Кот внутри

      За завтраком Ноор обмолвился о том, что по первой сказке решили снять короткометражный мультфильм, Люсид напомнил, что все еще не знает, что это такое, и, вместо того, чтобы найти какой-нибудь анимационный ролик на Ютубе, Ноор взял пульт от телевизора и включил первый попавшийся детский канал. Шел мультфильм про каких-то собак — Ноору он был незнаком, но показался симпатичным. Люсид на мгновение замер, а потом лучезарно улыбнулся. Открыто и совершенно по-детски. Не отрывая глаз от плазмы, он сел на краешек дивана и, ни разу не пошевелившись, досмотрел всю серию до конца, потом блок рекламы и еще одну серию уже другого сериала.       Тори проворчала, что начинать знакомство с анимацией надо было с классики, поискала другой канал и вместе с Люсидом завалилась на диван. Они так увлеклись просмотром, что Ноор почувствовал себя брошенным. Он покружил вокруг них, пытаясь привлечь к себе внимание, подефилировал туда-сюда перед телевизором и, не добившись ровным счетом ничего, решил, что требуется артиллерия потяжелее. Он сгонял наверх, собрал весь конфетный урожай в пакет и, вернувшись в гостиную, потряс им у Люсида под носом. Тот лишь ловко выхватил его у Ноора из рук, заглянул внутрь и, выудив одну, предложил Тори.       Утром, после того, как та с гневным рыком ворвалась в комнату Ноора, требуя свою долю, Люсид сначала спрятался под одеяло, а, когда разобрался, в чем дело, выглянул и смерил Ноора осуждающим взглядом.       — Волки, — лаконично сказал он тогда, закатив глаза. Нырнул рукой под подушку, вытащил первую попавшуюся конфету и потряс ею в воздухе. — Но правил охоты это не меняет. Кто первый встал, того и тапки.       Он подбросил конфету Тори, и та, ловко ее поймав, смирилась с поражением. А сейчас, сидя на диване, трескала одну за одной чужие трофейные единицы, и Ноор, с тоской глядя на растущую между ней и Люсидом горку фантиков, проворчал:       — Кто-то, помнится, своими боками был недоволен.       — Не помню такого, — облизнувшись, сказала Тори.       — «Боже, какая я толстая!» — карикатурно передразнил ее Ноор.       Тори пнула его ногой, но в этот раз Люсид даже не моргнул.       — Эй! — возмутился Ноор. — Меня тут бьют вообще-то!       Люсид, не отрывая взгляда от плазмы, протянул к нему руку и, вслепую ухватив за запястье, потянул на себя.       — Иди пожалею, — сказал он, затягивая Ноора себе на колени.       Тори заржала. Ноор, сдавшись, улыбнулся.       С улицы донесся скрип шин сразу нескольких автомобилей. Потом — хлопки дверей и голоса. Ноор едва успел вскочить на ноги, как входная дверь распахнулась и дом наполнился волками.       Обычно на следующий после Рождества день вся семья собиралась у самых старших Гардов. К бабушке с дедушкой приезжал дядя Уилл, старший брат отца, с женой и тремя детьми, все из которых давно обзавелись парами, а кое-кто — уже и потомством. И тетя Карин, младшая сестра отца, с мужем, двумя дочерьми и их парами. И сейчас шестнадцать взрослых волков и трое волчат разного возраста вломились в гостиную и, заслонив собой и телевизор, и вообще все вокруг, встали перед диваном и, раздувая ноздри, бесцеремонно разглядывали Люсида.       Глаза у того стали огромными. Он подтянулся и, собрав в кулаки ткань штанов на бедрах, вжался в спинку дивана.       — Какой миленький, — сказала кто-то из женщин.       — Какой беленький, — вторила ей бабушка.       И вроде бы ничего такого они не делали, но Ноор в принципе не ожидал, что вся орава его близких родственников завалится к ним домой, чтобы познакомиться с его парой, и оказался совсем не готов к их вниманию, в котором критического оценивания было куда больше, нежели простого любопытства. Он читал в родных лицах едва ли не презрение. И вряд ли такую реакцию вызвало то, что его пара была одного с ним пола — об ориентации Ноора давно уже все знали и худо-бедно с ней смирились. А вот то, что он привел домой кота…       Все случилось слишком быстро. Ноздри Ноора забила смесь из горечи, пыли и металла, и, прежде чем он успел заслонить собой Люсида, тот зашипел. В ответ раздались смешки. Как будто снисходительно сдержанные, а оттого — особенно обидные. Эти люди, которых Ноор с детства считал своей стаей, сейчас напоминали свору бродячих собак, загнавших на дерево кота. Он почти различал в их глазах охотничий блеск и слышал клацающие зубами пасти.       