Кот внутри

      Диван и вправду оказался кошмарным, и, даже несмотря на усталость, Ноор все не мог улечься так, чтобы в спину не впивались торчащие из скомканной набивки пружины. Так и проворочался полночи, перебирая события прошедшего дня: песни Люсида, похороны Бернарда, расчистку дома.       Один момент врезался в память особенно ярко.       Ближе к вечеру, чудом управившись с кухней и кладовкой, Ноор без сил вырубился в кресле, а очнувшись, не сразу сообразил, где находится. И только жуткий бардак служил немым напоминанием, что это все еще гостиная Бернарда.       В доме не раздавалось ни звука.       Он обошел хижину по кругу, пока не застыл завороженно. На заднем дворе, спиной к нему стояла обнаженная Урсула. Ее седые волосы свободно струились по спине до самой талии, голые ступни утопали в траве. По напряженным плечам и едва заметному повороту головы стало понятно, что медведица его учуяла. Ее плечи поднялись и опустились, как при глубоком вздохе. Урсула присела на корточки, совершила оборот, и уже крупной бурой медведицей замерла, будто прислушиваясь к себе, а потом медленно развернулась к Ноору.       Наверное, вид у него был слегка обалдевший, потому что медведица покачала головой и, кажется, смешливо фыркнула.       Медведи, как ни крути, были самыми сильными как среди обычных зверей, так и среди оборотней. Даже волки благоразумно сторонились, повстречав на своем пути гризли. И Ноор с невольным благоговением не мог отвести глаз от того, как Ула поводит мощной спиной, словно примериваясь к новой шубе, как тянет носом и дергает короткими ушами.       Косолапо шагнув, Ула направилась было к лесу, но тут с другой стороны хижины появился Люсид. На секунду он встал как вкопанный, а потом побросал на землю все, что держал в руках, и понесся прямо на медведицу. Та изготовилась в ожидании неизбежного столкновения и все равно покачнулась, когда рысь впечатался в нее со всего разбега. Он крепко обнял ее за шею, а медведица сгребла его мощной лапой за плечи и прижала к себе. Какое-то время они так и стояли, пока Люсид не отстранился и не принялся тискать медвежью морду: зарывался пальцами в короткую бурую шерсть на щеках, чесал за ушами и под челюстью и тихонько ворковал.       Вдруг Ула повалилась на бок, утянув рыся за собой. Всего одно неосторожное движение, и она могла навредить ему длинными когтями или острыми клыками, но за грубоватой возней угадывалась только забота. Они катались по земле, то отпихивая друг друга, то вновь заключая в объятия. Тихий смех заставил Ноора насторожиться, но когда вслед за смехом раздался всхлип, его сердце бешено заколотилось. Волк внутри заскулил в стремлении утешить подопечного, но с этой задачей успешно справилась Урсула: перекатилась на спину и, обняв Люсида обеими лапами, крепко прижала к себе. Ноор ощутил себя лишним, но уйти не решился. Лишь со стороны молчаливо наблюдал, как затихает Люсид, как оба поднимаются с земли и, не сговариваясь, бредут к свежему холму могилы. Медведица потешно плюхнулась на задницу, а рысь привалился к ней плечом. Казалось, этим двоим никто не нужен на целом свете.       В какой-то момент Люсид обернулся, точно спиной почувствовал пристальный взгляд, и приглашающе махнул Ноору рукой. Тот подошел и молча встал рядом. Несмотря на слипшиеся стрелки ресниц и покрасневшие глаза, рысь излучал умиротворение, а вкупе с застрявшими в волосах и одежде листьями и сосновыми иголками — почти беззаботность. Чувствовалось, что только теперь они прощаются с Бернардом по-настоящему.       Остальные моменты были рутинными. Люсид собирал вещи, не переставая пререкаться с Урсулой чуть ли не по поводу каждой единицы имущества. Та выбрасывала мусор и приводила дом в порядок. Ноор собрал годные инструменты, канистры с топливом, несколько баллонов с газом, а также присмотрел отличные доски для стеллажа.       