Кот внутри

      Когда Ноор проснулся в следующий раз, было уже позднее утро. Странно: он проспал так долго и вроде как должен был выспаться, а голова оставалась тяжелой, будто он за ночь глаз не сомкнул. Потерев лицо руками, Ноор вытащил себя из постели и поплелся в ванную. Первое, на что он обратил внимание, когда вышел, — абсолютно пустая стена коридора. Никаких гирлянд или флажков. Да, ярмарка прошла, но до Хэллоуина оставалось еще два дня, с чего Люсид решил их снять?       На кухне никаких следов украшений тоже не осталось, так же как и в гостиной. Собственно, и самого Люсида в комнате не было.       — Сид! — громко позвал Ноор, но ответа не последовало.       Взбудораженный после увиденного сна мозг стал перебирать варианты, куда мог подеваться рысь с утра пораньше. Не кстати вспомнились его вчерашние слова о том, что мешаться под ногами он больше не будет. Прогуляться решил, что ли? Поселившаяся в груди тревога снова заворочалась.       Накинув куртку, Ноор вышел наружу и осмотрелся. Довольно свежие следы на снегу вели к реке. Он дошел до берега и осмотрелся. Несмотря на темное от туч небо, белое под ногами и вокруг почти слепило. Следы вели влево, вверх по реке, и Ноор направился туда. Воздух немного горчил — этот запах в последнее время буквально преследовал его. Он прошел то место, где выловил тонущего рыся, прошел валун, на котором тот совсем недавно рыбачил, и стал подниматься по довольно высокому склону — в этом месте берег круто забирал вверх, переходя в почти отвесный обрыв.       Сначала Ноор услышал звук, а потом уже увидел одиноко стоявшую на самом краю фигуру. Люсид смотрел на медленно переливавшуюся внизу воду и негромко пел. Песня была на французском и напоминала ту, которую они с Урсулой пели на похоронах Бернарда.       Выглядело это все как прощание, и Ноору показалось, что как только песня закончится, Люсид сиганет вниз.       Живот от страха онемел. Ноор уже видел, как Люсид чуть сгибает в коленях ноги и, оттолкнувшись, летит в пропасть. Он не понял, как сорвался с места и, поскальзываясь на заснеженном склоне, подлетел к Люсиду. Тот даже дернуться не успел, как Ноор обхватил его за торс и прижал к себе.       — Нет, пожалуйста, не делай этого, — зашептал он, еле справляясь с дыханием. — Пожалуйста.       В голове зашумело. Он совершенно четко осознавал, что держит в руках именно Люсида, а не Берта, но прошлое вдруг наслоилось на настоящее, реальность раздвоилась и задрожала, как изображение в испорченном телевизоре, и Ноор отчего-то решил, что прямо сейчас ему предоставляется шанс все исправить. Доказать, что ему не безразлично. Защитить, уберечь. Не позволить сделать этот непоправимый шаг в пропасть.       Волчьи инстинкты вылезли вперед, обоняние усилилось, клыки удлинились. Разрыв носом ворот куртки, Ноор добрался до шеи, глубоко вдохнул пряничный аромат и прихватил зубами теплую кожу. Люсид в его руках забился, и Ноор сомкнул челюсти. Рот наполнился теплым и вязким, тело изнутри будто ошпарило. Исчезло все вокруг кроме частого дыхание рыся, его обволакивающего запаха и силы, с которой он сжимал запястья Ноора. Чужое сердцебиение отдавалось в собственной груди даже через слои одежды. Под зажмуренными веками пробегали яркие всполохи.       Никогда в жизни Ноор не ощущал себя таким… живым. Он сглотнул, и тело будто наполнилось светом. От затылка по спине пробежала волна дрожи и опустилась в поясницу. Рысь снова дернулся и издал едва слышный стон, от которого Ноора прострелило вспышкой такого яркого наслаждения, что он едва устоял на ногах. Воздух наполнился резким мускусным запахом. Происходившее с Ноором было похоже на оргазм, мощный и очень продолжительный, только вот Ноор не кончал. И даже возбужден не был.       Люсид в его руках забился совсем отчаянно, и Ноор, нехотя разжав челюсти, медленно его отпустил. Люсид резко развернулся к нему, одной рукой потянувшись к шее, а второй оттягивая полы куртки вниз.       — Ты меня укусил. — проговорил он, увидев на пальцах кровь. — Зачем?       