У моря

Причиной, почему Иванна не желала приходить в себя, была, скорее всего, лёгкая головная боль, но никак ни страх, что сейчас Глеб накинется на неё и придушит голыми руками. Картина крови безжалостно резала память, и она до боли зажмуривала глаза, всё сильнее и сильнее вдавливая веками глазные яблоки. Гул мотора давал понять, что они в машине, и она, даже на глядя на него, уже знала, с каким остервенением он сжимал пальцами руль. Вписавшись в очередной поворот, Глеб тихо проматерился под нос и бросил быстрый взгляд на Иванну. Ремень безопасности на месте, да и будь он не на месте, Иванна бы сама натянула его, как только бы очнулась, стараясь действовать незаметно. Ей не хотелось подавать вид, что она пришла в себя, хоть руки так и чесались прикоснуться ко лбу, там, где, по её мнению, явно остался след от удара, а после надавить со всей дури на виски, или зажать уши, чтобы только не слышать ничего — она, правда, ещё не определилась, что сделать сперва. Нет, всё же лучше она зажмёт себе уши, чем продолжит и дальше слушать рёв мотора. Осторожно подув на мешающую прядь волос, что так назойливо щекотала кожу лица, Иванна выпустила воздух с низким придыханием. Боялась, что её уже давно могли раскрыть, но внутри что-то подсказывало, что случись это, Глеб прокомментировал бы это. Едва смея приоткрыть глаза, Иванна отметила через лобовое стекло плохо освещённую дорогу. Мозг отдавал сердцу приказы работать не так спешно, а то оно растучалось не на шутку, так что в голову закрались сомнения, если так громко вообще можно стучать. На очередном повороте Иванну унесло в сторону, чуть не припечатав к двери, но она, благо, сдержалась и ничем не выдала себя. Если только не считать до крови прикушенной губы, что и помогло сдержать её возглас, рвущийся прямо из груди. Руки порывались схватиться за что-нибудь, найти опору, да машину Глеба она знала уже почти как свои пять пальцев, но только вот вопреки страху правую руку она прижала к ногам, а вот левую потянула в его сторону. Пальцы дрожали, но она упрямо следовала к своей цели, своим присутствием желая отвлечь его от безумной езды, которую он учудил. Зажимая губы, она вбирала мягкую ткань в рот и принималась кусать зубами, сдирая кожицу. Повторяя про себя, что таких, как они, на свете больше нет, Иванна обещала себе сохранить их любовь во что бы то ни стало, а для этого в первую очередь нужно было сохранить жизнь. И пусть перед глазами глухая тёмная стена, прикосновения, — она в это верила всем сердцем — солгать не смогут никогда, не предадут, а оттого, стоило ей коснуться его руки, как тело невольно вздрогнуло, и она широко распахнула глаза. — Я не готова терять нас, — тяжело сглатывая, Иванна прикрыла веки и отпустила, наконец, слёзы. — Прекрати, пожалуйста. Пожалуйста. Это ведь должно подействовать на тебя, должно помочь тебе успокоиться. Я так сильно, так сильно хочу твоего покоя, что, как видишь, даже не стала орать, чтобы ты немедленно остановился и перестал подвергать мою жизнь опасности. Мы сейчас оба на краю, и только ты в силах решить, прыгнем мы или продолжим и дальше бродить по краю. Давай же, Глеб, я знаю, ты уже готов принять решение. Я — твоя звезда, и я указала тебе путь к спасению, так что давай, милый, выводи нас отсюда, пока я не свихнулась вконец. И она, вся такая бледная, сидела рядом на пассажирском сиденье и тихо плакала, пока дрожащие пальцы нежно поглаживали его ладонь. Иванна знала, что терпеть осталось не долго, но эти самые секунды, которые Глебу были нужны для принятия решения, казалось, довели её до лихорадки. Тело напряглось, а правая рука ухватилась цепко за мягкую ткань юбки, даже через одежду царапая бедро. Дыхание через рот выдавало всё её неспокойствие и буйство красок, которыми была охвачена страждущая душа. — Довольно, — зашептала она тихо, — я боюсь за тебя. Лучше бы ты сказала, что боишься меня и держалась как можно дальше. У тебя, как всегда, не дрогнуло сердце, ты, как всегда, сказка, выбираешь одного только меня. Мне с тобой крупно повезло, так что давай, успокой меня, как ты умеешь. Так что же оказалось сильнее: её любовь или страх? Чувства на чашах весов оказались равными, что делало Иванну беспомощной и слабой, но ведь рядом был Глеб, а ради него она готова была вгрызться в глотку любому невежественному финту судьбы, который грозил разлучить их. Глеб был прав, когда бросил Максу, что она никому не по зубам, ведь он проверил это на своей собственной шкуре, лишившись навсегда частички своего эгоизма. Иванна в его жизни была ярким пятном, и он, правда, старался поддерживать её свет углями своей души, но иногда так сильно хотелось сдаться, что к горлу подступала тошнота. Просто дай мне знак, Глеб. Скажи хоть что-нибудь, скажи, чтобы я была сильнее, чтобы прекратить, наконец, эти мучения. Мне нужен знак, чтобы продолжить. — Ваня, — будто услышав её просьбу, он низко позвал её по имени. — Довольно, — вновь попросила она, на этот раз замечая, что скорость он всё же снизил. Остановив машину, Глеб схватил с приборной панели пачку сигарет с зажигалкой и выбрался наружу, хлопнув дверью так, что Иванна поморщилась в лице. Его злость передалась и ей, вот только сама она осталась к ней неприступна, не желая пропускать эту отраву к себе внутрь. Пусть гуляет где-нибудь ещё, пусть уйдёт в другое место, потому что прямо сейчас Иванна катастрофически нуждалась в терпении и любви, которая могла бы успокоить самого Глеба. Ей, как всегда, нужно было спасать его, пока он не разрушил себя, поедая себя изнутри мыслями о случившемся. И лёгким взглядом она наблюдала, как Глеб остановился перед капотом машины и закурил, нервно сжимая пальцами сигарету. Ему срочно нужно было спустить пар, хотя бы таким дешёвым способом, как сигарета, и плевать, что это мало