Кот внутри

      В начале пути Ноор поглядывал на Люсида с опаской — тот вел себя беспокойно, то и дело озирался и шипел, стоило им подскочить на очередном ухабе.       «Наверное, на машине никогда не ездил», — предположил Ноор, мысленно пополнив список Люсидовых «никогда». Позже он озвучил свою догадку, хотя пальцы, вцепившиеся в ремень безопасности до побелевших костяшек, говорили сами за себя. В ответ Люсид лишь отрицательно мотнул головой. С таким нервным пассажиром сосредоточиться на дороге было той еще задачей, и Ноор, подпустив в голос убаюкивающего спокойствия, принялся объяснять:       — До Шерридона придется потерпеть. Дороги до поселка, считай, нет. Каждый раз как в первый раз продираюсь. А из Шерридона до трассы проложен асфальт. Убитый, конечно, но лучше, чем ничего. Там, увидишь, один дом такой дурацкий есть…       Ноор нес свою складную ерунду, надеясь усыпить бдительность Люсида, чтобы тот наконец перестал дергаться. И оно сработало. Дыхание рыся как будто выровнялось, пальцы разжались и расслабленно легли на колени, непривычно прикрытые плотной джинсой. Люсид собирался ехать в одной рубахе и каких-то шлепках, но без разговоров был отправлен переодеваться. Так что вещи, переданные Урсулой, пришлись очень кстати. На подъезде к поселку Ноор извлек из бардачка бейсболку и бросил на колени рыся.       — Надень, — сказал он, выруливая на центральную улицу. — И волосы спрячь.       Он не планировал останавливаться в людных местах, разве что на автозаправке, где и договорились встретиться с Урсулой. И все же лишних взглядов привлекать не хотелось. Люсид послушно убрал волосы и зыркнул на Ноора из-под козырька кепки. Тот одобрительно улыбнулся.       Поселок казался вымершим, и только у продуктовой лавочки возился Эспер. Ноор изредка заезжал к нему, если в доме внезапно заканчивалось что-то из провизии. А зимой, когда из-за снега добраться до поселка было возможно лишь на снегоходе либо на четырех лапах, оставлял у него свой пикап. Но сейчас Ноор проехал мимо. Люсид с любопытством рассматривал обветшалые домишки и вдруг выкрикнул:       — Вот этот? — и тыкнул пальцем в «чудо архитектуры», вызывавшее у Ноора искреннее недоумение.       — Угу-м, — улыбнулся Ноор. Тот факт, что Люсид все-таки прислушивался к его болтовне, а кое-что даже запомнил, не мог не радовать.       На выезде из поселка Ноор потянулся к магнитоле и включил радио — обычно с этого участка дороги уже ловило без помех. При первых же звуках Люсид буквально подскочил на месте, беспокойно таращась по сторонам в попытке определить их источник.       «Да не может быть…»       — Ты никогда не слышал музыку? — Ноор убавил громкость до едва различимого минимума.       — Н-нет, — Люсид помолчал и неуверенно добавил: — Но папа часто пел. Эм… голосом.       — Серьезно? — Музыкальным слухом медведи не славились. — И что он пел?       — Разное. Колыбельные. И про королей. И про пастушек еще.       Видимо, народное что-то.       — И какая у тебя любимая песня?       — Эм… — Люсид на мгновение задумался и вдруг начал петь:       — Те, кто в лес идет, —       Это мать и дочь.       Те, кто в лес идет, —       Это мать и дочь.       Голос звучал высоко, но чуть сипло, непередаваемым тембром пробираясь под самую кожу. Песня была незнакомой — явно что-то из французского фольклора.       — Днем я дочь,       А ночью — белая лань.       Днем я дочь,       А ночью — белая лань.       — Есть охота на меня —       Бароны и владыки,       И брат мой Рено,       Кто еще куда хуже.       Ноор даже дыхание задержал. Белая лань? Охота? В словах песни сквозила такая безысходность, что за грудиной болезненно заныло. Концовка и вовсе ужасала — белую лань поймали, изжарили и подали на стол…       — Ну вот, — подытожил Люсид. — Еще про дочь короля есть. Спеть?       Так он и пел почти до самой трассы. Песню за песней. Колыбельные, баллады, притчи. Одна пронзительнее другой. Они прокатывались по нутру, задевая те струны, что, казалось, давно атрофировались.       Доехав до автозаправки, Ноор остановил машину на подъездной площадке и заглушил мотор. Люсид перестал петь и заозирался.       — Приехали?       Прежде чем ответить, пришлось сморгнуть пелену с глаз и прочистить горло.       — Подожди в машине.       Требовалась минутка наедине с собой, чтобы перевести дух и прийти в себя. Ноор выбрался наружу и сделал пару глубоких вдохов. Эмоциональная получилась поездочка…       Он придирчиво просканировал окружающее пространство. С противоположной стороны стояли две фуры. У одной из колонок заправлялась раздолбанная легковушка. Машины Урсулы не наблюдалось. Решив, что угрозы нет, Ноор обошел капот и дернул переднюю пассажирскую дверь.       — Ноги размять не хочешь? — Ноор оперся рукой на крышу пикапа и наклонился к Люсиду.       Тот обвел взглядом автозаправку и, неуверенно кивнув, стал выбираться. Правда, не сообразил отстегнуть ремень безопасности, отчего беспомощно забарахтался на сиденье. Нырнув в салон, Ноор перегнулся через него и щелкнул креплением. На мгновение их физическая близость показалась чересчур интимной.       Ноор медленно повернул голову и оказался бы нос к носу с Люсидом, если бы не козырек бейсболки. Глаза у рыся округлились, а зрачки испуганно расширились. Ноор заставил себя безмятежно улыбнуться и щелкнул по кончику конопатого носа.       — Выбирайся, — постарался сказать он как можно непринужденнее, но прозвучало все равно натянуто.       Ноор посторонился и, обогнув машину, прислонился задницей к капоту. Рысь тут же присоединился к нему, устроившись чуть ближе, чем можно было от него ожидать. Его поза была напряженной, ноздри раздувались — к новым запахам и звукам предстояло еще привыкнуть. Внезапно, сложившись пополам, Люсид звонко чихнул. Потом еще раз и еще. Рассмеявшись, Ноор положил ладонь на его сгорбленную спину, но стоило Люсиду резко выпрямиться, как та скользнула под капюшон ветровки вверх до самой шеи. Рысь выглядел так сконфуженно, что Ноор не выдержал: дернул капюшон, натягивая ему на голову, и откинулся на прогретый от мотора металл капота, прикрыв глаза и подставив лицо бледному сентябрьскому солнцу. Голос Люсида, тихий, сиплый, все еще звучал в голове, прокатываясь по телу мелкой вибрацией. Ощущение было странным, но, скорее, приятным.       Чутким ухом Ноор уловил хлопок дверцы и тарахтение мотора, тут же почувствовав, как дернулся рысь и прижался плотнее. Ноор открыл глаза и проводил взглядом старенькую легковушку, навстречу которой на площадку заезжала знакомая машина. Подождав, пока Урсула припаркуется, Ноор поднялся с капота. После короткого объятия она, вытянув шею, глянула за его плечо и расплылась в приветливой улыбке.       — Люсид, — позвала она, протягивая руку.       Позади раздалось недружелюбное шипение, и Ноор физически ощутил, как рысь сделал крохотный шаг в сторону, оказываясь за его спиной. Желание спрятаться от чужака было понятным, но то, что в качестве защиты Люсид выбрал его, немало потешило самолюбие.       Урсула улыбнулась понимающе, но с тенью разочарования.       — Позже познакомитесь, — сказал Ноор по-английски, сглаживая неловкость. — Бери свои вещи и пересаживайся к нам.       Повернувшись к Люсиду, он встретился с осуждающим взглядом исподлобья — переход на незнакомый язык незамеченным не остался.       — Все в порядке. Ты не обязан сразу принимать ее, — пояснил Ноор по-французски, ободряюще сжимая его плечо. — У вас еще будет возможность познакомиться поближе. А сейчас садись в машину, скоро поедем.       — Я не поеду спереди, — сердито заявил Люсид, явно не желающий упускать незнакомку из виду.       В итоге он не просто уселся на заднее сиденье, но и забился в самый дальний угол позади водительского кресла. Ноор сделал вид, что так и должно быть. А ведь еще в воскресенье он жаловался родителям на свалившуюся на него обузу, а спустя каких-то три дня позволяет прятаться за собственной спиной.       Они двинулись на восток, к Томпсону, но, не доехав километров сто, свернули к Нельсон Хаусу, а, проехав поселок, устремились на север. Когда, по прикидкам Ноора, до дома Бернарда оставалось совсем немного, Люсид забеспокоился. В зеркале заднего вида отражалась его мечущаяся по сиденью фигура, приникающая то к одному окну, то к другому.       — Ноор, — заскулил он, царапая стекло, — я хочу выйти.       Ноор ударил по тормозам. Особо они и не разгонялись, но выпрыгивать из машины на ходу в любом случае было опасно.       — С ума сошел? — рявкнул он, оборачиваясь. — Убиться захотел?       — Выпусти меня! — крикнул Люсид с таким отчаянием, что Ноор тут же разблокировал двери.       Выскочив наружу, рысь припустил вперед. Не сбавляя скорости, догола разделся и, ловко перекинувшись в прыжке, скрылся за деревьями, махнув напоследок коротким белым хвостом.       — Ух ты, — раздалось сбоку.       Ноор обменялся с Урсулой понимающим взглядом и со вздохом поплелся подбирать за Люсидом одежду. Путь до хижины занял не более пяти минут. Жуткая трупная вонь явственно ощущалась даже за закрытыми окнами машины, а уж снаружи дышать стало совсем невмоготу.       Обогнув припаркованный у дома старенький, местами проржавевший джип, Ноор мельком подумал, как получилось, что за все годы Бернард ни разу не катал Люсида в машине? Но спрашивать об этом было уже некого.       Люсид обнаружился на заднем дворе. Неподвижно стоял спиной к подошедшему Ноору и смотрел на медвежью тушу. Ноор стремительно заслонил мрачную картину собой. Стянул с себя ветровку, накинул на голые плеч и, чуть сжав их, дожидался, пока Люсид сфокусирует на нем свой взгляд.       — Иди в дом, — мягко проговорил Ноор, с сожалением отмечая, как потускнели рысьи глаза. — Мы с Урсулой как-нибудь сами тут… Потом позовем тебя, ладно?       Люсид обхватил полы ветровки и, укутавшись в нее, вяло кивнул. Проводив его взглядом, Ноор осмотрелся. Приметил здоровенное дерево, на котором, по-видимому, и отсиживался рысь, и попытался угадать, с какой высоты тот свалился.       Позади раздались тяжелые шаги Урсулы.       — Боже, — прошептала она.       Вряд ли Ноор ожидал от нее бурного проявления эмоций, потому удивился, услышав всхлип.       — Мне жаль, — скупо выразил он соболезнования и после минуты молчания деловито продолжил, гоня прочь мрачные мысли: — Нам не перенести его. И даже в яму не столкнуть. Придется засыпать землей прямо здесь. Пойду поищу лопаты.       «Ну и бардак!» — первое, что пришло в голову, когда Ноор вошел в хозяйственную пристройку и, привыкнув к темноте, осмотрелся. Он едва не навернулся, запнувшись о сваленной у порога кучи хлама, но вовремя обошел ее и пробрался к запримеченным в дальнем углу садовым инструментам. Схватил две лопаты и, вернувшись с ними, принялся методично забрасывать труп землей.       — Поищи камни, — попросил он Урсулу. — Нужно обложить вокруг, чтобы укрепить насыпь, а то с дождями обратно развезет.       Работали молча и довольно споро. Когда слой земли показался достаточным, Ноор откинул лопату и выпрямился, а Урсула принялась откапывать мох и обкладывать им могилу. В том, что тот приживется, Ноор сомневался, но останавливать скорбящую по брату медведицу не решился.       Несмотря на то, что свежий воздух нагнало порывами ветра на удивление быстро, Ноора не покидало стойкое ощущение, что он насквозь пропитался духом разложения и смерти. Он отошел подальше, со стороны наблюдая, как Урсула завершает украшение могилы, устанавливая в изножье стаканы-подсвечники, которые привезла с собой. Ему были неведомы ритуальные традиции медведей, поэтому предлагать свою помощь он не стал, а направился в дом за рысем.       Первым, что уже на пороге обращало на себя внимание, был запах. Спертый запах давненько не проветриваемого помещения с нотками гнильцы — видно, в кухне завалялись испорченные продукты. Подавляя приступ тошноты, Ноор рванул к ближайшему окну и настежь распахнул створки, впуская осеннюю свежесть.       Беглый осмотр показал, что находится он в гостиной. Все поверхности были заставлены разномастным барахлом: поделками, сувенирами, посудой, книгами. От обилия красок, форм и текстур рябило в глазах. Примерно такой же бардак с претензией на уют царил в лавке Урсулы.       