Люсид пошатнулся, и Ноор хотел было придержать его, но, когда подался вперед, тот обнажил зубы и предупреждающе зашипел. Реакция рыся сбила с толку. По собственному телу еще прокатывались отголоски недавно пережитой эйфории, но стоящий напротив рысь, раскрасневшийся, со съехавшей набекрень шапкой, этой радости, кажется, не разделял. Он выглядел растерянным и смущенным. Медленно моргнул и нахмурился, словно борясь со сном, и когда его снова повело, Ноор все-таки подхватил его под локти, удерживая от падения.       — Это не укус, — поправил он. — Это метка. — Слова вылетели сами собой, как будто озвучивая нечто естественное и привычное.              — Почему так больно? — Заломив брови, рысь смотрел ему в глаза. Непонимающе, но вместе с тем так доверчиво, будто у Ноора были ответы на любые вопросы.       — Не знаю, — признался Ноор. — Я…       Люсид снова медленно моргнул и тряхнул головой. Потерся щекой о приподнятое плечо, словно хотел стереть с шеи след, но замычал и схватился за ткань Нооровой куртки.       Что-то было не так. Метка не должна была действовать таким образом. Или должна?       Ноор чувствовал себя сильным и обновленным, но Люсиду с каждой секундой становилось явно хуже. И когда он, закатив глаза, стал оседать на землю, Ноор прижал его к себе.       — Сид! — удерживая рыся одной рукой за пояс, второй Ноор похлопал по побледневшей щеке. — Черт, да что с тобой?       Реагировал Люсид вяло. Ткнулся лбом ему в плечо и застонал совсем болезненно. Не раздумывая, Ноор подхватил его на руки и, едва держась на подгибающихся ногах, поспешил к дому. Пока спускался по склону, пару раз сам чуть не навернулся, но ношу удержал, хотя нести рыся было сложно — держаться тот даже не думал, длинные ноги болтались, цепляясь за ветки деревьев, а сам он, казалось, отключился. Ноор несся по снегу, бормоча что-то успокаивающее, оправдываясь и уговаривая. Дыхание сбилось, и в дом он ввалился запыхавшийся и взмокший. Положил рыся на диван в гостиной и стал стягивать с него ботинки и куртку. Переворачивая на спину, вляпался рукой во что-то мокрое и, опустив взгляд, с удивлением обнаружил у Люсида в районе паха пятно. Поднес пальцы к лицу, принюхался и с удивлением посмотрел рысю в лицо: так вот что за мускусный запах он учуял на обрыве? И когда только рысь кончить-то успел? В тот момент, когда у Ноора от странного наслаждения ноги подкашивались?       Оказалось, о метках и их действии Ноор не знал практически ничего. В мире волков этот ритуал считался чем-то вроде венчания, когда в паре происходило установление связи на особом, духовном уровне. Метили обычно во время первой брачной ночи, когда влюбленные уже точно знали, что хотят прожить друг с другом долгую гармоничную жизнь. Похожий ритуал, скорее всего, существовал и у лисов, а вот что там было у других оборотней, в том числе — кошачьих, Ноор понятия не имел.       — М-м-м, — простонал Люсид, и Ноор склонился, чтобы его расслышать.       — Ты как? — спросил он, осторожно касаясь его груди.       Не открывая глаз, рысь зашипел и перекатился на бок. Его руки потянулись к паху и прикрыли пятно.       — Все в порядке, — успокоил Ноор, чувствуя чужое смущение. — Такое случается. Наверное.       Люсид медленно открыл глаза и посмотрел в сторону Ноора, но видно было, что сфокусироваться ему сложно.       — Зачем ты меня пометил?       — Я…       Ноор вздохнул. Он по-прежнему испытывал прилив сил, но от избытка адреналина тело била мелкая дрожь и ноги совсем не держали. Придвинув к дивану кресло, он рухнул в него и, подавшись вперед, облокотился о колени. Объяснить, что произошло, конечно, нужно было, только сначала самому не мешало бы понять. На Ноора медленно обрушивалось осознание:       Он. Пометил. Люсида.       Чем это обернется для них обоих, он даже думать боялся.       — Когда я увидел тебя, — начал Ноор, — там, на обрыве, я подумал, что ты хочешь прыгнуть вниз… Ну, покончить с собой. Я не мог… Только не ты. Решил, что если помечу тебя, то ты не станешь.       — Я бы и так… не стал, — тихо перебил Люсид, не открывая глаз. — Кто такой Берти? — Его ладони были зажаты коленями, щеки залило болезненным румянцем, а тело заметно потряхивало.       — Берти? — переспросил Ноор. — Откуда ты?..       — Ты повторял, пока нес меня.       Ноор этого совсем не помнил. Что он там еще говорил? Он провел ладонью по своей голове и ответил:       — Берти был моим… Мы встречались. А потом про нас узнали. Его старший брат был моим лучшим другом, и он такой скандал устроил. Рассказал все родителям, а те поставили Берту ультиматум: или они, или я. Такой бред… А Берт, он готов был выбрать меня, я видел, но для волка семья — это… В общем, я сказал, что будет лучше, если я на время уеду. Пока не успокоятся все. Уехал, а через неделю позвонила Тори и сказала, что он повесился.       Люсид распахнул глаза и задышал чаще. Зажатые коленями ладони сжались в кулаки.       — Почему?       — Наверное, решил, что я его бросил… Он все просил, чтобы я пометил его, а я как-то не придавал этому значения. Пообещал, что, может, потом, когда вернусь.       — Ты любил его?       Опять эти прямые вопросы. Берт был сверстником Тори. Для них с Мартином они всегда были мешавшейся под ногами мелюзгой. До тех пор, пока Ноор не вернулся после продолжительного отсутствия — ездил на стажировку в резервацию к деду — и не обнаружил, что несуразный мальчишка превратился в ладного паренька. Он и тогда не собирался мутить с ним, но Берт сам поймал его после какой-то вечеринки и крайне выразительно продемонстрировал свои желания. Ничего серьезного Ноор не планировал, но и сам не заметил, как втянулся. Все чаще хотелось быть вместе, все неосторожнее становились их встречи. Берти оказался и умным, и страстным. И вкусы у них с Ноором во многом совпадали. О любви они не говорили, но по Берту и так все было видно, а вот Ноор свои чувства осознал уже на подъезде к резервации, куда сорвался после скандала. Осознал и решил, что когда вернется, обязательно пометит Берти и, наплевав на мнение его зашоренных родственников, сделает ему предложение.       В ответ на вопрос Люсида Ноор покивал.       — Любил. Только понял это, когда было уже слишком поздно.       — А меня-то зачем пометил? — совсем тихо спросил рысь, прикрывая глаза. — Я ведь тебе даже не нравлюсь.       А вот это был вопрос на миллион.       — Да если бы я знал… — пробурчал Ноор, вглядываясь в бледное лицо, вроде бы знакомое до последней черты, но почему-то новое.       — Холодно, — пожаловался Люсид, содрогнувшись.       Ноор вскочил, взял плед и укрыл его. Прижал тыльную сторону пальцев ко лбу, но рысь дернулся и, обнажив зубы, снова зашипел — Ноор едва успел понять, что тот буквально горит.       — Ну ладно тебе, расшипелся, — проворчал Ноор, убрав руку, но не отстранившись.       Люсида хотелось касаться. Ноор постоял так немного, с зависшей в воздухе рукой, а потом осторожно опустил. И когда рысь не отреагировал, расправил ладонь и плотно прижал к голове. Дыхание Люсида выровнялось. Казалось, он заснул. Вздохнув, Ноор отступил и сел в кресло. Откинувшись назад, он прикрыл глаза и попытался разобраться в том, что произошло. Оформить хаотично скачущие мысли во что-то конкретное он пытался буквально усилием воли, но никак не мог сосредоточиться, потому что фокус его внимания то и дело переключался на Люсида — его дыхание, запах, малейшие движения. Кончики пальцев покалывало, словно Ноор до сих пор касался бритой макушки, слух улавливал сбивчивый ритм чужого сердца. Открыв глаза, Ноор перекатился затылком по высокой спинке кресла и стал рассматривать рыся. Вроде тот же, но какой-то другой. Как будто ярче, объемнее. Объяснить это впечатление Ноор не мог и списал на эффект от метки.       