У моря

Когда я надеваю каблуки, всегда случается что-то плохое. Вот и теперь произошло кое-что ужасное. Я в Москве, Глеб остался где-то позади, а Антон везёт меня к своим дружкам-наркоманам, которым нужны деньги. Зря только терпела эти туфли, надо было сразу обуть кроссовки и дело с концом. И чего только меня понесло поехать за ним в другой город, а потом ещё заявиться в тот загородный дом?

***

Иванна считала его короткое «да», произнесённое с долью тревоги и ранимости, смелым заявлением, которое она поспешила запечатать в себе, огородить сотней стен и отстаивать его защиту до самого конца, точнее победного конца, ведь в себе она была уверена до чёртиков. К теме о свадебном платье они не возвращались, но мысленно и Иванна, и Глеб поднимали этот вопрос в себе довольно часто. Поступки выдавали их с потрохами, но заговорить почему-то об этом вслух духу не хватало, а быть может, им это и не было нужно, учитывая, что всё необходимое, желанное они уже высказали. Иванне было достаточно услышать его короткий ответ, чтобы порой задержаться перед зеркалом в спальне на короткие минуты и, вставая на носки и крутясь в медленном ритме, представлять себя в белом платье и фате. На подсознательном уровне ей хотелось быть его женой, наверное, уже довольно давно, но признать это получилось всего пару дней назад. Конечно, за это время она не успела распланировать всё до последней детали, включая выбор цвета воздушных шаров или лент, не говоря уже о самом платье. Скорее, Иванна видела себя в белом цвете и всё, этого было достаточно, чтобы представить, как волосы будут оттеняться светлой тканью, или же вообразить, как она будет поправлять подол платья, чтобы не испачкать его грязью сырых улиц Питера. В эти самые моменты, когда она замирала перед зеркалом, Глеб и раскусил её мысли, едва заметно усмехаясь, но не смея мешать ей или, упаси боже, запрещать. Прелесть Иванны была в том, что в его глазах она виделась сущей благодатью, ниспосланной ему самой судьбой, и оттого запрещать ей что-либо Глеб был не в силах. Сперва он, конечно, ошибочно полагал, что у него есть такое право, но теперь пришло осознание, что всё это было до черноты глупо и ненужно, равно как солнцу не нужен человек. Попытаешься подойти ближе — сгоришь. Так было и с Иванной, на расстоянии было безопаснее, но, несмотря на это, она не раз обугливала Глеба до самых костей, ведь её признания — это всё равно что взрывная волна атомной бомбы. По правде, они оба начали военные кампании друг против друга: Иванна вела ожесточенные бои за их любовь, Глеб в свою очередь эту самую любовь пытался зарыть где-то глубоко под землю, решив, что туда Иванна не сунется. Вот только обернулось всё новым Бегством к морю, а линия их фронта растянулась чуть ли не на всю Россию, и они оба вынуждены были признать ничью. И всё же Глебу порой думалось, что проигравший в их войне был, и этим самым человеком оказался он сам. Подобные догадки с каждым днём подкреплялись доказательствами всё чаще и чаще, ведь мало того, что он признавался ей в любви, пока она «спала», так теперь ещё и сам прикидывал в уме, как прекрасно бы Иванна смотрелась в свадебном платье. Ему хотелось, чтобы она надела свадебное платье ради него. Конечно, Иванна и так занимала в его жизни главенствующую позицию, но теперь Глеб ловил себя на мысли, что порой причислял у себя в голове ей ещё и статус своей жены. Атмосфера уюта и тепла, которую она создала в доме, располагала к подобным мыслям довольно часто, доказывая, что с этим Иванна справится блестяще. Во всех подобных размышлениях Глеба настораживал лишь он сам, а точнее, его сомнения и страхи, что он может её подвести. Учитывая его «сладкий» характер, для него это было плёвым делом, а вот с Иванной нужно было мягко и осторожно, но в то же время и властно, отчего он частенько перегибал палку, не в силах определить границы. Август протекал довольно неспешно, можно даже сказать послушно, ведь перед сном Глеб целовал её в щёку так ласково, что Иванна улыбалась и жмурилась от щекотки. Она почти закончила перевод книги, порой работая над ним чуть ли не целые сутки напролёт, за что получала укоризненные взгляды от