Кот внутри

      — Мардж? — удивленно поприветствовал Ноор, забираясь на водительское сиденье своего пикапа ранним утром следующего дня.       — Ты еще не выехал?       — Как раз завожусь, а что? — Он повернул ключ зажигания, чтобы прогреть мотор.       — Мне от муниципалитета только что рассылка пришла со штормовым предупреждением.       Ноор опустил боковое стекло и, высунув голову, посмотрел на еще темное небо. Звезд он не увидел, но по причине облачности или привычного для больших городов светового шума, так и не понял. Он вышел из машины и прислушался. Черт бы побрал эти города, в которых из-за постоянного гула ничего не разобрать.       — Пока вроде спокойно все, — сказал Ноор висевшей на линии Мардж.       — Так только кажется. Послушай, выехать из города сейчас в любом случае не получится — сказали, северное и западное направления перекроют.       — Постараюсь проскочить.       — Коонор, ты уверен? Может, лучше не рисковать и переждать бурю здесь?       — Нет, — отрезал Ноор, забираясь обратно в пикап. — Я обещал ему, что приеду сегодня вечером.       — Будь осторожен, — вздохнула Мардж. — И держи телефон под рукой.       На выезде из города его действительно попытались остановить, и Ноор впервые за последние три года пожалел, что оставил службу, потому что сейчас его полицейское удостоверение пригодилось бы как никогда. Пришлось соврать патрульным, что едет он всего лишь в пригород буквально в тридцати километрах от Виннипега, и его пропустили.       Едва выехав за границы города, Ноор увидел, как с запада в его сторону уже ползет бескрайняя неминуемая мгла. С востока занимался бледный рассвет, и этот контраст света и тени выглядел зловеще. Машин на трассе почти не было, и больше часа Ноор несся на предельно допустимой скорости, упрямо веря, что успеет проскочить.       Не успел.       Сначала поднялся ветер. Потом посыпалась крупная снежная крупа. И уже после повалил колючий мелкий снег, встав перед ветровым стеклом плотной стеной. Пришлось снизить скорость до черепашьих двадцати километров в час и плестись, напряженно вглядываясь в белое марево. Стеклоочистители не справлялись, видимость была нулевой. Огромный пикап под порывами штормового ветра вздрагивал и жалобно скрипел. Дорожное полотно сначала превратилось в снежное месиво, потом в ледяной каток. Колеса буксовали, корпус пикапа то и дело заносило в стороны. Протащившись в этом темпе еще километров сорок, Ноор уперся в застрявшую в снегу легковушку и остановился. Он выбрался наружу, и его тут же подхватил резкий порыв ледяного ветра, бросив в лицо горсть колючих снежинок и пробрав до самых костей. Кое-как добравшись до легковушки, он увидел такого же растерянного, как и он сам, водителя. На вопрос «что случилось?» тот махнул куда-то вперед, и Ноор, приглядевшись, различил в снежной пелене красные огни габаритных фар. А перед той машиной — еще одни.       Они встряли в гигантскую пробку, выбраться из которой казалось невозможным. Ноор вернулся к своему пикапу, но, прежде чем забраться внутрь, нырнул в укрытый брезентом багажник за сумкой с одеждой. Сколько этот шторм продлится, он не знал, и лишь порадовался тому факту, что в зимний период всегда возит с собой комплект термобелья.       Он забрался в еще теплый салон пикапа и проверил по телефону время: с момента выезда прошло больше двух часов, но как далеко удалось отъехать от города, Ноор не знал. Машину стремительно заносило снегом. Лобовое стекло уже покрылось толстым слоем снежной крошки, отчего в салоне стало совсем темно. Все, что Ноор мог, — следить за разбушевавшейся стихией через боковое окно. Время шло, но ничего не менялось. Машина уже остыла, и Ноор пододел под одежду термобелье. Он решил, что, если начнет мерзнуть, то выйдет из пикапа, отойдет подальше от дороги и перекинется — переждать бурю с теплообменом волка было куда легче.       