Кот внутри

      Люсид зевнул и, поерзав щекой у Ноора на плече, смешно почмокал губами.       — Спишь уже, — закрыл книгу Ноор. — Давай-ка укладываться.       Он встал с дивана, сходил отлить и вернулся не в гостиную, а сразу в спальню, но Люсида в ней не обнаружил       — Сид? — позвал он.       — М? — раздалось сонное из темной гостиной.       Ноор зашел в комнату и увидел, как Люсид, лежа на своем диване, поплотнее закутывается в кокон из одеяла. Разложен диван не был, что показалось Ноору захлопнутой перед его носом дверью — Люсид и в спальню не пришел, и к себе вроде как не приглашал.       — А ты чего здесь? — наклонился Ноор, всматриваясь в его лицо.       — Ты сказал: укладываться, — объяснил Люсид очевидное.       — Ну не здесь же.       — А где?       — В спальне?       — Я думал, ты меня только на одну ночь пустил. Чтобы Уле диван уступить.       — Нет, Сид, не только на одну. Ты теперь всегда можешь спать со мной.       — Так мне идти к тебе? — уточнил Люсид.       — Если ты тоже этого хочешь.       — А я точно не помешаю?       — Глупый кот, — проворчал Ноор и, подхватив на руки завернутого в одеяло рыся, потащил в спальню. — Иногда ты бываешь ужасно непонятливым.       Он бросил его на кровать, сдвинул к стене, а сам устроился с краю. Люсид забарахтался внутри своего кокона, кое-как выпутался и, отпихнув одеяло в ноги, нырнул к Ноору.       — А целоваться будем? — с энтузиазмом шепнул он, прижимаясь сбоку.       — Ты ведь спал уже, — усмехнулся Ноор и повернулся к нему лицом.       — Не хочешь? — рысь пустил волну горечи и осторожно отодвинулся.       — Куда?! — сцапал его Ноор и, перекатившись, подмял под себя. — Хочу, — шепнул он Люсиду в губы.       Эти целомудренные поцелуи вдруг стали важнее воздуха. Ноор сминал влажные губы своими, изучал их контур, пробовал на вкус. Так увлекся, что едва не потерял контроль, и с трудом оторвался. Скатился на бок, одной рукой подпер голову, вторую положил Люсиду на вздымающийся от частого дыхания живот.       — О чем вы там с Урсулой все шушукались? — спросил он.       — А вы? — отбил вопрос Люсид.       — Ну, меня она ругала за то, что я тебя пометил.       — Да?       — Ага. Сказала, что ты еще слишком мал для всего этого.       Люсид немного помолчал, потом спросил:       — Ты тоже так считаешь?       — Нет, — честно ответил Ноор. — Да, в тебе много ребяческого, и реакции у тебя порой незрелые, но… если бы я считал тебя ребенком, у меня на тебя не вставал бы. — Он слегка толкнулся бедрами, показывая о чем речь, и физически ощутил, как полыхнул лежавший вплотную к нему рысь. В воздухе едва запахло пылью — смущением, что ли? Ноор склонился и потерся носом о скулу Люсида. — Так о чем вы говорили? — шепнул он ему на ухо и прихватил губами мочку.       Люсид с дрожью выдохнул. Накрыл ладонью лежавшую на его животе руку и медленно повел вниз.       — Об этом, — сказал он, опуская руку Ноора на свой пах.       О каком конкретно «этом» шла у них речь, стало не особо-то интересно. Куда интереснее было аккуратно касаться твердой плоти, гладить, пробегаясь пальцами по ее контуру, тереть поверх ткани. Ноор провел ладонью вдоль ствола и слегка сжал головку. Пижамные штаны в этом месте уже намокли, и Ноор чуть было не нырнул под одеяло, чтобы вдохнуть терпкий запах, прижаться лицом и попробовать на вкус. Но он лишь переместил вес тела на локоть и, подавшись вперед, поцеловал Люсида. Сначала привычно накрыл его губы своими, а после настойчиво толкнулся языком внутрь и не сдержал довольного стона, когда рысь выгнулся ему навстречу и, удивленно вздохнув, впустил. Давно ему не приходилось целоваться с неопытными парнями, но робкие попытки Люсида отвечать казались трогательными до спазма в груди, а от его отзывчивости буквально срывало тормоза. Ноор поддел язык Люсида своим, втянул его в свой рот и принялся посасывать, не забывая наглаживать снизу. Секс в одежде — такое себе, но интуитивно Ноор чувствовал, что к оголенному контакту рысь пока не готов. Тот и так судорожно хватался за его запястье, то ли направляя, то ли желая оттолкнуть. Извивался под ним, так сладко поскуливая в поцелуй, что у Ноора крышу сносило. Запах возбуждения забивал ноздри, чужой жар плавил волю. В рыся хотелось впаяться всем телом и подвывать от его податливости и ощущения собственной нужности.       