюся фигуру, продолжавшую шептать молитвы. — Фатима овдовела несколько недель назад, ее муж погиб шахидом, faliarqud bisalam. Перед смертью он просил братьев привести жену сюда, дать ей возможность героически уйти вслед за ним.       Следом Ум-Дахма обратила внимание на крупного телосложения женщину, то и дело с любопытством косившуюся в сторону новоприбывшей Ирен.       — Заира пришла по воле семьи, желая разделить их стремление бороться за свободу иракского народа. А Насиб, — арабка указала на девушку у самого входа, — здесь потому, что два года назад над ней надругался американский солдат, и с тех пор она и ее семья вынуждены жить под гнетом позора. Но Аллах милостив и дает ей шанс очистить свое имя.       Блэк похолодела изнутри. Несчастные женщины, такие молодые, а уже подписавшие себе смертный приговор. По своей воле или чужой, по вине окружающих или из-за несправедливых осуждений общества, охотно развешивающего ярлыки, — так или иначе, исход каждую ожидал печальный. Если и выживут, то рано или поздно окажутся в тюрьме, где будут гнить, пока жизнь безвозвратно пролетает мимо.       — А что остальные? — негромко поинтересовалась Фьюри. В комнате расположилось еще трое, истории которых Ум-Дахма предпочла не озвучивать.       Арабка скривилась в нескрываемом презрении.       — О них мне сказать нечего. Им здесь не место, но не мне о подобном судить. Пусть решение принимают мужчины, 'iin sha' Allah.       Ирен краем уха услышала приглушенный едкий смешок и неразборчивое бормотание. Одна из безымянных девушек сидела достаточно близко и, похоже, услышала слова старухи. Блэк всмотрелась в юные черты ее не покрытого тканью лица: округленные в подавляемом страхе карие глаза в обрамлении темных ресниц, вздернутый нос и вспухшие губы, местами до крови накусанные на нервной почве. Густую копну шоколадного цвета кудрявых локонов покрывала полупрозрачная шаль. Совсем еще девчонка, красавица. Сердце Ирен болезненно сжалось — она слишком хорошо знала, что случается с ей подобными в злачных местах. И что никакой Аллах ее не убережет, стоит боевикам забыть о напускной набожности в угоду мерзким эгоистичным желаниям.       — Расскажи, что привело сюда тебя, дорогая, — голос Ум-Дахмы бесцеремонно прервал поток тревожных мыслей, возвращая Блэк в реальность. — Хочу услышать твою историю.       Девушка скрестила руки на груди и отрицательно качнула головой:       — Сперва поделитесь своей.       Нет уж, подумала Ирен, старуха хоть и не глупа, но на блюдечке с голубой каемочкой желаемое так просто не получит, пусть сперва даст что-то взамен. Но арабка, хоть и ждала беспрекословных ответов от других, свои карты, похоже, раскрывать не спешила:       — Тебе незачем обо мне знать, — упрямо отмахнулась она.       — Тогда и про меня вам ни к чему слушать, — Блэк отодвинулась ближе к стене и прикрыла глаза, ставя точку в непрошеном допросе.

***

             Минута за минутой ползли, до невозможного растягиваясь в беспокойном ожидании. Ирен не знала, сколько прошло с момента ее прибытия, — час, два или дольше… Удивительное свойство времени — пролетать незаметно в моменты покоя и счастья, не давая возможности вдоволь насладиться ими, и бесконечно тянуться перед событиями, приближение которых рождает в душе страх. Блэк прокручивала в уме отрепетированный рассказ, цеплялась за важные детали, повторяла раз за разом, чтобы не забыть. В какой-то момент мозг начал закипать от непрерывной мыслительной работы, во лбу запульсировала боль, и девушка устало заглушила мысли, позволив сознанию наполниться звенящей пустотой. В подобные минуты Фьюри как никогда четко осознавала, насколько ненавидела бездействие. Сидеть смирно, ничего не делать и ждать — настоящая адова пытка.       Когда за дверью послышались мужские голоса, и тяжелые шаги приблизились к бараку, Ирен невольно встрепенулась и уставилась на дверь. Засов с громким скрипом открылся, и внутрь вошел незнакомый ополченец вместе с дежурившим у входа охранником.       — Поднимайтесь, — боевик дулом калаша указал на выход. — За мной.       Блэк подскочила на ноги и побрела следом за цепочкой выходящими из здания соседками. Она не стала тратить время впустую и внимательно смотрела по сторонам с первой секунды, как оказалась снаружи, стараясь запомнить максимум обстановки вокруг. Слева, через две таких же мелких постройки, как и женский барак, начиналась глухая зона сбоку от основного здания фабрики, в поле зрения показался лишь один патрульный, неспешно прохаживающийся вдоль ограждения. Ирен всмотрелась в уходящую вдаль сплошную бетонную стену и наткнулась взглядом на задний вход — ржавую металлическую дверь, оснащенную лишь массивными засовами без какого-либо замка. Отлично, значит ключ к ней искать не придется — одной проблемой меньше. А часового убрать сложностей возникнуть не должно, в теории… Взгляд скользнул на крышу нависавшего справа цеха фабрики — на металлической площадке за промышленными трубами сверкнул солнечный луч, отразившийся в оптике. Снайпер. Фьюри мысленно выругалась. Придется Гоусту позаботиться о стрелке заблаговременно, иначе ни он сам к границе фабрики не подойдет, ни Ирен к калитке не проберется. Пересекая площадку у главного входа, девушка мельком глянула на происходящее справа: пропускной пункт, по двое постовых на обе стороны от ворот. На стыке южной и западной стен — вышка с двумя часовыми на каждое направление. Еще одна потенциальная опасность для лейтенанта, впрочем, разобраться с этим досадным обстоятельством у него сложностей возникнуть не должно.       Высокие, распахнутые настежь двери главного входа открывали обзор на просторное, гибнущее в упадке здание под конусообразной крышей с поеденными ржавчиной балками и выбитыми стеклами у самой верхушки. Внутри пахло ветхостью, химикатами и дымом подпаленного в бочках снаружи мусора, станки и многочисленное промышленное оборудование порядком обветшали, не применяемые по назначению уже много лет. И все же фабрика была далека от бездеятельной: над десятками столов, размещенными в рядах между механизмами, под присмотром надзирателей склонились мужчины и женщины, наполняя помещение монотонным шумом перебираемых комплектующих. Ирен хватило быстрого взгляда на разбросанное по столам содержимое, чтобы понять, какие именно «побрякушки» собирали на фабрике: большинство выполняли работу попроще — чистили и собирали оружие, перекладывали боеприпасы, ввезенные контрабандой; другие же, преимущественно мужчины, явно обладающие инженерными навыками, мастерили самодельные взрывные устройства и готовили жилеты смертников, нашпиговывая их взрывчаткой. Чем больше перед Блэк открывались масштабы происходящего, тем сильнее разрасталось напряжение внутри. Что бы ни задумали Аль-Касас, планы у них явно куда серьезнее, чем пара-тройка локальных терактов.       — Нет! — впереди раздался истошный женский крик, и Фьюри резко обернулась.       Та самая молодая девчонка, привлекшая внимание Ирен в бараке. Она спешно попятилась назад и столкнулась с идущими позади, оторопело уставившись на пожилого мужчину, методично крепившего провода к военной разгрузке.       — Убийцы! — с придыханием рыкнула она в лицо арабу, схватившему девушку за руку в попытке вернуть в строй. — И это ваше правосудие?! Мясники чертовы! Аллах покарает всех вас, будьте вы прокляты!       — Заткнись! — мужчина хлестнул девушку по лицу, и голова ее резко дернулась в сторону. Она пошатнулась, но надолго сопротивления не сбавила. — Скажи спасибо, что мы привезли тебя сюда, а не бросили подыхать в канаве! Ты здесь только из уважения к твоему мужу, упокой Аллах его душу!       Арабка расплылась в горькой ухмылке, обнажая зубы, обагренные кровью из разбитой губы.       — Мой муж был редкостным мерзавцем, — прошипела она в ответ, — как и каждый из вас! Я никогда… никогда не стану вам помогать!.. Уж лучше умру сама, чем буду убивать других!       Лицо ополченца заметно побагровело. Он грязно ругнулся, брызжа слюной, вытащил из-за пояса пистолет и приставил к челюсти девушки.       — Я начинаю терять терпение, девчонка! Или ты заткнешься!..       — Или что? Убьешь меня? — яростно выплюнула она, бесстрашно вжимаясь в ствол оружия. — Ну, так давай! Стреляй, nadhli!       — Надо же, какая смелая.       На подмогу напарнику неспешно подошел второй боевик, тот самый, что с утра нес вахту у двери в барак. Что-то в нем заставило Блэк внутренне сжаться в тревожном ожидании неминуемой беды. Походка в развалку, наполненный жаждой насилия взгляд — хищник вышел на охоту и уже выбрал себе жертву. Мужчина оттолкнул напарника в сторону и грубо схватил девушку за подбородок, вынуждая смотреть вверх.       — Не-е-ет, так не пойдет, — протянул он, растянув губы в кривом оскале. — Придушить змею — слишком легко и милосердно. Что, если я выпотрошу тебя хорошенько и брошу в грязь в назидание другим?       Ирен похолодела, словно тело резко окатили ледяной водой. Проклятое предчувствие ее не обмануло, подпитываемое многолетним опытом службы и десятками пережитых миссий в горячих точках. Храбрая юная арабка предпочла протест безропотному выполнению черных приказов, возможно впервые в своей жизни оказала сопротивление, не желая больше отдавать свою судьбу в грязные руки окружавших ее преступников. Только сил у нее не хватит, чтобы им противостоять. Не в этот раз. Ирен не могла на это спокойно смотреть, не могла никогда в своей жизни. Внутри бушевало желание вмешаться в происходящее, с каждой минутой все больше подталкивая девушку к неразумным действиям. Ринуться вперед, атаковать, защитить — сделать все возможное, лишь бы предотвратить разворачивающуюся на глазах несправедливость. Но Блэк оставалась на месте, всеми силами подавляя любые внешние признаки своего небезразличия. Лишь крепко сжимала кулаки, до багряных лунок под ногтями, до судорожной боли в побелевших костяшках. В голове острым напоминанием зазвучал голос лейтенанта: «Что бы ни происходило внутри, я не хочу, чтобы ты геройствовала». Все верно… Ирен здесь не для подвигов, не для того, чтобы вершить правосудие. У нее есть задача, выполнить которую придется любой ценой. Поступившись принципами, закрыв глаза на происходящее вокруг, если придется. Она дала обещание выбраться с фабрики живой и сдержит его, несмотря ни на что.       — Скажи Махди, что девчонка не оценила нашу заботу, — охранник перехватил тонкие предплечья арабки и заломил руки за спину. — Так что я найду ей другую работу. Dhahab, makhluq!       Фьюри отвела взгляд, шипя едва слышные ругательства сквозь сомкнутые зубы. Она не смогла заставить себя смотреть, как боевик тащит девушку в сторону. Лишь в сердцах поклялась, что вырежет подонку яйца под корень, попадись он на ее пути. Мысли прервали громкие выкрики надзирателей, приказывающих подчиненным вернуться к выполняемой работе, и фабрика загудела вновь.       Длинные цепкие пальцы легли на плечо Ирен, и девушка непроизвольно дернулась, словно ее коснулись раскаленным железом.       — Лейла, бедная душа. Она сама выбрала свою судьбу, habibti, — голос Ум-Дахмы звучал удивительно спокойно, будто произошедшее без проблем уложилось в ее голове и не вызвало никаких моральных противоречий. — Теперь пусть не плачется.       Блэк заставила себя смолчать, позволив ладони старухи сжимать ее кожу под абайей. Годы в армии возвели уровень ее самоконтроля в абсолют, но сегодня, сейчас, в данную минуту она чувствовала, как ее выдержка неумолимо ускользает, словно вода сквозь пальцы.       — Тебе жаль ее, — продолжила женщина негромко.       Фьюри покусывала губу изнутри, наскоро придумывая лживый ответ и удерживая внутри правдивый, горячо желаемый.       — Она еще молода, потому и глупа, — произнесла девушка. — Ей даже не дали шанса.       — Наш народ ведет войну. Любые ростки предательства должны вырываться с корнем, иначе они прорастут и расплодятся на радость нашим врагам, — пальцы Ум-Дахмы соскользнули вниз. — Помни, на чьей ты стороне, дорогая.       Ополченец впереди, наконец, остановился, приказав собраться у входа в боковое помещение.       — Ждите здесь. И чтобы ни звука, — велел он и скрылся за дверью.       Ирен осталась стоять поодаль, скрывшись за спинами женщин и быстрым взглядом осматривая территорию вокруг. Строение фабрики позволяло изучить окружение с максимальным удобством — открытая территория вплоть до самой крыши, с верхним ярусом в виде площадки по периметру цеха. На второй этаж вела металлическая лестница, расположившаяся совсем рядом, проход перегородил вышибала с пушкой наперевес — красноречивое предупреждение, что посторонним вход наверх воспрещен. В северной части второго этажа виднелась пара обособленных офисов, наверняка ранее служивших кабинетами администрации и руководителя фабрики. Плотные, пожелтевшие от старости жалюзи наглухо занавешивали окна и отрезали обзор, у входа в одно из помещений — очередной охранник. Ирен нахмурилась. Утром Гоуст пересматривал фотографии фабрики с дрона и упомянул, что в зданиях подобного типа обычно не предусмотрен цокольный этаж. Значит, кроме как наверху, разместить информационный центр ополченцам было негде, и постовые на позициях догадку только подтверждали. В голове забегали идеи, как незаметно пробраться к офису и разузнать больше. Одна безумнее другой, и ни единая при этом не казалась Фьюри достаточно осуществимой, чтобы рискнуть.       Сбоку вновь скрипнула дверь, и в допросную, наконец, увели одну из арабок. Блэк оперлась о стену и прикрыла глаза, утихомиривая разошедшееся под адреналином сердцебиение. Излишнее волнение ей совсем ни к чему, но в определенный момент она поняла, что больше не может себя сдерживать. Еще утром внутри не ощущалось ничего, кроме безоговорочной решимости и сосредоточенности на успехе, уверенности, что годы работы под прикрытием притупили былые страхи и опыт за плечами придаст сил в нужный момент. Блэк умела притворяться, считала этот навык своим неоспоримым конкурентным преимуществом, быстро и высоко продвинувшим ее по карьерной лестнице агента. И вдобавок могла похвастаться достойной подготовкой: на обучении в SIS пришлось просмотреть не один десяток записей вербовок, раздобытых разведкой в спецоперациях на Востоке, чтобы узнать, о чем именно у добровольцев дежурно допытываются террористы. Ирен учили проходить подобные допросы — отвечать правдоподобно, скрывать реальные эмоции и создавать подставные, следить за реакцией боевиков напротив и распознавать, верят они словам или же нет. Допросы доверяют лишь самым проницательным, пытливым и хитрым. Они не пытают физически и не вынуждают паниковать намеренно, но умеют распознавать фальшь в словах новобранцев почти безошибочно. И если тебя заподозрят хоть на самую малость — это конец. Из допросной вербовщика те, кого раскусили, попадали в качественно иное помещение, и тогда оставалось лишь молиться, что смерть проявит милосердие и наступит быстро. Ирен непроизвольно дернулась и судорожно вздохнула. Ей было страшно. Нет, не так — стоя на пороге треклятой допросной, откуда она может не выйти больше никогда, Блэк ощущала себя на грани паники. Леденящей, бесконтрольной паники.       Ожидавших у двери женщин становилось все меньше. Ирен не знала, по какому принципу шла очередность, если какой-либо принцип вообще имел место быть. В конечном итоге у стен допросной она осталась одна, наедине с молчаливым надзирателем и тягостным желанием поскорее оказаться внутри и покончить с вынужденным испытанием. Наконец, жесткий голос окликнул ее:              — Ты, — боевик подозвал девушку и кивком приказал следовать за ним, — заходи.       Блэк резким движением оттолкнулась от стенки и вытянулась в струну. Собрала все мужество, на какое только была способна, и перешагнула порог. У дальней стены пустой просторной комнаты расположился мужчина со скрытым лицом, жестом указывающий на свободный стул в центре. Камера на высокой треноге, направленная на допрашиваемого, явно записывала происходящее.       — Садись, — произнес ополченец спокойным, на первый взгляд не выражавшим опасности тоном. — Открой лицо.       Девушка осторожно присела на предложенное место и без промедления приподняла ткань никаба. Глаза мужчины были непроницаемы, расслаблены, не дрогнул ни один мускул, не промелькнуло ни удивления, ни интереса. Похоже, процесс не вызывал в нем личного участия от слова совсем, превратившись в обыденную процедуру, многократно повторяемую с десятками добровольцев. Кто бы ни оказался на стуле напротив. В памяти всплыло прозвучавшее несколько раз за утро имя — Махди. Только лишь вербовщик, главарь, помощник главаря? Еще предстояло выяснить.       Махди молчаливо изучал Ирен несколько минут. Но несмотря на то, что не прозвучало ни слова, девушка знала — допрос уже начался: каждое ее движение, каждый вдох и выдох, и взгляд принимались в расчет. Большую часть ее тела скрывала темная одежда, но под пристальным взором Блэк ощущала себя абсолютно нагой. Чувство становилось отвратнее с каждой секундой, и девушка теряла терпение в ожидании, когда же араб, наконец, заговорит. Махди же явно чуял ее нервозность и пользовался этим в своих интересах. Наконец, он расслабленно откинулся на спинку стула и заговорил:       — Расскажи мне о себе. Откуда ты?       Фьюри глубоко вдохнула, собралась. И начала, старательно придавая речи естественности, будто не прокрутила рассказ в голове десятки раз, не отчеканила в мыслях каждое слово:       — Меня зовут Абигейл Бадави, — Ирен настороженно умолкла, но на частично иностранное имя мужчина все также не отреагировал, и девушка продолжила: — Родилась в США, в Новом Орлеане, там жила до двадцати трех лет. Закончила университет, искала работу мечты, как и все. Не нашла.       Махди удавалось сохранять абсолютную беспристрастность. Если он и был удивлен американке в стенах Аль-Касас, то не подал вида ни на йоту.       — Как ты оказалась в Ираке? — продолжил он выдержано.       — Приехала с группой волонтеров. В девяностые присылали добровольцев, помогать военным налаживать контакт с местными и оказывать помощь…       — Не рассказывай мне то, что я и так знаю, — перебил мужчина Фьюри. — Скажи, почему сама поехать решила.       Блэк отвела взгляд, изобразив задумчивость и погруженность в воспоминания.       — Молодая была, искала приключений. Повелась на пропаганду, красивую сказку о гуманитарной миссии американцев на Среднем Востоке.       — И все? — мужчина склонил голову вбок.       — Нужны еще причины? — девушка повела плечами, выпрямляя спину. — Мне тогда хватило и этого.       Боевик задумчиво потер подбородок. Интуиция Ирен билась внутри, словно загнанный зверь, и настойчиво твердила — Махди едва ли ей верил и в данную минуту размышлял лишь над тем, стоит ли утруждать себя продолжением допроса. Шансы переместиться на стул пыточной, где вопросы начнут задавать другие и по-другому, в буквальном смысле зависели от того, насколько араба уже успели утомить. И был ли он готов поразвлечься игрой с Блэк еще немного, потехи ради. Кожа чувствовала вшитую в воротник капсулу, она обжигала нервы сродни каленой острой игле. Фьюри не собиралась сдаваться так скоро, но не могла отвести мысли от отчаянного средства, припасенного на крайний случай.       — Нужно быть очень смелой, чтобы заявиться сюда и рассчитывать, что я поверю в эту чушь, — лениво протянул мужчина. — Или самоубийцей.       Ирен старательно удерживала и без того шаткое спокойствие от сокрушительного падения. Диалог продолжался, значит, ее все еще готовы были слушать. А потому ответила твердо:       — Мне нечего скрывать. И врать мне незачем. Задай любой вопрос, и я расскажу все, что требуется.       Махди издал хриплый смешок и покачал головой. Захватить его внимание все же удалось, надолго ли — нет времени гадать. Следующий шаг обязан быть выверенным, четким. Нет права на ошибку.       — В девяностых, говоришь, приехала? Это было давно. Почему не вернулась обратно?       Блэк сжала ткань абайи и опустила взгляд. Будь она той, за кого себя выдает, едва ли стала бы обнажать болезненные воспоминания с большой охотой. Откровенность требует смелости, а смелость — времени и моральных сил.       — Говори, — араб требовательно напомнил о себе.       — Я полюбила мужчину, — выпалила девушка отрывисто, словно удерживаемые внутри слова самовольно рвались наружу. — Меня поселили в Шуайбе вместе с другими волонтерами, деревня была ближе всех к американской базе. Там я жила и работала почти год.       — Дальше?       — Его звали Джасир… Джасир абу-Наиль Бадави. Из семьи бедуинов, но ни он, ни его пожилые родители больше не кочевали. Получил образование и почти сразу перебрался в деревню, устроился в местную школу и учил детей грамоте, — Ирен натянула печальную улыбку, зная, что изменившееся выражение лица не ускользнет от внимания Махди. — Вместе с другими волонтерами я привозила в школу канцелярию и питьевую воду, готовила еду в столовой, чтобы дети учились и ни в чем не нуждались. Мы с Джасиром много общались. Он всегда задерживался после уроков, помогал, делал больше, чем кто-либо. Добрый был, любил учеников, как собственных детей.       Сбоку послышалось шуршание подошв о бетон, и девушка вскинула голову на источник звука. Махди коротким кивком подозвал ополченца, расположившегося у стены справа и прежде никак не обозначившего свое присутствие. Мужчина находу выудил из-под куртки планшет.       — Проверь, — скомандовал Махди подчиненному, и тот наскоро вбил в устройство названное имя. По диагонали пробежался по найденным в базе данным и кивком подтвердил, что Ирен не солгала. Махди взял устройство и вновь обратился к девушке: — Продолжай.       — Когда срок контракта подошел к концу, я поняла, что не хочу возвращаться. И осталась в Шуайбе.       — Ты приехала сюда мусульманкой?       Фьюри отрицательно качнула головой.       — Я не была верующей. Не могла заставить себя поверить в то, чего нет. Пропускала походы в церковь по воскресеньям, не придавала значения праздникам. Вечное разочарование семьи. И бога, по их словам, тоже, — девушка задумалась ненадолго и добавила: — Тот бог… не слышал меня, сколько бы я ни звала. Мне казалось, он давал хорошую жизнь всем вокруг, но не мне. Здесь… все изменилось, хотя я ничего не ждала. Аллах подарил мне семью — мужа, двоих детей. Дом. Спокойствие.       — Аллах слышит всегда, 'iin sha' Allah, — Махди наклонился вперед и длинным мозолистым пальцем постучал по экрану планшета. — Только вот Джасир мертв.       Взгляд Блэк в миг ожесточился.       — Мертв, — вторила она. — Джасир. Его мать и отец. И оба наших ребенка — двухлетняя дочь и сын, только появившийся на свет. В две тысячи третьем, во время наступления на Басру американцы шли через нашу деревню. Стреляли в солдат, подрывали их технику. У наших соседей был подвал, мы пытались перебежать улицу и спрятаться там. Я замешкалась у дома, — лицо девушки скривила гримаса ненависти, взгляд остекленел, — и через улицу увидела, как моих родных подорвало гранатой. Все погибли на месте.       Ирен проглотила мнимую горечь и уставилась на ладони. Дрожь била тело без всякой актерской игры, отдаваясь в кончиках пальцев, но в данный момент ей подобная реакция тела была исключительно на руку.       — Никогда не забуду, как собирала их останки в дорожной пыли, — прохрипела она на грани слышимости. — И самолично заворачивала в саваны, несмотря на запреты имама. Мои руки навсегда в их крови, я вижу их лица каждую ночь, слышу, как они кричат от боли. Иногда мне кажется, что я умерла вместе с ними в тот день и хожу призраком много лет, но моя душа никак не может упокоиться.       В комнате повисла гнетущая тишина. Блэк слушала ухающий стук сердца в барабанных перепонках и терпеливо ждала, пока Махди решит нарушить затянувшуюся паузу.       — Воистину, Аллах справедлив, — наконец, произнес он. Ирен подняла глаза и встретилась с жестоким оскалом. — Дал тебе счастье на нашей земле, а затем отнял его руками твоих же людей. Руками солдат-мясников, которым ты приехала сюда помогать.       Девушка стиснула челюсти и нахмурилась.       — Я приехала помогать людям, пострадавшим от войны. Не солдатам. Видит Аллах, зла я никому не причинила, но тебя убеждать в этом не стану. Мне не нужно ни сочувствие, ни понимание. Я здесь не за этим.       — Тогда скажи мне, зачем ты пришла, Абигейл? Скажи мне, — пробасил он, — чего ты хочешь?       Блэк ответила стойким, непоколебимым взглядом, вложила в него столько тихой ярости, сколько способна была изобразить. И удивилась, насколько просто это оказалось сделать — достаточно было вспомнить тот день, когда она сама желала возмездия так же сильно, как женщина, под маской которой находилась сейчас.       — Мести, — процедила она сквозь зубы. — Я хочу, чтобы проклятые ублюдки заплатили сполна. Хочу, чтобы солдаты, их жены, их дети истекли кровью за все, что они сделали на этой земле. Хочу, чтобы корчились в муках, проклинали день, когда все началось. Едва ли вы дадите мне в руки оружие, так повесьте взрывчатку на грудь — я готова к смерти.       Араб хрипло усмехнулся.       — Ты бесстрашная. Но убивать других и отдать жизнь самому — не одно и то же. Зачем тебе умирать? Ты можешь выйти замуж снова и родить еще много детей. Новая семья помогла бы тебе забыть горечь утраты.       Лицо Ирен помрачнело.       — Разве могу я продолжать жить, когда все, кто был мне дорог, лежат в могиле? Я предам любовь погибшего мужа, если выйду замуж за другого, и память о детях, которым не суждено было вырасти. С тех пор прошло много лет, но мне нет покоя каждый день, каждую ночь, — голос девушки надломился и зазвучал тише. — Забыть — значит простить, а я прощать не намерена. Никогда.       Махди долго молчал, размышляя над произнесенными словами. Ирен надеялась, что больше вопросов от него не последует. Она искренне не представляла, как еще могла его убедить — высказала все, на что только хватило фантазии, и завернула слова в самую правдоподобную обертку эмоций, на какую только была способна. Наконец, мужчина поднялся, и сердце девушки пропустило удар. Не говоря ни слова, ополченец скрылся за дверью позади. Блэк прожигала ее поверхность настороженным взглядом, пальцы до онемения сжимали ткань на коленях, нарастающий страх собирался комом в горле и вызывал предательскую дрожь в ногах. Капсула вновь напомнила о себе, касаясь шеи сквозь ворот при малейшем движении. Блэк давила в себе навязчивое желание коснуться ее, чтобы гарантированно успеть принять в случае наихудшего исхода. Желание, граничащее с болезненной, непреодолимой тягой. Пришлось заломить пальцы, чтобы себя остановить.       Считанные минуты ожидания ощущались вечностью. Наконец, дверь отворилась, и Блэк понадобились вся твердость духа, чтобы поднять взгляд. Махди больше не выражал прежнюю отрешенность, наоборот — девушка могла поклясться, что усмотрела в темных глазах толику признания.       — Я верю тебе, Абигейл, — всерьез произнес мужчина, — и уважаю твое решение. Обещаю, ты получишь то, зачем пришла, — наши враги заплатят кровью за кровь. Твоя семья не останется неотмщенной.       Тяжкий груз в мгновение спал с плеч Фьюри, тело ощутимо расслабилось с медленным и осторожным выдохом.       — Shukran, — произнесла она с почтительным кивком. — Shukran.

***

      В барак Ирен возвращалась на ватных ногах. Она не заметила, как вышла из фабрики и пересекла двор, как зашла внутрь и оказалась на койке, в относительной и временной безопасности. Еще с порога Блэк ощутила на себе пристальный, острый, как бритва, взгляд Ум-Дахмы — похоже, старуха не ждала девушку назад и явного удивления скрывать не пожелала. Женщина промямлила что-то невнятное, но Ирен пропустила реплику мимо ушей. Меньше всего в даную минуту ей хотелось заводить беседу, с Ум-Дахмой или кем-либо еще. Соседок по комнате поубавилось — три прежде занятые койки пустовали. Судя по всему, не у всех вышло удовлетворить требования Махди. Фьюри сглотнула ком в горле и в душе понадеялась, что несчастные хотя бы вернутся домой, но шансы на это сродни вероятности дождя в мертвой пустыне. Особенно для Лейлы.       День неотвратимо клонился к завершению. Ирен наблюдала за солнцем из крохотного окна под потолком — единственного, что оставили незаколоченным. Проникающие сквозь него лучи света медленно меняли направление, давая смутное представление о времени суток. Ближе к вечеру, когда начало темнеть, подручные боевиков принесли еду, и Ирен впервые за весь день вспомнила, что с раннего утра у нее во рту не побывало и крошки. Не угасающее волнение и играющий на нервах страх напрочь убивали в ней чувство голода, и тарелка с едой не вызвала ни малейшего аппетита. Пришлось насильно протолкнуть в себя неважнецки приготовленную баранину с рисом, чтобы на пустом месте не вызвать ненужные подозрения. Ум Ирен неустанно соображал. Собранная об убежище и ополченцах информация отрывками мелькала в мыслях: часовые, примерные маршруты патруля, количество боевиков внутри, кабинет на верхнем этаже — цель, до которой предстояло добраться, обойдя все препятствия. Блэк могла лишь предполагать, находится ли на фабрике кто-либо из лидеров — высшего офицерского состава — или же ополченцы оставили распоряжаться всем достаточно предприимчивого и надежного заместителя. Махди вполне подходил на роль, но стопроцентных доказательств тому Блэк не удалось усмотреть. Девушка прокрутила в уме процесс допроса. Ничего необычного, за исключением одной любопытной детали — решение Махди принял не самостоятельно, хоть и пытался на этом внимание не заострять. Установленная в комнате камера могла записывать процесс или же… транслировать его кому-то другому. Тому, кто не пожелал присутствовать лично, но все еще играл достаточно весомую роль в проверке и вербовке добровольцев. Один из лидеров? Сидел ли он все время допроса прямо за дверью, или же боевик связался с командиром удаленно? Нет, личное присутствие важной шишки казалось маловероятным, иначе ко входу наверняка приставили бы дополнительную охрану. Дверь же была абсолютно не защищена.       Блэк устало потерла переносицу. Непрерывно плодящиеся в голове причинно-следственные связи увели ее от главного плана, без которого просчитывание прочих действий смысла решительно не имело, — как выбраться самой и провести на фабрику лейтенанта. Рассчитывать на возможность тихо покинуть барак ночью, обшарить цех и вернуться обратно незамеченной в любом случае не приходилось. Оставаться в убежище ополченцев дольше, чем на сутки, — тоже не вариант. Придется работать с той информацией, что удалось раздобыть, и провернуть задуманное в ближайшие часы. Ночные маршруты патруля выяснить не удастся, оставалось надеяться, что большая часть ополченцев разойдется по баракам и беспробудно уснет, дав Ирен возможность относительно беспрепятственно пробраться к западной калитке. Устранить караульного на пути — задача проще некуда: бесшумно подкрасться сзади и всадить в сонную артерию обеденную вилку, которую Фьюри тайком припрятала под подушкой. Открыть засов двери, молясь всем существующим и не существующим богам, чтобы на скрип не сбежались боевики с округи. Впустить лейтенанта, а дальше действовать по обстоятельствам. Фьюри тяжко вздохнула. Одна значительная неувязка — в голову до сих пор так и не пришло достойных вариантов, как выбраться из барака и незаметно убрать часового у двери. Девушка покосилась на Ум-Дахму, убедительно притворявшуюся дремавшей на подушке. Чертова старуха первая поднимет шум, если начнется заварушка. И ладно бы она одна — заткнуть ей рот и связать по рукам и ногам у Ирен труда бы не составило, если б только в бараке они были вдвоем. Блэк едва ли могла рассчитывать на поддержку прочих женщин, не когда ее гарантированно окружали лишь те, кто смог доказать преданность Аль-Касас. Даже если в теории они всего лишь спасали собственную жизнь, не разделяя радикальных убеждений.       Ирен подумала о лейтенанте, о его постоянном незримом присутствии по ту сторону передатчика. Гоуст наверняка не терял бдительности все прошедшие часы, и хоть ему едва ли удастся что-либо предпринять в случае, если Блэк раскроют, ощущение призрачной поддержки — лучше, чем тотальное одиночество в стенах врага. Раньше наступления ночи передать ему данные не выйдет. Если, конечно, не подвернется другой удачной возможности…       Снаружи вновь зашелестели торопливые шаги, выдергивая Ирен из потока рассуждений. Стоило двери со скрипом отвориться, на пол грузно бросили тело в посеревших от пыли одеждах.       — Будешь сидеть здесь, пока мы не решим, что с тобой делать, eahira, — знакомое лицо охранника скалилось в проеме, отчетливо освещаемое искусственным светом лампы.       