Кот внутри

      Рождество, хоть и на сутки позже, они, конечно, отпраздновали.       Люсид вызвался помочь маме и Тори на кухне. Ноор с отцом расчистили на заднем дворе площадку для фейерверков. А позже все вместе накрывали на стол. Ноор искоса наблюдал за Люсидом — выглядел тот как будто раздосадованным.       — Мину, что не так? — спросил Ноор, когда Люсид в очередной раз принялся менять местами блюда на столе.       — Если бы мы были дома, — доверительно шепнул Люсид, — я бы украсил стол свечами и веночками. — И горестно вздохнул.       Ноор сгреб его в охапку и крепко прижал к себе. Ну что за человек! Пережить похищение, провести сутки в подземном хранилище, стать заложником собственного дяди и выжить в перестрелке, а расстраиваться из-за отсутствия на столе украшений!       — Пойдем! — сказал Ноор и, взяв его за руку, потащил к выходу. Уже из коридора крикнул: — Мам, мы уйдем ненадолго.       — Куда? — удивилась мама, показавшись из кухни с большой ложкой в руке и перекинутым через плечо полотенцем.       — В лес. Не спрашивай.       — Надолго? — все же спросила она. — А то через час за стол будем садиться.       — Мы успеем. Честно.       — Как на завтрак? — откуда-то из-за спины отца вякнула Тори, и Ноор, увидев, как щеки Люсида заливает румянец, захотел ее прибить.       Его обновленную метку под длинным рукавом рубашки видно не было, зато на шее Люсида она расцвела всеми оттенками багрового, и Тори то и дело на нее пялилась. На выпад сестры Ноор не ответил, только быстрее запаковал Люсида в куртку отца, потому что все вещи, за исключением того, что Ноор всегда брал с собой на сменку, остались дома среди сумок с подарками и гостинцами, нахлобучил ему на голову первую попавшуюся шапку и потащил на улицу.       Далеко они не пошли — уже стемнело, и рыскать в потемках Ноору не хотелось, так что он свернул на соседней улице к реке и, спустившись по склону, привел Люсида в небольшой пролесок. Достал мобильный, включил фонарик и, щедро махнув на ближайшее дерево, сказал:       — Собирай.       — Что? — не понял Люсид.       — Ну, шишки, ветки… Что там нужно для украшений?       Люсид склонил голову к плечу и какое-то время пристально его разглядывал. Потом отмер, огляделся и, присев на корточки, принялся выкапывать из-под снега то, что могло пригодиться. Ноор подсвечивал ему телефонным фонариком, и вскоре карманы отцовой куртки наполнились кусочками сосновой коры, веточками и шишками. Руки у Люсида, голые, потому что Ноор не догадался взять перчатки, быстро покраснели, и когда он выпрямился, чтобы засунуть очередную находку в карман, Ноор убрал телефон, перехватил его ладони и, зажав в своих, поднес к лицу. Подышал на них, потом поцеловал кончики пальцев, и через секунду целовал уже самого Люсида. Их губы, стоило им друг от друга отстраниться, на морозе начинало покалывать, и хотелось снова прижаться в поцелуе, чтобы поделиться теплом, согреть, защитить.       — Кажется, мы снова опоздаем, — прошептал Люсид, когда вечность спустя они все же расцепились.       Ноор улыбнулся и, взяв его за руку, повел домой, совершенно не переживая, что их может увидеть кто-то из соседей. Он больше не боялся ни осуждения людей за то, что он держит за руку парня, ни осуждения оборотней за то, что его парой стал не волк.       Тори «добыче» сначала удивилась, а потом принесла когда-то подаренные Люсидом свечу и веночек и под его руководством принялась мастерить украшения. Наблюдать, как эта пацанка с высунутым от усердия языком завязывает на хвойных букетиках бантики, было забавно, и Ноор не упустил возможности ее подразнить:       — Мелочь, тебя в ангаре не подменили?       — Нет, ты все-таки феерический придурок!       