Давно ли Ноор и сам был таким?       За спиной раздался шорох. Люсид встал с дивана. Он не выглядел воинственным. Как больше не выглядел и напуганным. Оскорбленным — да. Уязвленным — возможно. Не опуская взгляда, наоборот, — расправив плечи и чуть вздернув подбородок, он осторожно, чтобы никого не коснуться, по-кошачьи просочился к проему из гостиной и вышел в коридор. Ноор обвел взглядом недовольных окончанием спектакля родственников и, низко, угрожающе рыкнув, поспешил за Люсидом.       Тот сидел в комнате на кровати, прислонившись спиной к стене и прижав к груди колени, и смотрел прямо перед собой.       — Прости, — сказал Ноор, подойдя к кровати и присев перед Люсидом на корточки. Он положил ладони на его ступни и легонько растер. — Я не знал, что они придут.       Люсид дернул плечом и, переведя взгляд на одну из своих коленок, принялся ковырять ногтем ткань штанов.       — Они просто…       — …волки? — закончил за него Люсид, коротко зыркнув исподлобья.       — Вообще-то я хотел сказать «придурки», — хмыкнул Ноор и сел рядом с ним на кровать. — Но в последнее время мне все чаще кажется, что это синонимы.       — Ты не такой, как они, — сказал Люсид.       — А ты — не такой, как остальные кошки, — парировал Ноор. — Мы другие, мину. И люди всегда будут смотреть на нас косо.       Люсид вздохнул и, надув щеки, громко выдохнул. Ткнулся лбом в свои колени, и Ноор, положив ладонь ему на загривок, запустил пальцы под толстовку.       — Все еще хочешь жить здесь? — спросил он, поглаживая выступающие на шее позвонки.       — Ну уж нет! — вскинулся Люсид. — Не дождутся.       — Может, тогда съездим посмотрим дом?       — Какой дом?       Дыхание Люсида все еще пахло шоколадом и карамелью, над верхней губой остался сладкий след. Ноор облизнул свой палец и легонько его стер.       — В котором мы, возможно, будем жить? — сказал он хрипло.       У Люсида задрожали губы, глаза заблестели. Он прижался лбом ко лбу Ноора и коснулся кончиками пальцев его щеки.       — Я так тебя люблю, — прошептал он ему в самые губы.       — Я тоже люблю тебя, мину, — ответил Ноор и прижал его к себе в коротком, но таком нужном объятии.       К голосам в гостиной Ноор старался не прислушиваться. Буксиром протащил Люсида по коридору и, никому не сказав, что они уезжают, распахнул входную дверь.       — Коннор? — раздалось за спиной.       Он оглянулся через плечо, увидел обеспокоенную маму, но ничего ей не сказал, только поторопил Люсида, чтобы тот быстрее обувался. Мама выскочила за ними на крыльцо и стояла там все время, пока прогревался мотор пикапа, и через зеркало заднего вида Ноор мог наблюдать, как отчаяние на ее лице сменяется гневом. Он с трудом выехал с заставленного автомобилями двора и взял курс на восток. Бриннеру он написал еще до завтрака, и тот, будто ждал его сообщения, сразу ответил, что будет рад показать им дом.       Зазвонил мобильный. Ноор сбавил скорость и, достав его из кармана куртки, посмотрел, кто звонил. Мама. Он примерно представлял, что она собиралась ему сказать, но слушать оправдания, а тем более — поучения из серии «будь выше этого» не хотел. Поэтому он сбросил вызов, а потом и вовсе отключил телефон.       Он не злился на родителей и не винил никого из родственников, но в последнее время все чаще вспоминал слова Дэниела. Все оборотни подчинялись столетиями установленным порядкам. И любые перемены воспринимали с трудом. Таких консерваторов, какими были оборотни-волки еще поискать надо. Ноор знал, что поддержку и принятие самых близких он получил, а весь остальной мир, пока у него есть его рысь, может катиться к чертям.       