Мужчина облизал обветренные губы и скрылся, бросил часовому команду возвращаться на прежний пост, а сам остался караулить барак. Ирен сжала челюсти, сверля взглядом чертов металл — задача убрать охранника в мгновение стала ощущаться куда проще и в извращенном смысле приятнее. Сгорбленное на полу тело слабо шевельнулось и издало надломленный всхлип. Блэк не задумалась ни на секунду — в мгновение подскочила на ноги, подошла ближе и присела рядом. Осторожное прикосновение к трясущемуся плечу вынудило Лейлу испуганно вздрогнуть и отшатнуться, словно от удара.       — Hadi, hadi, — негромко произнесла Ирен. — La tukhif, habibti.       Сквозь ниспадающие на лоб растрепанные кудри на Ирен уставилась пара расширенных в страхе, влажных глаз. Лейла попятилась назад, словно зверек, измученный и загнанный, но не потерявший надежду защититься, убежать.       — Я не причиню тебе вреда, — Блэк неторопливо протянула девушке ладонь. — Не бойся, я помогу тебе встать.       Девушка терпеливо ждала, пока дрожащие пальцы медленно и несмело не легли ей в ладонь. Она бережно придержала Лейлу за плечи, помогла не спеша дойти до койки и осторожно усадила на край. А затем принесла металлическую кружку с лишь наполовину выпитой за обедом водой.       — Возьми, — мягко произнесла Ирен, вкладывая емкость в ослабевшие пальцы. — Попей.       Лейла судорожно сглотнула, отрешенно рассматривая собственное отражение в блестящей поверхности воды. На рассеченной правой скуле, опасно близко к глазу, расплылась гематома, опухшие губы багровели кровоподтеками. Влага заблестела под темными ресницами, и две крупные слезы скатились по щекам. Лейла отрывистым движением поднесла чашку к губам и сделала жадный глоток.       — Позволишь? — Фьюри осторожно заправила за ухо прилипшую к окровавленной щеке девушки прядь и приподняла скомканный в ладони край никаба. Она предварительно смочила ткань водой — не антисептик, конечно, но за неимением вариантов сгодится и так.       Лейла коротко кивнула, разрешая прикоснуться к ране. Ирен бережно повернула лицо девушки к свету и осмотрела разбитую скулу.       — Глаз цел, — негромко констатировала она и принялась мягкими касаниями стирать запекшуюся кровь. — Но болеть может, из-за воспаления.       — Зачем? — прохрипела Лейла, не придав значения сказанному. — Зачем ты мне помогаешь?       Ирен поймала взгляд девушки, полный недоумения и испуга. Как бы она хотела уверить ее, что не причинит зла, что постарается защитить, если это окажется в ее силах. Но не могла. Даже тайно, даже мало-мальски короткой фразой.       — Если ты здесь, значит, заодно с этими мерзавцами, — голос Лейлы посуровел, но она продолжала сидеть неподвижно, позволяя Блэк обрабатывать ссадину.       — Я пришла сюда по своим причинам. И не прошу от тебя понимания или одобрения, — вскользь ответила Фьюри. — Но то, как обошлись с тобой… это жестоко и преступно. Ты не заслужила подобного.       — Никто не заслужил! — ощетинилась Лейла и отбросила ладонь Ирен. — Думаешь, люди, которых вы собрались убивать ради мести, ради мнимой справедливости, заслуживают смерти? Они виноваты лишь в том, что родились не в той стране. Их смерть никого не вернет назад, только еще больше размножит ненависть. Это фабрика смерти, каждый, кто здесь находится, будет гореть в адском огне! — девушка скорбно утерла дорожки слез краем рукава. — Теперь и мне туда дорога.       Рука Блэк безвольно опустилась. Боль терзала Лейлу у нее на глазах, физическая и ментальная, и Ирен совершенно нечем было эту боль унять. Внутри огнем горели ярость и обида, ненависть к себе за полную бесполезность в подобные минуты. Нужно было выбираться, сегодня же. Вытащить максимум данных с фабрики и без промедлений связаться с Ласвелл, убедить ее вытрясти из руководства отряд зачистки. При наилучшем раскладе убежище накроют еще до рассвета, а гражданских отправят на ближайшую военную базу. Там они окажутся в безопасности, хотя бы на время.       — Тебе еще нескоро придется думать о подобном, — прошелестела девушка в ответ. — Обещаю.       Лейла растерянно нахмурилась. Но продолжать разговор Блэк не стала.       — Постарайся уснуть, тебе нужен отдых, — она поднялась и лишь качнула головой, когда Лейла собралась вернуть кружку. — Оставь себе.       Возможность поговорить с лейтенантом подвернулась быстрее, чем Ирен рассчитывала. Солнце окончательно ушло за горизонт, звуки за стенами барака практически стихли, давая понять, что ополченцы постепенно расходились на ночь. Сквозь незастекленное окно к яркой лампе слетелась стайка москитов. Девушка наблюдала, как они хаотично роятся вокруг пыльного плафона в терпеливом ожидании, когда же обитатели комнаты улягутся спать, свет погаснет и начнется время охоты. И с насмешкой подумала, что сама она ждет ровно того же. Внезапный громкий стук по металлической двери заставил невольно подпрыгнуть.       — Полседьмого! — крикнул боевик снаружи. — Два часа вам на молитву и все остальное, потом выключу свет. Завтра вас ждет тяжкий день.       Ирен проводила взглядом Ум-Дахму, тут же подошедшую к нестройной стопке небольших потертых ковров у раковины. Похоже, старуха решила взять заботу о соседках в свои руки и принялась раздавать ковры неспешно стянувшимся к ней женщинам. Блэк мысленно благодарила себя за скрупулезность в подготовке к внедрению: ей никогда прежде не приходилось имитировать молитвы, но сегодня утром просмотр пары-тройки обучающих уроков по теме не показался ей лишним. Как выяснилось, все не зря. Запомнить простые движения молитвы не составило труда, слова же учить пришлось лишь частично — те, что требовалось произносить вслух. Фьюри расстелила ковер позади остальных, выбрав максимально удачное в стесненных условиях барака расположение. Комната зашелестела едва слышным женским шепотом, периодически разрываемым звучащими в унисон голосами, произносившими одни и те же фразы. Ирен скользнула взглядом по спинам арабок, убедившись, что в ее сторону никто и не думал смотреть, и склонила голову ближе к вшитому в ворот абайи передатчику.       — Гоуст, слушай меня, — едва слышно произнесла она, слова утонули во всеобщем шепоте. — Западная стена фабрики, запасной выход, один патрульный внизу. Двое стрелков на вышке на два часа от двери, еще один — на крыше фабрики на одиннадцать, прячется за трубами.       Блэк прервалась, продолжая отыгрывать нужные слова и движения. Склонилась лбом к ковру и снова заговорила:       — Будь у фабрики через два часа. Стрелка на крыше убери первым. Я разберусь с патрульным, открою калитку и встречу тебя у периметра.       О неизвестной переменной в уравнении, заключавшейся в непроработанном плане по побегу из барака, Ирен предпочла умолчать. Придется решать проблемы по мере их поступления. Два часа — вагон времени, Блэк приходилось находить выходы из критических ситуаций и за меньшее время, справится и в этот раз.       Ирен предполагала, что до конца дня никто из боевиков в барак больше не заявится. Она стояла перед раковиной, ожидая своей очереди умыться перед предполагаемым сном, как на пороге вновь показался охранник.       — Ум-Дахма, — окликнул он женщину, и та покорно подошла ближе. — Иди за мной.       Интуиция Блэк вновь напомнила о себе мерзким чувством тревоги. Какого черта ублюдку понадобилось от старухи, да еще и в конце дня… На краю сознания вертелось опасное предположение, но подтверждения ему девушка пока не получала и надеялась, что очередное предчувствие не оправдает себя. Когда же дверь резко распахнулась, проливая свет на враждебные лица вошедших, Фьюри в который раз убедилась — интуицию нужно слушать всегда.       — Девчонка не та, кем кажется, — Ум-Дахма кивнула на Ирен, и охранник вперился в девушку яростным взглядом.       Блэк моментально подскочила на ноги и попятилась к стене. Игры закончились.       — Шлюха западная, — прорычал боевик, вытаскивая нож. — Так и знал, что с тобой что-то нечисто!       Суматоха взбудоражила начавших дремать женщин, но, к великой удаче Ирен, никто из них не торопился поднимать крик на всю округу. Девушка нервно косилась с клинка в руке ополченца на болтающийся за широкими плечами калаш. Дело дрянь: если в рукопашку шансы у нее все еще были, то против огнестрела — никаких.       — С кем ты разговаривала? — рявкнул ополченец, хищно надвигаясь. — Думала, сможешь всех наебать?       Блэк упрямо молчала. Каждый мускул напрягся в боевой стойке, тело готовилось отразить атаку, но боевик все тянул время.       — А у тебя смазливое личико, Абигейл, — протянул он и растянул губы в мерзком оскале. — Или как там тебя на самом деле? И волосы, как молоко, — все, как я люблю. Скажи, между ног ты такая же белобрысая, а? — мужчина зашелся в хриплом раскатистом смехе. — Молчишь? Ничего, скоро я и сам узнаю. А потом отдам Махди, он тебе еще до утра язык развяжет, eahira.       Боевик ринулся вперед, намереваясь схватить Ирен, но тут же резко отклонился назад и попятился в противоположную сторону. Лямка калаша натянулась на его груди, позади послышалось яростное пыхтение — Лейла успела подобраться к нему со спины и ухватилась за оружие, потянув мужчину на себя.       — Давай, бей его! — крикнула она Блэк.       Фьюри не теряла ни секунды — бросилась вперед, перехватывая руку боевика с зажатым ножом, пока тот не успел сообразить, что происходит. Он злостно прорычал ругательства и дернул плечом — лямка с щелчком отстегнулась, и Лейла звучно упала на спину, сжимая автомат в руках. Мужчина замахнулся свободным кулаком, Ирен едва успела пригнуться, избегая фатального попадания в висок, вынужденная на мгновение ослабить захват и отскочить назад. Снова пригнулась — острое лезвие просвистело в паре сантиметров над головой, там, где еще секунду назад была шея. Выпад вперед, блок очередной атаки, уворот вправо. Краем глаза Фьюри видела, как Лейла подняла калаш и пригрозила им сбежавшимся в угол к Ум-Дахме женщинам, приказывая молчать и не вмешиваться. Затем направила дуло в спину боевика и в ужасе застыла.       — Не стреляй! — бросила ей Блэк в перерыве между атаками. Шум борьбы из барака и без того мог привлечь рядом проходящих ополченцев, а на звук выстрела и подавно сбежится половина фабрики.       Рука боевика выскользнула из хватки Ирен, на секунду отвлекшейся и потерявшей контроль, и по инерции оказалась у нее за спиной. Мужчина развернул лезвие и вжал в лопатку Блэк, резко полоснул по спине, вырвав из уст девушки гортанный сдавленный рык. Она отскочила к стене, избегая очередного удара, лихорадочно анализируя действия противника и просчитывая цепочку следующих атак. А затем подгадала момент, крепко ухватилась за предплечье мужчины и переместилась тому за спину, заламывая руку вбок и вынуждая лезвие ножа устремиться прямиком тому в поясницу. Араб грязно выругался, остановившись за долю секунды до ранения в подреберье, но было уже поздно. Блэк вскинула свободную ладонь и крепко прижала ко рту ополченца, чтобы заглушить последующий крик, и со всей дури всадила ботинком под колено. Мужчина сдавленно взвыл, сопротивление в руке мгновенно ослабло, и нож четким движением вонзился в мягкую плоть — смертельное ранение, но недостаточно, чтобы противник откинулся мгновенно. Ирен успела выхватить нож из ослабших пальцев, прежде чем осевший на пол боевик схватил ее за ногу и рывком повалил вниз. Макушка больно ударилась о бетон, из грудной клетки вырвался резкий выдох. Араб всем телом навис сверху, протягивая ладонь к шее Блэк и другой блокируя атаку клинком.       — Попалась, сука! — прохрипел он, крепче сдавливая пальцами горло.       Ирен чувствовала, как сознание начало медленно ускользать. Она изо всех сил приближала клинок к шее боевика, пытаясь побороть сопротивление, рука предательски задрожала и с каждой секундой теряла твердость. Сердце панически билось в грудной клетке: нет, она не может тут подохнуть! Только не так! Собрав остатки сил, Фьюри яростно зарычала и резко дернула руку вперед, достигая цели, — клинок вошел в шею, словно в мягкое масло. Кровь хлынула из раны, ослепляя глаза, заливаясь в рот. Араб схватился за горло, хрипя и выплевывая пузыри кровавой пены, отполз в сторону и скрючился на стремительно багровевшем полу. Вскоре его тело обмякло и безжизненно опустилось, подергиваемое лишь остаточными предсмертными конвульсиями. Ирен слабо поднялась на подкашивающиеся ноги, борясь с отдышкой и заходящемся в груди кашлем. Наклонилась к обездвиженному телу, вытащила окровавленный клинок и перевела взгляд на застывшую в паре шагов Лейлу. Глаза девушки расширились в исступленном страхе, бегали от боевика в луже крови к багровому лицу Блэк и обратно. Едва ли в данную минуту можно было однозначно сказать, кого из них девчонка испугалась больше.       — Прости, я… я… — залепетала она, хватая ртом воздух. — Я не смогла… не смогла…       Ирен подошла ближе, уложила ладонь на ствол автомата, который Лейла все еще сжимала в дрожащих руках, и опустила его вниз.       — Все в порядке, — успокаивающе произнесла она в ответ. — Он мертв.       — Я должна была помочь. Ударить его, не знаю!.. — девушка отчаянно всхлипнула. — Я испугалась, что он… что он…       Блэк покачала головой:       — Тише, все хорошо. Больше он тебя не тронет.       Среди скучившихся в стороне, вжавшихся друг в друга фигур показалось шевеление.       — Ты… ты убила его!.. — проскулила Ум-Дахма, не сводя выпученных глаз с безжизненного тела. — Аллах покарает тебя, makhluq!       Лейла предостерегающе вскинула автомат.       — Что ты собралась делать, девчонка? — ощетинилась старуха на вытянутое дуло. — У тебя духу не хватит выстрелить, даже если б знала, как.       — Ей и не придется, — мертвенным голосом произнесла Блэк.       Схватить Ум-Дахму за шиворот и прижать к стене, вынудив ощутимо приложиться затылком о бетон, было по-садистски приятно. Глаза ее сочились ядовитым презрением, которое, к неподдельному наслаждению Ирен, быстро сменилось на животный страх, стоило девушке поднести к горлу старухи острый клинок. Блэк коршуном нависла над Ум-Дахмой, ожесточенное схваткой выражение так и не сошло с ее лица, мышцы свело, и со стороны образовавшаяся гримаса наверняка отвращала и пугала одновременно.       — Я все думала, — зловеще протянула Фьюри, приближая к арабке окровавленное лицо, с упоением наблюдая, как ту начала бить крупная дрожь, — как же мне выбраться из этой чертовой коробки. Спасибо, что решила за меня мою проблему. Но-но! — девушка вжала лезвие сильнее, едва старуха приоткрыла рот, чтобы закричать. — Без глупостей. Издашь хоть один звук — и я вырежу тебе язык.       — Умалишенная! — выплюнула Ум-Дахма в ответ.       — Ты чертовски права, — оскалилась Блэк и добавила громче, чтобы четко услышали остальные: — Об этом месте скоро узнают и прибудут за вами. А пока сидите тихо и не отсвечивайте, свет выключите, дверь заприте. И чтоб ни одна не вздумала поднять тревогу или выкинуть любой другой фокус, иначе я самолично удостоверюсь, что шестерка не доживет до утра.       — Меня твои угрозы не пугают, eahira, — продолжала упорствовать старуха. — Я давно готова умереть!       — Сначала тебе придется иметь дело со мной, — предупреждающе процедила Ирен. — Думаешь, ад есть только после смерти? Ошибаешься. Я устрою его тебе прямо здесь, в этой блядской каморке.       Девушка ухватилась за подол абайи и отрезала три длинных куска ткани.        — Руки, — скомандовала она Ум-Дахме, и та нехотя, но подчинилась, предпочтя не испытывать судьбу. Фьюри крепко стянула худощавые запястья. — Лицом к стене, — перекинула второй лоскут ткани через голову, завязывая рот, а затем усадила на рядом стоящую койку и обездвижила ноги.       Отсидеться в бараке до условленного времени больше не было возможности, оставалось выбираться и импровизировать. Ирен оттянула ворот с передатчиком:       — Гоуст, смена плана. Выезжай сейчас и гони быстрее. Продвигаюсь к калитке и буду ждать, пока не снимешь снайпера. Отбой.       При наилучшем раскладе путь не должен был занять у лейтенанта больше двадцати минут, может, и того быстрее, если включит форсаж. И Блэк на это чертовски рассчитывала — счет уже шел на минуты.       — Ты уходишь? — пропищал обеспокоенный голос Лейлы позади. — А нам что теперь делать?       — Я же сказала, сидеть тихо и не отсвечивать, — Ирен попыталась стереть кровь с лица, но та уже успела порядком загустеть, и вышло только больше размазать.       — Что, если пропажу этого ублюдка кто-то заметит? Придут сюда? Найдут тело? — затараторила девушка, судорожно схватив Фьюри за рукав. — Нас же убьют! Или чего похуже!       Ирен горестно качнула головой. Натянула никаб и спрятала эмоции на лице за тканью, словно за спасительной маской.       — Я не могу вывести вас отсюда, — ответила она честно. — Снаружи полно патрульных, нам и так повезло, что они не сбежались на шум. Группой нас заметят, это слишком опасно. Я вызову помощь, как только выберусь, обещаю. Если кто-то из боевиков заявится раньше, не стреляй, поняла?       Лейла, казалось, не поверила собственным ушам.       — Предлагаешь не защищаться? Просто дать себя схватить?       — Именно. Вас не убьют, пока не разберутся в произошедшем, можно выиграть время. Выстрелишь — всех положат на месте, без вариантов.       Ирен явственно видела, что в этот раз имеющейся в ее арсенале способности к убеждению ей не хватило. Отважная Лейла ни за что не собиралась сдаваться в руки ополченцам без боя, и бой этот мог стоить ей жизни. Но времени размышлять о последствиях у Блэк не оставалось. Она не позволила себе задерживаться дольше, выскользнула из цепкой хватки девушки и бесшумно покинула барак. Как и предполагалось, большинство обитателей фабрики успели разбрестись по углам, оставив дежурную охрану на постах следить за периметром. Фьюри скрылась в тени построек и двинулась вдоль западной стены, избегая освещавших площадь и основные маршруты прожекторов, ступая осторожно и прислушиваясь к каждому шороху. Черная одежда помогала оставаться незаметной во тьме, и девушка быстро преодолела путь до последнего здания в ряду. Пред Ирен извивалась песчаная тропа, ведущая к запасному входу, темный силуэт патрульного неспешно шел в противоположном направлении, не подозревая о подкравшейся со спины опасности.       Со стороны крыши послышался едва уловимый глухой стук. Блэк вскинула голову и вгляделась в темноту, пытаясь усмотреть снайпера на позиции, которую заприметила днем. Площадка пустовала. Еще два схожих звука позади, где-то над головой, уже ощутимо громче: девушка оглянулась на юго-западную вышку и не увидела на ней часовых. Гоуст. Ирен не сдержала облегченного вздоха — лейтенант как всегда превосходил ожидания. И оправдывал репутацию призрака, иначе как еще ему удалось телепортироваться к фабрике так быстро? Девушка крепче обхватила пальцами рукоять ножа и вновь нашла патрульного на тропе впереди. Оставалась последняя преграда. Подкрасться сзади, зажать рот ладонью, всадить нож в сонную артерию — действия отработанные до автоматизма. Когда дело было сделано, Блэк кое-как оттащила тело в сторону, спрятав за горой строительного мусора, и подбежала ко входу. Не успела она приподнять засов и открыть дверь, как сквозь щель сперва показался глок, а затем в проем проскользнул лейтенант.       — Быстрее, сюда! — шепнула Ирен и перебежала в тень под фабрикой.       За выступом в стене казалось сравнительно безопасно. Девушка дождалась, пока лейтенант скроется следом, и стянула чертов никаб, тяжко дыша от участившегося сердцебиения.       — Блять, ты не представляешь, как я рада тебя видеть, — выдохнула Блэк со слабой улыбкой. Всего пару месяцев назад она едва ли предполагала, что когда-нибудь и вправду испытает подобное облегчение при виде знакомого рисованного черепа. — Как ты так быстро добрался?       — Выехал, как только началась заварушка.       Глаза мужчины застыли на лице Ирен, очерчивая следы крови. Он нахмурился и гневно сжал челюсти, отчего под тонкой тканью балаклавы отчетливо проступили желваки. Блэк застыла в удивлении, когда лейтенант сунул глок за пояс и взял голову девушки в обе ладони, повернул сперва в одну сторону, затем в другую, осматривая на предмет травм.       — Не моя, — уточнила Ирен, не дожидаясь вопроса. — Зарезала охранника в бараке. Пришлось повозиться.       — Куда ранил тогда? — спросил Райли, отпуская девушку.       Ничего от лейтенанта не утаишь. Наверняка прекрасно расслышал ее сдавленный возглас, стоило лезвию пройтись по спине.       — В районе лопатки зацепил. Ерунда, — отмахнулась Блэк и резко перевела тему: — Пора двигать, пока нас не засекли. Нужно проникнуть на второй этаж, там больше всего охраны, явно что-то важное.       Гоуст согласно кивнул, достал из-под куртки второй пистолет и протянул подчиненной.       — Что выяснила?       — Это чертов рассадник взрывчатки, боеприпасов и оружия, Гоуст, — девушка удрученно покачала головой. — Аль-Касас явно хорошо подготовлены, метят на что-то крупное. У них полно людей, чтобы собирать устройства быстро и в больших количествах. Просто пиздец.       — Их кто-то покрывает, — лейтенант приглушенно выругался. — Иначе эту шарагу давно накрыли бы военные.       — Так точно. Осталось выяснить, кто именно.       — Что там внутри?       — Ты был прав, это текстильная фабрика. Внутри все по стандарту, они даже станки убирать не стали. На второй этаж ведет лестница в дальнем правом углу от входа, пойдем через основной цех. Сейчас он должен быть пуст, не считая патрульных, но это не точно, придется выяснять на месте. Первый этаж хорошо просматривается сверху, так что глядим в оба за охраной на площадке.       — Понял, двигаем. Держись рядом, — Гоуст быстрым, но осторожным шагом засеменил в сторону бараков. — Кто-нибудь похожий на лидера появлялся? — спросил он по пути.       — Не в моем поле зрения. Допрос вел подручный с подключенной камерой, уходил в соседнюю комнату в конце, явно советовался с кем-то. Скорее всего удаленно, у двери не было охраны.       — Не скорее всего — наверняка. В рядовых допросах главари редко участвуют.       