Она сделала выпад ногой и треснула его по голени. Ноор коротенько ойкнул и спихнул ее со стула. Поднявшись, Тори рыкнула и, пригнувшись, нацелилась головой ему в живот. Ноор ловко увернулся, словно искусный тореадор, и ухватил ее за шею. И пока он, покряхтывая от тумаков под ребра, держал ее в захвате, раздалось сразу два звука: шипение и торопливые шаги. Шаги слышались из коридора и принадлежали маме. Она влетела в гостиную и, вытянув в сторону разбушевавшихся детей указательный палец, рявкнула:       — А ну прекратили! Оба!       А шипел, разумеется, Люсид. И именно этот звук заставил Ноора замереть и отпустить сестру. Та выпрямилась, одернула худи и, тряхнув головой, тоже посмотрела на Люсида. Таким воинственным Ноор его еще не видел — Люсид стоял, чуть пригнувшись, будто готовый к прыжку кот. Руки сжаты в кулаки. Зрачки расширены. А зубы, со слегка удлиненными клыками, обнажены в оскале. Грозный. Опасный. И безумно красивый.       — Люк? — осторожно позвала Тори, не смея пошевелиться. — Ты чего?       Люсид сделал шаг к Ноору и встал перед ним, словно закрывая собой от угрозы. Это было что-то новое, хотя Ноор уже знал: случись что-то на самом деле серьезное, рысь защищал бы его так же яростно, как и сам Ноор — его.       — Эй, все в порядке, — позвал его Ноор, положив ладони на плечи. — Мы просто дурачимся.       — Дурачитесь? — переспросил Люсид, слишком резко обернувшись через плечо.       — Вот же засранцы, — тихо выругалась мама, — ребенка мне напугали.       Ноор почувствовал себя отчитываемым за проступок подростком и, пристыженно опустив голову, покосился на Тори. Та стояла в такой же позе, но, поймав его взгляд, высунула язык.       — Не обращай на них внимания, — сказала мама Люсиду. — Это же волки. У них всегда так.       Она говорила так, будто сама волчицей не была, а здесь оказалась совершенно случайно. Папа, до этого тихо наблюдавший за потасовкой, тихонько рассмеялся, и мама шикнула уже на него:       — Мог бы и остановить их. — И чуть мягче добавила: — Пойдем, поможешь мне разрезать гуся. А вы — закругляйтесь тут, за стол пора садиться.       Они с отцом ушли на кухню, а Тори подняла голову и восхищенно протянула:       — Обалдеть! Настоящий боевой кот. А сделай так еще раз?       — Что? — не понял Люсид.       — Ну, — она попыталась изобразить шипение.       Воздух запылил. Ноор смерил сестру осуждающим взглядом, взял Люсида за плечо и развернул лицом к себе. А потом крепко обнял.       — Ну камо-о-он, — заканючила Тори, и Ноор, показав ей оба средних пальца, рыкнул:       — Тори, серьезно, отвали.       Та внезапно выключила режим несносной младшей сестры и тепло улыбнулась.       Когда отец внес в гостиную блюдо с гусем, Люсид последний раз критически осмотрел стол и вдруг спросил:       — А почему тарелок пять?       — Эм… — Мама задумчиво пересчитала приборы. — Так нас же пятеро.       — А учитель Бриннер не придет?       — Он… — Мама растерялась и за поддержкой повернулась к отцу.       — Да мы не приглашали. Он, наверное… со своими отмечает, — неуверенно ответил тот.       — Разве у него кто-то есть? — спросил Люсид.       Отец с матерью переглянулись.       — Пойду позвоню ему, — сказал отец и вышел.       Через минуту они услышали его приглушенный голос, а еще через минуту отец вернулся в гостиную с шестой тарелкой.       Это Рождество было не похоже ни на одно из тех, что семья Гардов когда-либо отмечала. Обычно тихий семейный ужин превратился в настоящий праздник.       Люсид очаровывал всех своей непосредственностью — то, что когда-то так раздражало Ноора, теперь казалось самым ценным качеством из всех. Оно говорило об искренности человека, сумевшего сохранить внутреннюю чистоту и остаться таким же светлым внутри, каким был снаружи.       