Кот внутри

      Оглушительный грохот заставил Ноора вскочить с кровати и вмиг принять боевую стойку. Обоняние обострилось, слух напрягся.       — Да твою ж ма-а-ать… — простонал он, услышав невнятный бубнеж со стороны кухни и наконец сообразив, в чем, а точнее в ком, дело. Он бессильно упал на кровать и накрыл голову подушкой, но не помогло — в ушах тут же зазвенело от повторного грохота.       «Он же мне так дом разнесет!» — напрягся Ноор, быстро натягивая майку со штанами и направляясь в кухню.       Люсид, по-видимому окончательно освоившийся в его доме, стоял у плиты и сосредоточенно наблюдал за чем-то шкварчащим на сковороде. И без того белый, сейчас он выглядел будто слегка припудренным. Ноор присмотрелся: «припудрен» был не только сам рысь, но и обеденный стол, и пол вокруг него.       «Это что, мука? В моем доме? — недоумевал Ноор, бегло оценивая масштаб разрушений и пытаясь понять, что именно его разбудило. — Где он ее откопал?»       — Наконец-то ты проснулся! — заметив постороннее движение, радостно воскликнул Люсид и белозубо просиял. — А я тут оладушки пеку.       Он махнул лопаткой в сторону сковороды, задел лежащую на краю столешницы металлическую крышку от какой-то кастрюли, и та свалилась со знакомым звуком.       — Н-да, — емко прокомментировал Ноор, наблюдая, как Люсид, с опаской посматривая на него, засуетился, кинулся поднимать крышку и, схватив, положил ее обратно. На самый край столешницы. — Эм… а муку ты взял где? — вкрадчиво поинтересовался Ноор.       — А, муку-то? Так там, в кладовке.       «Да ты, видать, бессмертный!» — зло восхитился Ноор.       — В кладовке, значит, — с обманчивым спокойствием протянул он и, вмиг стерев с лица маску благодушия, со всей дури шарахнул кулаком по столу, отчего в воздух взметнулось мучнистое облачко. — Я, кажется, говорил никуда не лезть!       От резкого устрашающего окрика Люсид подскочил на месте и, прижав лопатку к груди, втянул голову в плечи. От страха рысьи глаза расширились и стали похожи на те же оладушки.       Ноора от его вида аж перекосило. Нормально поспать ему так и не удалось — присутствие чужака не давало расслабиться, а вездесущий запах гребаных пряников врезался в мозг, вызывая адскую мигрень. И сейчас, разбитый, не выспавшийся и до предела взвинченный, он ненавидел все живое. Срочно требовалось успокоиться.       — Я на пробежку, — рявкнул Ноор. — А ты, — он провел по тонкому слою муки на столе и наставил побелевший палец на рыся, — убираешь тут все! — И, развернувшись, выскочил из дома.       Прохладный воздух раннего утра наполнил легкие. Никакого кота. Никаких пряников. Только чистый лес. Свежесть. Влажная от росы трава. Запах близкой реки.       Ноор сделал пару жадных вдохов, догола разделся и, перекинувшись, помчался в лес. Мягкая земля приятно пружинила под лапами. Ветви деревьев и кустов, задевая бока, ласково проходились по шерсти. Он все бежал и бежал. Подальше от приторного запаха, от которого чесался нос и першило в горле. От навязанных обязательств, обиженно поджатых губ и зарождающегося чувства вины.       В волчьей форме инстинкты обострились, стали объемнее, глубже. Особый дар всех оборотней — ощущать себя частью Матери-Природы, чувствовать ее силу, пропускать через себя, подпитываясь безграничными ресурсами самой Земли. Уметь видеть ее гармонию и мудрость. Учиться простым, но справедливым законам взаимодействия. И четко знать: если вести себя бережно и благодарно, Мать-Природа отплатит тебе щедростью.       Вот только в это утро достичь привычного умиротворения никак не получалось.       Ноор обежал всю территорию и зашел было на второй круг, но передумал и помчался к реке. У самого берега перекинулся в человека и с разбегу нырнул в холодную воду. Быстрое течение заставило сосредоточиться, задействовать все ресурсы организма. Сильные гребки, концентрация на дыхании. Доплыв до середины, Ноор сделал глубокий вдох и ушел под воду. Никаких запахов и звуков. Прикрыв глаза, он расслабил мышцы и перестал сопротивляться течению. Вот она, его точка покоя — точка полного принятия и доверия, когда достигаешь готовности отпустить себя и отдаться на милость потоку. На милость Матери-Природы.       