Уже ближе к ночи он помог Люсиду перенести и загрузить ульи в багажник. При любом неосторожном движении внутри раздавалось недовольное гудение, заставлявшее Ноора инстинктивно ежиться, в то время как рысь вел себя уверенно, лишь что-то приговаривал вполголоса, успокаивая растревоженных пчел.       Вымотанные переживаниями и сборами, быстро уснули все, кроме Ноора. И дело тут было даже не в треклятом диване, который плюс ко всему оказался еще и коротким. Сам лес вокруг вроде и был тем же, что и дома, однако пах и звучал по-иному. И терять бдительность на чужой территории Ноор не имел права. Только ближе к утру, когда после хлопка входной двери снаружи резко потянуло кошачьими метками, удалось провалиться в короткое забытье.       Рано утром, еле-еле впихивая оставшиеся вещи в пикап, Ноор поражался объему рысьего приданого. Сковородой и одеждой тут явно не обошлось. Уже в красках представляя, во что отныне превратится его дом, он мужественно погасил свое желание избавиться от доброй половины поклажи и угрюмо рассовал вещи между ульями, центрифугой, досками и прочим медвежьим наследством, с самого края пристроив мешки с мусором.       Бросив прощальный взгляд на опустевший двор, Люсид забрался на переднее пассажирское сиденье, теперь уже с легкостью уступив заднее место Урсуле.       Обратный путь показался короче. На автозаправке Ноор первым делом избавился от мусора, затем переложил вещи Урсулы в багажник ее машины и сдержанно попрощался. Он не спрашивал об обороте, о причинах, по которым после стольких лет та решилась выпустить внутреннего зверя, но по ее безмятежному виду было понятно, что это определенно пошло ей на пользу.       Прощание Урсулы с Люсидом затянулось. Она все гладила и гладила его по плечам с тихими напутствиями. Судя по тому, как при этом рысь косился на Ноора, речь шла и о нем тоже.       Нетерпеливо посигналив, Ноор поторопил рыся. Тот подбежал к пикапу и, уже взявшись за ручку дверцы, обернулся и прокричал:       — Ула, приезжай к нам в гости!       Простота, с которой рысь раз за разом покушался на территорию Ноора, не переставала поражать.       — Ну и зачем ты ее пригласил? — разозлился Ноор, хмуро глянув на устраивающегося на соседнем сиденье и весьма довольного собой Люсида.       — А что, нельзя было? — растерялся тот.       — Бернард часто приглашал гостей?       — Да в общем-то… ни разу. Он не хотел, кажется.       — Конечно, не хотел! К нему даже родная сестра не приезжала! Так с чего ты решил, что этого хочу я?       — Не знаю, я… Разве люди так не делают? В книгах постоянно все друг к другу в гости ходят. На праздники там или…       — Ты должен был сначала спросить у меня! — перебил Ноор. — Это мой дом.       — И твои правила, — заученно продекламировал Люсид и, сгорбившись, отвернулся к окну.       — Больше так не делай, — уже мягче сказал Ноор, которому вовсе не улыбалось ехать всю дорогу в тягостной атмосфере, и, когда Люсид нарочито равнодушно дернул плечом, добавил: — Если захочешь повидаться с Урсулой, придется что-то придумать.       Дежурно угукнув, рысь опустил голову, и какое-то время они ехали в напряженной тишине. Ноор следил за дорогой, а Люсид, будто глубоко задумавшись, рассматривал свои ладони.       — А можешь включить… — нарушил затянувшееся молчание рысь и помахал рукой у приборной панели, — чтобы песни были?       Включив магнитолу, Ноор выбрал радиостанцию, на которой обычно крутили всякий инди-фолк, — ненавязчиво и акустично, вполне в духе Люсидовых песен. Правда, пели на английском, и через пару композиций рысь поинтересовался:       — О чем он поет?       