Кот внутри

      Теперь в доме постоянно звучала музыка.       Люсид попросил показать, как включать на телефоне аудиопрогрыватель, и бесконечно слушал скачанную Ноором подборку песен. Ноора его новое увлечение и смешило, и огорчало. Сам он любил музыку потяжелее, вроде старого доброго рока, а всякую слезливую попсу всегда считал слишком скучной. Теперь же он, невольно прислушиваясь к текстам этих песен, проводил параллели с тем, что творилось в его собственной душе, и иногда тихонько подпевал. Люсид в такие моменты посматривал на него с интересом, потом подходил и, невинно порхая ресницами, просил повторить или перевести какую-нибудь строчку. Ноор, глядя ему прямо в глаза, произносил что-то вроде: «Прикоснись ко мне поцелуем, почувствуй меня на своих губах, потому что это то место, где я хочу быть» , и тут же втягивал в глубокий чувственный поцелуй, наглядно демонстрируя значение песенных слов.       Поцелуев в их жизни стало вообще много. Ноор постоянно трогал своего рыся, особенно полюбив обнимать его со спины, покачивал в такт игравшей на тот момент песне, и Люсид сначала всегда замирал, а потом выворачивался и, уже сам стискивая Ноора в объятиях, лез целоваться. Он вел себя настойчиво и быстро загорался, всецело соответствуя легендам о кошачьем темпераменте. И пусть полноценного секса у них еще не было, почти каждый физический контакт с участием поцелуев непременно приводил к ярким вспышкам удовольствия. В кулак Ноора Люсид толкался все смелее и оральные ласки поощрял все чаще, уже не возмущаясь тому, что его облизывают, а одобрительно поскуливая в процессе и тихо что-то бормоча. Он ласково перебирал волосы Ноора дрожащими пальцами, подавался навстречу его рту и на выдохе шептал что-то вроде: «Как хорошо, Ноор, как же хорошо ты делаешь».       Сам Люсид осваивать искусство минета пока не спешил, зато неплохо преуспел в петтинге. Впрочем, многого Ноору и не требовалось: хватало искреннего желания Люсида доставить ему удовольствие, усердных и таких правильных движений и обволакивающего запаха его возбуждения. А уж когда рысь, наклонившись, вышептывал ему на ухо какую-нибудь неожиданную непристойность, Ноор срывался и потом еще долго отпыхивался, прижимая к себе притихшего и довольного рыся.

***

      — У нас сегодня особенная дата, — сказал Ноор через неделю после своего возвращения.       Раньше он большого значения всем этим «особым» дням не придавал — достаточным казалось помнить дни рождения самых близких. Но с Люсидом жить по привычному сценарию почему-то не получалось. Дни рыся хотелось наполнить пусть незначительными, но трогательными памятными моментами, поэтому к очередной вехе их отношений Ноор подготовился еще в Виннипеге.       — Да? — склонил голову к плечу Люсид. — А какая?       — Месяц со дня метки, — с улыбкой объявил Ноор.       — Месяц… — задумчиво повторил Люсид.       Ноор и сам не верил, что прошел уже месяц. За это время они оба сильно изменились. Рысь стал смелее и увереннее. Открывал в себе чувственную сторону, практиковался — и вполне успешно — в искусстве обольщения и в целом настолько скрашивал дни Ноора, что его прежняя жизнь казалась теперь серой и какой-то безрадостной. А сам Ноор учился понимать свои эмоции и принимать чувства. И пусть говорил он о них по-прежнему мало, зато часто хвалил Люсида и с трепетом наблюдал, как в ответ тот распрямляет плечи, как начинают гореть его глаза, а повадки становятся совершенно кошачьими.       — У меня для тебя кое-что есть, — сказал Ноор, вставая из-за стола.       — Подарок? — облизнулся Люсид и потянулся следом.       — Подожди здесь. — Ноор поцеловал его в нос и вышел.       Достал из шкафа в спальне надежно припрятанный подарок, последний из привезенных из Виннипега, и сразу же вернулся в кухню. Люсид ждал его у окна и от нетерпения разве что не пританцовывал. Чуть помедлив, Ноор протянул ему конверт.       — Ой, это же мы, — сказал Люсид, рассматривая первую из фотографий. — С пикника, да?       — Угу-м. — Ноор стоял напротив и следил за выражением его лица.       Люсид просмотрел совместные снимки, немного задержался на своем портрете и вернулся к первой фотографии, на которой они оба смотрели в камеру.       — Ты такой красивый, — сказал Люсид с теплой улыбкой.       — А ты? — Ноор переместился, встав сбоку от него, и тоже посмотрел на фотографию.       — Я-то? — Рысь медленно повел плечом. — Н-не очень.       — Шутишь?       Ноор снова оказался напротив и стал внимательно его рассматривать: чуть раскосые кошачьи глаза, высокие скулы и острая линия челюсти, чистая фарфоровая кожа, абсолютнно белые волосы и четкая форма губ. И чудесные, слегка оттопыренные ушки.       — Да ты такой… необычный, — с придыханием сказал Ноор, — что если бы жил в любой из столиц высокой моды, пришлось бы отбивать тебя от модельных агентств!       — М-м-м… — Люсид в задумчивости скосил глаза, но, видимо, так и не вспомнил, что это такое. — Модельных агентств? — переспросил он.       — Никогда не попадались книги про модельный бизнес? — догадался Ноор.       — Кажется, нет, — сник Люсид.       Ноор, как мог, объяснил ему, кто такие манекенщики и фотомодели, и Люсид, внимательно выслушав, спросил:       — И ты считаешь, что в этих модельных агентствах меня часто выбирали бы?       — Не часто, потому что ты слишком выделяешься, но лицом какого-нибудь дома высокой моды ты бы точно стал.       — Где, говоришь, эти дома находятся? — уточнил Люсид.       — М... Много где. Париж, Милан. Токио еще, кажется.       — О. — Люсид задумчиво покивал, а потом грустно улыбнулся. — Только вот ни в одном из этих городов я никогда жить не буду. А знаешь, почему? Потому что мне туда нельзя. Как раз из-за того, что я вот такой.       — Си-и-ид…       — Я раньше никогда не думал, красивый я или нет, — перебил его Люсид. — Мне даже не с кем было себя сравнить. Я вживую видел только папу Мишку и тебя. Ну и Урсулу еще. А так — только на картинках. Папа иногда привозил мне всякие журналы, еще в учебниках изображения людей попадались, я их постоянно рассматривал, но ни разу не встречал среди них альбиносов. Оказалось, это редкое отклонение, и папа Мишка считал, что мама сбежала со мной именно из-за него, так что я…       Мощная волна горечи прокатилась по Ноору, оставляя на языке жгучий привкус разочарования и невыносимого одиночества. Он хотел утешить Люсида, но, пока подбирал правильные слова, тот продолжил:       — …я привык относиться к своей внешности как… как к чему-то плохому. Потому что, если бы не мой окрас, я, наверное, жил бы как все.       — Боже, Сид…       — Я ходил бы в школу, заводил друзей, отмечал праздники с семьей. Катался бы на велосипеде, ездил на автобусе и на поезде. А, может, даже на самолете летал бы. Возможно, у меня был бы настоящий друг. Мы вместе играли бы, гуляли и влипали в какие-нибудь истории. Я ходил бы в магазин за покупками, смотрел телевизор и разговаривал по телефону. И наверняка слушал музыку…       Люсид замолчал и быстро облизнул губы. А Ноор воспользовался паузой, чтобы встать ближе и взять его за свободную руку. Интуитивно он понимал, что Люсиду надо позволить высказаться, поэтому не перебивал.       — Знаешь, — минуту спустя снова заговорил тот, — когда я научился читать, папа Мишка стал привозить мне книги. Сначала детские — сказки там, басни, потом для постарше уже — про приключения, путешествия, историческое что-то. Я постоянно спрашивал: а кто сейчас король? Или: а ты когда-нибудь видел настоящего пирата? Папа тогда объяснил мне, что в книгах все не так, как на самом деле. И есть книги про прошлое, есть про какое-то воображаемое будущее. А у меня в голове оно все в одну кучу смешалось, кошмар… Он долго объяснял мне, привез учебник по истории, энциклопедии всякие. Я почитал, разобрался, в каком примерно мире живут сейчас остальные восемь миллиардов человек, но все равно многого не понимал. Не мог представить. Мне… мне так хотелось хотя бы разочек, хоть издалека увидеть, как живут другие люди. — Люсид горестно вздохнул. — Однажды я попросил папу Мишку отвезти меня куда-нибудь, ну или зверями дойти до какой-нибудь деревни, просто чтобы увидеть других людей, как они одеты, как разговаривают, какие у них дома, есть ли в их дворах собаки или кошки… А папа только наругал меня. Сказал, что я думаю не о том. Что моя главная задача — уметь убегать и прятаться, а не специально нарываться на встречу с людьми, которые могут причинить мне вред. Что я должен учиться выживать…       Люсид замолчал, и, чтобы заполнить затянувшуюся паузу, Ноор сказал:       — Если он и учил тебя выживать, то не особо преуспел, — и когда Люсид дернулся, буркнул: — Извини.       — Да нет, ты прав. Все, чему я у него научился, — это пироги печь да рыбу ловить.       — Лапами, — уточнил Ноор.       — Лапами, — грустно усмехнулся Люсид. — Знаешь, почему я к тебе так долго шел? — с вызовом посмотрел он на Ноора. — Там ведь по прямой километров сто двадцать, я потом по карте посмотрел. Любой зверь за двое суток добежал бы.       — У тебя плечо было сломано.       — Да, но даже так я мог дойти за неделю.       — Ну, там спуск крутой, и ты, наверное, обходил озера и болота? — предположил Ноор.       — Я заблудился, — признался Люсид. — Просто заблудился. Все, что папа Мишка мне сказал, это что черный волк живет за двумя озерами и рекой. Что это за ориентиры такие вообще? Ты хоть представляешь, сколько между вашими домами озер? Да штук пятнадцать! И рек не меньше трех.       — Послушай, вряд ли Бернард всерьез думал, что тебе действительно понадобится эта информация. Он же не знал, что его убьют. Может, со временем рассказал бы тебе более подробно…       — Теперь ты его защищаешь? — перебил Люсид. — Дело не в этом. А в том, что я абсолютно не приспособлен к самостоятельной жизни. Я ушел оттуда, потому что с дерева упал, а так сидел бы там, пока не сдох, наверное. Думал сначала в доме остаться, но там воняло уже так, да и страшно было — вдруг те охотники вернутся… Но ты ведь видел, ты теперь знаешь: если что-то случится, я не стану бороться. Забьюсь в какой-нибудь угол и буду сидеть там, не зная, что делать. Потому что… потому что один я совсем не умею.       Ноор обхватил его за шею и дернул на себя.       — Я всегда буду рядом, — сказал он с внезапной злостью, вдруг вспомнив, почему его рысь так боится оставаться один. — Я никогда тебя не брошу. Ты моя пара, и это навсегда, слышишь?       Он прижимал его к себе крепко-крепко, а сам думал, могла ли судьба Люсида сложиться как-то иначе? Например, если ли бы Бернард, обнаружив раненную рысь с ребенком, сразу обратился в полицию. Правда, тогда пришлось бы открыться, а этого ни один оборотень добровольно не сделает. Получается, никакого другого выхода, кроме как спрятать рысенка в глухом лесу, Бернард не видел?       — Послушай, — сказал Ноор, отстранившись и заглянув Люсиду в лицо, — ты не обязан безвылазно сидеть в этом доме. Мои родители давно хотят с тобой познакомиться, и я пообещал им, что на Рождество мы приедем вместе.       — Что? — Люсид аж отшатнулся.       — Поедем на машине, как тогда. Останавливаться нигде не будем. А дома нас будут ждать только свои.       Глаза у Люсида наполнились робкой надеждой. Он поднял руку, которой все еще держал фотографии и приобнял Ноора за спину.       — А елка будет?       — Конечно!       — А носки над камином?       — Все, что захочешь.       — А я им понравлюсь?       — Ты им уже нравишься, — улыбнулся ему Ноор.