Люсид задрожал, забросил на Ноора согнутую в колене ногу, подкинул таз вверх и с громким «пф-ф-ф» кончил. Ноор чувствовал пальцами пульсацию его члена и то, как ткань штанов постепенно пропитывается теплым и терпко пахнущим семенем. Когда-нибудь он не пропустит ни одной капли, но пока… Пока держал в руках затихающего после оргазма рыся и невесомо целовал его лицо. Собственное возбуждение напоминало о себе болезненным напряжением, но оторваться сейчас от разомлевшего парня, чтобы заняться собой, было фактически невозможно.       Отдышавшись, Люсид вдруг напрягся, уперся в его торс руками и мягко, но настойчиво оттолкнул.       — Мне надо… — пробормотал он, выбираясь из-под него. Неловко перекатился к краю и, вскочив на ноги, выбежал из комнаты.       «Куда это он?» — подумал Ноор и, поправив в штанах стояк, сел на кровати. Отголоски чужого наслаждения еще расходились по телу крупной дрожью, но то, что сам он остался без разрядки, вызывало неприятный зуд. Он вглядывался в темный проем двери и гадал, почему Люсид сбежал. Неужели так сильно смутился? Странно. Сам ведь в этот раз спровоцировал.       До метки, вернее, до того, как Ноор переспал с лисом и признался в своей ориентации, Люсид мог спокойно перед ним раздеться, совершенно не стесняясь своей наготы. Был по-кошачьи тактильным и постоянно напрашивался на ласку. Ноор мало знал о его жизни с Бернардом, но у него сложилось впечатление, что Люсид рос этаким Маугленком — диковатым, но ласковым зверьком без каких-либо навыков поведения в социуме, поэтому и жить привык, в основном руководствуясь чисто животными инстинктами. В целом, он так себя обычно и вел — открыто и естественно в самом невинном понимании этого слова.       Так с чего вдруг эти пылающие щеки и стыдливо опущенный взгляд?       Шум воды стих. Люсид простучал пятками по коридору, потом пошуршал чем-то в гостиной и вскоре вернулся в спальню. В нерешительности постоял у входа, вошел, а когда Ноор поднялся ему на встречу, остановился. Пахнуло железом.       — Все в порядке? — настороженно спросил Ноор и шагнул к Люсиду, но тот отшатнулся.       Он сделал еще один шаг, но рысь снова отступил и пятился, пока сначала не уперся в дверцы шкафа, а после — не забился в проем между его стенкой и внешней стеной комнаты.       — Ты меня боишься, что ли? — прямо спросил Ноор.       В комнате было темно, но он различил, что рысь бросил быстрый взгляд на дверь.       — Ты хочешь уйти?       Люсид замотал головой, но в лицо ему не смотрел.       — Ты можешь просто объяснить, в чем дело? Я же вижу, что тебе некомфортно…       В ответ раздался лишь судорожный вздох.       — Тебе неловко из-за того, что между нами происходит? — попытался подсказать Ноор. — Тебе это неприятно?       — Нет, что ты! — блеснул глазами рысь и снова опустил взгляд. — Как такое может быть неприятно?       — Но тебя это смущает?       — Немного.       — Почему? Мы же оба этого хотим.       Люсид молчал.       — Послушай, — сказал Ноор. — Нет ничего стыдного в том, чтобы доставить удовольствие… — он на секунду запнулся, — своей паре.       Люсид пожал плечами. Снова зафонило пылью. Ноор вспомнил, что до метки ни разу не чуял от рыся запаха возбуждения. Его посетила невозможная по своей нелепости догадка, которую он, тем не менее, озвучил:       — Скажи, что с тобой такое уже было. — Он плавно сократил оставшееся между ними расстояние и взял Люсида за руки.       — М?       — Ты возбуждался раньше? По утрам там или не знаю…       — Я, — неохотно начал рысь, втянув голову в плечи, — однажды у меня, как ты это называешь, встал. Я спросил у папы Мишки, что мне делать, и он объяснил про всякое и сказал, что, когда такое случается, я не должен себя трогать. Особенно, при нем.       — Вот мудак, — выругался Ноор. — Он, что, собирался из тебя монаха сделать?       Его слова Люсида явно озадачили. Он ненадолго задумался, а потом как будто что-то вспомнил и на полном серьезе ответил:       — Нет. Не думаю. Он сказал, что просто необходимо подождать. Что однажды у меня появится кто-то особенный, с кем это будет можно.       Ноор прикрыл глаза и стал дышать на счет. На шести он спросил:       — Так ты даже не дрочил никогда?       — Не — чего?       — Ну… — Ноор изобразил понятное каждому мужику движение кулаком и попытался объяснить: — Никогда себя не ласкал?       Люсид помотал головой.       — Значит, до того, как я тебя пометил, ни разу не кончал?       — Эм? — опять не понял Люсид.       — Ну… — Ноор попытался подобрать другие слова: — Не эякулировал? Не изливался? Не выстреливал спермой?       — А, это. Несколько раз само получалось, — тихо признался рысь. — Пока я спал. Но сам я никогда…       Что-то темное и мерзкое заворочалось в груди у Ноора.       — А Бернард тебя когда-нибудь трогал? — спросил он.       — Ну, он часто обнимал меня или тискал, — оживился Люсид. — Мог на спине покатать. Побороться любил. Часто щекотал. А еще любил расчесывать мне волосы, говорил, они на облако похожи. Ну и мыться помогал.       — Что, прости? — выпалил Ноор, усилием воли выкручивая свое спокойствие на максимум.       — Голову мыл, спинку тер, — невинно ответил Люсид.       У Ноора аж скулы свело — так сильно он сжимал челюсти, чтобы сдержать рвущийся из груди рык. Люсид попытался освободить свои руки из захвата, и Ноор понял, что стискивает их слишком сильно.       — А спинку он тебе тер чем? — уточнил он, чуть ослабив хватку.       С ответом Люсид помедлил.       — Мочалкой, — тихо произнес он. — И руками.       — Блядь, — снова выругался Ноор. — Он когда-нибудь трогал тебя там?       — Там?       — Ниже пояса, Сид. Спереди или сзади.       Люсид снова помолчал, а потом признался:       — Только попу. Мог ущипнуть или погладить. Иногда шлепал. Ну и подмывал меня.       Внутренности обожгло такой сильной яростью, что Ноор буквально захлебнулся. Таким отчаянно и беспомощно злым он в последний раз был после предательства Мартина.       — Скажи что-нибудь, — тихо подал голос рысь. — А то у меня чувство, будто я сделал что-то дурное.       Ноор осторожно сжал его ладони и подался вперед.       — Не ты, — поспешил заверить он. — Ты ни в чем не виноват. — У него появилась еще одна дикая догадка, озвучить которую он боялся, и все же спросил: — От Бернарда когда-нибудь пахло другими мужчинами?       Сам Ноор исходивших от медведя запахов как мужчин, так и женщин особо не ощущал, но по правде, он не особо-то и принюхивался — мало ли с кем тот жил и кем от него могло пахнуть. Ноор и рыся-то в его запахе едва различал, считая, что это следы обычных уличных кошек.       — М-м-м, — задумчиво протянул Люсид. — Да, пахло. И мужчинами, и женщинами. Я как-то учуял разницу и спросил, и тогда он рассказал, что иногда бывает и с теми, и с другими.       У Ноора голова пошла кругом. Вот же лицемер. Захотелось ехидно поинтересоваться, были ли все они для Бернарда «особенными». А что насчет Люсида? К нему он, помимо отеческих чувств, что-то испытывал? Или это у медведей в порядке семейных традиций: мыть своих половозрелых сыновей? Руками. Тем более — подмывать. Зачем-то же он запретил пасынку себя трогать, особенно — при нем. Боялся сорваться? Понимает ли сам Люсид, что происходило? И происходило ли что-то вообще? Может, Ноор сделал неверные выводы и ничего такого в проявлении медвежьей заботы не было?       — Что не так? — спросил рысь.       Ноор отмер и глубоко вздохнул.       — Не хочу тебя огорчать, но твой папа… он был не прав.       — В чем?       