Интересно было, как это вообще работает? Что-то однозначно менялось — по себе Ноор отметил это сразу: все его внимание сконцентрировалось на Люсиде. Он постоянно возвращался к нему взглядом, а руки сами тянулись, чтобы хоть мимолетно коснуться. Рысь ощущался каким-то… своим. Близким. Частью себя. Хотя буквально вчера еще был чужим. Временным неудобством. Да, он согласился присматривать за рысем, когда узнал его историю, но всегда допускал мысль, что однажды тот повзрослеет и окрепнет в достаточной для самостоятельной жизни мере. Зато теперь Ноор четко знал, что никуда уже его не отпустит — привязанность и чувство ответственности крепли с каждой минутой и казались самым естественным последствием метки.       А вот на рыся метка влияла явно по-другому — из него будто все силы высосали.       Люсид все спал, иногда подрагивая во сне или горестно вздыхая, а после обеда ему стало совсем плохо — он заметался по дивану, то трясясь от холода, то обливаясь потом. На слова Ноора почти не реагировал, только вяло отмахивался, когда тот пытался укрыть его или потрогать лоб.       Ноор запаниковал. Он не знал, что делать, как помочь. Срочно требовался совет кого-то из старших. Проклиная, что живет в такой глуши, он схватил телефон и, оседлав снегоход, помчался в Шерридон.       — Ноор? — удивленно поприветствовал отец, ответивший только на третий звонок. — Что случилось?       — Па-а-а, — от спешки и волнения и от чувства вины, что звонит родителям так редко, что те от его звонков сразу подозревают что-то скверное, дыхание сбилось. В горле дрожало, отчего и голос как-то дребезжал. К тому же Ноор вдруг вспомнил, что сегодня понедельник и отец, скорее всего, у себя в участке. Стало совсем погано. — Я тебя отвлек, наверное…       — Еще бы не отвлек! — перебил отец, — у меня тут три трупа на бензоколонке, ограбление банка с захватом заложников и финансовые махинации в «Чик-чирике». Так что давай-ка поживей, а то мне все это разгребать еще.       Подвох в словах отца Ноор заподозрил только на упоминании «Чик-чирика» — самой древней парикмахерской Томпсона, давно ставшей местным анекдотом. Понял, что отец словил его состояние и попытался сбить панику, и с облегчением выдохнул:       — Блин, пап.       — Давай, выкладывай, что там у тебя.       — Я… Черт. Я его пометил.       — Кого? Ли́са?       Ли́са? О нем Ноор забыл напрочь. А ведь еще вчера собирался строить с ним какие-никакие, а отношения. Как же стремительно все поменялось.       — Нет. — Ноор резко вдохнул и до боли сжал руль снегохода. — Рыся.       — Эм… Мне тебя поздравить, или что? У тебя такой голос — не пойму.       — Я… пока и сам не знаю.       — Даже так?       — Просто все как-то… Я не собирался, но он… Мы поссорились вчера. А утром я нашел его на обрыве. Думал, он прыгать собирается, а дальше оно само как-то вышло. Я просто подбежал и вцепился зубами ему в шею… Я не думал… Не знал, что… Он потом сказал, что и не собирался ничего такого. Это я сам так решил, просто я в тот момент Берти… Роберта вспомнил и… — Ноор не сдержался и вдруг всхлипнул.       — Ясно. — Отец звучал озадаченно. — Я правильно понял: ты его только укусил?       Ноор завис на мгновение, а потом догадался, что именно отец имеет в виду.       — У нас ничего не было! — возмутился он. — Я его не… не трогал, ничего такого.       — Но согласия на метку не спросил, насколько я понял, — спокойно сказал отец. — И как он отреагировал? Морду тебе не расцарапал?       — Да нет, только шипит теперь на меня. На большее сил, наверное, не хватает. У него температура поднялась и озноб. В общем… Хреново ему.       — Н-да. — Отец помолчал. — Тебе бы с Бриннером перетереть. Я, если честно, и на волчьем-то мужике метку не встречал, а тут еще и кот. Хрен знает, как там у них все устроено. Погорячился ты, конечно.       — Да знаю я, — сник Ноор.       — Ладно, звони учителю. Этот старый хрыч чего только не повидал на своем веку, наверняка подскажет, что делать. А мы с матерью всегда рядом, слышишь? — Если что — приезжай и привози своего рыся. Ну или мы к вам приедем.       — Я… — В глазах защипало. — Спасибо, пап. Думаю, справимся.       