Обычно для достижения внутреннего равновесия хватало около минуты, но в этот раз времени понадобилось заметно больше. Вынырнув, Ноор обнаружил, что его довольно далеко унесло течением, поэтому обратно пришлось бежать долго. Во дворе он перекинулся, наскоро ополоснулся в летнем душе и, обмотав бедра полотенцем, пошел в дом. Тело после пробежки было легким, звенящим. Обновленным. В душе царили мир и покой. Первым делом Ноор оделся, а уже потом отправился на кухню.       Люсид сидел за натертым до блеска столом и водил пальцем по каемке тарелки, на которой высилась стопка оладьев, аккуратная, аппетитная и, по всей видимости, нетронутая. Заметив Ноора, рысь спрятал руку под стол и настороженно проследил за его приближением. Его виноватый вид Ноор принял за раскаяние. Удовлетворенно хмыкнув, цапнул с тарелки один из пухлых кругляшей и целиком запихнул его в рот.       — М-м-м, — одобрительно промычал Ноор. — Омлет будешь?       — Так оладушки же… — возразил было Люсид, но продолжить свою мысль не рискнул.       Ноор пожал плечами и принялся за приготовление омлета: оладьи оладьями, а заправляться с утра он привык основательно.       — А варенья у тебя случайно нет? — раздалось робкое за спиной. — Вчерашний мед закончился, а искать новый я не… стал.       «Хороший котик», — сам себе улыбнулся Ноор, взбивая яйца, а вслух спросил:       — А не многовато ли простых углеводов на одного кота?       — М?       Ноор вылил яичную смесь на шипящую маслом сковороду и пояснил:       — Насколько я знаю, кошкам нельзя есть мучное и сладкое.       — Правда? — в голосе Люсида звучало до того искреннее изумление, что Ноор даже обернулся.       Впрочем, чему он удивлялся? Стоило вспомнить, с кем рос этот рысь, как вопросы о его пищевых пристрастиях отпадали сами собой.       Позавтракали в тишине, нарушаемой лишь стуком столовых приборов. Ноор быстро расправился со своим омлетом вприкуску с парой оладий, а вот Люсид в своей тарелке еле ковырялся, видимо, не слишком вдохновленный оладьями без варенья с медом.

***

      Приближение Люсида Ноор заслышал издалека, но удержать внимание на рабочем процессе все-таки сумел. Нанесение финишного покрытия на все шесть стульев требовало максимальной сосредоточенности. С целью проветривания дверь в мастерскую Ноор не закрывал, поэтому рысь легко проник внутрь. Наверняка собирался сделать это бесшумно, но с ходу влетел в гору пустых жестяных банок из-под морилки, с бряцаньем разлетевшихся по полу. Ноор стиснул зубы, но на шум не обернулся. Только закатил глаза и поудобнее перехватил кисть, которую от неожиданности едва не выронил. Тихонько кряхтя, Люсид принялся собирать жестянки, как вдруг серийно расчихался.       — Эй! — предупреждающе рявкнул Ноор. — Уймись уже! — В сторону рыся он по-прежнему не смотрел, что не помешало тут же представить, как тот, насупившись, поджал губы.       — Понял-понял, — шмыгнув носом, пробубнил Люсид. — Ничего не трогать и вообще не отсвечивать.       Ноор вздохнул и вернулся к работе. Закончить нужно было сегодня, чтобы за ночь покрытие успело просохнуть и он смог выехать в город ранним утром, как и было запланировано. Чуткий слух улавливал, как рысь крадется вдоль стены, тут и там задевая то инструменты, то мебель, пока наконец не добрался до окна, оказавшись в поле зрения Ноора. С тихим вздохом Люсид опустился на высокий табурет, привалился плечом к верстаку и стал осматриваться. Ноор искоса поглядывал на него, но в целом старался не отвлекаться. А вскоре так крепко задумался о списке дел и покупок в городе, пытаясь распланировать ближайшие пару дней, что и вовсе забыл о его присутствии.       Из своих мыслей он вынырнул под тихое бормотание и глянул на рыся. Тот сидел, развернувшись лицом к верстаку, и в лицах разыгрывал сценку с участием деревянных фигурок. Что-то вроде на ходу придуманной сказки о непослушном и не в меру любопытном лисенке. Повествование лилось так складно, что Ноор невольно заслушался. Удивительно, что неуклюжий оборотень, который и шагу ступить не мог, чтобы во что-то не врезаться, оказался способен изъясняться так плавно и образно. При том, что его повседневная речь особой выразительностью не отличалась.       — А рыси у тебя случаем нет? — Люсид развернулся. Заметил, что Ноор за ним следит, и испугался: — Ой.       