помогало. Внутри всё в ошмётки оттого, что ей сделали больно прямо у него на глазах. Чувство вины казалось столь всеобъемлемым, что он боялся, как бы с поводка не спустилась сучья ненависть, готовая разрушить всё вокруг. Глеб делал слишком глубокие затяжки, чуть ли не давясь дымом, ошибочно полагая, что это поможет успокоиться, но внутри чувства набирали обороты, ведь это именно он отвёл туда Иванну, он — та самая причина, почему у неё разбит лоб. Быстрая езда не дала результат, и она ведь, тварь, — да хоть божеская или дьявольская, ему без разницы, — опять всё подтесала таким образом, что всё сводилось именно к любви. Глеб понимал, что ей никогда не будет всё равно на него, что её всегда будет охватывать волнение, как же он там, а что же он? А он всё продолжал курить, проклиная их встречу, которая изменила его жизнь навсегда. Иванна терпеливо ждала, когда на асфальт полетит окурок, и лишь тогда дала волю своей любви, слушая своё сердце и идя на поводу у желания вытащить его из ямы, в которую он упал по своей собственной воле. О ране на лбу ей даже думать не хотелось, и, быстрым движением руки поправив волосы, она открыла дверь машины и опустила ноги на асфальт. Оглянувшись по сторонам, Иванна отметила горящие вдали фонари, большой ангар и широкую полоску трещины, на которую и ступила. К нему она подходила полная надежды и сил, отчего шаги её пахли уверенностью. Страх уплыл в далёкое синее море, предоставив ей раздолье для новых побед. Иванна подошла к нему сбоку и потянулась рукой к его руке, желая очередным прикосновением успокоить и хоть немного придать сил, убедить, что она рядом. Не желая верить, что мурашки по телу рассыпались от прохладного ночного воздуха, но никак не из-за самого Глеба, она взывала к нему взглядом и мыслями, а через минуту уже и словами: — Всё хорошо, — голос её звучал спокойно и тихо, будто воспоминания о случившемся не вызывали в ней чувство мерзости. — Я не люблю насилие, поэтому и пыталась остановить вас. Но всё хорошо, слышишь меня? Глеб, — Иванна сжала его ладонь ощутимее, привлекая к себе внимание, хоть он и так вовсю слушал лишь её голос, всеми силами стараясь утонуть в нём и отпустить злость. — Тебе лучше оставить меня сейчас одного, если не хочешь, чтобы тебя во второй раз приложили головой о твёрдую поверхность, — и всё-таки он не справился, лишь сильнее распаляясь и выдёргивая руку из её тепла. — Самому себе хотя бы не ври, — неожиданно выдала Иванна, довольно чётко и ясно, будто перед этим украла мужество у безымянного солдата прямо из могилы. — Ты не ударишь меня, поверь мне, я знаю. Резко развернувшись к Иванне, он кинул ей чудовищно холодный взгляд, от которого у неё затряслись поджилки. Она начала акт трагедии, а учитывая, что играли они всегда слаженно, Глеб подхватил весь этот театр, грубо схватил её за локоть и рывком уложил лицом на капот. Поморщившись от боли, когда он заломил ей руку за спину, Иванна тяжело выдохнула и свободной рукой вытерла слезу, опустив после ладонь рядом на чёрную поверхность. «Это всё от холода», — твердила она себе, отказываясь искать своим слезам иную причину. Глеб смотрел на неё и смотрел, будто видел впервые в своей жизни, а она же, как всегда, сразив его наповал одним лишь дыханием, заставила возненавидеть всё вокруг. Иванна — женщина невероятная, а он же… он же был невероятным в своих вспышках, одна из которых и застала их этой ночью столь некстати. Вклинившись ей между ног, он вынудил её налечь на капот ещё сильнее, выпячивая пятую точку кверху. Нервно прокрутив юбку у неё на талии, чтобы тот соблазнительный разрез, от которого его воротило весь вечер, оказался сзади, Глеб прикоснулся к её бёдрам. Напористо сжимая оголённый участок кожи, он наклонился вперёд и намеренно надавил сильнее, чтобы у неё сбилось дыхание. Как только Иванна захрипела, больше не в силах вдохнуть нормально кислород, он поцеловал её сбоку в шею и развязно напомнил: — А теперь ты тоже знаешь? Что ты вообще можешь знать, а, Ваня? Скажи мне, что же ты знаешь. И его провокации почти что оказались успешными, и она уже готова была ответить, что всё это просто фарс, просто попытка напугать её, вот только Глеб поспешил выпрямиться и потянуть ткань её белья в сторону. Едва глухо зарычав, Иванна расставила ноги шире, только бы это помогло ей пережить предстоящую боль. Пару мгновений Глеб медлил, просто сминая её ягодицы, что и привлекло её внимание, заставляя забыть обо всём остальном. Ты нежничаешь? Чего ты добиваешься? Глеб, ты ставишь меня в тупик, твои действия не соответствуют твоим настоящим желаниям. Тебе нужно, чтобы я тебя остановила, я права? Проведя ребром ладони между её ягодицами, он расстегнул ремень, а затем и пуговицу на джинсах, а вот когда до неё дошёл звук расстёгивающейся ширинки, Иванна дёрнула рукой, впервые предприняв попытку вырваться из его хватки. Его хищный взгляд она чувствовала всем телом, во всю рисуя при этом выражение его лица: какие же у него горящие опасным огнём глаза, как напряжены лицевые мышцы, и какие бледные губы. Демоны внутри него требовали утолить голод, крича в голове на всю громкость, и только один голос, тихий такой и робкий, истерзанный и уставший, молил его опомниться, напоминая, что в его руках была Иванна, именно Иванна, с которой поступать так грязно запрещено, ведь она… она его нежная любовь. Грузно выдохнув и проведя нервно рукой по уже возбуждённому члену, Глеб приставил головку к напряжённому заднему проходу Иванны. — В вагину-то ещё рано, но ведь в задницу врач не запрещал, — и вроде это должно было объяснить его действия, но нет, Иванна не нашла в его словах и доли правды, ведь решение не торопиться они принимали оба. — Ты человек или зверь? — закричала она почти истерично, позволив голосу вспорхнуть над всей округой. Толчок.