Бриннер выглядел обескураженным. И Ноор даже догадывался о причинах. Во-первых, его, пожилого одинокого волка, пригласили на семейный праздник. А во-вторых, Люсид, этот странный белый рысь, вызвавший столько шумихи, обращался с ним как с добрым знакомым. Ноор отлично помнил, как Бриннер — не прямым текстом, нет — но намеками и примерами давал понять им, молодым волкам, что в иерархии оборотней первенство всегда у них — и по численности, и по важности той роли, которую они играют в обществе. После волков шли медведи — те, хоть и превосходили их в физической силе, угрозу могли представлять только в схватке один на один, но как группа были абсолютно бесполезны, потому что не умели работать в команде. Зато, отлично подчиняясь приказам, становились прекрасными наемниками — преданными своим командирам и беспощадными в бою. После медведей шли койоты и шакалы. Те славились быстрым умом, и волки ценили их способность быстро добывать и структурировать информацию. Потом следовали лисы. С ними волки практически не связывались, считая слишком ненадежными. И уже на самом дне иерархической лестницы болтались кошачьи — не потому, что были слабыми, а потому что сами с другими оборотнями предпочитали не связываться. Вели себя высокомерно и отстраненно. В командной работе были просто ужасны и зачастую не выполняли собственных же обещаний.       И тут Бриннер познакомился с Люсидом — рысью, которого воспитал медведь и которого полюбил волк. В картину мира пожилого учителя такой феномен вряд ли укладывался, но в его глазах Ноор видел заинтересованный блеск, а это значило, что разгадывать головоломку под названием «Люсид» учитель уже начал.       После ужина Люсид предложил во что-нибудь поиграть. Тори принесла из кладовки настольные игры, которые целую вечность никто не доставал. Монополию отмели сразу — Люсид просто ничего в ней не понял, зато оценил Угадайку и выиграл у Тори пару раундов подряд. А когда дошло до игры на внимательность и скорость, проявил весь свой азарт. Они с Тори рубились на смерть, а мама с Ноором едва за ними поспевали и в итоге постоянно оказывались за бортом. Хохотали все. Даже отсевшие на диван Бриннер с отцом подошли к столу, заразившись их весельем. Следующая игра, в которой ценилось умение блефовать, далась Люсиду сложнее, потому что удерживать на своем подвижном эмоциональном лице покерфейс он попросту не умел. И все равно умудрился несколько раз обдурить всех и выйти победителем.       — Да ты читер! — выкрикнула Тори, сбросив на стол свои карточки.       Люсид, спокойно собирая их обратно в колоду, приподнял уголок верхней губы и коротко шикнул. Лицо у Тори так потешно вытянулось, что мама захохотала.       — Надо будет тебя к своим спиногрызам отвести, — сквозь смех сказала она Люсиду. — С твоим умением усмирять у меня в группе всегда порядок будет.       — К кому? — не понял Люсид.       Он теперь почти всегда разговаривал по-английски, оставляя французский только для них с Ноором, но иногда спотыкался о словечки и фразы, которых в книгах не найдешь.       — Мама работает в детском саду, — пояснил Ноор. — Присматривает за маленькими детьми, пока их родители на работе.       — Детьми… — задумчиво произнес Люсид. — А можно мне на них посмотреть? — спросил он, переводя взгляд с мамы на Ноора. — А то сказки пишу, а детей ни разу не видел.       Еще одно болезненное напоминание о том, сколько самых простых вещей прошло мимо него.       — Конечно, детка, — ласково улыбнулась мама. — После каникул обязательно сходим. — Она похлопала его по ладони и поднялась. — Давайте пить чай. А потом будет время подарков.       Люсид вздохнул. Воздух загорчил. Ноор знал, что он снова вспомнил об оставленных дома сумках с подарками. Он потянулся через стол, взял его за руку и переплел их пальцы. Тот улыбнулся, приняв молчаливую поддержку, и вдруг заявил, что хочет танцевать. Отказы, разумеется, не принимались.       