Ноор бросил на него выжидающий взгляд и требовательно выгнул бровь: «Ну же. Скажи это».       Он приготовился услышать стандартное в подобной ситуации «прости», но Люсид насупился и молча отвернулся к верстаку. Задумчиво попереставлял фигурки, оглаживая их тонкими пальцами, и с печальным вздохом сознался:       — Папа как-то привез из города медвежонка, вот на этого похожего. — Он выдвинул вперед одного из медвежат.       Ноор замер. Еще одно совпадение. Он помнил того медведика, чуть хромого и оттого оставшегося без нового хозяина, которого без сожаления вручил Бернарду. Тот хмыкнул, пригладил густую бурую бороду и… Да, он тоже не поблагодарил, буркнул только, что дома ему обрадуются.       В голове Ноора зароились вопросы.       — Что он обо мне рассказывал? — спросил он. — Папа Мишка твой.       — Эм… Ну… — Люсид крутанулся на табуретке, снова оказываясь лицом к лицу с Ноором. Сложил ладони на острые коленки, чем сразу напомнил прилежного ученика, и осторожно добавил: — Он рассказывал, что в лесу, за двумя озерами и рекой, живет черный волк, который делает из дерева всякие красивые вещицы. Что у него черные-черные волосы. И черные-черные глаза. Красивые, но очень печальные. И что в случае чего я должен его найти.       Ноор сглотнул: что-что? Черные-черные глаза? Красивые, но печальные? Это такое впечатление он производит на людей? Или эту «печаль» Бернард уже своей оборотнической интуицией додумал? И вообще, откуда он знал, где Ноор живет? За два с половиной года приятельствования они ни разу не ездили друг к другу в гости, однако, медведь оказался в курсе, где его можно найти. И по какой-то одному ему ведомой причине решил, что в случае опасности именно Ноор станет для Люсида надежным тылом.       Задумчиво скользя взглядом по замершей фигуре, Ноор отметил некоторые перемены: рысь выглядел опрятнее, как будто успел умыться и причесаться. Только рубашка, и без того не первой свежести, после ночевки смотрелась совсем паршиво. Ноор сделал мысленную пометку подобрать рысю какую-нибудь одежду.       — Как плечо? — поинтересовался он во внезапном порыве заботы.       — Заживает, — отозвался Люсид и осторожно покрутил суставом.       — Как ты упасть-то умудрился?       — Заснул… Я там почти три дня просидел, а потом уснул. Проснулся, когда уже падал, но сгруппироваться не успел. Ну и вот.       Ноор сморгнул и вернул на место взлетевшие брови. Непреложный факт: все кошки умеют спать на деревьях. Все, кроме этого недоразумения.       — Так что там случилось? — спросил Ноор, пытаясь составить более полную картину произошедшего. — С Бернардом, в смысле.       — Эм… — Люсид поерзал на табуретке и вдруг обхватил себя руками.       Жест выражал беззащитность, потребность в утешении, и у Ноора неприятно потянуло в груди. После нескольких тяжких вздохов Люсид заговорил:       — Папа был в лесу, когда пришли те люди. Он после города всегда перекидывался в медведя и часами ходил по лесу. Говорил, что так внутреннее равновесие восстанавливает. Он всегда говорил, что если кто-то придет, когда его нет, нужно спрятаться и не высовываться, пока они не уйдут. Ну я перекинулся и влез на дуб, который у нас за домом растет. А потом папа вернулся, увидел чужаков и стал их прогонять. А они взяли и выстрелили… Он упал и больше уже не вставал. Те люди ушли почти сразу, а я остался на дереве, боялся слезть. Все ждал, что они вернутся и меня тоже убьют.       Звучало ужасающе. Ноору была не понаслышке знакома эта отчаянная тоска от потери близкого. Но когда его убивают на твоих глазах, а ты не в состоянии ничего сделать — такого Ноор не мог даже представить. Смерть родного существа, долгий изнурительный путь, проделанный с вывихнутой лапой. Этот несчастный мальчишка за последние три недели пережил то, чего и врагу в сердцах не пожелаешь.       — Мне жаль… — выдавил Ноор и поспешно вернулся к работе. С выражением сочувствия у него было не очень.       Больше они не разговаривали. А через какое-то время в тишине раздалось мерное сопение — примостив голову на сложенные на верстаке руки, Люсид спал.       «Ну хоть в чем-то на кота похож», — подумал Ноор и, отложив кисть, тихо вышел на улицу.       