***

Переводом Иванна занималась чаще всего в гостиной, разложив на столе всё, что только ей могло понадобиться: словари, карандаш, блокнот, точилка, ноутбук, саму книгу, которую ей выдали в издательстве, и, конечно же, пару конфет. Иногда она так ленилась, что работала прямо в кровати, выбираясь из спальни лишь в ванную или на кухню, чтобы перекусить. Сам Глеб если работал из дома, то уходил в другую комнату, отрезая себя от постороннего мира. Иванна старалась не мешать ему, и прежде, чем войти к нему позвать поесть, всегда стучала и не входила, пока ей не разрешали. Он поступал так же по отношению к ней, не выходя до тех пор, пока она сама не позовёт его, давая тем самым знак, что она освободилась. Когда Иванна постучала в дверь и получила утвердительный ответ, ему хватило лишь взглянуть на неё, чтобы понять, что что-то не так. Как оказалось, у неё возникли проблемы с переводом, а именно с переводом сленга. Когда она рассказывала ему об этом, нервно и так по-детски переминаясь с одной ноги на другую и зажимая край сорочки, он не выдержал и усмехнулся. Направляясь к нему с этой проблемой, Иванна сильно переживала, что он может, откровенно говоря, послать её, ведь душу ещё подсвечивали порой воспоминания того, как ко всему этому относился её бывший муж. Вот только она знала так же и то, что во всём этом сленге Глеб разбирался просто на ура, и учитывая, что новый герой, которого автор ввёл во второй книге, общался подобным образом, просить помощи нужно было именно у него. Помочь своей стеснительной особе Глеб вызвался сразу же, потратив на всё около суток, сверяя переведённое с оригиналом. Иванна говорила, что её перевод не сходился с тем, что же потом сделал Йен, тот самый герой, переводить реплики которого ей оказалось сложнее всего, так что особое внимание было уделено именно ему. Глядя на то, как Глеб работал за её компьютером, Иванна стояла в стороне и робко улыбалась, и пусть ей пришлось попросить обратно у издательства переведённый кусок, который она уже успела отправить им на редакцию, её теперь это мало смущало. Как оказалось, ошибку Иванна допустила в самом начале, когда Йен хвастался друзьям, что может сделать что угодно, что в переводе обозначалось простым словом — выпендриться. Закончил же герой тем, что покончил жизнь самоубийством, в чём она никак не могла понять логики. Глеб заменил в её переводе всего лишь одно слово, то самое «выпендриться» на «выпилиться», и то, как он объяснял всё это Иванне, не укрылось от её взгляда. Чувствуя, что за этим словом скрывалась и его боль, чуть позже, а именно час спустя она уже расспрашивала его, если в его жизни был такой период. — Куда ты уходишь? Глеб, я всего лишь хочу поговорить с тобой, пожалуйста, — молила его Иванна, наблюдая за тем, как он нервно застёгивал кофту. Ему хотелось как можно скорее сбежать из квартиры и никогда больше не поднимать эту тему, вот только ей-то рот скотчем не заклеишь. Как назло, к его пятну тянулось ещё и пятно самой Иванны, когда она пыталась отдаться водной стихии во Владивостоке, отчего в груди неистово пережимало нервы. Нагнав его в коридоре, Иванна вклинилась между ним и дверью. Порыв удержать его захлестнул её с головой, и она, подчиняясь ему, схватила Глеба ладонями за лицо, больно надавливая на скулы. Её взгляд говорил ему, что она готова всё принять и выслушать его, вот только сам он готов к подобной откровенности ещё не был. — Не сбегай, прошу тебя. Мы ведь можем поговорить, я буду на твоей стороне, — горячо уверяла она его, надеясь, что чары подействуют и теперь, когда они оба так сильно нуждались в этом. — Это случилось из-за наркотиков, верно? — её догадка вызвала потемнение во взгляде зелёных глаз и нервное сжатие ладоней в кулаки. — Отношения не строятся лишь на том, что мы будем мило улыбаться друг другу. Пойми же ты, мы можем делиться друг с другом той болью, что убивает нас изнутри. Для этого я и есть у тебя, понимаешь? Чтобы быть на твоей стороне, чтобы облегчить твою ношу. Усердие Иванны успехом не увенчалось, она всё равно что стучалась в закрытые двери. Пережимая ей запястья, Глеб убрал её руки от своего лица и заставил отойти в сторону. Он так ничего и не сказал ей, просто хлопнул дверью, оставив её совсем одну с сотней вопросов, что раздирали разум в клочья, и сожалением, что она вообще подошла к нему с этим дурацким переводом. Во всём виновата её треклятая натура, желающая всюду сунуться, вывернуть Глеба наизнанку и вернуть в ту боль, которую он желал оставить позади. Ну и куда ты такой нервный ушёл от меня? Вернувшись в квартиру под утро, Глеб не обнаружил там Иванны. Внутри сразу же всё оборвалось, похолодело и даже выть захотелось, что вот нет её, ну нет её и всё тут. Ушла. Покинула. Оставила его. Тяжело дыша и еле сдерживая рвущиеся наружу вопли, он вслух послал её к чёрту, но мысленно же исторг такой клич, что у Иванны, где бы она не была на тот момент, навернулась одинокая слеза. И обойдя все комнаты по несколько раз, убеждаясь в который раз, что её нет, Глеб копался в себе и пытался отыскать причину её ухода. А ты не могла бы вернуться, родная? Без тебя здесь очень пусто, я больше не хочу здесь быть. Тут ужасно без тебя, понимаешь? Вернись, пожалуйста, и наполни мою жизнь смыслом, дай мне вдохновение и покажи, как жить. Ты ведь была настоящей со мной всё это время, я ведь знаю, ты не могла быть всего лишь плодом моего воображения. Девять утра, безумные мысли всё также одолевали его, прибив к дивану безжизненным сгустком печали. Открывшаяся дверь и шуршание пакетов заставили Глеба вынырнуть из кокона, и встреча глаз вынудила Иванну замереть на месте. Нет, через пару секунд она, конечно, собралась и прошла на кухню, оставив пакеты с продуктами на кухонной тумбе, но, даже подойдя к нему совсем уж близко, она всё никак не могла избавиться от его липкого взгляда, которым он обжигал её, пусть и столь восторженно. — Тебя долго не было, — Глеб обнял её руками за талию, лбом прижимаясь к животу и притягивая к себе ещё чуть ближе. — Очень долго. — Не была уверена, что ты вернёшься так скоро, поэтому решила сама сходить за