Глеба. Вот только оставаться безмолвной она не собиралась, поэтому всегда платила ему той же монетой, припоминая, как он сам работал над музыкой, доводя всё до идеального звучания, отчего забывал порой даже перекусить. И если же о себе они особо не заботились, то по отношению друг к другу забота лилась и плавно перетекала из Глеба в Иванну и в обратном направлении. Отрываясь от перевода, она набирала его номер и напоминала, чтобы он не забыл поесть и сделать небольшой перерыв. Сам Глеб, когда бывал дома, в попытке проявить заботу внаглую отбирал у Иванны ноутбук и протягивал ей заранее захваченные с кухни сырки, и если ей хватало проворства, то сырок полностью доставался ей, а если же нет, то он с довольным видом откусывал половинку, держа при этом её за запястье. Ближе к концу лета Иванна, наконец, сдала перевод в издательство, что тут же решила отметить Марина. Она прекрасно помнила, как важно это было для Вишнёвской, поэтому не могла упустить возможность отметить это походом в ледовый дворец, куда она купила билеты. Кататься на коньках умели обе, хоть у самой Иванны и получалось чуть хуже, но это не мешало ей получать удовольствие. В свою небольшую девичью компанию они пригласили и Катю, правда, от коньков она отказалась, но согласилась позже прийти в кафе — всё же случай с Иванной её многому научил и рисковать своим малышом она не собиралась. Встретиться с Мариной Иванна договорилась у самого дворца, поэтому прямо сейчас терпела «пытки» от Глеба, сидя в машине на парковке. Сам чёрт, наверное, дёрнул её надеть юбку, и ведь у неё был шанс переодеться, как только она увидела его хищный взгляд, направленный на её ноги, обтянутые колготками бледного цвета сирени. Теперь же в ожидании Марины она вынуждена была терпеть чрезмерное внимание со стороны Глеба, мысленно ругая себя, что попросила отвезти её. Ситуацию спасала сумка, мешающая ему двинуть рукой выше по ноге и сжать, наконец, мягкую кожу внутренней стороны бедра. Задрав ткань юбки выше колен, Глеб умело дразнил Иванну, водя рукой от самой сумки и, огибая коленную чашечку, постукивал пальцами по берцовой кости, отчего приходилось наклоняться к ней ближе. Находясь с ним в машине, Иванна всякий раз чувствовала, как неминуемо учащался ритм сердца, а дыхание становилось тяжелее. На виски давили воспоминания ноября, и она соврёт если скажет, что их первая встреча была ошибкой. За манипуляциями его руки она наблюдала с нахмуренными бровями и сжатыми губами, прикидывая в уме, если бы он стал вытворять подобное, надень она штаны. Хотя, это ведь Глеб, он в любом случае не упустил бы возможность обласкать свою сказку. Иванне не нужно было даже смотреть в его сторону, чтобы чётко представить перед глазами выражение его лица. Она вообще отказывалась это делать, намеренно глядя через окно на ледовый дворец и отвлекая себя морозными мыслями, чтобы хоть немного остудить разрастающийся по телу жар. Глеб понимал, как именно она хитрила, и её закушенная губа выдала её слабость, а значит, долго продержаться Иванна будет не в силах. Его тёплая ладонь протиснулась ей между бёдрами, а сам он сдвинулся ещё ближе, так что каждый его выдох развевал прядь волос, которая «липла» к её шее. Когда Иванне показалось, что она больше не сможет выдержать это поддразнивание, она наклонила голову набок и отчётливо расслышала, как он выругался. Конечно, попробуй тут сдержаться, когда она в открытую провоцировала его, заставляя сбиться. Марина так удачно опаздывала, что невольно дала Глебу дополнительное время, чтобы извести Иванну вкрай. Развернувшись к ней, Глеб стал поглаживать ей ноги левой рукой, а правой приобнял её за плечи. Иванна сразу напряглась, но подавать виду не желала, упорно продолжая смотреть в окно. Всё же чмокнув её в шею, Глеб стал свидетелем того, как её кожа покрылась мелкими мурашками, а сама она едва заметно вздрогнула. Пальцы осторожно давили на шейные позвонки, играя при этом с воротом свитера и как бы невзначай пробираясь под самый низ и спускаясь до лопаток. — Ты специально так играешь со мной? — её голос выдал примесь обиды и некого разочарования, что она так легко сдалась, выпрямляясь в спине до хруста