Повернув голову, Ноор посмотрел на прилипшего к окну Люсида и взял его за руку. Тот обернулся, улыбнулся ему и, переплетя их пальцы, вернулся к разглядыванию города.       Они проехали его насквозь, перемахнули через железнодорожные пути и добрались до небольшого озерца. От дома родителей до этого местечка было всего десять минут езды. По сравнению с тем, сколько приходилось преодолевать каждый раз, выбираясь на ярмарку, — расстояние смешное. Ноор остановился у небольшого домика и выбрался наружу. Дорога была расчищена только до этого участка, но Ноор знал, что там, под глубоким слоем снега, она огибает все озеро, и что до конечной цели их поездки еще километров пять.       Бриннер уже ждал их на крыльце, и, прежде чем Ноор успел до него дойти, Люсид выскочил из пикапа и обогнал его на лестнице. Под весом его тела учитель покачнулся, но на ногах все же устоял. Сдержанно приобнял Люсида и похлопал по спине.       — Я обчистил их с Тори рождественские носки! — тут же похвастался Люсид, отстранившись.       Бриннер хитро прищурился.       — Кое-кто оказался проворнее твоей сестренки, а? — сказал он, подмигнув Ноору, и, прежде чем протянуть ему связку ключей, спросил: — Зайдете?       — На обратном пути, — пообещал Ноор.       — Снегоход возле джипа, — кивнул Бриннер в сторону дороги.       Ноор с Люсидом пересели на снегоход. Через пять минут, даже не успев замерзнуть, они были уже на месте. Этот дом, почти идентичный близнец дома Бриннера, был построен еще до рождения Ноора, но, сколько он себя помнил, в нем никто не жил. Иногда летом кто-то из молодых волков выпрашивал у Бриннера ключи и устраивал тут вечеринку. Иногда Бриннер сам сдавал его кому-то на лето или рождественские каникулы, но постоянных жильцов у дома никогда не было.       Люсид, по колено проваливаясь в снег, пошагал к крыльцу, но подниматься по заснеженной лестнице не стал, а пошел вдоль стены. Ноор двинулся следом. Они вышли к скованному льдом озеру. Справа по берегу был виден дом Бриннера. Достаточно далеко, чтобы сохранять приватность и достаточно близко, чтобы не чувствовать себя изолированными. На противоположном берегу виднелись постройки заброшенной шахты. Слева — небольшая поляна, а за ней — лес. Люсид внимательно изучил вид и, не говоря ни слова, двинулся в обход дома с другой стороны. Взял подвешенную к стене лопату и принялся счищать с ведущих к крыльцу ступенек снег. Когда путь к входной двери был расчищен, он отошел в сторону и, опершись подмышкой о черенок лопаты, смотрел, как Ноор возится с замками.       Этот дом был чуть больше их хижины, но по внутреннему обустройству отличался мало. Только гостиная с кухней объединялись в одну просторную комнату, а кладовка была чуть меньше. Зато окно квадратной спальни выходило на восток, а это означало, что в летнее время по утрам их будет будить солнечный свет. Люсид обошел все помещения, заглянул в каждый шкафчик, проверил санузел и даже приподнял крышку погреба. Когда он наконец посмотрел на Ноора, тот увидел в его взгляде сомнение.       — А мастерская? — спросил он.       — Места много. Построим.       Люсид кивнул, еще раз обвел комнату задумчивым взглядом и, подойдя к окну, стал смотреть на озеро. Ноор встал за его спиной, обнял за плечи и, глядя на ровную гладь льда, уже представлял, как помимо мастерской пристроит к дому веранду, с которой можно будет смотреть закаты.       — Мне тут нравится, — прошептал Люсид и, развернувшись в его руках, заглянул в глаза.       — Значит, берем, — улыбнулся Ноор и поцеловал его в кончик покрасневшего носа.       В доме было холодно, на улице — еще холоднее. Пора было ехать к Бриннеру греться.       