продуктами. Я ждала тебя завтра, как минимум, — пальцами она играла с его волосами, не до конца понимая, что происходит. Ты, правда, испугался, что я ушла? Думал, я не вернусь? Вот это да! Вот это номер ты выдал, я серьёзно. Ещё не совсем понимая, что делала, Иванна разорвала его объятия и устроилась рядом с ним на диване. Его руки тут же опустились ей на бёдра, сжимая через ткань джинсов с довольно ощутимой хваткой, но она решила закрыть на это глаза. Быть к ней ближе стало необходимостью вышей степени, и, руководствуясь этим, Глеб опустил голову ей на плечо, прижимаясь ближе к её телу. — Я чуть не умер от передозировки наркотиков, — он знал, что именно это она и ждала от него — правду. — Это случилось пару лет назад, мне тогда крышу сносило, и я пробовал всякую дрянь без разбора. Я понимал, что уже переступил черту, но всё равно намеренно принял больше, чем нужно было. Думал, это заглушит мою боль, избавит от проблем, — Иванна вновь играла пальцами с его волосами, пытаясь успокоить и одновременно приласкать. — Меня парни вытащили тогда, спасли меня от самого себя. Иванна прекрасно понимала, что он разрушал собственные границы, признаваясь ей в подобном. Несмотря на всю тяжесть, он всё же решился пойти ей навстречу, открыть дверь в свой внутренний мир именно ей. Уложив вскоре его к себе на колени, Иванна принялась гладить пальцами ему щеку. Глеб зажмурился и повернулся на бок, вновь пряча от неё своё лицо. — Надо будет как-то сказать им за это спасибо, ну, а пока, — Иванна изловчилась наклониться ниже, губами едва касаясь его уха, — спасибо тебе, что ты здесь, со мной, живой. Спасибо тебе, Глеб. После они ещё долгое время провели так в объятиях друг друга, наслаждаясь тем, что были друг у друга. И пусть каждый молчал о чём-то своём, их молчание всё равно пересекалось, сплетаясь воедино узлами. Вокруг царил покой, казалось, даже шум с улицы стих, лишь бы только не потревожить их союз, лишь бы только не помешать им. Иванне показалось, что Глеб прошептал, что хочет умереть в её объятиях, но стоило ей перевести на него глаза, как она не нашла в нём и тени тех слов, что уловил слух. Глеб вновь заставил Иванну весь день сидеть на иголках, сказав по телефону, что вечером отвезёт её кое-куда. О переводе сразу же было забыто, как только она представила, куда же он мог её отвезти. Мысли подкинули что-то романтичное, вроде ужина при свечах, но глубоко внутри Иванна знала, что Глеб далеко не романтик, поэтому на это даже не стоит надеяться. Радовало, что он всегда был с ней настоящим, а это пересиливало всё остальное и все те глупые надежды, с которыми она до конца так и не распрощалась. Позвонив Марине, она стала расспрашивать у неё, что же такого надеть, чтобы не прогадать и выглядеть уместно. Марина была озадачена, откровенно не смея представить, куда такой, как Глеб, мог сводить такую, как Иванна. Перебирая вещи в гардеробе, она тяжело вздыхала, проклиная такую штуку, как неизвестность, а заодно и сюрприз, который, по словам самого Глеба, он и решил ей устроить, заранее предупредив, чтобы она даже не пыталась выяснить у него и крупицу информации. — Как у тебя со Славой? Ему удалось вытащить тебя на свидание? — Иванна решила сменить тему, чтобы хоть немного отвлечься от собственных мыслей. — Всё обернулось так, как и я думала. Не выдержав отказ, он заполнил дыру в сердце новой девочкой, — театрально произнесла Марина. — У него весь профиль в общих фотках с ней. — А если это сестра? — да, бредовая идея, но Иванна всё равно её озвучила. — С сестрой так не целуются. А разговор вперёд и только вперёд, но вот решение проблемы всё так же топталось на месте, как и раньше. В итоге, когда времени оставалось в обрез, Иванна натянула на себя юбку до середины щиколоток, да ещё и на запах, так что, когда Глеб увидел, как при ходьбе у неё выделялась коленка, он понял, что проклят. Как и тогда, когда она решила не надевать лифчик, вот только тогда он мог рассчитывать на секс, а теперь же… хвала богам, верх Иванна выбрала закрытым, остановив свой выбор на блузке. Обувшись в балетки, она прокрутилась на месте, схватила сумку и поспешила спуститься вниз, где её ждали. Глядя на то, как она спорхнула со ступенек перед подъездной дверью, Глеб пришёл в экстаз от одного её вида. Его статику, которая была следствием эстетики, Иванна приняла с опаской. Подойдя к нему, она старалась выдавить из себя улыбку: — Я слишком вырядилась? Нужно переодеться, да? — Да нет, детка, вовсе нет. Я ошеломлён твоей красотой, поэтому завис, — поспешно успокоил её Глеб, целуя в самую макушку. А вообще, да, родная, лучше бы ты переоделась, пока я хоть как-то могу держать себя в руках. Невыносимая! Твою красоту невозможно вынести. Я в полной заднице. В машине Глеба спасли ириски, на которые нацелилась Иванна, доставая по одной из сумки и шелестя бумажкой, иначе, закинь она на него ноги в своей обычной манере, у него бы точно встал. Он, правда, старался слушать музыку, тихо льющуюся из радио, старался слушать и саму Иванну, отвечая порой даже впопад на её вопросы, но избавиться от мысли о её ногах так и не получилось. Иванна — это всегда соблазн, это всегда хождение по канату без страховки, и это всегда дикие, порой даже чудовищные желания, что пузырились в нём при одном только взгляде на неё. Остановив машину на парковке оранжерейного комплекса Таврического сада, Глеб только и видел, как быстро Иванна выбралась наружу и побежала вперёд. Потом опомнилась, развернулась и ринулась назад, блестя глазами. — Я так счастлива! Мы ведь пойдём внутрь? О боже мой, Глеб. Не могу поверить, что я здесь, — восторженно тараторила она, улыбаясь во все тридцать два зуба. Схватив его за руку и не давая ему время опомниться, она потащила его вперёд, ну как потащила, Глеб даже не сопротивлялся ей. Всё же он не прогадал с расчётами, потому что Иванна в ответ дала ему такую отдачу, чуть ли не на каждом шагу трезвоня о своих эмоциях, что он в очередной раз понял, что оно того стоило. По теплицам она буквально пролетала, или ходила вприпрыжку, радуясь совсем как маленький ребёнок. Всё ей было интересно, за всем