всякий раз, когда Глеб опускал ладонь ей между лопаток, а второй рукой ощутимо сжимал бедро. — Мне ведь даже и смотреть на тебя не нужно. Твоё самодовольство, как ветер, чувствуется со всех сторон. Глеб действительно упивался ситуацией, чувствуя над ней явное превосходство. Это неизменно льстило его мужскому самолюбию, отчего хотелось насладиться её слабостями сполна, тем более обладать подобной прерогативой шанс выпадал далеко не всегда. — Не нужно было соглашаться, — напомнил он Иванне на самое ухо, ведя языком по линии челюсти и прикусывая мочку. Вот сейчас её точно залихорадит от расцвета красок под кожей. — Если бы ты отказала ей, то не было бы нужды сюда ехать, следовательно, я бы тебя и не мучил прямо сейчас. Иванна готова была задохнуться, но только непонятно отчего именно: от его нахальства, или сосущего чувства внизу живота, которое кольнуло её, стоило Глебу обхватить её пальцами сзади за шею, будто беря за загривок. Совершенно точно, стремления к власти ему было не занимать, но чего уж греха таить, Иванна и сама приходила в трепет от его желания покровительствовать. Это лишний раз доказывало ей, что она была для него желанна, ведь властвовать всегда хочется только над самым лучшим, а когда тебя желают, ты непременно становишься слабостью того, кому хватило духу претендовать на тебя. — Я пообещала ей, что эту субботу проведу с ней и Катей, — Иванна, наконец, повернула к нему голову, явив его глазам порозовевшие щёки. Пару мгновений она просто наблюдала за восторженным выражением на его лице, которое было ей по душе. Проявление её слабостей всегда так исключительно хорошо шли ему, что Иванна никогда не боялась демонстрировать ему их. Одна лишь мысль о том, что она вызывала в Глебе восторг и обожание, приводила в тряску всё её душевное состояние. — К тому же, Марина сказала, что после обязательно угостит меня чем-нибудь вкусным в кафе. Я не могла отказаться от такого предложения, — заявила она непреклонным тоном. — Детка, ты что же это, продалась за еду? — не будь это насмешкой, Иванна совершенно точно бы сгорела на месте со стыда, а может быть злую шутку с ней сыграло бы нарастающее между ними напряжение, грозящее ввести её в эмоциональный ступор. Всех этих эмоций было так много, что её не хватало на каждую из них, отчего и выходило, что её будто рвали со всех сторон, требуя внимания. Зажав руку Глеба у себя между коленями, Иванна откинулась на спинку сидения, припечатав тем самым его руку своим весом в тот самый момент, когда его пальцы, скользнув под сорочку, коснулись лифчика. По серьёзному выражению её лица Глеб сразу понял, что она готовилась сказать что-то важное, и он не ошибся, потому что в следующую секунду Иванна выдала твёрдым голосом: — Даже если бы мне предложили все ириски мира, я бы всё равно ни за что не предала тебя. Я знаю, родная. Именно поэтому ты мой самый любимый и дорогой человек. Поверь, я тоже тебя не предам. Быстро поцеловав Иванну в нос, Глеб кивнул в сторону окна и бросил, что её ждёт Марина. Руки он убирал неохотно, расставаться со своей сказкой ему всегда было тяжело, но Иванна, как ужаленная, суетливо поправляла одежду и волосы, готовясь оставить его и отправиться навстречу приключениям на льду. Выйдя из машины, она на миг замерла, будто что-то вспомнила, после чего коленкой упёрлась о сиденье и наклонилась ближе к Глебу. — Берегись, Глеб, — чётко говорила она, хоть голос и шелестел, — я ведь могу отплатить тебе тем же, но не факт, что ты выдержишь. Закрыв за собой дверь машины, Иванна выдохнула с облегчением и подставила горящие щёки под ветер. Она даже не думала, что сможет вот так вот обмануть его, но выражение обеспокоенности на его лице подсказало, что он поверил ей. Конечно, поверил, просто Иванна сама ещё не понимала, что её собственная власть над ним превосходила его власть над ней, отчего, решись она так же испытывать его ласками, он сдался бы ещё на первых секундах. Наверное, будет правильно сказать, что где-то глубоко внутри Глеб молился в своей привычной низменной манере о том, чтобы Иванна никогда не играла вот так вот с ним, потому что в попытке высвободить своё сексуальное напряжение он бы сделал