Час спустя ветер стих, но над долиной по-прежнему висели темные облака, из которых все сыпался и сыпался снег, уже тихо, лишь едва различимым шорохом опускавшийся на землю. Ноор вздохнул, посмотрел на висевшую на зеркале шишку и, сорвав ее, крепко стиснул в кулаке.       — Сэр? — услышал он приглушенный голос и открыл глаза.       Встрепенулся, удивившись, что умудрился заснуть, и, повертев головой, различил за окном какой-то силуэт. Стук в окно повторился, и Ноор опустил стекло. Ему приветливо улыбнулся молодой мужчина в форме национальной службы спасателей.       Как выяснилось, всего в двух километрах от того места, где застрял Ноор, жители одной из деревень подготовили для застигнутых бурей путников спортивный зал местной школы и приглашали всех желающих переждать непогоду в тепле и безопасности. Ноор заспорил было, что намерен возобновить путь как можно скорее, но спасатель с сожалением сообщил, что движение по трассе восстановят не ранее следующего утра. Он помог Ноору выбраться из занесенного по самый капот пикапа, за пять минут доставил его на снегоходе до деревни, после чего поспешил обратно к трассе.       Неприятным сюрпризом оказалось то, что в деревне не было связи. Как и электричества, поэтому для отопления спортивного зала по его углам разместили тепловые пушки. Со своей задачей они справлялись, и после нескольких часов, проведенных в остывшей машине, Ноору даже стало жарко. Единственным источником света был прикрученный к баскетбольному кольцу прожектор, а прямо под ним располагалась стойка, за которой волонтеры раздавали сэндвичи и предлагали чай или растворимый кофе. Ноор взял бумажный сверток и картонный стаканчик и, отойдя в противоположный конец зала, сел на лавку одной из трибун. Людей пока было немного, но объезд трассы, видимо, только начали, так что народ прибывал с каждой минутой.       Кто-то, как Ноор, держался особняком, кто-то вовсю заводил знакомства. Но на лицах почти всех присутствующих читалось облегчение от того, что шторм им посчастливилось пережидать в тепле, а не в стылых, погребенных под снегом машинах. И только Ноор все больше мрачнел, потому что в своей задержке винил исключительно себя: надо было не оставаться в городе с ночевкой, а выехать в обратный путь сразу после презентации; или надо было позвонить Урсуле, пока еще была связь, и предупредить о том, что он не успевает домой к сроку, и, возможно, попросить ее съездить к Люсиду и побыть с ним, пока он не доберется сам… Только вот ключи от снегохода были у него, и звонок подруге все равно ничего бы не решил, не гнать же было ее медведицей по незнакомому лесу.       Ноор все думал и думал. Накручивал себя. Корил.       Был бы он хотя бы в Пасе, перекинулся бы волком и уже к вечеру добежал бы до дома, но семьсот километров по глубокому рыхлому снегу, да еще по чужой территории казались непреодолимыми. Он не мог связаться ни с родителями, ни с Тори, и самое ужасное — не мог предупредить Люсида. Если бы он послушался мать и вернулся в Томпсон, чувствовал бы сейчас себя куда спокойнее, потому что в его отсутствие рысь был бы под присмотром родителей. А тут… Оставалось надеяться, что Люсид со своим неуемным воображением не надумает чего и просто его дождется.       Если и удалось в ту ночь поспать, то урывками и очень поверхностно. Мешали посторонние запахи и звуки. Мешал бьющий в потолок прожектор, который так и не отключили. И больше всего мешала тревога. Ноор до боли сжимал в кулаке шишку, пока она не стала крошиться, и только поднеся ее к лицу и вдохнув крепкий смолистый запах со слабыми пряничными нотками, сумел ненадолго заснуть.       