Отец растерянно почесал затылок и признался, что последний раз танцевал на собственной свадьбе.       — Свадьбе? — тут же встрепенулся Люсид.       Танцы пришлось отложить, потому что мама, уже успевшая накрыть стол к чаепитию, достала из книжного шкафа фотоальбом и положила перед Люсидом. Посыпались воспоминания, семейные легенды и шутки о том или ином запечатленном на фотографии моменте. Ноор физически ощущал, как Люсид пропускает через себя новую информацию, как зарождаются в его голове вопросы и выстраиваются какие-то логические цепочки о семье и отношениях.       Уже после чаепития и вручения подарков они все вышли на задний двор, и отец запустил фейерверк. Ноор обнял Люсида со спины и всем телом почувствовал, как на первом залпе тот вздрогнул, а потом задрожал. Он сильнее прижал его к себе, решив, что слишком резкие звуки и слишком яркие вспышки его просто напугали, но дрожать Люсид не прекратил даже тогда, когда все стихло. А после того, как все ушли в дом, раздался первый всхлип. Ноор расслабил объятия и, обойдя Люсида, обхватил ладонями его лицо.       — Ну что ты, мину? Испугался? — Он никогда не видел, чтобы Люсид плакал так отчаянно, и когда тот, замычав, замотал головой, испугался сам. — Все хорошо, Сид. Все хорошо. Я здесь, с тобой. Ты в безопасности.       Он вытирал большими пальцами мокрое от слез лицо, едва различая что-то в полутьме, и ровным счетом ничего не понимал. Может, залпы напомнили ему перестрелку? Он потянул Люсида на себя и, мягко прижав его голову к своему плечу, стал гладить поверх шапки.       — Это все слишком, Ноор, — сквозь всхлипы проговорил Люсид. — Я не думал, что это — так. Это… это… — Люсид тоненько завыл и, разрыв мокрым носом ворот его куртки, уткнулся в шею. Он звучал таким безутешным, когда сказал: — Все совсем по-другому, чем в книжках.       Внезапно Ноор все понял.       — Это из-за стресса, — сказал он. — Ты же столько пережил. Столько всего навалилось. Представь: еще три дня назад ты жил в лесной хижине, а вчера вечером и в заложниках побывать успел, и на самолете полетать.       Люсид поднял голову и икнул.       — На самолете мне понравилось.       Ноор прижался лбом к его лбу.       — Ты ко всему привыкнешь. Постепенно, шаг за шагом. А я всегда буду рядом. Буду держать тебя за руку. Буду подсказывать и направлять.       — Думаешь, я смог бы? Смог бы привыкнуть? — Он больше не всхлипывал, только шумно дышал заложенным носом и икал.       — Шаг за шагом, мину. Шаг за шагом.       Люсид вздохнул. Ноор не видел, но знал, что он прикрыл глаза.       — Как ты смог от всего этого отказаться? — спросил Люсид совсем тихо. — Почему бросил все и уехал?       На этот раз уходить от ответа Ноор не стал.       — Просто после его смерти для меня тоже все стало слишком. Если бы я не уехал, то навредил бы себе или кому-то из близких. Мне нужна была эта пауза, чтобы восстановить внутреннее равновесие и начать ценить то, от чего я отказался.       — И тут пришел я. — В голосе Люсида явно слышалась улыбка. — И снова нарушил твое равновесие.       — Нет, родной. — Ноор отстранился и попытался заглянуть ему в глаза. — Ты им стал. Ты стал моим внутренним равновесием.       — Правда?       На секунду Ноор задумался о том, что прошло всего четыре месяца с того дня, как в его жизни появился Люсид. И всего два месяца, как они стали парой. Им пришлось узнавать друг друга слишком интенсивно. Но Ноор до сих пор каждый день открывал в Люсиде что-то новое. Открывал и сам себе не верил, какое чудо ему досталось.       — Знаешь, — сказал Ноор, — у меня теперь всегда такое чувство, будто в моей груди живет маленький котенок и постоянно там мурлычет.       — Ты завел внутри себя кота?       — Я завел внутри себя тебя.       — Я внутри тебя? — мурлыкнул Люсид. — М-м-м. Мне нравится.       Фраза действительно прозвучала двусмысленно, или это Ноор услышал то, что захотел услышать? Но атмосфера между ними неуловимо изменилась. Теперь морозный воздух вокруг будто искрил, а в пах Ноору ударила легкая волна возбуждения.       — Пойдем в дом, — сказал Ноор. — Не терпится надеть на тебя твою новую пижаму.       — Надеть или снять? — хмыкнул Люсид, обгоняя его на пороге двери в кухню.       Ну что за кот! Только что рыдал, потерянный от переизбытка эмоций, и уже снова флиртует. Ноор не сдержался и шлепнул его по заднице.       Танцы они все-таки устроили. Совсем недолго, потому что все уже были уставшими, но отец пригласил маму, Тори — подняла с дивана Бриннера, а Ноор обхватил Люсида за талию и привычно затоптался на месте. Тори смотрела на них скептически и на следующей песне бросила своего партнера и, отпихнув Ноора, взялась показывать Люсиду какие-то па.       — Какие лоси учили тебя танцевать? — фыркнул Ноор, глядя на неумелые попытки сестры выглядеть грациозной.       Тори как раз открутилась от Люсида на вытянутой руке и не упустила возможности треснуть брата по плечу. Тот схватил ее за руку и перетянул к себе. Волки не говорят о своих чувствах, они их показывают, но в тот вечер Ноор ощущал себя переполненным сосудом, еще чуть-чуть — и прольется, поэтому склонился к уху сестры и прошептал:       — Люблю тебя, мелочь.       Тори сбилась с ритма. А потом едва ощутимо прижалась к нему сильнее.       — И я тебя, придурок.       В тот вечер Ноор признался в любви всем, даже не ожидавшему такой подставы Бриннеру. Учитель покряхтел, попыхтел и, похлопав его по спине, в итоге пробормотал что-то утвердительное. Ноор забрал их с Люсидом подарки, взял своего рыся за руку и повел наверх. Целоваться они начали еще на лестнице. А добравшись до комнаты, Ноор прижал Люсида к стене и зашарил руками под его свитером.       До пижам у них так и не дошло, потому что, стоило Ноору подняться с колен, Люсид отлепился от стены, обессиленно упал в его объятия и, ткнувшись носом в шею, сонно затарахтел. Ноор отнес его в кровать, до конца стянул болтавшиеся на щиколотках штаны и забрался следом.       Что-то вытолкнуло его из сна, и Ноор, распахнув глаза, инстинктивно сжал руки на вздрагивающей спине Люсида. Тот лежал на боку, лицом к Ноору, и в тесном пространстве его объятий бился, словно загнанный зверь. Его частое, сбитое дыхание опаляло Ноору грудь, ладони упирались в плечи.       — Сид, — Ноор приподнялся на локте и, нависнув над рысем, потрепал его за плечо. Тот заскулил. — Мину, проснись! — сказал он громче и тряхнул его чуть сильнее.       Люсид резко вздохнул, открыл глаза и трясущимися ладонями потянулся к его лицу.       — Все хорошо, — прошептал Ноор, перехватывая его за запястье и целуя в центр ладони. — Это просто сон.       — Да-а-а, — выдохнул Люсид. — Обними меня.       Ноор лег на подушку, просунул руку Люсиду под голову и, притянув к себе, крепко-крепко обнял.       — Что тебе снилось? — спросил Ноор, когда спина под его ладонями перестала дрожать.       Люсид глубоко вздохнул.       — Мне снилась охота. Только добычей был я. Я бежал по лесу. И, кажется, был не рысью, а… косулей или ланью, а за мной гнались… — он запнулся.       — Кто? — спросил Ноор, до ужаса боясь услышать ответ.       — Люди. Это были люди. И у них были стрелы.       Ноор погладил его по голове.       — Это был только сон. Наверное, так выходит стресс.       Люсид уместил голову под его подбородком, еще больше зарывшись в объятия. Ноор гладил его по спине и плечам, Люсид жарко дышал ему в ключицы. Оба молчали.       — Не хочу возвращаться в лес, — сказал Люсид после нескольких минут тревожной тишины и, прежде чем Ноор успел перейти к вопросу о возможном переезде, спросил: — Как думаешь, мы могли бы жить где-то еще? — Люсид запрокинул голову и посмотрел на него снизу вверх.       В комнате было темно, и Ноор его не видел, но легкий аромат предвкушения подсказал, каким в тот момент было выражение его лица.       — Мое равновесие теперь всегда со мной, — хрипло ответил Ноор. — Так что я могу жить где угодно.       — Я бы хотел здесь.       — Не в Пасе?       — Н-н-нет. Хочу, быть рядом с твоими… твоей семьей.       Вряд ли Ноор знал, что испытывает человек, которого в детстве, оторвав от родных, лишили возможности расти в любящей семье. Но он отчетливо услышал в голосе Люсида надежду. Надежду на то, что ему позволят стать частью пусть и чужой, но все же — семьи.       — Они будут счастливы, если мы сюда переедем, — сказал Ноор. — Если честно, я и сам хотел предложить… Черт. — От волнения голос задрожал, и он замолчал.       В голове тут же замелькали картинки их возможной жизни в Томпсоне: Люсид работал бы над своими сказками, Ноор — вытачивал бы для них фигурки. Они встречались бы с другими людьми, ходили бы в гости к родителями или принимали их сами. Люсид наверняка устраивал бы целые пиршества к каждому семейному ужину.       — А мы сможем найти тут место для пчел? — спросил Люсид, видимо, уже тоже мысленно собиравший вещи для переезда.       Лето в их субарктическом климате было коротким и достаточно прохладным, но даже в таких, казалось бы, непригодных для пчеловодства условиях Бернард, а после — и Люсид каким-то образом умудрялись держать пасеку и собирать неплохой урожай таежного меда.       Ноор мысленно представил карту Томпсона и как-то сразу понял, где именно они будут жить — конечно, не в самом городе, но достаточно близко, чтобы не чувствовать себя изолированными.       — Конечно, — сказал Ноор. — Кажется, я даже знаю, где.       Остаток ночи Люсид проспал спокойно. А Ноор, убаюканный его тихим сопением, уснул так крепко, что даже не почувствовал, как под утро тот выбрался из постели. Проснулся только тогда, когда Люсид перелезал через него обратно к стене.       — Ты куда? — сонно пробормотал Ноор, обхватив его за пояс и удерживая на себе.       От Люсида пахло сладким, и непроснувшийся мозг словил дежавю. Ноор открыл глаза и в предрассветной мгле увидел его довольное лицо.       — Я из своего носка конфеты съел, — сказал Люсид, облизываясь. — Там было так много!       Ноор откинулся на подушку и рассмеялся.       — Можешь из моего тоже забрать, — сказал он. — И из Ториного.       — Правда?       — Угу. Она их все равно не ест и всегда отдает мне, так что…       Дослушивать Люсид не стал: сполз с кровати и застучал голыми пятками по полу. Ну хоть пижаму надеть догадался. Вернулся он с полной охапкой конфет, которые тут же вывалил на постель.       — Уф, не могу больше, — пропыхтел он, запихивая конфеты под подушку. — Сейчас лопну.       Ноор сгреб его в охапку, повалил на себя и, обхватив еще и ногами, пробормотал:       — Давай еще немного поспим.       Люсид завозился, укладываясь поудобнее, потискал его плечо, будто взбивая подушку, и, устроившись, проворчал:       — И когда это мой волк таким засоней стал?       Но Ноор уже снова спал. А проснулся от громкого вопля:       — Коннор! Придурок ты черномехий! Опять мои конфеты стырил?!       Люсид приподнял голову и испуганно смотрел в сторону двери, из-за которой уже раздавался громкий топот ног по лестнице, а Ноор беззвучно смеялся: они с Тори годами вели войну за конфеты из носков, и каждый из них в рождественское утро норовил проснуться пораньше, чтобы обчистить носок другого.       Но у Люсида младшей сестры никогда не было, так что ему только предстояло узнать, каково это — быть чьим-то братом.