Учитель предложил им кофе, Люсид выпросил какао. Поговорили про переезд. Про возможность пристроить мастерскую и веранду. Бриннер на все давал добро — только приезжайте и живите. Ноор раздумывал, говорить ли ему о выходке родственников, как учитель вдруг спросил:       — Помнишь, как в первый день школы ты подрался с парнем на два года старше?       Ноор удивился. Конечно, он помнил ту драку, потому что именно в ней, хоть и потеряв два молочных зуба, приобрел настоящего друга.       Он никогда не задумывался, через что пришлось пройти его матери, пока не пошел в первый класс. В своей дошкольной группе он был единственным черным волчонком, но Бриннер сумел сплотить их всех в одну дружную команду, говоря, что сердце любого волка, каким бы ни был цвет его меха, всегда одинаковое — храброе, быстрое и справедливое. Но в школе оказалось полно других оборотней, которые сразу заметили, что он от них отличается. Никто не травил его в открытую, но в первый же день Ноор услышал в свой адрес шепотки: «черная овца», «корень» и «шахтер». Он не знал, обидные это обзывательства или нет, но на всякий случай ввязался в драку.       В тот же день за ужином он спросил родителей, что значили все те слова, и мама настороженно переглянулась с отцом, но тот только тяжко вздохнул. Тогда она вынула из детского стульчика двухлетнюю Тори и, направив на отца указательный палец, грозно прошипела:       — Разберись с этим! Я не собираюсь мириться с тем, чтобы травили еще и моего сына!       Перед сном она пришла в комнату Ноора и рассказала, что когда-то тоже прошла через непринятие и насмешки. Что был в ее жизни период, когда ее не принимали, что со своей коренной внешностью и черным мехом она была среди европеоидных серых волков той паршивой овцой, на которую сыпались все шишки.       Это был первый и, наверное, единственный такой откровенный между ними разговор, в котором мама сначала призналась в своей уязвимости, а потом сказала, что сила — в стойкости. И что это не с ней что-то было не так, а с теми, кто не захотел признавать ее равной.       Позже, став подростком, Ноор периодически поддавался типичному волчьему шовинизму, но в душе всегда сам себя чувствовал немного чужаком.       Он понятия не имел, почему о той драке вспомнил Бриннер, и только утвердительно кивнул.       — А ты в курсе, что в тот же день ко мне приезжал твой отец в панике от того, что Патриша угрожала ему разводом?       Вот этого Ноор не знал. Как не знал и того, что объединенная меткой пара в принципе может расстаться.       — Она ему — что?! — переспросил он.       — Угрожала ему разводом, — повторил Бриннер. — Так и сказала: «разберись с этим, иначе я заберу детей и уеду обратно в Юкон». Сказала, что терпела выходки его родственников ради семьи и детей, но не допустит, чтобы кто-то травил ее сына и говорил, что он какой-то не такой.       — Я все равно оказался «не таким», — тихо сказал Ноор, покачав головой.       — Ты достойный волк, Коннор. И у тебя достойная пара. А все, кто считает иначе, получат на следующем собрании коммуны знатную трепку.       Ноор усмехнулся, представив, как дедушка и остальные Гарды выслушивают нотации Бриннера, но посерьезнел, когда тот продолжил:       — А твоя главная задача сейчас — не допустить того, чтобы каким-то «не таким» себя чувствовал твой рысь.       Люсид сидел рядом и маленькими глоточками попивал свое какао. Он не встревал в разговор, хотя, Ноор знал, — чутко прислушивался, но при упоминании своего имени встрепенулся и вопросительно мурлыкнул.       — Ты уникальный, Люсид, — сказал Бриннер уже ему. — Я с кошками стараюсь особо не контактировать, но ты… Ты — это нечто. И поверь, те оборотни, которые объединились ради твоего спасения, думают так же.       Люсид озадаченно посмотрел на Ноора. Тот взял его за руку и поцеловал в центр ладони.       — Езжайте-ка домой, — хлопнул по столу Бриннер. — А то Патриша там, наверное, извелась уже.       — Погоди, она, что, тебе звонила?       — Ну, до тебя-то не дозвониться было. А она решила, что вы обратно к себе поехали, и запаниковала. Пришлось успокаивать.       Чувство вины перед мамой подгоняло. Домой ехали быстро. Ноор взбежал по крыльцу, задержался перед дверью и, вздохнув, вошел. Отец встретил его в прихожей и, едва Ноор снял шапку, отвесил ему смачный подзатыльник.       — Если кто-то угрожает твоей паре, то рычи, дерись и отстаивай свои права, но не смей сбегать, слышишь?! — прошипел отец, держа его за шкирку, словно нашкодившего щенка.       Раньше Ноор ощетинился бы, но сейчас он понимал: отца взбесил не столько его побег, сколько то, как сильно он расстроил маму. Она была его парой, и ради ее спокойствия и комфорта он готов был воевать даже с собственным сыном.       — Прости, — сказал Ноор. — Больше не повторится.       Мама втиснулась в тесное пространство прихожей, оттеснила отца и с силой вжалась Ноору в грудь.       — Прости, — повторил Ноор, обнимая ее за плечи.       — Мы не собирались уезжать, — осторожно вклинился Люсид. — Мы ездили смотреть дом.       Мама отстранилась, посмотрела на него, потом, задрав голову, — на Ноора.       — Вы решили остаться? — спросила она, заломив брови.       — Да. — Ноор положил руку Люсиду на плечи и притянул к себе. — У Бриннера на озере есть отличный домик.       — Ну слава богу, — облегченно выдохнула мама и ткнулась лбом Ноору в солнечное сплетение.       Отец встал за ее спиной и одной рукой приобнял и ее, и сына.       — Что за семейные обнимашки, — раздался позади него голос Тори, — и без меня?       В следующую секунду она уже висела обезьянкой у отца на спине.       За ужином Тори в красках пересказывала, как мама устроила семейству Гардов настоящий скандал, а отец поддержал ее, выставив собственных родственников из дома со словами: «Метка волка — священна. А если кто-то из вас об этом забыл, то в моем доме вам не место».       — Видели бы вы их лица! — воскликнула Тори, с гордостью смотря на родителей.       — И они ушли? — с замиранием сердца спросил Ноор. Ссорить отца с его семьей хотелось меньше всего.       — Они признали свою неправоту и попросили прощения! — с ликованием сообщила сестра.       В ту ночь Люсид снова спал беспокойно. Ноор прижимал его к себе и мысленно подсчитывал, сколько машин понадобится на то, чтобы перевезти все их с Люсидом пожитки в новый дом. Радовало то, что хотя бы основная мебель и предметы быта там уже имелись, но как компактно сложить все Люсидово приданое и его, Ноора, инструменты, он не представлял. А ведь еще были ульи.       Когда на следующее утро ни мамы, ни папы дома не обнаружилось, Ноор вспомнил, что рождественские выходные закончились, и те, скорее всего, ушли на работу. Он действительно нашел на кухонном столе записку о том, что до вечера их обоих не будет, но, если возникнет желание выбраться из дома, Ноор с Люсидом могут приехать к маме в детский садик или к отцу в участок. Тори, как выяснилось, тоже куда-то делась, и Ноор, в задумчивости почесав затылок, пошел обратно в спальню.       Они столкнулись на лестничной площадке второго этажа — Ноор только поднялся, а Люсид выходил из ванной — и зацепились взглядами. Физическая близость отозвалась в теле волной дрожи. В тот момент Ноор остро ощутил, что они в доме одни. Он подошел к Люсиду, положил ладонь ему на шею и без предупреждения начал целовать. То, как быстро Люсид загорался, как искренне отзывался на прикосновения и поцелуи, сводило с ума. Ноор развернул его и подтолкнул к ближайшей стене. Прижал, прикусил нижнюю губу и потянул.       — Вообще-то я хотел спросить, что ты хочешь на завтрак… — хрипло протянул он, едва справляясь с дыханием.       — А потом увидел меня и решил, что на завтрак я хочу тебя? — Люсид склонил голову к плечу. Пару секунд он как будто прислушивался, потом завел руки Ноору за голову и, встав на носочки, плотно прижался. — Мы, что, одни? — спросил он, мурлыкнув ему в губы.       — Угу-м. — Ноор положил ладони ему на задницу и протащил по себе вверх.       Люсид всхлипнул и, подпрыгнув, зацепился ногами за его бедра. Ноор внес его в комнату и уже там раздел. Уложил на кровать и, покрывая поцелуями тело, слишком быстро добрался до паха, где уже пряно пахло возбуждением.       — Ноор, — прошептал Люсид, вцепившись пальцами ему в волосы. — Я тоже хочу… Дай мне…       Не отрываясь от сочного стояка, Ноор развернулся на кровати, расставил колени по обе стороны от головы Люсида и тут же почувствовал на головке горячий язык. Они быстро приноровились к общему ритму, но у Ноора свободы движения было больше, и он мог легко скользить вдоль всего ствола, в то время как Люсид, заглотив его до середины, больше работал языком. На какой-то миг рысь полностью выпустил его изо рта, немного поерзал, а когда снова вобрал, промежности Ноора коснулись мокрые пальцы. Один покружил у входа и тут же толкнулся внутрь. Ноор сбился. Сжался вокруг упиравшейся в горло головки, сглотнул. Люсид замычал и протолкнул палец глубже. Ритм постепенно выровнялся, но теперь Ноор прислушивался еще и к ощущениям в заднице.       Он не так часто бывал снизу и удачным весь свой пассивный опыт назвал бы с натяжкой. Но не потому, что партнеры у него были неумелыми, а, в основном, потому, что сам никогда не мог достичь того градуса доверия, чтобы расслабиться и получить удовольствие. С Люсидом все было по-другому. Свою природную любознательность тот всегда уравновешивал интуитивной чуткостью, поэтому Ноору нравилось все, что он делал. Нравилось, как он раскрывался всему новому, и нравилось, что не боялся пробовать что-то новое сам. Ему Ноор доверял безоглядно, поэтому, когда палец Люсида нащупал внутри чувствительное местечко, он только подался навстречу. Шея затекла, руки, упиравшиеся в постель, дрожали. Ноор ускорился. Люсид под ним замычал, согнул ноги в коленях и подкинул таз вверх. Ноор с готовностью пропустил его глубже и почти уперся в поджавшуюся мошонку носом, когда в горло ему ударили первые долгожданные капли. Люсид, скуля и брыкаясь, как-то особенно чувствительно надавил пальцем на его простату, и Ноора тоже накрыло.       В себя приходили медленно. Ноор скатился на бок и улегся головой Люсиду на бедро. Положил ладонь на его влажный от испарины, часто вздымавшийся живот, и прикрыл глаза. Под рукой заурчало.       — Котика надо покормить, — томно проговорил Люсид, лениво похлопав себя по животу рядом с ладонью Ноора.       Ноор рассмеялся. Приподнял голову и увидел, как Люсид облизывает губы.       — А я думал, что уже… — сказал Ноор, сделав паузу, — тебя покормил.       Дурацкая шутка. Неоригинальная и довольно пошлая, но лицо Люсида стало пунцовым. Он дернул ногой, скинув с себя его голову, и, проворчав что-то вроде «несносный волк», удрал в ванную.       Завтраком его Ноор, разумеется, накормил. А после, когда Люсид завалился на диван в гостиной и уже потянулся к пульту, спросил:       — Не хочешь съездить посмотреть на маминых спиногрызов?       Дети произвели на Люсида двоякое впечатление: с одной стороны он умилился тому, какие они все маленькие, с другой — быстро устал от того шума, который они производили. Мама заметила их на пороге общей игровой комнаты и пригласила внутрь, но Люсид яростно замотал головой и отступил в коридор — выносить большое количество людей, пусть и маленьких, для него было еще сложно. По пути в полицейский участок он какое-то время задумчиво смотрел на свои руки, а потом начал заваливать Ноора вопросами: «Все ли дети в группе — люди, или есть и оборотни?», «Почему родители отдают своих детей в детские сады?», «Почему дети такие шумные?» и, наконец, «Хотел бы он, Ноор, иметь своих детей?».       