она наблюдала с восторгом и такой живостью, что казалось, будто она впервые в жизни открыла глаза. Обстановка вокруг вызывала в ней ликование, которое не могли унять ни порой любопытные взгляды посторонних ей людей, ни её собственные просьбы быть сдержаннее. Она даже отказалась пойти в кафе на втором этаже, закрыв глаза на жажду, лишь бы побольше времени потратить на рассматривание всех этих зелёных листиков. И да, да, она не могла удержаться от того, чтобы не покружиться, а после, подойдя к Глебу, Иванна выводила кистями некие узоры, всё больше и больше завораживая его. В цветочном магазине она и вовсе чуть не запищала от радости, а Глеб, навострив слух, уже готов был услышать, какие же цветы ей нравятся, вот только когда ей задали этот вопрос, она замялась. — Ой, — она произнесла это так разочарованно, что казалось, весь мир разрушился в тот момент. — Я даже не знаю. Мне всё нравится! Я в полном восторге от всего. Хитрость не сработала, и Глеб так и не смог вычеркнуть один пунктик на пути к познанию Иванны. У фонтана Иванна познакомилась с маленьким мальчиком, с которым чуть позже принялась бегать наперегонки. Запыхавшись после очередного круга вокруг фонтана, она не просто попросила, но потребовала, чтобы ей дали воду. Глеб лишь покачал головой, тихо посмеиваясь, но протягивая ей бутылку с водой, купленную заранее. В розарии Иванна чуть сбавила пыл и подошла к нему со спины. Встав на носки, одной рукой она опёрлась о его плечо, а вторую согнула в локте и опустила ниже, перекинув через плечо, чтобы можно было достать до грудной клетки. — Ты самый лучший мужчина на свете, — призналась она, целуя его в щёку. Когда зажглись лампочки, Глеб понял, что счастье может оглушить, именно её счастье и ничьё другое. Иванна всё носилась вокруг, радуясь, казалось бы, даже тому, что просто дышит. Осознание того, что он мог стать причиной не только её слёз, но и улыбки, переплавляло в нём всю гадость, заставляя всё чаще и чаще искать повод обрадовать Иванну. Когда они направлялись к машине, Глебу позвонил Андрей, вместе с которым они всего пару дней назад праздновали выход альбома. Наверное, на его согласие приехать сыграло хорошее настроение, да и потом Иванна была не против — ей тогда всё очень понравилось. Вот только отправились они не в клуб, как она думала, что следовало понять сразу же, как Глеб стал давать ей наставления ничего ни у кого не брать и сразу говорить ему, как только что-то случится. — Со мной всё будет хорошо, там же будешь ты, — успокаивала его Иванна. — Я хочу быть вместе с тобой, и если это значит, что мне нужно окунуться в грязь, то поверь мне, я окунусь в неё с головой. — Ваня, я серьёзно. Говори мне даже о любом пустяке, — не отставал от неё Глеб, ведя в подвальное помещение. Внутри оказалось слишком накурено, музыка била по барабанным перепонкам, да и сама атмосфера была чересчур, возможно, даже запредельно откровенной. Глеб заметил, как у неё округлились глаза, когда парень вдохнул дорожку порошка через свёрнутую трубочкой купюру, сидя на диванчике перед столом. — Ты тоже так делал? — спрашивала Иванна, прильнув к самому уху, а руками же невольно ухватилась за его ладонь. — Бывало и кололся, — она шумно выдохнула и нахмурила брови, пытаясь представить в голове такую картину. — Что? Я стал тебе омерзительным? — усмешка не могла скрыть доли страха в его вопросе. — Глупости! Просто попыталась представить тебя и иглы эти, но не вышло. Что я тебе говорила сегодня? — вдруг серьёзно спросила она, вставая прямо перед ним. — Что ты лучший мужчина на свете. Как только что-то изменится, я дам тебе знать, но я бы на это не рассчитывала. Андрея они нашли довольно быстро с бутылкой спиртного в руках. Танцевать с ним Иванна всё же отказалась, хоть он и очень настаивал хотя бы на одном танце. Ему понравилось, как она зажигала в прошлый раз, но только вот теперь обстановка была немного другой, и даже с Глебом она не торопилась кружиться. У неё до сих пор ещё мысли были вразброс, стоило ей на минуту представить, что именно подобными развлечениями баловался раньше и сам Глеб. Когда он уходил на встречу с друзьями, в голове у неё никогда не появлялись наркотики, ведь он обещал ей, и она верила. А здесь же… Здесь они были на каждом шагу. Грязный свет плясал по телам, разбрасывая тени и заставляя порой щуриться от такого навязчивого компаньона. Порочность медленно приближалась к Иванне, норовя укусить её прямо за губы, но только она всё нос воротила, священно пообещав себе, что к её губам прикоснётся только Глеб. Обходя кого-то, она изогнулась станом и усмехнулась, что даже не разлила почти что полный стакан. Когда она чувствовала на себе его взгляд, то понимала сразу же — горит. Так развязно, дурно, но так сладко, что хотелось ещё и ещё, ещё. В подобных местах границы обесцвечивались, казалось, что позволено всё, что только взбредёт в голову, если, конечно, эту самую голову по пути не потерять. Свою голову Иванна старалась держать на плечах, хоть внутри всё металось и требовало попробовать да хотя бы вон ту дорожку. Стоило таким диким желаниям пронзить её, как она тут же старалась отыскать взглядом Глеба, а когда находила, то понимала, что всё это ей и даром не нужно. Глеб был мужчиной, дарующий ей всё, что она только хотела, и пусть пока не было слов любви, но было время, а оно покажет всё, и она, приправив всё это терпением, обязательно дождётся своего часа. Пока что Иванна совершенно точно знала, что его покорили её мягкость и ласка, её трепетное тепло и забота, её нежность и, наверное, та самая мечта, миф о надежде, что он не утерян, только не для неё. Ей так сильно хотелось вернуть его в мир живых, в свой мир, что она готова была ступить в его мир и навести там такого шороха, чтобы он сам захотел вернуться, полюбить и открыться ей. Глеб старался на долго не оставлять её, но его всё время куда-то дёргали. Все будто сговорились забрать его у неё этим вечером, то зовя покурить, то выпить, то обсудить что-то. Курить он курил, а вот выпивать не торопился, всё поглядывая на Иванну даже с другого конца помещения. Почти сиротливо ютясь на