Мелкими перебежками, не покидая спасительной тени, они добрались до входа на фабрику. Гоуст жестом приказал остановиться и выглянул из-за угла, дожидаясь, пока патрульный не уйдет в противоположном направлении и путь внутрь не окажется свободен. Ирен юркнула следом. Не успела она переступить порог, как широкая ладонь резко схватила девушку за предплечье и утянула в узкий проем между двумя станками. Лейтенант навис сверху и приложил палец к губам. Блэк замерла, вслушиваясь в приближающиеся шаги: караульный вразвалку прошел стороной и присутствия посторонних не заподозрил. Гоуст выглянул из-за механизма и наскоро осмотрел периметр.       — Двое на первом этаже, один наверху, стережет офис, — мужчина обернулся. — По главной лестнице слишком рискованно. Должна быть пожарная.       — С восточной стороны тупик, там допросная. Остается западная.       — Проверим, — Райли поудобнее перехватил глок и выбрался из проема.       Вход на пожарную лестницу ждал их в конце коридора, ручки двойной двери стягивала прочная цепь на массивном замке.       — Рюкзак, болторез, — коротко бросил Гоуст через плечо.       Ирен наскоро расстегнула молнию, косясь в сторону прохаживающихся неподалеку боевиков. Они встретились у противоположной стены цеха и завели ленивую беседу, не осознавая, что тем самым дарят незваным гостям бесценные минуты. Лейтенант закрепил болторез на цепи и с осторожностью перекусил металл, пока Блэк поддерживала звенья, чтобы те не упали о бетон с оглушительным лязгом. Оставалось лишь разобраться с часовым наверху.       — Что будем делать? — шикнула она в спину Райли, из-за угла следя за расслабленно облокотившимся о перила ополченцем.       — Уберем его.       — Его отсутствие заметят, Гоуст, — возразила Блэк.       — Есть идеи получше? — отозвался лейтенант.       Девушка раздраженно втянула носом воздух, прекрасно понимая, что в этот раз придется прислушаться. Отвлечь ополченца, не привлекая лишнего внимания, едва ли удастся.       — Ладно, валяй, — шепнула она.       Райли вытащил нож и медленной, бесшумной поступью двинулся на боевика. Словно хищник, нагнавший ничего не подозревающую жертву. Ирен невольно поймала себя на любопытстве, как человек с подобной комплекцией в принципе способен при движении создавать столь мало шума. Пара четких, выверенных движений — и мужчина безжизненно опустился на пол, не издав и звука. Гоуст оттащил тело в сторону и поманил к себе Блэк.       Незапертый офис пустовал. Посреди кабинета, уставленного ящиками с оружием, боеприпасами и всяческим хламом, расположился стол с компьютером, усыпанный хаотично разбросанными бумагами. Ирен первым делом подскочила к устройству, позволив лейтенанту исследовать остальное и между делом поглядывать за периметром сквозь щель в жалюзи.       — Гоуст, взломщик, — девушка протянула руку, в которую мужчина вложил небольшую флешку с нужным софтом.       В открывшемся окне замелькали строчки кода. Блэк напряженно наблюдала, как взломщик анализирует защиту, перебирает варианты обхода один за другим, тщетно пытаясь найти действенный. Даже киберзащита на уровне, черт бы их побрал.       — Ну же, давай… — Ирен нервно покусывала кончик ногтя. Процесс непозволительно затягивался.       — Киберзащита, спутниковые телефоны, микросхемы для дистанционных взрывателей, — лейтенант перебирал содержимое стола. — У них тут все серьезно. Ясно, почему разведка сидит с пустыми руками, — их даже прослушать нельзя.       — А внедриться к ополченцам под прикрытием кишка тонка, — пробубнила Фьюри, не сводя глаз с экрана. Наконец, учетная запись разблокировалась, вызвав у девушки короткий победный смешок. — Сработало, Гоуст. Ну-ка, посмотрим, что здесь… — первым делом в ход пошел браузер, первая же вкладка которого принесла плоды. — Смотри, шифрованный сайт вербовщиков. Здесь видео.       Ирен выкрутила звук на минимум и запустила воспроизведение. На экране расцвела знакомая черна-красная эмблема Аль-Касас, на фоне которой расположился незнакомый мужчина со скрытым куфией лицом. Глаза его показались Блэк смутно знакомыми.       — Братья и сестры, — начал вещать он. — Долгие годы наш народ истекал кровью под гнетом завоевателей. Нашу землю захватывали, бомбили, разрушали и грабили. Ваших соседей, друзей, близких убивали и загоняли в бедность, жен и дочерей насиловали. Одна война сменяется другой, но страдания нашего народа не заканчиваются. Сегодня власти говорят о долгожданном наступившем мире, но о каком таком мире идет речь? Когда во главе нашей страны сидит тот, кто поддерживал преступные приказы против мирного населения и делает это до сих пор, тот, кто продает нашу страну иностранным шакалам при первой же возможности, тот, кто во всем и всегда действует по указке. Ирак не свободен. И не будет свободен до тех пор, пока мы не возьмем свою судьбу в собственные руки. Я призываю вас присоединиться к сопротивлению, приблизить великий день, когда каждый из вас увидеть тот Ирак, которым он заслуживает быть. Мы заставим врагов уважать наш народ, вынудим их покинуть наши земли и построим новый, качественно иной мир, 'iin sha' Allah.       Запись прервалась, и девушка молчаливо перевела взгляд на профиль лейтенанта. Мужчина сосредоточенно разглядывал незнакомца на экране, толика узнавания отразилась в его глазах.       — Ты знаешь, кто он? — поинтересовалась Блэк.       Гоуст качнул головой.       — Нет. Но предполагаю. Что в переписках?       Ирен быстрыми кликами открыла мессенджер.       — Смотри, Махди переписывался с кем-то по имени Нахид аль-Саиф, — девушка по диагонали просмотрела историю сообщений. — И, судя по всему, он не последний человек в Аль-Касас. Здесь планы по вербовке, деятельности на фабрике и закупках у контрабандистов. Скорее всего с ним Махди и связывался после допроса.       — Отлично, Ласвелл будет, чем заняться. Сохраняй все и валим отсюда.

***

      Расстилавшаяся вокруг фабрики пустынная степь утонула в ночи, горизонт казался абсолютно безлюдным — ни огонька вдалеке. Глазам пришлось привыкать к непроглядной тьме, стоило ярким прожекторам остаться далеко позади. Ирен быстрым шагом следовала за лейтенантом, пока дистанция от убежища не стала условно безопасной.       — Гоуст, погоди, — притормозила Блэк, вынуждая мужчину обернуться. — Нужно сообщить разведке о фабрике, пусть отправят спецназ.       — Я уже связался с Ласвелл пару часов назад. Командование не соберет группу, пока не получит данные.       Ирен раздосадовано выругалась.       — Как всегда, блять! — едко бросила она. С каждой минутой шансы заложников таяли, но кому какое дело? Американцы ни за что не спустят псов с цепи, пока не убедятся в собственной выгоде.       — Им нужны доказательства, что срочная операция имеет смысл, — спокойно пояснил Райли. — Чем скорее мы их предоставим, тем быстрее организуют отряд. Идем.       — Где тачка? — Блэк высматривала впереди силуэты строений или же любых других преград, за которыми можно было спрятать авто.       — Тут рядом заброшенные здания, — Гоуст мотнул головой в нужном направлении. — Не отставай.       Каменные полуразрушенные прямоугольники и припаркованный в заброшенном дворе пикап показались в поле зрения быстрее, чем Блэк ожидала. Время вновь обрело способность стремительно утекать прочь. Забравшись внутрь и обмякнув в сиденьи, девушка словила себя на забавной в своей искренности мысли, что никогда прежде это захудалое на вид и не слишком комфортабельное авто не приносило ей большего уюта, чем в данную минуту. Даже приторный шлейф восточного масла, по-прежнему источаемый забытым в салоне платком, уже не казался таким уж назойливым. Ирен молчаливо наблюдала за тем, как лейтенант подключил к планшету флешку с добытыми данными и выгрузил их на сервер разведки. А затем зажал кнопку рации и заговорил:       — Хранитель, прием, это Гоуст. Передаю данные с объекта, — повисла непродолжительная пауза, пока мужчина ожидал ответа. — Ласвелл, здесь десятки гражданских, их нужно вытащить, сегодня… Блять, Кейт, — Райли нетерпеливо стукнул кулаком по обшивке двери, — потом спасать будет некого! Аль-Касас свернут удочки, как только поймут, что их наебали. И оставят на фабрике гору трупов.       Ирен устало провела ладонями по грязному липкому лицу. Принимать факт тотальной беспомощности простых солдат перед дергающим за ниточки командованием всегда было тяжело. Смиряться с бесчеловечными приказами и бескомпромиссными решениями — еще тяжелее. Ведь внутри каждого солдата, даже спустя много лет, все же оставалось нечто, отдаленно напоминающее сердце — живое, бьющееся, не лишенное простых человеческих эмоций.       — Принято, — наконец, произнес Гоуст спустя несколько долгих минут. — До связи.       Блэк с немым вопросом уставилась на лейтенанта, без особой уверенности, что хочет услышать ответ.       — Шепард отдал приказ командованию ближайшей базы снарядить отряд. Выдвинутся по готовности.       Девушка облегченно выдохнула и устало улыбнулась.       — Бьюсь об заклад, генерал всего лишь не хочет дать жирной партии контрабанды расползтись по Ираку, — съязвила она. — И Махди упустить было бы досадно. Он явно расскажет много интересного, если, конечно, заговорит.       — Ты хочешь от Шепарда невозможного, — хмыкнул Райли, заводя мотор. — Бескорыстность никогда не была в списке его качеств.       — Тебе виднее, — заприметив, что Гоуст свернул в противоположном городу направлении, Ирен сменила тему: — Куда мы теперь?       — Отъедем подальше от жилых районов. Если ополченцы спохватятся раньше, чем их накроют, то оповестят своих людей в городе. Нас будут искать в каждой дыре.       Конкретнее о месте Фьюри предпочла у лейтенанта не выяснять, полностью отпустив ситуацию под его контроль. Она потеряла счет времени, слегка задремав в пути, и очнулась, лишь когда пикап снова свернул в степь и покатился по извилистой дороге мимо редких невысоких деревьев вниз, к подножию мелкого скалистого обрыва. Совсем рядом раздавался едва слышный плеск воды. Блэк выползла из машины и недоуменно вгляделась в темноту, идя на источник звука. Гоуст привез их к небольшому оазису, спрятанному под обрывом: берега крохотного пруда, разлившегося благодаря журчащему источнику, поросли высокой травой, шелестящей на слабом ветру.       Лейтенант позади снова связался с кем-то по рации. До Ирен долетали обрывки фраз, но в данный момент она предпочла не вслушиваться. Усталость разом опустилась на плечи тяжким грузом, и если Блэк о чем и думала, так это о возможности как следует поспать.       — Ласвелл пришлет вертушку утром, — сообщил Гоуст, и девушка обернулась. — Переночуем здесь.       В руках мужчина держал рюкзаки и пару скрученных спальных мешков. Вещи они наскоро собрали ранним утром, прежде чем отправиться на рынок, на случай, если назад возвращаться уже не придется. Яркий свет фонаря упал на лицо Ирен, вынудив зажмуриться. Взгляд Гоуста снова посуровел.       — Да, знаю, — девушка провела пальцами по засохшей крови. — Пойду, умоюсь.       