Ноор помолчал, подбирая слова, а потом просто сказал то, что думал:       — Прежде всего, в том, что позволял себе распускать руки. Он был твоим отцом и не должен был прикасаться к тебе так. А еще не должен был запрещать тебе дрочить. В эрекции нет ничего стыдного. Так же как и в сексе. Это естественно и, более того, приятно. Нет ничего плохого в том, чтобы удовлетворять себя, наоборот, это полезно для циркуляции крови и здоровой выработки спермы. В общем, когда у тебя встает, не стесняйся с этим разбираться. Можешь сам, но… лучше приходи ко мне.       Едва он замолчал, Люсид протяжно и как будто с облегчением выдохнул.       — Ладно. Но тогда ты тоже приходи ко мне, — шепнул он с той с тягучей кошачьей интонацией, от которой у Ноора яйца каждый раз поджимались.       Люсид вывернул руку, за которую Ноор его держал, и прижал тыльную сторону своей ладони к его паху. Успокоившийся во время разговора член заинтересованно дернулся. Ноор с рыком пригнулся и ловким движением закинул рыся себе на плечо. От неожиданности тот взвизгнул, а когда приземлился на постель, звонко рассмеялся. Ноор уперся коленом в матрас рядом с его бедром, поставил руки по обе стороны от головы и навис, жалея, что в комнате слишком темно и очертания смеющегося лица можно только угадывать. Раздвинув ноги Люсида вторым коленом, Ноор медленно опустился на него сверху. Просунул руки ему под спину, уткнулся носом в шею и немного поерзал, поудобнее устраиваясь на притихшем под ним рысе. Тот обхватил его голову руками и принялся перебирать волосы.       — Значит, Урсула говорила с тобой о сексе? — спросил Ноор, слушая частый стук чужого сердца, разбавляемый мягкой вибрацией кошачьего мурлыканья. — О чем конкретно?       Пальцы Люсида замерли, а сам он заерзал, пытаясь вылезти из-под Ноора, но тот только крепче стиснул его руками. Люсид вздохнул и признался:       — Она рассказывала, как… как готовить себя, когда ты, ну, меня…       — Да твою ж мать! — Ноор с рыком скатился с Люсида и лег на спину. — Как же достали эти медведи со своими булыжниками!       — Думаю, она хотела как лучше, — осторожно предположил рысь. — Я же ничего об этом не знаю.       Ноор раздраженно фыркнул. Ну как он не понимал? Вернее, как не понимала Урсула, насколько неделикатно рассказывать о процессе подготовки к анальному сексу человеку, который само слово «секс»-то произнести стесняется! Ну что за бестактность! Как лучше она хотела! Пока Ноор кипел от негодования, Люсид, как-то по-своему расценив его молчание, отвернулся лицом к стене и немыслимым в такой тесноте образом свернулся в клубок. Ноор со вздохом вытащил из-под себя одеяло, перекатился на бок и, обернувшись вокруг Люсида большой запятой, укрыл их обоих.       — Доверься в этом вопросе мне, — шепнул он в белобрысый затылок. Просунул одну руку рысю под шею, вторую положил ему на живот и крепко обнял.       — И ты всему меня научишь? — тихо и неожиданно серьезно спросил Люсид, укладывая свои руки поверх рук Ноора. — Потому что однажды ты поймешь, что я готов, и хотелось бы, чтобы тогда все прошло без сюрпризов.       Ноор задумался. Конечно, никакого подходящего источника информации у Люсида не было. Сам Ноор в свое время тусовался на специальных интернет-форумах, ну и набирал личный опыт с такими же озабоченными сексом приятелями, которые ради взаимного удовольствия не прочь были и поэкспериментировать. Вот только учить кого-то азам секса Ноору не приходилось уже давненько — даже Берти достался ему хоть с небольшим, но все же опытом. С другой стороны, Люсид так быстро впитывал что-то новое, что учить его было сплошным удовольствием. С его отзывчивостью и энтузиазмом он наверняка разберется со всем достаточно быстро. А Ноор, только представив себя в роли этакого наставника, почувствовал прилив гордости и собственной значимости. Чистота его пары вдруг показалась доверенной ему ценностью, за которую он теперь нес ответственность. Оставалось набраться терпения и не налажать.       — Я всему тебя научу, — сказал Ноор. — Я же, как-никак, твой особенный, и со мной тебе можно все.