Люсид, на котором из одежды по-прежнему была только накинутая Ноором ветровка, появился в дверном проеме, ведущем в другую комнату. Грустно улыбнувшись, он протянул Ноору раскрытую ладонь с деревянной фигуркой. Тот самый хромоногий медведик. Только потертый, будто с ним часто играли.       Подняв голову, Ноор провалился в такую беспросветную тоску сиреневых глаз, что у самого ком в горле встал. Взгляд рыся выражал то ли немую просьбу, то ли вопрос. Вот только ответа у Ноора не было. Он не знал, как утешить. Не мог подобрать нужных слов. А потому молча схватил Люсида за плечо и дернул на себя. Тот только и успел, что прижать кулаки к груди, запирая медведика между их телами. Его всхлипов Ноор не слышал, но ощущал, как дрожит под ладонями худая спина.       — Пора, — тихо сказал Ноор пару минут спустя. — Пойдем, попрощаемся с ним. — Он отстранился и, оглядев Люсида, добавил: — Оденься только.       Рысь растерянно глянул вниз, будто только теперь осознавая свою частичную наготу, и, ничего не сказав, ушел куда-то в глубь дома. А вернулся, уже на ходу подтягивая спортивные штаны.       — Готов?       Люсид кивнул и двинулся на выход. А вслед за ним и Ноор, не спускающий с него глаз. К счастью, тревога за поведение рыся оказалась напрасной — тот спокойно подошел к могиле и встал рядом с Урсулой.       Свечи уже горели. Люсид потянулся вниз, к подрагивающему на ветру пламени, и Ноор было решил, что он хочет взять один из стаканчиков, но тот просто добавил к композиции медведика.       Раздавшийся справа глубокий сильный голос заставил Ноора вздрогнуть. Урсула пронзительно пела, прикрыв глаза. Песня была незнакомой и походила на одну из тех, что пел по дороге Люсид. Подумалось, что пора бы пересмотреть свое отношение к медвежьим музыкальным талантам — голос Урсулы лился уверенно и до мурашек проникновенно. А когда на втором куплете в него вплелся голос Люсида, Ноор впал в странное состояние оцепенения.       Песня закончилась, но расходиться они не спешили. Ноор не знал, что сказать, да и нужно ли вообще что-то говорить, но Урсула и Люсид тоже молчали, а уж они-то знали Бернарда куда лучше и наверняка могли произнести достойную прощальную речь.       Первым ушел Люсид. Ноор проследил его путь до высокого дуба и направился следом. Рысь стоял у небольшого, присыпанного опавшими листьями и желудями холмика.       — Мама, — пояснил Люсид.       — Ты ее помнишь?       — Нет.       Непонятно, прозвучало ли в его голосе сожаление или это была сухая констатация факта. Ноор решил, что сейчас не время углубляться, и, оставив рыся наедине со своими мыслями, побрел в сторону леса. Тот тянулся неширокой полосой и, как оказалось, заканчивался крутым обрывом. Подойдя к самому краю, Ноор оглядел распластавшуюся внизу, покрытую деревьями и кустарником долину. Тронутая первыми оттенками осени, блестевшая гладями множества мелких озер она выглядела, как почтовая открытка. Из-за легкой дымки четких границ горизонт не имел, но Ноор точно знал, что где-то там, гораздо ниже и чуть южнее, находится его дом. За двумя озерами и рекой, которых отсюда и видно не было. Попытавшись проложить предположительный маршрут, которым Люсид до него добирался, он в полной мере оценил масштаб расстояния. Один только спуск с этого обрыва, учитывая травму рыся, казался невероятным. Немудрено, что его путь занял почти месяц. Как же он все это время выживал?       Еще на подходе к дому Ноор услышал звуки ссоры и прибавил шагу.       — Мне это понадобится! — настаивал рысь, и тут же послышался звук бьющейся посуды. — Ну вот.       — Люсид, ты не можешь…       — Что здесь происходит? — сердито поинтересовался Ноор, входя в кухню.       — Ноор!       — Коннор!       Оба выглядели встрепанно-решительными, а Люсид еще и озадаченным.       — Как ты его назвала? — спросил Люсид Урсулу.       — Эм. Коннор? — ответила та.       — Почему «Коннор»?       — Потому что это мое полное имя, — вклинился Ноор. — А Ноором меня зовут те, кто знаком с моим волком.       — А, как Берни и Бернард? А у тебя тоже есть другое имя? — обратился рысь к Урсуле.       — Ула, — кивнула та.       