Она спустилась к берегу пруда и присела, набирая в ладони холодную чистую воду. Источник неутомимо бурлил каждый день и каждую ночь, и потому пруд, должно быть, никогда не застаивался, не нагревался и не цвел. Вода приятно охладила щеки, размягчила корку, делая ее липкой и склизкой — пришлось усердно потереть кожу, чтобы начисто ее отмыть. Фьюри расплела косу, проводя пальцами сквозь волнистые пряди, склонилась ближе к водной глади и смочила, вымывая остатки крови из волос.       Позади едва слышно чиркнула зажигалка, затем снова и снова: пока Ирен приводила себя в человеческий вид, Гоуст успел разложить вещи на ночлег и принялся поджигать наскоро собранный костер. Огонек зажигалки быстро подпалил пучок сухой травы, разгораясь все ярче, захватывая сухие палки и кору. Блэк присела на свободный спальный мешок, позволив себе пару минут молчаливо полюбоваться мерцающим пламенем. Потянулась за деревяшкой, намереваясь подбросить в огонь, и дернулась от пронзившей плечо резкой боли. Адреналин постепенно выветривался из крови, лишая тело блажи временной анестезии, так что полученные травмы вновь отчетливо напомнили о себе. Лейтенант приглушенно ругнулся, подтянул рюкзак ближе и, спустя минуту копания в содержимом, выудил плотно набитую аптечку.       — Скидывай все, — мужчина зашел за спину Ирен и выжидающе навис сверху.       Девушка недоуменно нахмурилась:       — Зачем?       — Рана. Нужно обработать, пока инфекцию не занесла. Сама не достанешь.       Фьюри замерла. Нет, только не сейчас, прошедший день и без того высосал из нее моральные силы до последней капли. Чертов охранник зацепил лопатку, а значит добраться до пореза, не сняв почти всю верхнюю одежду, не выйдет. А если снимет…       — Я в норме, Гоуст, это всего-лишь царапина, — предприняла слабую попытку Блэк.       — Мне помочь тебе, что ли? — не отставал лейтенант, раскрывая аптечку. Одним только голосом давая понять, что пререканий не потерпит. — Не вынуждай.       Ирен сжала челюсти и судорожно сглотнула. Собрала подол абайи, неловко сняла через верх и отбросила прочь. Ткань прилипшей к телу майки насквозь пропиталась кровью, прохладный воздух противно скользнул по влажной спине.       — Майку тоже, — непоколебимо добавил Райли.       Из уст Блэк вырвался раздраженный гортанный рык, левая нога предательски затряслась, выдавая нервозность. К черту! Сжав в кулак ткань футболки на спине, Ирен резким движением стянула ее через голову и напряженно застыла. Гоуст не двинулся с места. И Блэк, мать его, точно знала, почему.       — Ну, что там, жить буду? — разорвала она тишину первой, не сдержав проступившего в голосе льда.       Мужчина зашелестел упаковкой с ватой и присел на корточки позади.       — Глубоко прошелся.       Фьюри горько усмехнулась:       — Еще один шрам в коллекцию.       Она чувствовала, как лейтенант аккуратно убрал прилипшие к коже влажные пряди, оттянул в сторону лямку топа. Не дернулась, ни когда пропитанная антисептиком вата коснулась воспаленной раны, ни когда огрубевшие, но теплые пальцы стянули края кожи стрипами. Гоуст молчал, и девушка не выдержала:       — Ну, давай уже, спрашивай. Покончим с этим.       — Как скажешь, — негромко отозвался Райли. — Давно с татуировкой ходишь?       Глаза Ирен невольно расширились. Она ждала вопрос совсем не о том. Настолько сосредоточилась на страхе расспросов о покрывавших тело шрамах, что напрочь забыла о еще одной пожизненной метке на спине. Впрочем, хотя бы эту она получила по своему желанию. Чернильный череп с пустыми глазницами, объятый языками пламени, уместился между лопаток, прямо напротив сердца. Если подумать, никто из сослуживцев Ирен о нем до сих пор и не знал — одежда всегда полностью скрывала тату, а похвастаться намеренно случая не представилось.       Фьюри едва заметно улыбнулась.       — На второй год в морпехах набила.       Расценив, что лейтенант закончил обрабатывать рану, девушка потянулась за лежащей неподалеку абайей. Не тут-то было — Райли мягко придержал ее за плечо, вынуждая вернуться в прежнее положение.       — Погоди ты, вся спина в крови, — Блэк закатила глаза, но спорить все же не стала. — Может, и история у нее есть?       — Можно и так сказать. Была в моем, тогда новом, отряде одна традиция — каждый набивал себе татуху, отражающую позывной.       — Занятные развлечения, — хмыкнул Гоуст.       Ирен дернула уголками губ, вспоминая, как обзавелась татуировкой, для которой даже не сама выбирала эскиз. В морской пехоте коллектив в отрядах преобладал мужской, а потому ценности, традиции и развлечения там были соответствующие. Капитаны соревновались друг с другом в неординарных подходах к сплочению команд, придумывали способы наделить своих солдат чем-то общим и одновременно уникальным. Отряд капитана Моррисона в креативности не отставал от остальных. Ирен помнила кэпа как человека творческого во всех смыслах, порой даже слишком. От его затейливых наказаний и воспитательных поручений неоднократно страдал весь отряд, а Блэк и вовсе доставалось чаще сослуживцев с самого первого дня, как она поступила к Моррисону в распоряжение. Кэп ни разу не придал значение ее полу, его искренняя непредвзятость в этом отношении удивила Блэк больше всего. Она привыкла слышать колкие шутки и замечания в спину, получать вдвое больше выговоров просто за то, что, будучи женщиной, рискнула замахнуться на службу в морской пехоте. А потому заведомо ожидала того же отношения и в новом отряде, но Моррисон не оправдал опасений. На памяти Блэк капитан стал первым офицером, который откровенно плевал на то, что у нее между ног. Во время первой встречи, когда Ирен назвалась, он прицепился лишь к ее позывному:       — Айрис? — недоуменно произнес Моррисон, потирая массивный подбородок и по-отцовски сурово взирая на подчиненную сверху-вниз. — И вот эта девчатина — твой позывной, что ли?       — Так точно, сэр, — отчеканила Блэк, вытянувшись по струнке.       За столь нелепое для солдата прозвище она была обязана белобрысой макушке, которую неизменно ассоциировали с чем-то нежным и женственным. Например, цветком. Ирен пыталась сопротивляться поначалу, но ее никто и слушать не хотел — если уж позывной и прицепился, то изменить его вряд ли получится, по душе он тебе или нет.       — У меня тут не сад цветочный. Забудь эту чушь, — отрезал капитан. — Придумаем другой.       Блэк тогда впервые осознала, что с командиром ей чертовски повезло. Говорят, как корабль назовешь, так он и поплывет. В новой команде ей нужно было другое имя, отнюдь не утонченное и совсем не ласковое. И капитан дал ей его. Не разочаровал и не подвел, ни тогда, ни после.       — Просто набить татуху было бы слишком банально, поэтому кэп сделал процесс увлекательнее, — продолжала рассказ Ирен. — Каждому новобранцу устраивал состязание на стрельбище. Тянешь бумажку с именем соперника из команды — и вперед. Побеждаешь — отбиваешь себе право выбрать эскиз, проигрываешь — эскиз выбирает кэп. И показывает, только когда уже все готово, — девушка усмехнулась. — Я в таких вещах человек максимально удачливый — вытянула бумажку с капитаном.       Лейтенант хрипло рассмеялся:       — Дай угадаю: продула?       — Естественно, — губы Блэк растянулись в ностальгической улыбке. — Переживала жутко. Но вышло, как по мне, отлично.       — Череп и огонь, — низким голосом подметил мужчина. — Нетленная классика.       — Точно, — девушка слегка повернула голову вбок. — Сказал бы, что отражает ярость?       — Вполне.       Лейтенант оставил спину Ирен и кинул использованную вату в костер, отчего тот ярко пыхнул искрами в ночной тьме. На мгновение Райли замешкался, а затем послышался звук расстегивающейся молнии и шуршания ткани. Просторная, теплая куртка легла на плечи застывшей в неподдельном изумлении Блэк.       — Спасибо, — промямлила она смущенно. Неловко натянула рукава и запахнула края.       Гоуст не ответил, лишь коротко кивнул и собрался было вернуться на противоположную от костра сторону, но Ирен его остановила:       — Гоуст, — негромко позвала она, и тот обернулся. — Постой.       Девушка похлопала по спальному мешку, призывая сесть рядом. В глазах мужчины отразился немой вопрос, но возражать он не стал. Опустился на предложенное место и уложил руки на коленях, глядя на потрескивающее пламя.       — Если хочешь спросить о другом, — едва слышно прошелестела Ирен, — сейчас самое время.       Блэк не знала, что в конечном счете сподвигло ее, но предложение вырвалось раньше, чем она успела осознать последствия. Может, ее подкупила осторожность Гоуста, которой она никак не ждала, — предмет его любопытства оказался прямо перед ним, но лейтенант намеренно увел разговор в иное русло. Похоже, со вчерашнего разговора он выводы все же сделал и давить на напарницу больше не стремился. Или же причина крылась в ином: прошлое, которое Ирен так отчаянно пыталась не тревожить, больше не могло оставаться в глубинах памяти. Оно уже в настоящем, просится наружу, превратившись в назойливую недосказанность между ней и лейтенантом. Свербящее наваждение, игнорировать которое становилось все труднее.       — Только если захочешь ответить, — произнес Гоуст. — Насильно допытываться не стану.       Блэк довольно хмыкнула. Точно подумал над своим поведением. Даже похвально.       — Не понимаю, как ты сам давно все не выяснил. Может, в общем файле об этом и не сказано, но с офицерскими доступами можно было и глубже копнуть.       Ответом послужило молчание, и Ирен перевела взгляд на профиль лейтенанта. Мрачная ухмылка растянулась на ее губах.       — Ты смотрел, — протянула она негромко. — Но там ничего не было, так?       Гоуст пошарил в карманах брюк и вытащил пачку сигарет. Приподнял балаклаву и чиркнул зажигалкой, закуривая.       — Одна строчка о неудачной операции в Басре, — мужчина предложил пачку девушке, и та с благодарностью вытащила сигарету. — И твоем переводе в другую группу.       — Я даже не удивлена, — Ирен наклонилась к протянутому огоньку зажигалки, прикурила и затянулась. — Командование наверняка хотело замять вопрос, чтобы избежать потери репутации.       Блэк ненадолго замолчала. Размышляла, как подступить к рассказу удачнее. Старые раны плохо заживали, и трогать их снова явно на пользу ей не пойдет.       — Сам знаешь, как здесь было с две тысячи третьего. Одна группировка сменялась другой, только успевай разбираться. Некоторые за годы разрухи так разрослись, что справляться с ними стало затруднительно, особенно в больших городах. Так и в Басре. Спустя пять лет с начала войны обстановка там снова накалилась, после того, как британские военные оставили город местным властям. Надолго их не хватило.       — Армия Махди? — припомнил Гоуст.       Ирен кивнула.       — Начали вооруженное восстание, за несколько дней заняли центральную часть Басры и выбили оттуда правительственные войска. Иракские вооруженные силы организовали операцию по освобождению города, и нашу бригаду среди прочих послали им в подмогу.       