***

      В камине потрескивал огонь. За окном шел снег. Люсид, положив голову Ноору на бедро, читал.       Это был самый обычный день в начале декабря. Ничего особенного вроде бы не случилось. Просто еще один день рядом с рысем. Еще одно утро, полное неги и тихих стонов. Еще одна совместная пробежка по лесу и неспешный завтрак. Простые разговоры, привычные дела.       Ноор перебирал пальцами чуть отросшие после стрижки волосы и бездумно переводил взгляд с одного предмета на другой: белый рысик на каминной полке, украшенные шишками и желудями рамки с их фотографиями, помахивающая плавниками Тыковка в аквариуме, книжные полки, самодельные свечи…       Он опустил взгляд на увлеченного новой книгой рыся и вдруг сказал:       — Я люблю тебя.       Признание далось так легко, что стало непонятно: чего раньше-то не говорил? Люсид закрыл книгу, положил ее себе на живот и задрал голову. Ноор улыбнулся ему. Сердце радостно стучало, пальцы в белых волосах чуть подрагивали. Не от волнения, а от хлынувшего по венам потока энергии. Будто долгое время где-то было пережато, а теперь распрямилось и запустилось в полную мощь.       Рысь грациозно подтянулся и уже в следующую секунду оказался у Ноора на бедрах. Обхватил ладонями его затылок и с вызовом посмотрел в глаза.       — Тогда займись со мной сексом, — выдохнул он, склонившись к его уху.       От его слов у Ноора перехватило дыхание. Он впился пальцами Люсиду в бедра и, повернув голову, пристально вгляделся в его лицо. Искал в нем хоть тень сомнения или страха, но не находил.       — Уверен? — все же спросил он.       — Да.       — Ладно. Хорошо. Помнишь, что нужно делать?       Разговор о подготовке они завели только раз, когда Люсид нашел в санузле пакетик с клизмой и вазелином. Это был еще один «сюрприз», который Ноор привез из Виннипега. На вопрос о содержимом пакета он максимально нейтральным тоном объяснил, для чего это нужно и как этим пользоваться, Люсид тогда деловито кивнул и отнес пакет обратно. Не то чтобы тему секса с проникновением они больше не поднимали — Люсид продолжал задавать вопросы, а Ноор — терпеливо на них отвечать, — но конкретно о чистке они с тех пор не говорили.       — Да, — шепнул Люсид. Клюнул его в губы и, спрыгнув на пол, умчался в санузел.       Ноор вытер вспотевшие ладони о бедра, встал, прошелся по комнате, заглянул на кухню и неожиданно понял, что волнуется. Он любил секс и считал себя внимательным и умелым любовником, но сейчас речь шла о Люсиде, и хотелось, чтобы его первый раз был особенным, запоминающимся. Он отправился в спальню и пробежался по основным пунктам: смазка — один флакон под подушкой и еще один под кроватью; салфетки и влажное полотенце — на привычном месте в изножье; музыка — телефон на подзарядке. Что еще? Свечи? Вроде не темно еще. Напитки? Ноор сходил на кухню, наполнил графин водой и прихватил два стакана. Температура воздуха в комнате? Вроде достаточно тепло, к тому же обычно они Люсидом так распалялись, что оба взмокали, но Ноор все равно подбросил в печь пару поленьев.       Он не знал, сколько прошло времени, но успел накрутить себя, успокоиться и снова накрутить. Решил включить музыку и, запустив аудиоплеер, нажал на пуск. Отложил телефон на подоконник, развернулся и вздрогнул — в дверях спальни стоял Люсид. Распаренный, с влажными волосами и горящими от румянца щеками. И почему-то полностью одетый. Он натягивал на пальцы рукава свитера и смотрел на Ноора почти с отчаянием.       — Не получилось? — встревоженно спросил Ноор, когда Люсид обхватил себя руками за живот.       — Да нет, получилось, — тихо ответил тот. — Все чисто.       Ноор сделал осторожный шаг. Еще один.       — Волнуешься? — вкрадчиво спросил он, когда оказался совсем рядом.       — Нет, — неумело соврал Люсид, ответив слишком поспешно.       Они обсуждали, что в первый раз может быть больно. Что помимо чистки нужно уделить достаточно внимания растяжке, иначе и вред причинить можно, и без удовольствия остаться. Так что волнение Люсида было объяснимо. Но его решительность восхищала.       — Я буду аккуратен, — пообещал Ноор и взял его за руку. — Иди сюда. — Он подвел рыся к кровати, обхватил ладонями его лицо и нежно-нежно поцеловал. — И помни, что мы всегда можем остановиться. В любой момент. Только скажи. — Ладони скользнули по лицу Люсида вниз и плотно легли на длинную шею. — Потанцуешь со мной? — спросил Ноор и, не дожидаясь ответа, качнулся в сторону.       Люсид обнял его за пояс и встроился в медленный ритм. В танцах они так и не преуспели, но это осторожное покачивание немного помогло сбить градус их общего волнения. Первым за поцелуем потянулся Люсид — невесомо мазнул губами по губам и тут же толкнулся языком. Ноор позволил ему немного похозяйничать у себя во рту, потом завел одну ладонь ему на затылок, вторую опустил на поясницу и, вжав в себя, перехватил инициативу. Рысь тихонько всхлипнул и с готовностью поддался.       Сколько было у них уже этих поцелуев? От совершенно невинных до откровенно разнузданных. От оглушительных и быстрых до тихих и неспешных. Но сейчас все воспринималось почему-то иначе. Глубже. Чувствительнее.       Сколько раз он раздевал Люсида? То торопливо, лишь бы скорее добраться до гладкой белой кожи, то нестерпимо медленно, растягивая удовольствие. Но сейчас каждое движение было наполнено особым смыслом, потому что приближало к чему-то важному, сокровенному.       Сколько раз ноздри забивал запах чужого возбуждения, а чуткий слух улавливал и тишайшие вздохи, и громкие вскрики. Но сейчас, когда внимание Ноора было выкручено на максимум, все ощущалось ярче и объемнее и своей насыщенностью почти причиняло боль.       Он бережно уложил обнаженного рыся на кровать и, раздевшись сам, опустился сверху. Они оба любили этот полный телесный контакт, когда можно было, глядя друг другу в глаза, соприкасаться всей поверхностью кожи, сплетать пальцы и долго-долго целоваться.       На лице Люсида блуждала легкая улыбка, веки были полуопущены. Он выглядел абсолютно расслабленным, но не безучастным, а как будто… доверившимся. И Ноора это доверие заводило похлеще взглядов и слов. Он покрывал поцелуями гладкую кожу, шептал ласковые слова и с ума сходил от тихих вздохов, мурашек на ключицах, острых горошин бледно-розовых сосков, вязкой капли предсемени на подрагивающем животе.       Прихватив из-под подушки флакон со смазкой, Ноор сдвинулся ниже. Сначала просто смазал промежность Люсида и несколько раз с нажимом провел пальцами от копчика до мошонки. Он уже делал так, когда втирал масло между его бедрами или когда они вместе принимали душ, поэтому рысь, только вздохнув, пошире раскинул ноги. Ноор закружил вокруг туго сжатого входа, разминая нежную кожу и слегка надавливая. Первый палец скользнул внутрь легко, даже не пришлось просить Люсида расслабиться. Тот задышал чуть глубже и, отпустив скомканную простыню, переместил ладонь ему на голову. Ноор спустился еще ниже, но, поняв, что места не хватает, встал коленями на пол. Подхватил Люсида под ягодицы, подтянул к краю кровати и закинул его ноги себе на плечи. Кисть в такой позе пришлось вывернуть, но Ноор быстро подстроился и, обхватив член рыся губами, ввинтил палец в жаркое нутро.       — Я же так скоро… — предупредил Люсид и вскрикнул, когда Ноор нащупал внутри гладких стенок мягкий бугорок. Приподнял голову и, поймав взгляд Ноора, удивленно спросил: — Это оно, да?       Про простату они тоже говорили, но даже ради ответа Ноор не стал выпускать член изо рта и лишь утвердительно угукнул. Он продолжил гладить найденное местечко и активнее задвигал головой, зная, что долго Люсид не продержится.       — Подожди. — Рысь был уже на грани, но все равно попытался отстранить от себя его голову. — Я сейчас…       Ноор обхватил губами твердую плоть еще плотнее. В горло ударила горячая струя, а когда вокруг пальца, сжимая, запульсировали влажные стенки, Ноор представил, как совсем скоро они точно так же будут сжимать его член. Медленно отстранившись, он вынул палец и спустил длинные рысьи ноги со своих плеч на пол. Поднявшись, навис над Люсидом и встретился с его не то возмущенным, не то осуждающим взглядом.       — Это ведь не считается, правда? — проговорил Люсид, приподнявшись на локтях. — Ты же все сделаешь, скажи, что ты меня…       — Тихо-тихо, тш-ш-ш, — зашептал Ноор, накрыв рот Люсида чистой от смазки ладонью. — Подхватив его лодыжки и забросив на кровать, он сдвинул рыся к стене, а сам пристроился с краю. Тут же оплел его руками и ногами, зажал влажную макушку у себя под подбородком и сказал: — Мне просто нравится смотреть, как ты кончаешь.       Люсид дернулся в попытке задрать голову вверх, но под уложенной ему на затылок ладонью замер. Сначала Ноор просто держал его, выжидая, пока тот окончательно успокоится, потом стал легонько проминать пальцами кожу головы и спины, где лежали его руки. А после — поглаживать, постепенно усиливая нажим и увеличивая амплитуду. Когда Люсид издал первый стон, Ноор одним резким рывком подмял его под себя — вот теперь можно было продолжать.       Треки сменяли один другой. Ноор нежил своего рыся в объятиях, целовал лицо и плечи, покусывал ключицы, терся стояком о его бедро и тихонько подпевал успевшей запомниться за последние две недели песне:       — Even though I don't tell you all the time       You had my heart a long, long time ago       In case you didn't know       You got all of me       I belong to you Yeah, you're my everything       Прогнувшись, рысь довольно замычал, отвел согнутую в колене ногу в сторону и уставился на Ноора затуманенным от желания взглядом. Только он умел смотреть с такой безумной смесью невинного предвкушения и откровенной похоти. Ноор немного сдвинулся, освобождая доступ к его промежности, смазал пальцы прохладным гелем и толкнулся внутрь. Люсид запрокинул голову, доверчиво открывая горло, по которому Ноор тут же провел языком. Присосался к тонкой коже под челюстью и добавил второй палец. Он скорее почувствовал, чем увидел, как рысь потянулся к своему паху. Предупреждающе зарычав, пробежался кусачими поцелуями по подбородку до губ. Поцелуй получился жестким, требовательным. Ноор как будто заявлял свое единоличное право на чужое удовольствие, показывая, что все сделает сам. Немыслимым образом Люсид его понял и, смиренно выдохнув, вернул руку на подушку.       — Умница, — скупо похвалил Ноор, широко лизнув его щеку, и уже мягче добавил: — Котик мой медовый.       Он четко ощутил, как контроль забирает его внутренний зверь. Волк выбирался наружу, торопился подчинить, присвоить, поставить метку и даже повязать. Никакого узла в человеческой форме быть не могло, но само желание засадить изнывающий от возбуждения член как можно глубже в горячее скользкое нутро понукало ускориться. Третий палец вошел туго. Тихий всхлип Ноор сцеловал, но в следующую секунду, когда погладил внутри набухшую точку, сцеловывал уже стон.       Ему хотелось бы остаться в этой позе лицом к лицу, потому что так он мог наблюдать за сменой рысьих эмоций, но для первого раза, да и для доступа к метке нужно было уложить Люсида на живот. И когда тот, потерявшись в ощущениях, стал сам насаживаться на его пальцы, осторожно вынул их и скомандовал:       — Перевернись.       Люсид открыл глаза и пустил сладковатую волну предвкушения. Да, позу для первого раза они тоже обсуждали. «Как у животных?» — спросил тогда рысь, округлив глаза. Ноор в ответ только улыбнулся. Люсид плавно перекатился и встал на четвереньки. Прогнулся в пояснице и, обернувшись, выжидательно глянул на Ноора через плечо. Руки сами потянулись, чтобы смять белые ягодицы и развести в стороны. Чуть припухший после растяжки анус влажно блестел. Ноор провел по нему скользким от смазки членом и осторожно толкнулся. Входил медленно, поглаживая Люсида по спине и пояснице, нашептывал ласковые слова, просил расслабиться. А когда оказался внутри, положил ладонь между покрытых испариной лопаток и с силой надавил. Люсид покорно опустился грудью на постель и, вытянув руки вперед, схватился за изголовье кровати.       