***

      Да, теоретически можно было все, но на практике… Люсид, подстегнутый кошачьими инстинктами и любопытством, пер порой, как самый настоящий медведь: постоянно ластился, настырно лез целоваться, а то и вовсе зажимал Ноора, стоило тому ослабить бдительность. Против Ноор, разумеется, не был — физическая близость пары сама по себе срабатывала посильнее любых афродизиаков — но все же притормаживал. И себя, и распробовавшего интимные ласки рыся, потому что даже самые очевидные вещи нет-нет, да и вводили его в состояние ступора.       Как, например, просьба раздеться.       Они лежали в кровати и вообще-то изначально собирались спать, но как-то привычно завозились, потянулись друг к другу, так правильно притерлись. Люсид высказал свое дежурное желание целоваться, Ноор с пол-оборота завелся — и вот он уже нависает над ним и, мокро целуя, вовсю шурует ладонью у него в паху.       — А может, — сказал Ноор, лаская Люсида через ткань, — хватит уже пачкать одежду?       Люсид находился на той стадии возбуждения, когда мало себя контролировал, и на слова Ноора только неопределенно промычал что-то в ответ. Ноор склонился к его уху:       — Хочу снять с тебя штаны.       Люсид под ним закаменел. Ноор перестал его наглаживать и лишь накрыл стояк своей ладонью.       — Поверь, без одежды намного приятнее, — сказал он и потер большим пальцем намоченное предсеменем пятно.       Решался рысь недолго. Сначала, правда, цепко вгляделся Ноору в лицо, словно ища в нем ответы на какие-то вопросы, и только потом энергично закивал. От его доверчивости и открытости ко всему новому у Ноора кипела кровь. Он отстранился, сел на пятки и, прихватив штаны Люсида вместе с трусами, медленно потянул вниз. Люсид приподнял бедра, а после задрыгал ногами, помогая себя раздеть, но под пристальным взглядом Ноора засмущался. Запорхал руками, не зная, как себя прикрыть, пока Ноор не схватил его за запястья и не завел их над головой.       — Держись за прутья и не отпускай, — сказал он почти строго, но чутко принюхался, не закислил ли воздух железом или пылью — верный признак того, что рысь боится или смущается.       Люсид послушно обхватил пальцами перекладины в изголовье кровати и нервно облизал губы. Но страха не проявлял, скорее — нетерпение и очень сильное возбуждение. Небо в ту ночь было чистым, через окно проникал серебристый свет растущей луны, и Ноор откровенно уставился на эрегированный рысий член. Он оказался довольно длинным, но куда тоньше его собственного. Ровным, с узкой и влажной головкой, обильно пачкающей подрагивающий живот вязким предэякулятом. Не сводя с него взгляда, Ноор встал с кровати и разделся сам. Склонившись над рысем, он засунул руки под его футболку и задрал ее сначала до подмышек, а потом стянул к запястьям. Теперь Люсид лежал на постели абсолютно обнаженный. Дрожащий от нетерпения, напряженный и возбужденный. Белый, как свежевыпавший снег. Чистый. Невинный.       Ноор сел на край кровати и опустил ладонь ему на живот. Люсид с шипением втянул воздух сквозь стиснутые зубы и выгнулся навстречу его руке. Под пальцами тут же побежали мурашки, белые волоски встали дыбом, а на коже как будто заискрили легкие разряды электрического тока.       — Ноор, — выдохнул Люсид и охнул, когда Ноор потер пальцем его светло-розовый сосок.       Ноор забрался на постель, положил ладони Люсиду на колени и медленно раздвинул в стороны. Устроился между его бедер и опустился сверху. Кожа к коже. Сердце к сердцу. Он вытянул руки вверх и сжал запястья Люсида.       — Тебе нравится? — шепнул Ноор ему в губы и едва-едва повел бедрами.       — Очень, — ответил Люсид и, прогнувшись в пояснице, развел колени еще шире.       — Котенок мой, — нежно рыкнул Ноор и лизнул его в губы. — Ласковый. — Он толкнулся чуть сильнее. — Вкусный.       