диванчике и попивая из стакана сок, который Глеб непонятно каким образом достал для неё, она пришла к выводу, что, несмотря на всё это, она всё равно не потеряла и капли любви к тому, кто сюда её за руку и привёл. Улыбаясь себе под нос, она упустила тот момент, когда к ней подсел явно не первой свежести парень. Как только он приближался к ней, Иванна отсаживалась чуть дальше, и так продолжалось до тех пор, пока она не сидела уже на самом краю. От его взгляда ей стало не по себе, не говоря уже о дыхании. Стыдливо поправляя юбку, она бегала глазами по незнакомым лицам в поисках единственно-родного. — Ну что, кошечка, — обратился к ней парень, поправляя со второй попытки густые кудри тёмного цвета, — уже достаточно показала свои коготки? С дивана она подскочила, как ошпаренная, когда его мозолистая рука коснулась её коленки. Ринувшись прямо через толпу в сторону выхода, Иванна быстро поняла, что парень не отставал, следуя прямо за ней. Пару раз ему даже удалось схватить её за руку, но она быстро вырывалась и продолжала расталкивать людей перед собой. Глухой удар и женский визг за спиной заставили её обернуться. На полу с разбитой головой лежал тот самый парень, что так настойчиво добивался её расположения. В луже крови валялись осколки разбитой бутылки, и на всё это довольно спокойно смотрел Глеб, и ей нужно было быть полной дурой, чтобы не понять, что всё это было его рук дело. — Глеб, — тихо позвала его по имени Иванна. В её глазах он не нашёл и тени ненависти, был там лишь испуг и неверие, что подобное случилось прямо у неё за спиной. Иванна уже было потянула к нему руки, чтобы быстрее подхватить его, а точнее, самой укрыться им, почувствовав в себя в безопасности, но с диким воплем его сбил с ног смутно похожий на лежащего парня молодой человек. — Это был мой брат, ублюдок! — кричал он, нанося удары. Оставаться в стороне Иванна не собиралась. Зовя Андрея, а потом уже просто прося помощи у других, она быстро поняла, что всем такое шоу было только на руку, ведь чего только стоили их перекошенные, но радостные лица. Вскоре она кинулась разнимать их сама, пытаясь оттащить в первую очередь Глеба, потому что на сегодняшний вечер он уже достаточно сделал. Схватив его за руку не в самый подходящий момент, она потеряла равновесие, когда он замахнулся. Свалившись прямо на незнакомца, Иванна и опомниться не успела, как он грубо схватил её за волосы и со всей дури приложил головой об пол.

***

Воспользовавшись секундным замешательством Глеба, Иванна совершила резкий толчок и освободила свою руку из его хватки. Он бы мог сказать, что она просто стала сильнее, вот и смогла вырваться, или же сослаться на неожиданность, которая последовала после её крика, но в жизни не признает, что сделал это потому, что ему самому хотелось отпустить её. А вот Иванна знала это, поняла сразу же, как только он стал медлить, сминая руками её бёдра почти что любимыми ею движениями. Оттолкнувшись от капота, прорываться к свободе она не спешила, наоборот, острота ощущения твердила ей остаться с ним рядом, уверяла, что Глеб не обидит её. И у него, как всегда, такой взгляд, что у Иванны обливалось кровью сердце от той боли и немой просьбы любить его, любить до умопомрачения, чтоб задыхаться сладким запахом чувств, а самое главное принимать его таким, какой он есть на самом деле. Как только он почувствовал её руку у себя на щеке, глаза закрылись сами, а губы потянулись вслед за её пальцами, целуя лишь подушечку указательного. Ей не нужно было смещать руку ниже, чтобы узнать, как же быстро бьётся его сердце. Иванна знала это заранее, видя по одной лишь лёгкой дрожи по всему телу, что ему плохо. — Я могу доказать, что ты человек, Глеб, — она буквально вымаливала у него разрешение сделать задуманное, столь тревожным и просящим был её голос, когда она прижалась к его лицу своей щекой и тихо произнесла эти слова. — Только позволь мне, прошу тебя. Ну же, уйми своего зверя, пожалуйста. Я ведь чувствую, что тебе хочется покоя, чувствую, как тебе больно. Просто дай мне чуть свободы, не останавливай меня. Я хочу тебе помочь, тебе ведь так сильно нужна моя помощь! Позволь голосу человека в тебе быть услышанным, позволь ему дать тебе совет, позволь мне… мне же просто позволь любить тебя. Одолеваемый вихрем противоречивых страстей, Глеб всё же отошёл на шаг назад, давая тем самым ей свободу действий. Возможно, был то простой интерес узнать, что она станет делать, но разум неустанно продолжал шептать, что ему просто захотелось побыть человеком, как когда-то Иванна и говорила ему. Хочется быть человеком, а зверь же пусть терзает других, его самого, но она пусть будет в безопасности. Её поцелуи выбили из Глеба прерывистый выдох, когда она, подойдя к нему вплотную, стала касаться аккуратно губами его шеи. Руками Иванна обнимала его за торс, закрадываясь порой под одежду и водя пальцами по спине. Обойдя его, она остановилась у него за спиной и потянула тонкую кофту вверх. Иванна целовала его позвонки сверху вниз, руками между тем оглаживая напрягшийся живот. — У тебя мурашки, — заметила она, ведя руками по предплечьями и улыбаясь едва заметно. — Потому что ты прикасаешься, — Глеб сделал акцент на слове «ты», хоть Иванна и так поняла всю суть и без того, чтобы он так низко произнёс местоимение. Мучить его долго она не смогла — сама больше не могла этого вынести, а уж про него и говорить нечего. Она, как всегда, изодрала его прошлое, перепустила и спрессовала страхи, а потом заткнула пасть всем чертям, которые только и жаждали крови. Как только Иванна опустилась перед ним на колени, глядя при этом на него блестящими глазами снизу вверх, Глеб почему-то ощутил не свою победу, а её. Всего лишь на одну секунду им овладело то самое желание, о котором часто говорила ему сама Иванна — хотелось кричать на весь мир, но если только ей хотелось кричать о любви, то ему о её красоте. От её действий исходил тонкий шлейф страха, но она всё равно старалась столь прилежно, что это было забыто тут же. Ей хотелось видеть его реакцию, а потому, беря его горячую плоть в руки, Иванна смотрела ему в глаза и