В Эриксдейле они проторчали до следующего утра. Потом их накормили завтраком, погрузили в автобус и довезли до трассы. Общая глубина снежного покрова достигла больше метра, и где-то впереди дорогу, видимо, уже расчистили, но здесь каждую машину предстояло еще откопать. По встречной полосе против движения медленно проехал снегоочиститель. Он сгребал и сбрасывал снег на обочину, прокладывая на дороге что-то вроде неглубокого тоннеля. А когда ехал обратно, за ним длинной вереницей потянулись следовавшие в сторону Виннипега автомобили.       К полудню движение и на их полосе хоть и медленно, но восстановилось, однако, добраться хотя бы до Паса удалось только к десяти вечера. Ноор думал, оставит пикап у Урсулы и, перекинувшись в волка, все же добежит до дома, но, стоило ему зайти к подруге и бросить себя на диван в ее гостиной, как он понял, что не в силах пошевелить и пальцем. Физической его усталость не была, но то напряжение, в котором он находился почти двое последних суток, вымотало его до состояния невменяемости.       Урсула суетилась вокруг него, спрашивала, почему он еще не дома и знает ли Люсид о том, что он задерживается, но Ноор воспринимал ее мельтешение смазанным фантомным изображением, а слова как будто не слышал вовсе. Метка гнала его дальше, торопила подняться и продолжить путь, но в сон Ноора срубало еще на подъезде к Пасу, и он четко знал, что если снова сядет за руль, то попросту уснет по дороге и вылетит на встречку или въедет в какое-нибудь дерево.       Щеку обожгло вспышкой боли. Ноор поднял голову и наконец-то увидел нависшую над ним Урсулу. Она, что, влепила ему пощечину?       — Сейчас же иди в душ! — Урсула заметила, что сумела привлечь его внимание, и грозно указала в сторону ванной.       Ноор послушно встал с дивана и, подхватив сумку с вещами, поплелся в ванную. Странно, что в своем состоянии он вообще догадался взять сменную одежду и книгу для Урсулы.       После душа ему стало лучше. В голове еще гудело, как всегда бывает, если не высыпаешься в течение нескольких суток, но все же немного прояснилось. А вот тело оставалось непослушным и будто задеревеневшим. Ноор физически ощутил, что ему срочно нужна доза его рыся. Прижать бы его к себе, вдохнуть пряничный запах, ткнуться носом в колючий висок…       — Ты знала, что он боится мышей? — зачем-то сказал Ноор, когда Урсула позвала его на кухню и стала отпаивать травяным чаем.       — Кто? Люсид? — удивилась та. — Как он может бояться мышей? Он же кот!       — Они нападали на него, когда Бернард запирал его в подвале.       Урсула судорожно вздохнула. Ноор отставил чашку и закрыл лицо ладонями.       — Ты про это не знала? — спросил он глухо. — Ты ведь в Монреале жила, когда он к тебе первый раз приехал? Сколько дней заняла его поездка? — Ноор убрал от лица руки и, прищурившись, посмотрел на Урсулу. — Дня четыре? Пять? Так вот, на это время он просто запер его в подвале, а сам уехал.       — Боже, Коннор.       — Напомнить, сколько Сиду тогда было лет?       Усрула угрюмо промолчала.       — Вот скажи, — продолжал Ноор, — как можно было запирать такого малыша в подвале, оставлять ему еду и воду, как какому-то зверьку, а самому спокойно уезжать?!       — Наверняка он считал, что так безопаснее для самого Люсида.       — Безопаснее для него было бы, если бы ты жила с ними.       — Во-первых, меня никто не приглашал, а, во-вторых, я ничего про подвал не знала!       — Вас, медведей, порой вообще не понять! Что вы за вид такой?       — Какой?!       — Не знаю… Безжалостный? Бестактный?       — Да неужели?       — Зачем ты говорила с Сидом о сексе?       — Затем, чтобы подготовить его к тому, что его ждет. Из детской энциклопедии, ровно как и из медицинской, которые я сама же ему и покупала, он бы об этом не узнал!       — Ты не имела права! Ты хоть понимаешь, что только смутила его? И напугала.       — Я хотела как лучше!       — Бернард тоже, видимо, хотел как лучше, когда в подростковом возрасте запретил Сиду к себе прикасаться! Зато сам лапал его только так.       — Что ты несешь? — ужаснулась Урсула.       — Ты знала, что твой брат — би?       Урсула дернулась, нахмурила брови и посмотрела на Ноора больше с осуждением, нежели удивленно.       — При чем тут… — начала она, но тут на ее лице проступил испуг. — Погоди, ты хочешь сказать, что он Люсида…       — Нет, — Ноор устало покачал головой. — Но если честно, я думаю, он просто не успел.       — То есть, все это — лишь твои домыслы?       — Нет, Урсула. Твой братец действительно был лицемером с педофильскими замашками.       Урсула пронзила его острым взглядом. Что-то личное и очень болезненное мелькнуло на дне карих глаз и тут же ушло, оставив на поверхности только сожаление и стыд.       — Его все равно больше нет, — произнесла она глухо.       — Иногда я этому только рад.       Урсула осуждающе качнула головой.       — В общем, — подытожил Ноор, — теперь рысь со мной. И все, что между нами происходит — только наше с ним дело. Так что держи свои советы при себе.       Его последние слова Урсулу насторожили. Прикрыв нижнюю часть лица ладонью, она пытливо вгляделась Ноору в глаза и, не сдерживая в голосе волнения, произнесла:       — Ты ведь не запретишь мне с ним видеться?       Ноор откинулся на спинку стула и отвернулся к темному окну.       — Коннор, пожалуйста, — прошептала Урсула. — Он единственный, кто у меня остался.       — До смерти Бернарда он о тебе даже не знал!       — Зато я о нем знала. Знала и заботилась, как могла. Да, родители из медведей так себе, но мы с Бернардом старались. Как умели…       Она беспомощно пожала плечами, и Ноор о своем срыве тут же пожалел.       — Прости. Я просто устал. Сам не знаю, что несу. — Он со стуком уткнулся лбом в стол. — Ты будешь обращаться в полицию? — спросил он, не поднимая головы. — По поводу Бернарда?       — Надо бы, — нехотя ответила Урсула. — Просто чтобы разобраться с его счетами и имуществом. Но даже не представляю, как буду объяснять полиции наличие возле его дома двух могил. Медведя еще как-то можно понять, но останки женщины…       Ноор поднял голову.       — Сейчас их под снегом все равно не заметят. — Он помолчал немного, а потом предложил: — Если хочешь, я мог бы попросить отца заняться этим делом. Он полицейский и в курсе всего, что произошло. А Нельсон Хаус как раз на их участке. Подашь в розыск, заведут дело об исчезновении, отец проведет осмотр дома и территории и составит рапорт без лишних подробностей.       — Было бы замечательно, — согласилась Урсула.       Ноор уже собирался встать из-за стола, но, вспомнив еще кое о чем, задержался.       — Как там… Дэниел? Вы не виделись в эти дни?       — Он забегал вчера, помогал мне проход к магазину откопать.       — Ну и как он?       — В порядке вроде, — прищурилась Урсула.       Ноор ни за что не поверил бы, что подруга не доставала Нила своими «как лучше» вопросами и советами, и бесился, что подробности их с лисом разговора приходится вытаскивать из нее буквально клещами.       — Про меня он что-нибудь говорил? — процедил Ноор сквозь зубы.       — Эм… — Урсула сделала вид, будто припоминает, и Ноору показалось, что в итоге она просто отмахнется, но подруга вдруг подалась вперед и призналась: — Да, говорил. Ты понравился ему, Коннор. И он действительно был не прочь с тобой замутить, но… Он лис. И он справится. Не впервой.       Последняя фраза Ноора насторожила.       — Ты говорила, он натерпелся всякого. Что ты имела в виду?       Урсула откинулась на спинку стула и ненадолго замолчала.       — Не уверена, что имею право рассказывать…       — Ну начинается! — возмутился Ноор, еще не отошедший от того факта, что от него вечно все скрывают.       — Ладно, скажу только, что несколько лет назад у него был неприятный эпизод с Эндрю.       — Кто такой Эндрю?       — Волк. Из местных. Да ты видел его, он тогда в баре был. На фестивалях еще обычно татушки бьет.       Ноор сразу понял, о ком идет речь, и кивнул.       — Так что там был за эпизод?       Урсула вздохнула.       — Они учились в параллельных классах, и сначала Эндрю его просто донимал, ну знаешь же, как подростки иерархию в школе устанавливают: травил, подставлял по всякому, драки затевал. Дэнни не слабак, но куда лису с волком тягаться, да?       Ноор кивнул. В их школе открытой травли никогда не было, но он отлично помнил, каким нарочито грубым могло быть взаимодействие учеников между собой. И розыгрыши совсем не невинные, и словечки хлесткие.       — А когда Дэнни открылся, — продолжала Урсула, — все стало совсем плохо. На выпускном Эндрю зажал его в каком-то углу и насильно попытался пометить.       — Он его — что?       — Дэнни сказал, что тогда ему удалось вырваться, но несколько дней спустя Эндрю подкараулил его у стадиона, запихнул в машину и увез в лес.       У Ноора внутри все оборвалось.       — По словам Дэнни, он ничего такого не делал, только привязал к дереву и на протяжении нескольких часов угрожал и всячески унижал. А потом ему надоело, и он просто уехал, оставив его в лесу. Дэнни, конечно, перекинулся, вернулся в город лисом, но никому ничего не рассказал. Я случайно узнала. Где-то месяц спустя. Мы тогда готовились к летнему фестивалю, он помогал устанавливать сцену. Его попросили залезть на столб и закрепить на самой верхушке какую-то веревку, а он взял в руки моток, посмотрел на него и вдруг затрясся весь. Я смекнула, что что-то не в порядке, отвела его к себе в магазин, усадила за стол и предложила чай. Тогда-то он мне все и рассказал.       — Надеюсь, ты сказала ему, что нельзя оставлять все как есть, и надо заявить на этого ублюдка в полицию?       — Сказала, — вздохнула Урсула, — но Дэнни не согласился. Ему было стыдно. Он был сломлен и не хотел, чтобы об этом узнал кто-то еще.       — Да, но безнаказанность в таких случаях только развязывает руки. Он не думал, что в следующий раз все может закончиться не так безобидно?       — Увы, уговорить его я не смогла. Зато поговорила с Эндрю. Сказала, что я все знаю и что если он еще хоть раз докопается до Дэнни, то будет иметь дело с медведями.       — Ты ему открылась?       — Нет, тогда я имела в виду Бернарда.       Что ж, встретить на своем пути разъяренного медведя ни одному оборотню не хочется, так что угроза Урсулы наверняка подействовала.       — И как у них сейчас?       — Ну, Эндрю вроде присмирел и близко к Дэнни не подходит, но если честно, от него до сих пор искрит, хотя лет шесть уж прошло. Только мне почему-то кажется, — понизила голос Урсула, — что дело там далеко не в гомофобной или расовой неприязни.       Вот и Ноору так показалось. Слишком уж характерно кружил волк вокруг Дэниела в баре, будто территорию свою охранял.       — Дэниелу точно ничего больше не угрожает? — на всякий случай уточнил Ноор.       — Я присматриваю за ним, не волнуйся, — улыбнулась Урсула и похлопала его по ладони. — Дэнни — наше солнышко. Его тут любят и в обиду больше не дадут.       При сравнении Нила с солнышком Ноор невольно улыбнулся — лис таким и был: солнечным и легким. Удивительно, конечно, как ему удалось сохранить жизнерадостность после всего, что с ним произошло. Но большинство лисов славились своим легким нравом и веселостью, возможно, просто сама природа помогла Дэниелу восстановить веру в себя и забыть болезненный эпизод. Хотя, его страх перед машинами и метками говорил о том, что окончательно со своей травмой он все же не справился.       — Кстати, это после того случая он пахнуть перестал?       Урсула развела руками:       — Вот чего не знаю, того не знаю. Я тогда медведицу совсем не выпускала и запахи различала на уровне обычного человека. А что, он не пахнет?       — Слабо очень, — признался Ноор. — Хотя и родители, и Сид его все равно учуяли. — При воспоминании о Люсиде за грудиной запекло. Ноор прикрыл лицо ладонями и простонал: — Как же я хочу домой…       Урсула потрепала его по волосам.       — Иди ложись. Тебе нужно отдохнуть. Неизвестно еще, сколько завтра добираться будешь.       Встать из-за стола у Ноора получилось не сразу. Все-таки он действительно слишком устал. И уснул он, едва голова коснулась подушки.       Наутро, вспомнив свою безобразную истерику, он решил извиниться:       — Прости, — сказал он, беря из рук Урсулы чашку с чаем. — Я не должен был вчера…       Урсула покачала головой.       — Прощаю, но только потому, что ты без пяти минут мой зять, — сказала она и, выдержав драматичную паузу, расхохоталась. — Давай, завтракай и катись уже! Мне магазин открывать надо.       Настенные часы показывали без четверти семь, за окном еще даже не рассвело. В том, что Урсула открывает свой магазин так рано, Ноор сомневался, но спорить не стал. Быстро проглотил глазунью с беконом, допил чай и засобирался в путь. Перед самым выходом отдал Урсуле книгу. Та взяла ее с такой бережностью, что Ноора замурашило.       — Он обещал мне автограф! — напомнила Урсула, вскинув руку с книгой вверх. В ее глазах блеснули слезы. — Так что ждите скоро в гости.       — О! Надо будет предупредить Эспера, пусть заранее перья чистит.       — Кого? — не поняла Урсула.       — Ну того хозяина магазина в Шерридоне, который на тебя все пялился. Говорил же, он глаз на тебя положил.       — Вот что ты несешь?       — Да он сам мне сказал! Королевой тебя назвал и просил замолвить за него словечко.       — Так, все, катись! — проворчала Урсула и подтолкнула его к двери.       Ноор рассмеялся, но у самого порога развернулся и крепко ее обнял.       — Еще раз прости за вчерашнее, — буркнул он. — Иногда я веду себя как мудак.       — Ну а я — как медведь, — хмыкнула в ответ Урсула и, похлопав его по спине, отстранилась. — Легкого пути.

***

      Пронесшийся по Манитобе шторм двигался с запада на восток и почти не затронул территорию к северу от Паса.       Телефон наконец-то поймал мобильную сеть, и Ноор, включив громкую связь, позвонил отцу. Коротко рассказал о презентации и шторме и передал решение Урсулы подать заявку об исчезновении брата. Отец внимательно его выслушал, осторожно намекнул, что Ноор мог бы заняться этим и сам, но, встретив привычный отказ, заверил, что поможет. Тему Тори и ее романа с Мартином Ноор сначала поднимать не хотел, но глупая обида на родителей все же толкнула его сказать:       — Кстати, я узнал про Тори. Могли бы и не скрывать.       — Мы не знали, как ты отнесешься… — начал было отец, но Ноор перебил:       — Уж в восторге точно не был! Но это ее жизнь. Хочет связать ее с мудаком — кто я такой, чтобы запрещать?       — Коннор!       — Ладно, пап, не бери в голову. Кстати, я на Рождество, может, с Сидом приеду.       — А, да. Виктория, кажется, что-то такое говорила, — попытался удивиться отец. — Было бы здорово! Устроим большую семейную сходку.       Ноор покачал головой: хочешь распространить новость — расскажи кому-нибудь из Томпсона.       — Ладно, маме привет, — буркнул Ноор и отключился.       У магазинчика Эспера Ноор припарковался без четверти одиннадцать. Последние пятьдесят километров по разбитой проселочной дороге показались самыми долгими, поэтому, выскочив из пикапа, он даже вещи перекладывать не стал, сразу оседлал снегоход и помчался к дому. За четверо суток его отсутствия накатанную в лесу колею почти не замело, и Ноор несся на максимальной скорости, избегая столкновения с деревьями лишь благодаря волчьей реакции. Чем ближе он подъезжал, тем громче стучало сердце. На пороге дома оно билось уже где-то в горле, но, стоило Ноору зайти, ухнуло к самым пяткам.       Дом встретил его холодом и абсолютной тишиной.