Старик Бриннер, верный учитель всех томпсоновских волчат, звонку искренне обрадовался. Ноор почувствовал себя так, будто с его плеч вот-вот упадет многотонная плита. Делиться чем угодно с опытным волком было не страшно и не стыдно — всех их он знал, как облупленных, а уж личного опыта и знаний у него накопилось столько, что его считали мудрейшим не только в Томпсоне, но и во всем северо-восточном округе Манитобы. Именно Бринеру Ноор первому рассказал о своем влечении к парням, и именно тот успокоил его, что с ним в порядке и «благословил» на познание себя, напомнив о безопасности в сексе и о таинстве метки.       Однако, рассказанная Ноором история учителя озадачила.       — Метка воспалилась? — первое, что спросил Бриннер, выслушав его рассказ ни разу не перебив.       — Не знаю, не видел. Но ему от нее точно больно.       — А от меток всегда больно. По крайней мере, сначала.       — Ну не настолько же, чтобы в обморок падать!       — Не настолько, — задумчиво согласился Бриннер. — Обычно такое случается, если брак навязан и волчица своего волка не принимает.       — М-м-м. Да нет, тут не то. Он меня принимает. В последнее время типа ухаживал даже за мной. И… это, — Ноор замялся.       — Что?       — В общем, когда я его метил, он… кончил.       — Даже так? — протянул Бриннер. — Что ж, тогда да, дело не в этом.       — Может, в том, что он… ну, не женщина?       — Тоже вряд ли. Случаи однополых союзов среди оборотней встречаются нечасто, но все же известны. И с метками там проблем не возникает.       — Ну тогда то, что он рысь. Они вообще метят?       — Не так, как мы, у них метки принадлежности поверхностные — ну, как кошки о ноги хозяина трутся, видел же? Тут так же — оставляют друг на друге запах, но он недолговечен. Поэтому и в отношениях постоянства нет. Погулять любят, партнеров часто меняют. Но, насколько я знаю, каждый кошачий мечтает найти того, к кому сможет испытать глубокую привязанность.       — Значит, метки у них поверхностные, а я ему под кожу забрался. Это могло его, не знаю, отравить или что-то в этом роде?       — Вряд ли. А вот то, что процесс без интимной стороны прошел, — вполне.       — Почему это?       — Видишь ли, когда метят в обычных условиях, происходит почти равноценный обмен — женщина или… партнер отдает свою кровь, а в замен получает семя. Точный механизм этого таинства до сих пор толком не изучен, но там сильнейший гормональный всплеск происходит, и за счет этого обмена формируется крепчайшая эмоциональная и психическая связь. У вас же получилось, что чужое ты забрал, а своим не поделился.       — Вот же… И что теперь? Нужно заняться с ним сексом?       — Ну, в идеале, да. Дополнить и завершить ритуал. Иначе возможен перекос.       — В каком плане?       — С твоей стороны привязанность будет расти и с каждым днем крепнуть — свое-то ты получил, а вот поведение рыся непредсказуемо. Он может стать требовательным. Или, наоборот — отгородиться от тебя. Начнет испытывать неприязнь или станет слишком капризным. Неосознанно ему любым способом захочется взять то, что ты ему недодал.       — Уф. — Ноор надул щеки и шумно выдохнул. — А можно как-то, не знаю, по-другому ему это додать? Чтобы он тоже меня пометил, например.       — Хм. Через кровь? Обычно работает связка кровь-семя, но, думаю, можно и кровь-кровь попробовать. Только сначала тебе придется до нужного градуса себя догнать.       — Какого еще градуса?       — Такого, при котором необходимые гормоны и всякие феромоны достигают определенного уровня.       — И как это сделать?       — Возбудиться, Коннор. Ты должен испытывать к своей паре повышенное сексуальное влечение.       — Да блин… А нельзя все это вообще как-то отменить?       — Нет! — рассердился Бриннер. — Даже не думай об этом! Твой волк сделал свой выбор и оставил на другом метку. Это не шутки.       — Да я и не шучу, — стушевался Ноор. — Просто волк-то, может, и выбрал, а мне он в этом плане совсем не интересен.       — А вот тут ты ошибаешься. Если бы ты к нему совсем ничего не испытывал, у тебя на нем зубы не сомкнулись бы. Так что… доверься своему волку и действуй.