требовала, так ласково, но так неумолимо дать ей очередной знак продолжить. — Ваня, — грубо, так хрипло, что у неё выступили слёзы на глазах, так пронзительно он обратился к ней, зажмурившись и закинув голову назад. Больше никогда не обращайся ко мне подобным образом. Я больше не выдержу, уверяю тебя, сердце не выдержит. Просто помоги мне чуть-чуть, пожалуйста. Опустив глаза вниз, Иванна отметила капли смазки на головке, а язык инстинктивно ударился о зубы, торопясь слизать. И ей бы мучить его и дальше, но только так можно было скрыть своё неумение, хоть как-то прикрыть свой страх, что она делала что-то не так. Глебу хотелось её страсти, резкости и той же животной раскрепощённости, что переполняла его самого, но только по её медленным движениям он сразу же понял, что она сделает всё по-своему, а это значило, что будут поцелуи. Её губы чуть дрожали, когда она прикоснулась ими к головке. Было приятно, было тепло и было желание продолжить, потому Иванна вобрала в рот чуть ли не до середины. Руками Глеб впился в её плечи, как только она стала помогать себе языком, водя им снизу по стволу и прижимаясь плотно-плотно. Во рту у неё было мокро, слюна такой жаркой, чуть ли не раскалённой, губы были сладки, а язык так страшен, что ощущения выбили из Глеба абсолютно всё, даже саму жизнь. Это было потрясающе!.. Храбрость Иванны набирала обороты, и она действовала с каждой минутой всё быстрее и быстрее, смачно водя губами по члену. Руками она держалась за его таз, вдавливая колени в асфальт до едва ощутимой боли. Чуть привставая, она выпрямляла спину и делала попытки заглотить до самого основания, но одна из попыток окончилась тем, что головка упёрлась в самый корень языка, отчего Иванна закашлялась и испугалась, что невольно могла спровоцировать рвотный рефлекс. Она посмотрела на Глеба с лёгкими извинениями в глазах, продолжая водить губами по головке как можно нежнее. Ему хотелось сказать ей что-то успокаивающее, но слов так и не нашлось, да и лишними они были в тот момент. Иванне что-то всё же подсказывало, что, если бы ему не нравилось, он бы уже давно что-нибудь да сделал. Делая вакуум щеками, она сильно надавила пальцами ему на тазовые кости, а потом, будто этого было мало, потянулась рукой к его руке и сцепила пальцы вместе. В ночи Иванна была так прекрасна, а мягкие блики от света фонарей, что достигали её фигуры, делали её такой живой и яркой, что любоваться бы да любоваться ею вот так вот до самой зари. Вцепившись в него взглядом, она робко, будто ступала по минному полю, опустила их сцепленные руки на свою грудь, где билось гулко сердце. В тот момент Глебу захотелось поцеловать её в губы и прижать к себе близко, так, чтобы захрустели все кости, захотелось попросить её гореть всегда ослепляюще, но нежно, не причиняя боли, чтобы ему тоже можно было находиться с ней рядом. Ваня, ты такая сказочная!.. я не знаю, что ещё сказать. Если я скажу что-нибудь о любви, то не уверен, что ты мне поверишь. Во мне здесь столько грязи, что ты захлебнёшься. Иванна вновь рискнула, преодолев мерзкий голос внутри, что шептал ей о позоре. Выпрямляясь сильнее, она постаралась вновь взять в рот до самого основания и немного расслабить глотку. Свободной рукой Глеб сразу же надавил ей под челюстью, мешая ей вдохнуть. Перепугавшись, она бросилась глазами искать его взгляд, но ничего тёмного там найти не смогла. Доверившись ему, она приказала телу расслабиться и поджечь страх, что он мог сделать ей больно в такой момент. Когда Глеб сам толкнулся ей в рот, она засипела носом, напоминая, что ей всё так же сложно дышать, но убирать пальцы он не спешил. Совершив пару резких толчков, он ослабил хватку, но всё равно продолжил держать её за подбородок, фиксируя положение головы. Стараясь приноровиться к его движениям и предупредить его долбящие фрикции, которые, она была уверена, могут запросто последовать, Иванна стала действовать языком и сильнее прижиматься губами, щеками к его плоти. По всему телу лихорадка, её пальцы пережимали с силой его пальцы, сильнее надавливая на грудную клетку. Неожиданно, вот так вот вдруг им обоим захотелось снега, чистого и свободного снега, чтобы он унял пожирающий их изнутри огонь. Иванна училась быстро и вскоре чередовала уже мягкие движения губ с настойчивыми, дикими ласками вместе с языком, насаживаясь на член до предела. В её действиях Глеб чувствовал искренность и настоящее желание сделать ему приятно, в выражении лица не видел и капли отторжения. Выкладываясь по полной, Иванна дарила в ответ блаженство и благодарность, что он дал ей сделать то, на что она так тяжело решилась. И пусть в голове всё гудело, колени ныли, ей было хорошо и легко. Разомкнув пальцы, она вновь обеими рукам ухватилась за его таз. От переизбытка эмоций боялась свалиться, отчего нуждалась в опоре, а Глеб же, не важно на каком пределе будет он сам, мысли его всё равно будут сходиться в одной точке под названием Иванна, потому он и поспешил придержать её за плечи. В голову пришла дурная мысль, что вскрой ему сейчас вены, как потекла бы одна лишь кровь, и никакой грязи, никакой грязи… Иванне показалось, что она кончила вместе с Глебом, когда сглатывала выстрелившую тугой струёй сперму. Ночь оказалась такой длинной, безобразной и страшной, но ей всё равно удалось пережить её, не утратив своей любви. Потянув её на себя, Глеб целовал её лицо слишком быстро и часто, сталкиваясь носами, отчего она улыбалась. И оба могли лишь догадываться, какой великой могла быть их любовь. Затащить Иванну в машину удалось лишь несколько минут спустя. Она всё стояла под открытым небом, глядела на звёзды и думала о чём-то столь напряжённо, что лишь поджатые губы свидетельствовали о быстроте сменяющихся мыслей. Уезжать вот так вот сразу желания не было, а когда она и вовсе не пристегнулась, Глеб про себя назвал её лисичкой, едва заметно качая головой. Несколько минут они молчали, но пальцами он всё равно нашёл её пальцы, показывая, что он рядом. От подобного жеста Иванна готова была замурлыкать, приластившись к нему всем телом, но сперва ей нужно было кое-что узнать. — Глеб, скажи, а