Прибавив звук, Ноор прислушался. Эту песню он слышал неоднократно, и текст был ему знаком, но все же захотелось перевести ее максимально точно.       — «От раскидывания одежды по полу, — начал он. — Эм… До выпускания когтей и хлопанья дверью у тебя перед носом… Если это все, ради чего мы живем, то для чего все это продолжать?»       Дословный синхронный перевод получался чуть корявым, но Ноор честно старался донести смысл, который от Люсида явно ускользал.       — Погоди, — остановил он, когда зазвучал припев. — Я не понимаю. Выпускать когти — это же как будто плохо?       — Ну да, они там точно ссорятся.       — То есть они пришли к ссорам от раскидывания одежды?       — Эм… Ага.       — Тогда получается, что раскидывать одежду — это хорошо?       О боже…       — Не в том смысле. Они раскидывают одежду в порыве страсти. Так хотят поскорее потрахаться, что не смотрят, куда ее бросают, когда раздеваются.       — Потра… чего?       — Ну сексом заняться.       Повисла тишина, и Ноор бросил на Люсида осторожный взгляд. Тот сидел неестественно прямо и напряженно. Под козырьком бейсболки виднелась только нижняя часть лица, но пылающие щеки не оставляли сомнений в том, что он сильно смущен. Осознание обрушилось на Ноора ледяным водопадом: рысь о гостях-то знает только из книг, а об интимных отношениях ему хоть что-то известно?       — Сид? — осторожно обратился Ноор, когда молчание затянулось.       — Да. Я понял. То есть, в смысле… А эта песня о чем? — спросил он, когда композиция сменилась.       Вздохнув, Ноор принялся переводить. После нескольких песен во время рекламной паузы Люсид подвел итог:       — То есть все песни — про любовь?       — Ну-у-у. Обычно поют о том, что вызывает сильные эмоциональные переживания: счастье, разочарование, страхи, надежды, мечты. И да, как правило, все это связано с зарождением любви либо ее завершением.       — Хм. — Люсид вжался в спинку сиденья и скрестил руки на груди, выражая сомнение.       — А о чем бы спел ты? — спросил Ноор.       — Что?       — Ну, если бы ты написал песню, о чем бы она была?       Не поворачивая головы, Люсид округлил глаза.       — Я бы? — переспросил он и ненадолго задумался. — Я бы написал песню про рыбу!       Ноор с опаской покосился на него. Рысь стрельнул в него взглядом и вдруг хрюкнул. В ту же секунду оба расхохотались.       — Ой, рыба-рыбонька моя, — заголосил Люсид, едва отсмеявшись. — Где плаваешь ты, в каких далеких реках? Я так хочу поймать тебя, о, рыбонька моя, но бока твои чешуйчатые так скользки, что никак мне тебя не удержать.       Он продолжал сочинять на ходу. Получалось не в рифму и даже не в размер, но до того комично, что Ноор не мог сдержать смеха. Он так хохотал, что едва удерживал руль, и машина пару раз опасно вильнула на, к счастью, пустой дороге. Страсти накалялись: «рыбонька» ловко изворачивалась, а главный герой страдал, мечтая поскорее ее отведать. Наконец песня закончилась, и Люсид облегченно выдохнул.       — То есть, — подытожил Ноор, приводя дыхание в норму, — твоя песня тоже была бы о любви?       — О! — Люсид удивленно кивнул. — Выходит, что да. О безответной любви с трагическим концом.       Они переглянулись и снова захохотали.       — Рыба-рыбонька моя, — вполголоса промурлыкал Люсид и вдруг спросил: — Ты научишь меня английскому?       Ноор понятия не имел, как обучать кого-то языку, но решил, что рысю в жизни это несомненно пригодится, а с методиками они как-нибудь разберутся в процессе.       — Эм… Надо попросить Урсулу учебники найти, — предложил он.       — Не, не надо. Там буквы те же, что и во французском, я посмотрел. Просто объясни мне, как они произносятся, и немного почитай. А потом я сам. Я у нас словарь нашел, так что смогу переводить.