Ноор провел ладонью от лопаток до копчика, обвел большими пальцами ямочки на пояснице и обхватил обеими руками напряженные бедра. Он впервые смотрел на Люсида с этого ракурса и от восторга забывал дышать. Ему нравился изящный прогиб спины, вздутые мышцы плеч и рук. Нравилась покрытая белыми волосками промежность и плотно обхватившая член дырка. Ноор качнулся назад и тут же толкнулся обратно. Люсид шумно втянул воздух. Взяв ровный неспешный темп, Ноор отпустил бедра Люсида и, уперев кулаки по обе стороны от его плеч, навис сверху. А потом вытянул руки и, прижавшись грудью к его спине, обхватил запястья. На следующем толчке Люсид вскрикнул и запрокинул голову назад.       — Да, — прошептал он срывающимся голосом. — Вот так очень приятно.       Это было невероятно: Ноор как будто знал, что нужно делать, чтобы рысю стало еще лучше. Внутренний волк сходил с ума от желания доставить своей паре удовольствие, подсказывал правильные слова и задавал нужный ритм. Он знал, как сжать, с какого угла и с какой силой вбиваться и куда целовать, чтобы заставить рыся захлебываться громкими стонами и просить о большем.       — Как хорошо, Ноор, — бормотал Люсид, — только не останавливайся.       Останавливаться Ноор и не думал, надеясь, что им обоим хватит выдержки, чтобы продержаться как можно дольше. Он прокатывался по Люсиду всем телом, словно огромной волной — медленно и мощно, целовал в шею и плечи, шептал на ухо слова сменявших друг друга песен вперемешку с собственными признаниями и с каждым движением, с каждым вздохом становился больше, плотнее, будто концентрация нервных окончаний на его теле достигла невозможных пределов и требовала дополнительного объема, чтобы вместить все ощущения, хлынувшие на него сокрушающим потоком.       — Я… — хрипло сказал Люсид, — уже скоро…       Но Ноор знал и так. По тому, как подрагивала спина под его грудью. Как сбилось у рыся дыхание. Как напряглись внутри него мышцы, вдоль которых Ноор продолжал двигаться. Он вжался лицом Люсиду в шею и прихватил зубами метку, зная, что, как только прокусит кожу, они оба достигнут пика. Удовольствие Люсида хотелось прочувствовать и изнутри, и снаружи, и Ноор, отпустив одно из запястий, переместил руку вниз, чтобы, нырнув под живот Люсида, сжать его член. Он толкнулся как можно глубже и, замерев, сомкнул зубы. Рысь под ним вскрикнул и забился, а в следующий момент неожиданно повернул голову и цапнул за предплечье.       Ноор был прав, когда боялся представлять результат метки в классической связке кровь-семя, потому что придать ощущениям осмысленную форму не получалось. Его подкинуло до небес и тут же расплющило о землю. Растащило на атомы и собрало в плотный светящийся шар. А в центре этого шара, в самой яркой его точке, сидел пушистый белый котенок с кисточками на ушках и коротким хвостиком.       — Я люблю тебя, — прошептал Ноор, отпустив истерзанную кожу.       Он не хотел двигаться, не хотел покидать этот светящийся шар, но реальность настойчиво обрушивалась на него, подключая все рецепторы тела. Сначала в нос ударил терпкий запах крови, пота и спермы, потом пальцы просунутой под рыся руки нащупали вязкое пятно. Люсид расцепил зубы и ткнулся в новую метку носом. Ноору показалось, он дрожит. Очень медленно, чтобы не дать семени вытечь сразу, Ноор вышел и перелег на кровать сбоку от Люсида. Тот остался лежать на животе, лишь повернув в его сторону голову. Губы рыся были едва растянуты в слабую улыбку, а ресницы слиплись мокрыми стрелками.       — Тебе было больно? — обеспокоился Ноор, положив ладонь ему на плечо. — Почему не сказал?       — Мне не было больно. — Люсид проехался головой по подушке и ткнулся лицом ему в шею.       — У тебя глаза мокрые, — не унимался Ноор, обняв Люсида за плечи. — Ты плакал.       — Глупый волк, — сонно пробормотал Люсид и, развернувшись к Ноору, вжался в него всем телом. — Плачут не только от боли.       Нужно было встать, чтобы дотянуться до влажного полотенца и обтереть их обоих, чтобы выключить музыку и предложить Люсиду воды, но тот обнимал его так крепко и так уютно мурлыкал ему в шею, что Ноор сдался — укрыл их обоих одеялом и вслед за рысем провалился в сон.