тебе… ну, тебе понравилось? — её вопрос показался ему чужим, будто спрашивала и не она вовсе. — Ты задаёшь странные вопросы, сказка. — Погоди-погоди, — поспешила встрясть она. — Я просто должна тебе кое-что сказать. Ты первый мужчина, которому я… — пока она подбирала слова, Глеб вставил своё «отсосала», с чем ей пришлось согласиться, кивнув головой. — До твоего появления в своей жизни я считала это чем-то мерзким, поэтому отказывалась делать. А после, когда ты так ворвался в мою жизнь, то я стала на интуитивном уровне думать об этом, понимаешь? У меня было желание, а вот омерзения не было. Я только… я только боялась, что не смогу сделать тебе приятно. Пару мгновений Глеб размышлял над её словами, удивляясь тому, как нелепо же всё это было. Говорить о своей любви она вот не боялась, не боялась показаться слабой, когда с губ слетали столь важные слова, а вот тут же оказалась зайкой робкой. Его самолюбию льстило, что она хотела сделать это именно с ним, что он смог пробудить в ней это желание. — Ты поэтому отказывалась получать от меня более откровенные ласки? Когда я предлагал вставить тебе пальцы, — уточнил Глеб, хотя она и так всё поняла. — Да, — краснея, согласилась Иванна. — Тот первый раз был не самым приятным, поэтому я ещё не была готова ответить тебе потом взаимностью. Потому и отказывалась, чтобы ни тебе, ни мне. Ох, Ваня, ты порой такая наивная и глупенькая. Протянутые руки Глеба она сразу же восприняла как знак перелезть к нему на колени. Поправляя юбку, только теперь вспомнив, что разрез должен быть спереди, Иванна нависла над водительским креслом. Пока он держал её за талию, она перекрутила пояс юбки, выставляя ему на обозрение чистый соблазн в виде своих ног. После ещё ловко так уселась сверху, разводя ноги в стороны, что казалось ещё немного, вот убрать бы эту лишнюю полоску тени, как он увидит её бельё. Притянув к себе Иванну за затылок, Глеб через улыбку, но абсолютно серьёзно прошептал ей на ухо: — Я с ума схожу, когда кончаю от твоих ласк. Когда ты сжимаешься на моём члене, когда проводишь языком, когда просто целуешь, — я от всего готов кончить. Иванна в ответ что-то пробормотала, явно говоря, что он её откровенно смутил. Даже отвернулась и потянулась включить музыку, после чего чуть поёрзала у него на бёдрах, устраиваясь удобнее. Какой бы приятной не казалась им «тишина», ей всё равно было что ещё сказать. Глеб видел это по её глазам, а уж потом, когда она набрала побольше воздуха в грудь, он понял окончательно, что этого не избежать. — Я думаю, что ты, — последнее слово она намеренно протянула, выигрывая себе время, — думаю, что ты человек, запертый в клетке зверя. Как-то так, наверное. Но, — её резкость привлекла его внимание, заставляя смотреть прямо в глаза, — мне уже не важно, каким ты можешь быть. Я могу сладить с любым, — она на пару мгновений призадумалась, явно прикидывая что-то в голове, — да, могу, совершенно точно могу. Заключение Иванны удивило Глеба, но виду он не подал. Желание быть с ней человеком так никуда и не делось, и она верно тогда определила, что таким ему хочется быть только рядом ней. Только вот сам зверь за всё это время так никуда и не делся, и пытаться бороться с ним, прогоняя, было лишним, когда можно было примириться. Тактику, выбранную ею, Глеб оценил поцелуем в щёку, сказав при этом ей спасибо. «Спасибо, что не стала делить меня на части», — уже у себя в голове думалось ему. Домой им удалось попасть ближе к трём ночи. Оба уставшие, они сразу отправились в кровать, засыпая в объятиях друг друга. Ей всё же удалось приластиться к нему, хоть и случилось это уже в кровати. Наутро, когда он покидал её, Ивана так и не проснулась, продолжая тихо посапывать. Её видневшаяся из-под одеяла щиколотка манила нырнуть обратно в то тепло, что они оба делили ещё совсем недавно, но уйти всё же было нужно. Иванна проснулась вскоре после того, как закрылась входная дверь. Видимо, почувствовала недостаток. Губы сами надулись от обиды, она, правда, не хотела вот так вот реагировать, что осталась одна. Выбираться из кровати не хотелось, но занять себя чем-нибудь всё же не терпелось. Достав ноутбук, она принялась за перевод, но мысли расположены были совсем к другому, и, убив где-то час на то, чтобы найти себе занятие, Иванна остановила свой выбор на мультике. И вроде все мысли сплелись с мультфильмом, и она внимательно следила за всем происходящем, но только сердце было где-то ещё, где-то ещё, кроме груди. Наверное, искало оно того, кто так до сих пор ничего не написал, а она ведь гипнотизировала мобильный телефон порой и дольше минуты. Шум в коридоре заставил её подскочить на кровати и буквально выбежать в гостиную. Цветы. Первым делом она заметила цветы, ставшие причиной лучезарной улыбки и смущения, что в окно даже заглянуло серое небо, так велик было его интерес. Счастье разворотило её, когда Глеб сказал, что цветы для неё, лишь для неё одной, для той, которая дрожащими руками приняла букет насыщенно-синего цвета ирисов. — У меня нет слов! Я просто… — глаза её бегали, она то нюхала цветы, то пальцами прикасалась к лепесткам, а потом вновь принималась что-то сказать. — Невероятно. Мне так!.. И вроде всё было понятно, но в то же время и нет, потому что он так и не понял, угадал с цветами или нет. Мысленно моля её сказать, какие же у неё любимые цветы, Глеб провожал её взглядом, когда Иванна отправилась на кухню за вазой. А после был вихрь, был взрыв, потому что она кинулась к нему, полная лепета слов, что ему едва удалось разобрать в нём хоть что-нибудь. Подхватив её в прыжке, он оказался под лавиной её любви, и, придя в себя пару мгновений спустя, понял, наконец, что с цветами не ошибся. — Я не знала, какие у меня любимые цветы, потому что мне их никогда не дарили. А тут мне подарил их ты, и я… я решила ещё давно, что те цветы, которые мне впервые подарят, и станут моими любимыми. Ты у меня во всём первый, Глеб, — а вот это она уже произнесла без спешки и трогательно, что ли. И под вечер, когда её радость стихнет немного, они узнают, что Андрея не стало, а причиной смерти стала передозировка наркотиков.