Кот внутри

      Обычно дорога до Паса длилась порядка трех часов. Остановка на дозаправку заняла совсем немного, и уже в одиннадцать утра Ноор парковал свой пикап у мебельного магазинчика.       Он ловко справился с разгрузкой, принял оплату и новые заказы и отправился на главную площадь. Палатки, которые муниципалитет устанавливал для каждой ярмарки, уже наполовину заполнились участниками. Проводы лета неизменно отличались особым размахом, и прилавки ломились от свежих продуктов и консервации, традиционных поделок и рукоделия.       Ноор подтащил коробку со своими деревяшками к той палатке, что обычно занимал, и покосился на соседнюю. Видеть ее пустующей было непривычно, а в свете рассказа Люсида еще и болезненно. Он расставил своих зверьков и пару шкатулок, разложил всевозможные ложки-поварешки, подставки под горячее и прочую кухонную утварь. Отдельно установил стойку с головоломками, а к верхней перекладине прикрепил подвески в стиле музыки ветра — одно из последних своих увлечений.       После полудня к площади стали стекаться горожане и гости ярмарки, и Ноор погрузился в легкую и беззаботную атмосферу праздника.       Приближение Урсулы он сперва уловил своим особым волчьим чутьем, а уже позже увидел. Та стремительно вошла на площадь с противоположной стороны и направилась прямиком к палатке Бернарда. Остановилась, бездумно оглядывая пустой прилавок, и заозиралась. Наткнулась взглядом на Ноора, шагнула к нему и спросила:       — Коннор, здравствуй. А Бернарда ты сегодня, случайно, не видел? — Лицо выражало тревогу, глаза — нетерпеливое ожидание.       — Он… — начал было Ноор, но осекся.       Постоянные участники ярмарок и фестивалей хорошо знали Урсулу, поскольку частенько сбагривали нераспроданный товар на реализацию в ее сувенирную лавку. Она же по большей части запоминала лишь их имена, но с некоторыми, в том числе и с Ноором, поддерживала дружеские отношения. Только вот особого расположения к Бернарду за ней сроду не наблюдалось. Оттого и ее беспокойство поначалу показалось нарочитым и неуместным. Однако ее стиснутые до побелевших костяшек кулаки и напряженно сведенные челюсти навели Ноора на вполне очевидную мысль: Бернард был медведем, чего, собственно, от Ноора и не скрывал, в Урсуле тоже угадывался оборотень, и эти двое явно были в курсе истинной ипостаси друг друга.       — Он погиб, — выдавил наконец Ноор.       Урсула коротко вскрикнула и прикрыла рот крупной ладонью. Весь ее вид выражал нежелание верить.       Когда она сумела справиться с первым шоком, ноздри ее раздулись, пронзительно глядящие глаза чуть прищурились, а плечи напряглись. Урсула слегка повела головой и всем телом подалась вперед. Направленный на Ноора взгляд провалился в никуда. Поза, в которой она застыла, со стороны выглядела странно, но каждый оборотень знал: так проявляется внутренний зверь, чутко считывающий те запахи и звуки, которые обычному человеку недоступны. И в данный момент Ноор пребывал в абсолютной уверенности, что объектом «считки» является он сам.       — Люсид у тебя? — не меняя позы, задала она вопрос, заставивший Ноора поперхнуться вдохом: «Неужели учуяла?».       Он невольно потянулся к шее, о которую рысь потерся перед отъездом. Эта невинная на первый взгляд выходка подозрительно смахивала на прощальную попытку оставить метку. Ноор потом всю дорогу растирал кожу и обнюхивал ладонь, слабо отдающую пряниками и дикой мятой. По идее, чужой запах на себе должен был раздражать, но иррационально успокаивал. Точно этой меткой его заякорили на безопасное возвращение домой. Впрочем, ощущать запах Ноор перестал довольно быстро и уже решил, что тот выветрился. Оказалось, он просто к нему привык.       Зато унюхала Урсула. Унюхала и поняла, кому он принадлежит.       — А вот с этого места поподробнее, — потребовал Ноор, смерив Урсулу тяжелым взглядом.       Та выпрямилась и вздохнула. Осмотрелась и коротко мотнула головой.       — Не здесь. Приходи вечером, и мы нормально поговорим и все обсудим. — В голос вернулись привычные дружелюбные нотки.       — Ты же знаешь, сегодня гуляют допоздна.       — Я буду ждать. Приходи. Это важно. — И, не дожидаясь ответа, Урсула направилась прочь.       Ноору же оставалось только задумчиво наблюдать за ее тяжелой поступью — для женщины она была довольно крупной — пока та не скрылась из виду.       Природный заповедник — не самый крупный в стране, но один из наиболее известных — начинался почти сразу за городом, и именно отсюда стартовали основные маршруты, как пешие, так и автомобильные. Круглый год сюда съезжались все желающие полюбоваться на один из уголков первозданной канадской флоры и фауны. И местные жители честно пользовались его популярностью, выставляя на ярмарках и фестивалях лучшие образцы народного промысла.       Гостей на площади собралось немало, и Ноор охотно демонстрировал товар всем интересующимся, отвечал на вопросы о материале и способе изготовления, принимал мелкие заказы и обменивался контактами.       Помимо, собственно, ярмарки, муниципалитет организовал серию игр и конкурсов, пригласил музыкантов, сменявших друг друга на компактной сцене с краю площади, и провел розыгрыш призов. Но Ноор заприметил и несколько точек самодеятельности: горстка знакомых лисов с акробатическими номерами, пара мрачноватых волков из местных, предлагающих набить временные и постоянные тату с использованием традиционных орнаментов и символов, несколько человек, тут и там зазывающих на представления, впаривающих всяческие товары и услуги и создающих веселую кутерьму.       За день Ноор так вымотался, что к вечеру, когда ради салюта на площадь стянулось еще больше народа, уже еле стоял на ногах. Он наскоро собрался и покинул свою палатку, не дожидаясь того момента, когда праздник перерастет в полномасштабную полуночную попойку.       Остановив пикап у сувенирной лавки Урсулы, Ноор задумался, а стоит ли ему туда заходить. Утренняя обида слегка улеглась, но злость и на нее, и на Бернарда никуда не делась. Ведь, как оказалось, общались те гораздо ближе, чем показывали, раз о существовании Люсида медведь поведал именно ей, а не тому же Ноору. Хоть в итоге и отправил рыся не к Урсуле, а за «два озера и реку». Кстати, а об этом «гениальном» плане та тоже была в курсе? А может, была его идейным вдохновителем? Вопросов было слишком много, а получить ответы он мог только от одного человека.       Ноор вошел в магазинчик, встретивший его мягким звоном колокольчика над дверью, полумраком осветительных ламп над прилавком и привычным хаосом. Урсула появилась в зале мгновение спустя, выйдя из двери подсобки.       Скрывать свое недовольство и разочарование Ноор нужным не посчитал и сходу вперился в хозяйку недобрым, полным осуждения взглядом, но та выдержала его с достоинством. Даже приосанилась и чуть вздернула подбородок, приняв при этом столь внушительный вид, что Ноор мигом вспомнил, с кем имеет дело.       — Почему ты не говорила, что ты медведица? — без приветствия начал он, на что Урсула лишь вздохнула и печально улыбнулась.       — Может, чаю? — предложила она с неожиданной мягкостью в голосе и, не дожидаясь ответа, исчезла в подсобке.       Ноор нырнул в дверь следом за ней. Чтобы разместиться на колченогой табуретке за крошечным столом в крохотной же кухоньке, пришлось переложить несколько свертков и коробок на пол. В это время Урсула занималась приготовлением чая, и, усевшись, он молча следил за движениями ее сильных рук. Наконец она грузно опустилась на соседний стул и принялась водить пальцем по крышке заварочного чайника.       «И как она только не обжигается», — подивился Ноор и вздрогнул, когда услышал:       — Бернард — мой брат.       Вот это поворот. Ноор принялся беззастенчиво рассматривать лицо Урсулы, ища схожие черты или мимику, но, как ни старался, ничего не находил. Правильно истолковав его сомнение, она продолжила:       — Мы от разных отцов и особо близки никогда не были. Знаешь же, как оно бывает у медведей: без привязанностей, без семьи. В восемнадцать я уехала из дома, и Бернард мой выбор не одобрил. В результате мы перестали общаться и на какое-то время потеряли друг друга из виду. Но я тогда вообще все связи оборвала, чтобы начать новую жизнь.       — Новую жизнь без внутреннего зверя? — Вопрос прозвучал резко и, пожалуй, был слишком личным, но сейчас, когда этот сундучок с тайнами чуть приоткрылся, Ноор намеревался получить столько ответов, сколько Урсула была готова ему дать.       — Не знаю, поймешь ли… Меня угораздило влюбиться. Странно, правда? Медведица — и влюбиться. Он был человеком. Антропологом. Приехал в соседнюю резервацию, чтобы изучать традиции коренных американцев. С месяц прожил там, а я каждый день бегала из поселка — все наблюдала, как он слушает рассказы, все записывает и фотографирует, пробует делать что-то сам. За все это время он даже головы в мою сторону не повернул. А в последний день подошел, серьезно так на меня посмотрел и спросил: «Поедешь со мной?». Я чуть не умерла на том же месте, прямо перед ним. От неверия, от счастья. Кивнула и помчалась за своими вещами. Но, знаешь… Предания про оборотней для него так и оставались сказками, и последовать за ним значило…       — Отказаться от себя, — тихо продолжил за нее Ноор.       Одна эта мысль приводила его в безотчетный первобытный ужас.       Как можно отрицать редчайший дар самой Матери-Природы? Не позволять себе принимать иную форму и чувствовать окружающий мир стократ острее и глубже. Быть быстрее, выносливее. Честнее.       Как можно добровольно отказаться от лучшей версии самого себя? Чем заполнить образовавшуюся на месте внутреннего зверя пустоту?       Ноор огляделся. Магазинчик Урсулы был набит таким количеством предметов, что уместить их в основном зале не представлялось возможным, поэтому она складировала их и в подсобке, и на кухоньке — вообще везде, где находилось относительно свободное место. И все эти безделушки, гордо именуемые памятными сувенирами, были даже не ее. Сколько раз Ноор бывал здесь, болтал о том о сем с гостеприимной хозяйкой, но только сейчас начал понимать, что весь этот хлам, которым она так усердно себя окружала, лишь затыкал брешь ее беспросветного одиночества.       — Ты ее совсем не чувствуешь? — прошептал Ноор — голос его подводил.       — Нет. Она будто спит, и я… Я не бужу ее без надобности. Вот сегодня, например, пришлось, чтобы учуять на тебе чужой запах.       — И-и-и, — голос наконец прорезался, — мы возвращаемся к вопросу о «поподробнее». Как ты узнала о Люсиде?       Урсула вздохнула и разлила по чашкам заварившийся чай.       — После того, как я уехала за Клодом, мы с Бернардом не виделись лет пятнадцать. Представь мое удивление, когда он спустя столько лет появляется на пороге моего дома в Монреале и с ходу начинает рассказывать про белого рысенка. Спрашивал, что с ним делать, как ухаживать. Такой растерянный был, ну знаешь же, какие из медведей… — Урсула запнулась, подбирая слово, — воспитатели.       — Да уж, — буркнул Ноор, признавая, что в воспитании Люсида Бернард не очень-то преуспел — ни манер, ни уважения к личному пространству.       — К тому времени я овдовела. Клод ездил в экспедицию в Африку, подцепил там какую-то заразу да так и не выкарабкался. Так что я была совсем одна и предложила Бернарду отдать ребенка мне. Не то чтобы я верила, что из меня получится прекрасная мать, — своих детей у нас с Клодом не было — и все же считала, что ребенку лучше расти с женщиной и… в социуме. Но Бернард наотрез отказался. Тогда я собрала свои вещи и переехала сюда, в Пас, чтобы быть поближе к ним.       — Люсид не упоминал, что вы знакомы.       — А мы и не знакомы. Я ни разу его не видела. Помогала издалека. Передавала одежду, игрушки, а позже — учебники и книги.       — Книги, — хмыкнул Ноор, вспоминая рысье «Я просто хотел почитать». Он посмотрел на Урсулу, раздумывая над следующим вопросом. Сейчас, когда выяснилось, что у Люсида есть «родственница», тот сам напрашивался: — Назови хотя бы одну причину, по которой я не должен сплавить его тебе.       Урсула смерила его удивленным взглядом.       — Видишь ли, — протянула она и подлила чаю, — Бернард однозначно дал понять, что Люсиду нужно оставаться в тени.       — Да почему?! Что в нем такого особенного?       — Коннор, он альбинос! По словам Бернарда, что в рысьем обличье, что в человеческом он совершенно белый! Его мать не успела рассказать, почему они сбежали, но мы решили, что это из-за окраса. Может, его в жертву хотели принести или еще что… Мало ли.       — Ну вы и фантазеры! На дворе двадцать первый век. Какие, к черту, жертвоприношения?       — Не знаю, Коннор. Только рысь не кинется в бега со своим ребенком, если им не угрожает реальная опасность.       Кошки не славились сильным родительским инстинктом, зная, что в случае чего их потомство прекрасно воспитает коммуна. Пожалуй, только серьезная угроза, исходящая от самой коммуны, и могла заставить мать принять такое радикальное решение, как побег. При этом вариант с полной изоляцией в лесах казался нереальным. Да, оборотни старались держаться поближе к природе, но их человеческая составляющая все равно тянулась к людям. Одни могли обходиться только общинами, в которых родились и выросли, другие вели вполне обычную жизнь и лишь единицы выбирали полное одиночество в глухих лесах. Последний вариант казался Ноору чересчур кардинальным. Сам он попробовал тогда, три года назад, но и полугода не выдержал.       — И что, он так и будет всю жизнь скрываться?       — Если такова цена его жизни, — твердо проговорила Урсула, — значит, будет скрываться.       Ноор раздраженно дернул головой. Он принял Люсида как временное неудобство, но терпеть его пожизненно не подписывался.       — Почему я? — спросил он, пытаясь отыскать хоть какую-то лазейку для избавления от своей белобрысой головной боли.       — А почему нет?       — Почему нет?! — взорвался Ноор. — Вы все решили за меня! На что рассчитывали? Что я сжалюсь над сироткой и брошусь его опекать?       — Разве мы ошиблись?       Ноор сделал глубокий вдох, но вместо того, чтобы продолжить спор, с шумом выпустил воздух через ноздри.       — Коннор, — Урсула коснулась ладонью его предплечий, нарушая защитную позу, — наверняка, Люсид — та еще заноза в заднице. Могу представить, как тебя… встормошило его появление. Но, уверена, пройдет совсем немного времени, и ты поймешь, что во всем этом есть замысел самой Матери-Природы. Сам знаешь, что в жизни оборотня ничего не происходит случайно.       — Сказала та, кто тридцать лет подряд держит свою медведицу взаперти, — проворчал Ноор, но в противовес своим словам ощутил, как мысль Урсулы укладывается в его голове стройными кирпичиками, становясь фундаментом для смирения.       Укол Урсула проигнорировала, видимо давно затолкав свое чувство вины поглубже.       — Как он вообще? — поинтересовалась она с той теплотой в голосе, какую Ноор слышал от нее крайне редко.       — Как кот, которого воспитывал гризли, — ответил он и резко подался вперед. — Вот объясни мне, — сказал он, упрекающе наставив на нее указательный палец, — что у медведей с манерами, м?       — Что? — не поняла та.       — Вас в детстве вежливым словам совсем не учат?       — А. Я забыла поблагодарить тебя. Спасибо, — стушевалась Урсула.       — Да нет же…       — Эм… Пожалуйста? — сделала она еще одну неуверенную попытку.       — О боже.       — Прости?       Ноор закрыл лицо ладонями и негромко в них рыкнул.       — Забудь, ладно? — сказал он, поднимая голову.       С несвойственной стремительностью Урсула поднесла к лицу чашку, но, прежде чем, словно щитом, прикрылась ею, Ноор успел поймать мелькнувшую на губах медведицы улыбку. Вот ведь хитрюга — и не собиралась воспринимать всерьез его возмущение медвежьим воспитанием! Впрочем, завороженный этой улыбкой, Ноор и не думал обижаться. Рассматривая немолодое лицо, он отчетливо представлял, какой Урсула была в юности, в тот период, когда влюбленной девчонкой бегала в индейское поселение, чтобы поглазеть на пленившего ее незнакомца. Оказывается, за этим грузным, скупым на движения телом скрывалась чуткая восторженная натура. Страсти какой силы должны были кипеть в ней, раз медведица не побоялась сделать выбор, за который ее всю жизнь будут осуждать?       Ноор вот струсил и за свое малодушие жестоко поплатился.       — Коннор, — позвала его Урсула.       Он вынырнул из своих мыслей и заметил, что подруга смотрит на него несколько встревоженно. От былой легкости не осталось и следа.       — Все хорошо? — спросила она осторожно.       — М-м-м… Да.       — Расскажешь мне, что там у них произошло? От чего умер Бернард?       Вот черт. Он же так ничего и не рассказал. И до сих пор не выразил соболезнования. Ноор кратко пересказал все, что узнал от Люсида, закончив скупым:       — Мне очень жаль.       Урсула рассеянно кивнула, а потом нахмурилась.       — Он, что, так и лежит там?       — Эм… Наверное. Не знаю.       — Не по-людски это. Надо бы нам туда съездить и похоронить его.       Ее порыв Ноор оценил, но никак не ожидал, что она позовет его с собой.       — Да я даже не знаю, где он жил.       — О, — с готовностью отозвалась Урсула. — Сама я там не была, но Бернард на всякий случай оставил мне адрес. Погоди, я сейчас. — Она поднялась и вышла из кухоньки, а вернулась уже с клочком бумаги, который передала Ноору. — Вот.       Пробежавшись глазами по кривоватым названиям знакомых населенных пунктов, Ноор прикинул, что чисто географически они с Бернардом были почти соседями, и жил тот почти между домом Ноора и его родным Томпсоном, только чуть севернее. Надо же.       — Когда ты хочешь поехать? — спросил он.       — Чем скорее, тем лучше.       Ноор прикинул, что сначала, как он и планировал, придется завезти домой продукты и вещи. И, само собой, проконтролировать, чтобы рысь ничего непоправимого там не натворил. А то мало ли что тому взбредет в голову, если Ноор не выполнит своего обещания вернуться в воскресенье.       С Урсулой они договорились на ближайшую среду. Напоследок она вручила Ноору огромный пакет с теплой одеждой, которую давно подобрала для Люсида, пару новых книг и какие-то безделушки.       Добравшись до отеля, в котором по обыкновению останавливался, Ноор был так измотан, что, проигнорировав и ужин, и душ, тут же рухнул на кровать. А с утра закупил все необходимое и даже прихватил сверх запланированного, когда в продуктовом вдруг обнаружил себя возле стеллажа с вареньем и сиропами. Мука, сахар и пекарский порошок оказались в его тележке так же неожиданно. Ноор потом еще удивлялся, когда, утрамбовывая покупки в открытый багажник пикапа, обнаружил, что свободного места остается совсем чуть-чуть, хотя обычно он не заполнялся и наполовину. Н-да.       Дорога из Паса до родного Томпсона занимала около четырех часов. Ноор планировал добраться до родителей к обеду, чтобы успеть отправиться в обратный путь засветло. Он закрепил всю поклажу тросом, натянул над багажником брезент и выехал из города.