На последнем вопросе Ноор подзавис. Не то чтобы он никогда не задумывался о детях, но, рано осознав и довольно легко смирившись со своей ориентацией, он так же легко принял тот факт, что своих детей у него никогда не будет. С другой стороны, многие гомосексуальные пары, пожелавшие обзавестись потомством, пользовались услугами суррогатного материнства или подавали заявку на усыновление чужого ребенка, так что теоретически стать отцом Ноор тоже мог.       — Не знаю, — честно ответил он, когда с ответом так и не нашелся. — А ты?       — Наверное, хотел бы. Мальчика и девочку. Чтобы были как вы с Тори.       Ноор взял его за руку и привычным жестом поцеловал ладонь. Они уже почти подъезжали к участку, когда от отца пришло сообщение, что завтра Даррен и Хантер прилетают в Томпсон, чтобы вернуть домой Мартина, а заодно поговорить с Люсидом. Так что поездку к отцу Ноор решил отложить на следующий день и вместо центра свернул к реке.       Мороз окреп, и погуляли они совсем недолго. Но, петляя по протоптанным в снегу дорожкам, Ноор понял, что уже несколько дней, с того утра, как уехал на ярмарку в Пас, не выпускал своего волка.       — Не хочешь побегать? — спросил он Люсида.       — Зверем? — уточнил тот, и что-то непривычное прозвучало в его голосе, что заставило Ноора остановиться и внимательно на него посмотреть.       — Ты боишься? — догадался он. — Боишься перекидываться?       Люсид отвел взгляд.       — Из-за моего рыся… — начал было он, но Ноор перебил:       — Не смей! Все, что случилось, случилось не потому, что ты — альбинос, а потому, что кое-кто решил поживиться на твоей уникальности! Ты, — Ноор акцентировал: — Ты ни в чем не виноват! — Он продышался, подошел к Люсиду вплотную и, взяв в ладони его лицо, уже мягче проговорил:       — Я соскучился по твоему рысю, м? Давай побегаем немного.       — Мы же в городе. Это не опасно?       — Я знаю, где нам не помешают.       Они снова приехали к Бриннеру, но дома того не оказалось. И все равно они разделись, сложили всю одежду в пикап и, перекинувшись, побежали к своему будущему жилищу. По-самцовски пометили всю территорию пахучими струями, рысь обтерся обо все углы дома шеей, а волк расцарапал когтями ближайшие деревья, что в целом было серьезным заявлениеи о том, что теперь это место принадлежит им. Потом они бегали по лесу, гоняли птиц и играли то в прятки, то в догонялки. Рысь со своим белоснежным мехом удачно маскировался под глубокие сугробы, зато черный волк на фоне слепящего снега был весь как на ладони. И все равно он был счастлив. И когда рысь выпрыгивал на него из-за укрытия и сбивал с ног, и когда, удирая, ловко забирался на какую-нибудь сосну. Был счастлив, когда он, придавив его мохнатыми лапами, принялся вылизывать морду и шею, а потом лег сверху и совсем по-человечески вздохнул.       Бриннера они так и не застали, но достаточно наследили возле его дома, чтобы тот по отпечаткам лап догадался об их приезде.       Когда они уже оделись и забрались в пикап, чтобы ехать домой, телефон Ноора просигналил о входящем сообщении. Писал дедушка с просьбой, если Ноор и его пара не заняты, приехать в гости. Наверное, если бы родственники не вломились в родительский дом все сразу, Люсид бы так не испугался, а их — так не раззадорил бы его страх. Начинать знакомство с семьей надо было постепенно, и приглашение дедушки показалось Ноору хорошим знаком — они признавали свою ошибку и хотели ее исправить.       — Выдержишь общество пары пожилых волков? — спросил Ноор, выворачивая пикап из тупика.       — Только двоих? — осторожно уточнил Люсид.       — Угу-м. Дедушка с бабушкой в гости зовут.       Ноор ощущал на себе изучающий взгляд и старался выглядеть беспристрастным — как бы ему ни хотелось, чтобы Люсид подружился с его родными, принять это решение он должен был сам. Наконец рысь вздохнул.       — Ну поехали. — И после небольшой паузы неуверенно добавил: — Только если что-то снова пойдет не так…       — …мы просто уедем, — пообещал Ноор и уже привычным жестом взял Люсида за руку, чтобы поцеловать в центр ладони.