***

      Торопясь домой, Ноор мысленно прокручивал разговор с учителем. С одной стороны, он чувствовал себя угодившим в ловушку, которую сам же себе и устроил. От этого давило в висках и физически ощущалось так, словно огромная толща воды придавливает его ко дну реки. С другой стороны, он испытывал непонятного происхождения легкость, которая тянула его вверх, к заснеженным верхушкам деревьев и еще выше, к серому небу. От этого растягивающего в разные стороны противоречия ныло в груди, и общее состояние было сродни истерике.       Вырулив на поляну перед домом, он на секунду задумался, а не нырнуть ли сейчас в реку, ведь именно там, в черной глубине, всегда мог достичь так необходимое ему сейчас равновесие. Он даже обернулся к берегу и представил спокойный ледяной поток, но передумал. Бриннер велел ему скорее возвращаться домой и всячески оберегать свою пару.       «Пару», — мысленно повторил Ноор и вошел в дом.       При виде пустого дивана сердце ухнуло вниз. В голову уже полезли самые мрачные мысли, но тут со стороны санузла раздался шум. Ноор ринулся туда и едва успел подхватить вывалившегося в коридор Люсида.       Выглядел тот скверно и на ногах еле держался, но от поддержки Ноора отказался и, сбросив с себя его руки, упрямо вцепился в дверной косяк.       — Что ты со мной сделал? — прохрипел он.       Та растерянность, с которой он смотрел на Ноора, принесла облегчение: по крайней мере, зол рысь не был и ненависти к нему не испытывал.       — Я говорил с Бриннером, — начал торопливо объяснять Ноор. — Это мой учитель. Я рассказал ему о нас, о том, что я тебя пометил, и он все объяснил. Сказал, что…       Тут Ноор запнулся. Утопая в этом доверчивом взгляде, он просто не мог сказать, что для выздоровления Люсида им всего-навсего надо переспать. Он смотрел на болезненно румяное лицо, на воспаленные мутные глаза и бескровные губы и хотел только одного: чтобы Люсиду было хорошо. Комфортно. Спокойно. И почему-то предложение о сексе показалось слишком… поспешным? Неуместным. Приземленным. В первый раз у Люсида все должно было быть не так. Нет, в идеале у него вообще всего этого не должно было быть. Но…       — Что он сказал? — вернул его в реальность Люсид.       — Он сказал, что все у нас будет хорошо. И что мы со всем справимся, — уверенно сказал Ноор и все-таки коснулся его плеча.       Пусть до чувств к своему рысю Ноор пока не дозрел, но что-то большое и сильное уже зарождалось в его груди. Он физически ощущал, как с каждой секундой связь с Люсидом крепнет, а тревога отходит.       Люсид страдальчески заломил брови, но Ноору показалось, что в его глазах вспыхнула надежда.       — Сделай уже что-нибудь, — просипел он, прижавшись виском к дверному откосу. — А не то я сдохну. — Он закатил глаза и начал оседать вниз.       «К черту реверансы», — решил Ноор и, вцепившись Люсиду в плечо, дернул вверх и развернул лицом к стене.