Он давно собирался проверить переднюю колодку своего пикапа, в прошлый раз издававшую подозрительный стук, и ругал себя за то, что оставил все на последний день. С появлением Люсида эта проблема совсем вылетела из головы, и теперь предстояло в срочном порядке лезть под капот, чтобы выяснить, добежит ли его старичок до города и обратно на этот раз.       Проковырявшись с час и по итогу решив, что проблема не критична, Ноор выбрался из-под машины и, на ходу вытирая руки о старую футболку, вернулся в дом.       — Кис-кис-кис, — позвал он вполголоса на тот случай, если рысь все еще спит. Зашел в мастерскую, но, не увидев его у верстака, позвал громче: — Эй, ты где?       Обнаружился Люсид в спальне. Стоял возле комода и разглядывал что-то в своих руках.       Ноор закаменел. Эта территория была слишком личной, и присутствие здесь чужака причиняло почти физическую боль. Его сюда не приглашали. Не звали. Он был лишним здесь. Посторонним. Враждебным. За грудиной начал зарождаться предупреждающий рык. Когда же стало ясно, что именно Люсид держал в руках, Ноор озверел. Воздух в комнате затрещал от такой бешеной ярости, что даже рысь наконец почуял неладное. Вот только истолковал происходящее по-своему и не испугался, как следовало бы, а повернулся к замершему в проходе Ноору и тепло улыбнулся.       — Какие они милые, Ноор! — с придыханием проговорил он, протягивая в его сторону раскрытую ладонь с деревянной фигуркой на ней.       Лишь раз посмотрев на фигурку, Ноор уже не мог оторвать от нее глаз. Два волка. Тот, что покрупнее, черный, обвился вокруг серого, будто защищая его, запирая в кольцо своего тела. Морды соприкасались лбами. Лапы обнимали.       «Милые», — с болью повторил про себя Ноор и набрал в грудь побольше воздуха.       — Вон! — рявкнул он и стиснул кулаки, сдерживая себя о того, чтобы наброситься на Люсида и разорвать его в клочья.       Люсид, подпрыгнув на месте, едва не выронил фигурку и, поймав на лету, прижал ее к груди обеими руками.       — Быстро поставил на место! — тем же утробным голосом прорычал Ноор.       Через секунду фигурка вернулась на комод, а Люсид, испуганно моргая, не сводил с Ноора глаз.       — А теперь убирайся! И никогда, слышишь, ни-ког-да, черт тебя подери, не смей заходить в эту комнату!       Люсид подорвался к двери и неуклюже прошмыгнул мимо Ноора. Уже в спину ему долетело растерянное:       — Я просто хотел почитать. Думал, у тебя есть книги…       В ответ Ноор глухо зарычал, а Люсида и след простыл. Входная дверь хлопнула, и в доме воцарилась тишина. Ноор поднял взгляд и посмотрел на одиноко стоящую на полке фигурку. Что-то случилось с его зрением. Точно он смотрел сквозь трубу, ничего, кроме этих двух волчат, не замечая.       «Милые».       Ноор едва не скулил. С трудом обретенное душевное равновесие покачнулось, а ведь он был уверен, что уже отболело… Так почему же слезы щиплют глаза, а грудь стиснуло тугим обручем, мешающим дышать. Руки непроизвольно раскрылись в ожидании мальчишки, что кинется в объятия и всем телом крепко прижмется. Его мальчишки. Славного серого волчонка. Но все, что досталось рукам, — пустота, которую было не обнять. И не стерпеть.       На негнущихся ногах Ноор сделал пару шагов и рухнул на край узкой кровати. А когда очнулся, за окном уже стемнело. Сколько он пролежал так? О чем все это время думал?       От сдавливающего грудь ощущения осталась лишь тупая боль, а в голове — размытые образы прошлого.       Голод заставил Ноора подняться, размять затекшее тело и отправиться на кухню. Не обнаружив в доме рыся, он испытал что-то сродни облегчению: может, тот наконец понял, что ему здесь не рады, и больше не вернется? Было бы прекрасно. Так прекрасно, что Ноор оставил часть ужина в сковороде. Мало ли.       После еды Ноор ополоснулся, наскоро собрал вещи на пару дней и, решив, что загрузит пикап с утра, лег спать. Шаги Люсида он услышал уже сквозь сон. Тот, по обыкновению, погромыхал на кухне посудой и в итоге тоже улегся. Его возня на стареньком диване и громкое сопение первое время сбивали со сна, вызывая привычное раздражение, правда, на этот раз какое-то гулкое. Для ярких эмоций Ноор был слишком измотан. Наконец все стихло, и он мгновенно провалился в сон, будто кто-то щелкнул по выключателю в его голове.