Он раскачивался на нем в неторопливом темпе, ласково целовал, шептал какие-то нежности. Терся своим членом о его, прижимался так плотно, как только мог, и вообще-то готов был продолжать эту качку хоть всю ночь, но… Люсид, то ли в силу неопытности, то ли из-за повышенной чувствительности сдерживаться пока не умел. И, когда Ноор спросил: «Хорошо тебе?», выдохнул жаркое: «Да» и забился под ним, изливаясь терпким семенем.       А Ноор опять не успел. Он отпустил его запястья и собирался встать, но Люсид не позволил. Обхватил его за шею и, едва отдышавшись, затараторил:       — Я хочу, чтобы ты… чтобы тебе… тоже было хорошо. Что мне сделать?       — Все в порядке, я сам, — заверил его Ноор и снова попытался встать, но Люсид обхватил его еще и ногами.       — Так нечестно, — зашипел он. — Ты обещал. Мы ведь договорились, что ты тоже будешь приходить ко мне, а сам каждый раз уходишь!       Он был прав. С того разговора после визита Урсулы прошла почти неделя, но любой интимный эпизод по-прежнему заканчивался одинаково: Ноор довольно быстро доводил Люсида до разрядки невинными ласками через одежду, а после уходил в санузел, чтобы догнаться самому. Он уже смекнул, что гарантийно совместный оргазм у них получится только в связке с кровью, но обновлять метку, ни свою, ни Люсида, пока не планировал.       Ноор вгляделся в лицо Люсида. Вид у того был едва ли не воинственный, что невероятно умилило. Просить Люсида подрочить ему в их первый же обнаженный контакт было бы слишком, но кончить в его присутствии самому показалось допустимым.       — Просто полежи спокойно, — попросил Ноор и, скинув с себя его ногу, немного сдвинулся.       Просунул между их телами руку, собрал с живота Люсида немного спермы и размазал по своему стояку. Задвигал кулаком медленно, почти напоказ, потому что зритель у него был внимательный и, как оказалось, вовлеченный. Сначала Люсид, подложив руку под голову, просто смотрел. Потом подобрал пальцами остатки спермы и несмело потянулся к своему паху. Теперь уже Ноор смотрел, как Люсид сжимает головку еще вялого члена, обхватывает пальцами у основания и с выдохом ведет вверх и обратно вниз. Член быстро окреп, налился силой, и рысь несмело ускорился. Правда, кулаком он двигал как-то рвано, явно торопился, потерявшись в новых для себя ощущениях, и Ноор, накрыв его ладонь своей, мягко направил. Без слов показал, как сделать удобнее и приятнее. Задал ровный ритм, а когда у Люсида сбилось дыхание, отвел его руку вверх и обхватил оба члена своей ладонью. Заскользил сразу быстро и, наверное, жестковато, но оно того стоило: Люсид вскрикивал на каждом движении — коротко и гортанно, толкался в кулак, напрягал цепляющиеся за перекладины руки так, что вздувались мышцы, и это красиво было до умопомрачения. Ноор впился поцелуем в изогнутый буквой «О» рот, втолкнул в него свой язык и сорвался на бешеный темп.       Кончили они почти вместе. Ноору хватило почувствовать под пальцами пульсирующую головку, как собственный член излился каким-то немыслимым количеством спермы. В себя Ноор приходил медленно, ловя под закрытыми веками разноцветные круги. Родной запах обволакивал. Тело казалось невесомым. Эйфория все длилась и длилась. Она была не такой яркой, как во время метки, но тоже довольно мощной и более тягучей. На секунду Ноор попытался представить, каковы могут быть ощущения во время метки в классической связке кровь-семя, но даже думать об этом было слишком волнительно.       — Так действительно намного приятнее, — услышал он словно сквозь слой ваты и лениво приподнял голову. — Одежду не испачкали, — пояснил Люсид, — зато изгваздались сами.       Ноор обессиленно рассмеялся. Скатился с него на кровать и, откинувшись на спину, блаженно прикрыл глаза. Люсид тут же прильнул к нему и прошептал:       — Скажи еще раз, что я твой ласковый котенок.       Как же легко было срываться на нежности в порыве страсти и как сложно — говорить подобное после. Ноор повернулся к рысю, сгреб его в объятия, прижал к себе крепко-крепко и, преодолевая смущение, сказал:       — Ты мой ласковый котенок.       И под мерное мурлыканье тут же отрубился.