***

      — Рыба-рыбонька моя, — напевал себе под нос Ноор, разглядывая содержимое банок с тушеной рыбой. Плавающее в прозрачном соке розовое филе выглядело аппетитно, и он уже предвкушал, как будет открывать эти банки зимой. — Си-и-ид! — громко позвал Ноор, выглянув на улицу. — Иди-ка помоги!       Люсид показался в проеме двери минуту спустя. Взбудораженный, но вроде довольный — обустройство нового жилища для пчел, судя по всему, проходило благополучно.       — Спустись-ка в подвал, — сказал Ноор. — Нужно отправить на зимовку консервы и кое-какие продукты.       Улыбка с лица Люсида медленно сползла. Вытянув шею, он заглянул Ноору за спину и с опаской посмотрел на открытый люк подвала. Замотав головой, он попятился.       — Я туда не полезу, Ноор, — торопливо запротестовал он. — Даже не проси.       — Слушай, не дури. Там делов-то на пять минут.       — Нет. Ты не понимаешь…       Но Ноор его не слушал. Он в два шага оказался возле рыся, подхватил его под мышками и ловко спустил в подвал. Из подполья тут же раздался душераздирающий вопль отчаяния, который быстро стих, но вслед за ним воздух наполнил резкий запах железа. Запах страха. Снизу больше не донеслось ни звука.       — Сид?       Обеспокоенный Ноор опустился на колени и, перегнувшись через край, заглянул внутрь. Обведя взглядом периметр подвала, он обнаружил рыся забившимся в угол у одного из стеллажей. Тот сидел на полу, зажмурившись и подтянув колени к груди, и нервно раскачивался взад-вперед.       Ноор спрыгнул и оказался рядом. Коснувшись острого плеча, он легонько потряс его, и когда Люсид открыл глаза, погладил по руке.       — Эй, все в по…       Рысь не дал ему договорить, качнувшись вперед с судорожным вздохом и крепко обнимая за шею.       — Ты пришел! — заполошно проговорил он, будто не видел Ноора несколько дней.       Сбитый с толку, Ноор обхватил его за поясницу и в два прыжка оказался с ним наверху. Отнес Люсида в гостиную и попытался ссадить на диван, но тот вцепился в него намертво.       — Все хорошо, эй, — попытался успокоить его Ноор, хотя и сам был не на шутку встревожен. — Посмотри на меня.       Люсид отстранился, расцепив руки, и тут же притих в углу дивана, сжавшись в напряженный комок.       — Сид… — Ноор погладил его по встрепанным волосам.       От Люсида все еще пахло медом и пчелиным воском, но сейчас этот запах перебивался кислым болотистым запахом отчаяния.       — Да что с тобой? — попытался расшевелить его Ноор.       Но Сид не реагировал. Смотрел в одну точку и часто поверхностно дышал. Совсем как тогда, в первый день их знакомства, когда едва не утонул.       Вздохнув, Ноор отправился на кухню. Единственное, что в этой ситуации пришло ему в голову, это отпоить Люсида молоком с медом.       — Вот. Твое любимое, — Ноор покачал полной чашкой перед рысьим носом.       Подняв голову, Люсид внимательно посмотрел на Ноора и забрал чашку. Пил медленно, с передышками, но с каждым глотком его поза становилась все менее напряженной. Отдав Ноору опустевшую чашку, он вытер молочные усы о колени и прижался к ним щекой.       — Папа Мишка запирал меня в подвале, — наконец нарушил тишину он, прикрыл глаза и уперся лбом в колени. — Когда уезжал по делам. Оставлял мне еду, воду. Ставил ведро. И уезжал.       — Чего?! — Ноор вскочил на ноги и в ужасе уставился на Люсида. — Он совсем, что ли? Тебе сколько лет-то было?!       — Не знаю. Я маленький был. Он просто боялся, что я наврежу себе или дому без присмотра.       — Ты его еще и оправдываешь? Господи.       Не находя себе места, Ноор заметался по комнате, пытаясь выплеснуть кипящую внутри ядовитую смесь из ярости, жалости, неверия. Вспомнился рассказ Урсулы, как Бернард разыскал ее через несколько дней после появления в его доме рысихи с ребенком. Матери Люсид не помнил, но перекидываться уже умел. То есть тогда ему было года три-четыре, не больше. Как Бернард мог так поступать с совсем еще крохой? Неужели не придумал ничего лучше, чем закрывать ребенка в подвале?!       — Я… не то чтобы все время боялся, — пояснил Люсид, настороженно следя за Ноором. — Просто там были эти… крысы.       — Крысы? — переспросил Ноор.       В том, что это были крысы, он сомневался. Скорее, обычные мыши-полевки, которые и у него порой шебуршат, но Люсид был совсем мелким, а у страха глаза велики.       — Ты мог перекинуться и поймать их, — попытался снизить градус напряжения Ноор. — Ты же кот.       По тому, как удивленно приподнялись брови Люсида, было очевидно, что такая мысль даже в голову ему не приходила.       — Ты видел, какие у них зубы?! — забормотал Люсид в недоумении. — А хвосты! — поежившись, он отвел взгляд. — Я засыпать боялся, потому что они сразу начинали по мне ползать. А однажды чуть мизинец на ноге не отгрызли. — Он судорожно поджал скрытые шерстяными носками пальцы. — Я потом вообще спать не мог.       Ноор представил себя на его месте. Свой первый спуск в подвал Люсид вряд ли запомнил — слишком мал был, но сами ощущения, эмоции… ужас ребенка, только что потерявшего мать и очутившегося неизвестно где с чужаком, который запирает его в подвале. Немудрено, что со временем в его голове этот травмирующий опыт стал обрастать все новыми ужасающими подробностями, не дающими спокойно спуститься в подполье.       К горлу подступила тошнота.       — Ноор! — услышал он уже в спину, когда понесся на улицу. — Ты куда?       Снаружи Ноор сделал пару жадных глотков воздуха и, упершись рукой в ствол пожелтевшего клена, попытался подавить приступ рвоты. Казалось, что в груди пробили сквозную дыру, но он не сразу смог понять, чем именно вызвана такая бурная реакция. По сути, к воспитанию волчат подходили с почти армейской строгостью, и особой нежностью — по крайней мере, публичной — отношения в стае не славились. Сказывалось чисто животное чувство соперничества. Однако каждый волчонок с детства знает, что за ним стоит вся семья, которая в случае угрозы глотку за него перегрызет. И вот с этим чувством абсолютной защищенности он и растет, пока не обретет уверенность в своих силах и в том, что уже и сам может защищать тех, кто в этом нуждается.       Чувствовал ли себя защищенным Люсид? Был ли уверен в том, что за него заступятся? Судя по тому, что Ноор успел узнать о методах воспитания Бернарда, с рысем тот особо не заморачивался. Скорее, баловал, обучив лишь базовым навыкам выживания, но не сумев приучить к самостоятельности и не заложив основ для уверенности в себе.       Гнев в душе Ноора сменился тревогой. В дом он влетел стремительно, наделав много шума. Они с Люсидом столкнулись в коридоре и застыли на расстоянии пары метров, буравя друг друга напряженными взглядами: Ноор — в попытке справиться с собой и тем странным чувством, которое зарождалось в его груди, Люсид — с привычной безмолвной просьбой о чем-то, что Ноор не знал, сможет ли ему дать.       Первым, как и прежде, отмер Люсид. Сделав глубокий вдох, он шагнул было к Ноору, но тут же передумал и отступил обратно.       — Я знаю, что ты против меня. Я создаю слишком много проблем, подвожу тебя и все на свете делаю неправильно. Не рысь, не медведь — не пойми кто. — Люсид вздохнул, опустил взгляд и дернул плечами, мол, такой вот я. — Ты хочешь спокойной жизни, а от меня одни беды. — Он обнял себя за плечи и тихо добавил срывающимся голосом: — Но позволь мне остаться. Обещаю, я всему научусь. Буду тихим и послушным. Не буду ничего трогать. И лезть никуда не буду. Если надо, научусь ловить мышей и даже… могу в подвал, м? Только не прогоняй.       Внутри Ноора что-то оборвалось. Он шагнул к совсем потерянному рысю, сгреб в охапку и крепко прижал к себе, не в силах сказать, что уже и не сможет его отпустить.       — Знаешь, у меня на заднем дворе в заложниках шесть ульев, — заговорщически произнес он в лохматую макушку. — И это ты обещал за ними присмотреть, так что… — Ноор отстранился и многозначительно заглянул в заплаканное лицо, мигом озарившееся счастливой улыбкой.