Девушка глубоко втянула дым сигареты, наивно уповая, что никотин прибавит мужества перед основной частью истории. Сил он ей, конечно, не придал, лишь разъел горечью легкие. Но рассказ она все же продолжила.       Борьба с врагом в крупных городах всегда качественно отличалась своей сложностью, в особенности, если его силам удавалось занять весь город или значительную его часть. Когда войска окружили Басру, началась блокада. Внутри было полно солдат Армии, военные поначалу не хотели нападать в лоб, чтобы не подвергать риску гражданских. Начались переговоры, но результатов не было — боевики к соглашению никогда охотно не приходили. Когда стало ясно, что ни блокада, ни переговоры не дадут ничего, кроме заморенных голодом людей, командование спланировало тайную операцию. Спецотряду отдали приказ войти в город через тоннели, найти и захватить высший офицерский состав боевиков. Отправили часть группы Ирен вместе со снайпером и рядовыми из другого подразделения — всего десять бойцов. Разведка доложила о местоположении и примерном количестве врага в здании, они были готовы. Снайпер должен был снять часовых на подходе, чтобы те не заметили подступавших бойцов и не подняли тревогу…       — И он, блять, промазал, — Ирен облокотилась о колени, прикрывая ладонями лицо. — Чертов повстанец успел предупредить своих, и все пошло по пизде. Двоих рядовых пристрелили пулеметчики еще на подходе. Еще трое погибли в здании. Я знала, что это билет в один конец, мы ни за что не взяли бы врага оставшимися силами, отступать тоже смысла не было. В конце осталась я, — Блэк запнулась, — и Джейсон, сержант из моей группы. Нас схватили и повезли в президентский дворец, там собрались основные силы радикалов. Джейсону повезло, он долго не протянул: ранили в правый бок, судя по крови — прямое попадание в печень. Умер еще по дороге.       Голос Блэк поник, продолжать дальше не было сил. Шрамы на теле будто снова начали болеть все разом, напоминая о бесконечных днях в сыром подвале под дворцом. Днях, превратившихся в сплошной поток боли, исступленных криков и беспросветного отчаяния. Больше всего Ирен ужасало, что в ее памяти о том времени не нашлось места ни для чего, кроме бесконечной череды истязаний и яростных допросов: она не помнила ни как выглядела камера, ни на чем она спала, если спала вообще, ни лиц сидящих за соседними решетками солдат.       — Я была в плену больше месяца, — прохрипела она. — Так мне сказали, лично я поставила бы на дольше. Со мной — еще несколько пленных иракских военных, об этом я тоже узнала позже. Иракцы боевикам были нужны, чтобы обменять на солдат Армии, которых держали под стражей в Багдаде. Я же… как потенциальный источник данных о силах коалиции, — девушка издала нервный, жестокий смешок. — Хотели расколоть меня по-быстрому. Не вышло.       Спустя несколько недель после провала операции командование, наконец, перестало играть с радикалами в игры и перешло к открытым боевым действиям. Стычки в городе и его окрестностях продолжались несколько дней, пока не удалось подобраться к центру Басры. Авиация сбросила снаряд на охрану дворца, спецназ вошел в здание, зачистил и обшарил периметр, освободил заложников. Блэк смутно помнила, как ее вытащили, как вместе с остальными перевезли в госпиталь на близлежащей американской базе. К тому моменту она едва ли понимала, что происходит вокруг.       Ирен судорожно вздохнула, борясь с по-новой разыгравшейся дрожью. Машинально потянула догорающую сигарету к губам, почувствовала, как тлеющий фильтр обжег пальцы, и бросила окурок в песок.       — Я пролежала в отключке несколько дней. Когда очнулась, спрашивала про мой отряд. Но никто не пришел, — девушка отрешенно уставилась в пламя. — А потом меня навестил один из офицеров батальона и дежурно сообщил, что я осталась единственным бойцом из своей группы. После провала операции кэп настаивал на том, чтобы отправить за нами людей, но командование запретило. Сидеть на месте и ничего не делать он не смог. Поэтому нарушил приказ и вместе с остатком отряда вошел в город. Назад никто уже не вернулся.       Фьюри машинально потянулась за следующей сигаретой. Яркий огонек зажигалки осветил ожесточенные воспоминаниями черты и опустевшие, утомленные глаза.       — Пока восстанавливалась и ходила по мозгоправам, прошло полгода. По возвращении на службу меня перевели в другой батальон, снова штурмовиком, но с меня этого дерьма было достаточно. Почти сразу попросила командование отправить меня на переподготовку в снайперы. Капитан поначалу не хотел, потом сдался. Впрочем, о решении своем не пожалел.       — Что стало с тем стрелком? — впервые за всю историю подал голос лейтенант.       — Выжил, — Блэк скривилась в отвращении. — Понятия не имею, как не пошел под трибунал, видимо сыграло то же везение, что защитило его шкуру в Басре. Видела его лишь раз в Плимуте, когда возвращалась с увольнительных. Подонок осмелился подойти и промямлить что-то про человеческий фактор, на что я пообещала, что самолично пристрелю его при следующей встрече и, в отличие от него, не промахнусь. Тоже выйдет человеческий фактор.       — Ты выше этого, Ирен, — Гоуст печально покачал головой. — Месть ничего назад не вернет.       — Знаю, — отрезала девушка. — Поэтому он до сих пор жив. Мои товарищи улетели домой в цинковых гробах, и смерть этого ублюдка не вернула бы их назад, сколько бы пуль я в него ни всадила.       Фьюри повернулась к лейтенанту и встретилась с его цепким взглядом, полным суровой горечи. Было и что-то еще, более теплое и ему совершенно несвойственное. Понимание. Гоуст разделял ее боль, она видела это в его темных глазах, прежде лишь вскользь, а сейчас — очень, очень отчетливо. Ирен подумала: какой все же приключился забавный парадокс — человек напротив ей по-прежнему едва ли знаком, при этом она доверила ему самое сокровенное и ни капли не жалела об этом.       Лейтенант тяжко выдохнул дым и потер глаза.       — Ты поэтому ушла в разведку? Из-за случившегося?       — И да, и нет. Я не напрашивалась на перевод, командование само предложило. И я подумала, а почему нет? Не каждый день дают билет в новую жизнь. Я все размышляла, чем же таким отличилась, а потом поняла: дело не в стрелковых навыках, в MI6 толковых снайперов и без меня хватает. Просто им нужен был верный солдат, который под пытками гарантированно никого не предаст.       — Разве в MI6 не все такие? Испытания пытками — часть программы.       — Эти испытания — детский лепет, будто сам не знаешь. Когда один из экзаменаторов связал меня и взял в руку нож, я рассмеялась ему прямо в лицо, — Ирен горько усмехнулась. — Их угрозы и пытки — щекотание нервов, не более того. Непоправимо калечить будущих солдат никто бы не стал. Чего не скажешь о террористах.       На ум внезапно пришел вчерашний разговор. Фьюри подтянула к себе абайю и вытащила из кармашка поблескивающую в свете огня пилюлю.       — Теперь понимаешь, почему я ношу с собой эту чертову капсулу? Плевать на правила агентов. Если попадусь в руки врага, то закончу все на своих условиях, и никому из команды не придется ради меня рисковать. Тот отряд… был для меня семьей. Мы все были одной семьей, понимаешь? Теперь они лежат в могиле, некоторые — из-за меня. Я не хочу это повторять.       Райли покачал головой и отвел взгляд.       — Не стоило отправлять тебя на блядскую фабрику, — пробасил он.       — Только не надо меня жалеть, Гоуст, — девушка закатила глаза. — Мне хватило мозгоправов. Вечно эти сочувствующие взгляды… Полгода ходила, доказывала им, что не слетела с катушек. Именно поэтому я таким прежде ни с кем не делилась и тебе не хотела говорить. Особенно до вылазки, ты бы ни за что не отпустил меня, если б знал.       — Почему все-таки рассказала?       — Разговор сам просился, — пожала плечами Блэк. — Ненавижу недосказанность. А еще… — девушка вновь вгляделась в профиль лейтенанта. — Что-то подсказывает мне, что ты меня понимаешь. Лучше, чем кто-либо.       Райли оторвался от мерцающих языков пламени.       — И что именно тебе подсказывает? Явно не мое досье.       Ирен удержала стойкий взгляд лейтенанта и прищурилась.       — Глаза, — произнесла она. — Они выдают о тебе куда больше, чем ты думаешь. И я знаю, что ты это знаешь, поэтому стараешься распугать окружающих суровым взглядом. Особенно новичков — бедняги ссут кипятком, стоит тебе на них зыркнуть.       Губы мужчины растянулись в ухмылке.       — А ты, выходит, не боишься?       — Нет, — девушка отрицательно качнула головой. — Я много раз смотрела в лицо смерти, Гоуст. Настоящей. Когда она забирала других или подбиралась ко мне достаточно близко. И ее глаза куда страшнее твоих, — Фьюри невесомо коснулась плеча лейтенанта. — Прямо скажем, ты и рядом не стоял, несмотря на впечатляющий череп.       Ирен вздохнула и поднялась с насиженного места, почувствовав нестерпимое желание размять затекшие ноги. Водная гладь черным зеркалом расплылась под обрывом, мерцая яркими огненными отблесками лишь у берега. Внезапная решимость посетила Блэк, подталкивая к продолжению разговора, и девушка прозрачно улыбнулась:       — Забавный факт: ты, выходит, теперь знаешь обо мне больше, чем кто-либо.       — Неужели? — послышалось позади.       — Так точно. Я же подобным в твоем отношении похвастаться не могу.       — Не расстраивайся. Ты не единственная.       — Надо было поступить умнее и предложить равноценный обмен — моя история в обмен на историю о чудной маске.       Лейтенант хрипло усмехнулся.       — Помнится, ты говорила, что не будешь задавать вопросов.       — Это было до того, как ты начал их задавать, — Фьюри наигранно вздохнула. — Ну да и ладно, подожду. Вдруг когда-нибудь все же удостоишь меня чести.       — Ждать придется долго.       — Я терпеливая, — девушка весело хохотнула. — И настойчивая, ты же знаешь.       — Этого у тебя не отнять.       Ирен поежилась у прохладной воды и плотнее запахнула куртку. Накатившую прежде сонливость как рукой сняло, но поспать все же не мешало, хотя бы из уважения к измотанному в край и раненному организму. Девушка обернулась, намереваясь вернуться к теплому костру, и тут же застыла на месте. Лейтенант все так же сидел на спальном мешке, наблюдая за Блэк со стороны, вот только балаклавы на нем больше не было. Ирен скользнула взглядом по полностью открытому, спокойному лицу, изучая и знакомые, и новые черты, которые теперь складывались в единую картинку: темные глаза под нависшими светлыми бровями, высокие скулы, нос с горбинкой — явно пару раз ломанный в бою; несколько тонких шрамов пересекали кожу на лбу, над сомкнутыми губами и на знакомом щетинистом подбородке. Пучки светло-русых волос, взъерошенных под тканью балаклавы, хаотично торчали в разные стороны, отчего создавалось впечатление, будто лейтенант беспробудно спал несколько часов и только оторвал голову от подушки.       Ирен тепло улыбнулась и негромко произнесла:       — Ну, здравствуй, Саймон.