Тем временем Ноор окинул взглядом окружающую обстановку. Эти двое, видимо, занимались уборкой: почти все дверцы шкафчиков были распахнуты, а их содержимое в беспорядке свалено на обеденный стол и рабочую поверхность.       — А у меня? — подал голос Люсид. — Какое имя может быть у меня?       — Люси, — не задумываясь, выдал Ноор.       — Сид, — одновременно с ним предложила Урсула.       — Разве Люси не женское имя? — с подозрением глянул на Ноора рысь.       Ноор пожал плечами, тщательно отыгрывая покерфейс.       — Ну так о чем вы спорили? — перевел он тему.       — Люсид хочет забрать с собой сковородки, а я предлагаю обсудить это с тобой.       — Никаких сковородок! У меня своих полно, — твердо заявил Ноор.       — Для блинов у тебя нет! — Люсид вытащил из-под груды коробок сковороду, не заботясь о том, что все наваленное сверху тут же посыпалось на пол, и в недоумении на нее уставился. — Ой, не та. — Он поискал глазами и, найдя искомое у раковины, воскликнул: — Вот!       — Ладно. Но только ее! — закатил глаза Ноор.       Победно вздернув подбородок, рысь отложил отвоеванный трофей в сторону. Урсула покачала головой и вернулась к опустошению холодильника.       — Ме-е-ед, — заглянув на очередную полку, довольно протянул Люсид. — Ой-ой-ой, — запричитал он, будто о чем-то вспомнив, и рванул на улицу под удивленными взглядами.       — Чем-то помочь? — спросил Ноор, оставшись наедине с Урсулой.       — Собери все упаковки с крупой в этот мешок. — Она передала ему большой пакет для мусора. — Я сказала Люсиду, чтобы забрал все годные продукты, но что-то он увлекся.       — А почему ты не разрешила ему взять эти сковородки? — полюбопытствовал Ноор, приступая к делу.       — Коннор, медведи жуткие барахольщики, сам видишь. — Она обвела рукой окружающий бардак. — Для меня и Люсида такая обстановка привычна, но я отлично знаю, как обилие вещей раздражает тех, кто к подобному не привык.       — Хм… — Ноор рассмотрел дату со сроком годности на очередной коробке и бросил ее в пакет. — В общем, ты права, — согласился он и вздохнул. — Он повсюду разбрасывает свои вещи и на полном серьезе не понимает, зачем их убирать. У меня скопилась масса вопросов к Бернарду по поводу его методов воспитания…       — Он старался, Коннор, — перебила его Урсула.       — Понимаю, — Ноор уложил последнюю упаковку крупы и оттащил мешок к порогу кухни. — С джипом что будешь делать? — спросил он, имея в виду стоявшую у дома машину Бернарда. — Заберешь?       — Надо бы, — вздохнула Урсула. — Но не в этот раз.       Ноор хотел было спросить, собирается ли Урсула заявлять в полицию об убийстве брата, но Бернард умер медведем, и в мире, где оборотни до сих пор скрывались, это было бесполезно.       — Ладно, — вздохнул он, — пойду гляну, куда он делся, — и только шагнул к входной двери, как та широко распахнулась, впуская взбудораженного рыся.       — Ноор, Ноор! Там ульи, их надо забрать! — зачастил он, хватая Ноора за руки.       — Еще чего!       — Ты не понимаешь! Там еще много меда, мы не успели откачать. И надо будет к зимовке подготовить, не то пчелы заболеют и умрут!       — Господи. — Ноор освободился от цепких рук и сжал переносицу пальцами. — Смотреть за ними кто будет?       — Я! Я все умею!       — Ладно, покажи, что там надо забирать. И давайте уже закругляться тут. Пора грузиться и ехать.       — Нет-нет! — Люсид снова схватил его за руки, не давая уйти. — Сейчас нельзя. Сегодня тепло, половина пчел летает. Нужно дождаться вечера, когда они в ульи вернутся.       — Сид, не дури! Я не собираюсь возвращаться в потемках!       Издав тонкий скулящий звук, Люсид закусил губу.       — Мы могли бы выехать утром. Ну погоди! — не позволил он Ноору возразить. — Тут много места. Мы можем переночевать и вернуться завтра с утра пораньше, м? Ула поспит в комнате папы Мишки, я — у себя, а ты, — рысь бросил взгляд в сторону гостиной, — на диване.       Гостеприимно поведя рукой, Люсид склонил голову к плечу. Ноор вспомнил заваленный барахлом диван, даже на вид катастрофически древний, а на деле наверняка продавленный и чертовски неудобный, и решил, что это такая хитро закамуфлированная рысья месть.