***

      Он уже закреплял последний стул в грузовом отсеке пикапа, когда на крыльце появился заспанный Люсид. Его волосы были всклокочены, напрочь измятая рубашка топорщилась, будто деревянная, покрасневшие глаза недоуменно хлопали. Ноор спрыгнул на землю и хмуро его оглядел.       — Я там тебе одежду подобрал, — буркнул он. — На кресло положил. Помойся и переоденься.       Все утро Ноор пытался разобраться в себе, прикинуть, насколько еще хватит его выдержки. По всему выходило, что ненадолго. Так почему же сейчас, когда округлившиеся от ужаса глаза Люсида принялись метаться между ним и машиной, внутренний защитник поглубже задвинул свое недовольство и уверенно выбирался наружу?       — Ты уезжаешь? — просипел Люсид.       — Да… Нужно в город съездить…       Не успел он договорить, как мальчишка перебил:       — Нет! — И так яростно замотал головой, что белые лохмы заколыхались вслед. — Нет! Только не уезжай!       В голосе звучал страх, граничащий с настоящей паникой. Воздух наполнил железистый запах. Ноор замер и вдруг все понял. И этот страх. И то, что прямо сейчас творится у Люсида в голове.       — Я вернусь в воскресенье…       — Нет! — опять перебил Люсид и страдальчески заломил брови.       — Слушай сюда! — резко оборвал Ноор его невнятное мычание. — Мне нужно отвезти заказы и закупить продукты. У меня кончается газ и топливо для генератора. Эту поездку я запланировал давно и не собираюсь из-за тебя переносить ее или отменять!       Закусив губу, Люсид тоненько заскулил. Запах чужого страха и отчаяния защекотал ноздри, вздыбливая на загривке шерсть. Внутренний волк выпрямился на всех четырех лапах и принял защитную стойку. Прямо сейчас главным стало успокоить того, кого он взял под свою опеку.       — Все будет хорошо, — проговорил Ноор максимально ровным голосом. — Сюда никто не придет. — И после короткого неуверенного кивка продолжил: — Можешь брать продукты из кладовки.       Хотел было добавить про запрет на вход в спальню, но не стал. Почему-то был уверен, что рысь туда больше не сунется.       Люсид насупился и стрельнул глазами из-под челки. Ноор заметил, как выровнялось его дыхание и безвольно повисли вдоль тела стискиваемые до этого кисти. Захотелось подбодрить его еще чуть-чуть. Ладонь уже потянулась к плечу для дружеского похлопывания, как рысь качнулся вперед и вжался в него всем телом. Руки Ноора рефлекторно сомкнулись на его спине, впервые за последние три года ощущая не пустоту, а тепло чужого тела. Эта наполненность объятий оказалась настолько долгожданной, что Ноор непроизвольно стиснул мальчишку сильнее.       «Тощий какой…», — думал он, прислушиваясь к сбитому дыханию и частому стуку рысьего сердца.       Внезапно Люсид боднул его челюсть лбом и потерся ухом о шею. Уперся ладонями в грудь, оттолкнул и, высвободившись из объятий, убежал в дом. А Ноор так и остался стоять, оторопело глядя на захлопнувшуюся дверь.