ей больно. Ведь даже сейчас, наблюдая через стекло за тем, как ветер мягко «подкрадывался» под юбку Иванны, отчего ткань липла к стройным ногам, все его мысли были лишь о том, как же она, мать его, сексуальна. А уж если она решит соблазнить его, надев кружевное бельё, то грубости и жёсткости быть место как минимум. Субботний день выдался на удивление тёплым, несмотря на ветер. Поправляя рукава кашемирового свитера, что цветом мог слиться с серым небом, Иванна сдерживала улыбку, чтобы не засмеяться в голос, когда Марина многозначительно приподняла бровь. Солнце едва пробивалось сквозь по-лёгкому дымчатые тучи, но воздух держался прогретым ещё со вчера, хоть у Марины на этот счёт была своя догадка: тепло было из-за Иванны. Весь её внешний вид располагал к тому, чтобы в один шаг сократить расстояние, крепко обнять и наслаждаться моментом. Именно в этом Глеба она и понимала, подметив то, как он наблюдал за Иванной, когда уезжал с парковки. Тратить время на пустые разговоры не хотелось, поэтому Марина быстро взяла Иванну под локоть и повела в сторону ледового дворца. Им обоим не терпелось встать на коньки и отдаться свободному танцу скольжения, хоть «выписывать пируэты» они были не в силах. Вся соль заключалась в самом обыкновенном скольжении, когда неизведанное чувство расползалось с самого низа живота и, поднимаясь вверх до самого горла, грозило ударить прямо в голову, став причиной «счастьеизлияния» в мозг. Нет, Марина держалась на коньках отлично, но вот маленькая девочка, что пронеслась рядом чуть не стала причиной её падения, отчего она быстро ухватилась за борт. Иванна решила пожалеть её и оставила это без комментариев, но её заливистого смеха хватило с лихвой. Перекидываясь парочкой слов, они пришли к соглашению, что разговоры оставят на потом, а сейчас у них были дела поважнее. Зря, что ли, Марина покупала билеты на лёд? Иванну, видимо, настигла карма за смех, потому что в самом конце, когда время на табло показывало, что в запасе у них осталось буквально пару минут, она упала, больно ударившись коленками и чуть не порвав колготки. Поймав её суровый взгляд, Марина тактично отвернулась в сторону, но смех её был слышен всем, кто находился в радиусе нескольких метров. Пока Иванна приводила себя в порядок, отряхивая колготки и поправляя юбку, тихо ругаясь на себя сквозь зубы, она достала телефон и сделала пару фотографий компромата, который вскоре выставила в социальную сеть, подписав, что зло всегда наказуемо. Позже, когда Иванна проверит свой телефон и прочитает сообщение от Глеба: «Злая сказка?! Такого у меня ещё не было», а ниже увидит прикреплённые фото, то специально закажет в кафе вместо одного пирожного целых два и, показав Марине язык, напомнит, что та обещала её угостить. — Слушай, Иванна, а Глеб, он… ну, он тебя не… даже не знаю, как сказать, — Марина явно мялась, всё никак не в силах совладать со своей речью, отчего получила удивлённый взгляд со стороны подруги. Иванна с трудом могла припомнить, когда бы это она вообще так робко подходила к теме, ведь за привычку Марина взяла себе вываливать вопрос прямо в лоб, не особо заботясь о подборе слов. Теперь же она и вовсе остановилась у подножия лестницы ледового дворца и, взяв Иванну за руку, отвела её чуть в сторону. — Короче, он тебя не бьёт? Глаза Иванны превратились в две Вселенные, столь большими они стали в тот момент от шока. Быстро захлопав ресницами, она открыла рот, чтобы что-то ответить, но в результате глотнула глубже воздух и скрестила руки на груди. Вот теперь точно вернулась прежняя Марина, которая напрямик шла к своей цели, но только тёмным пятном оставалось вот что: откуда у неё вообще могли взяться подобные мысли? — Марина, ты в своём уме? Ты с чего взяла, что он поднимает на меня руку? У меня даже синяков на теле нет, так с чего ты решила, что Глеб может позволить себе ударить меня? — Иванна сыпала вопросами, будто пули в магазин, отчего Марина инстинктивно напряглась. Хоть они и были знакомы много лет, ей порой было сложно предугадать следующий шаг Иванны. Ей даже показалось, что на тот момент на неё опустилась тень. — Ответь же мне! Глеб настолько плох в твоих глазах, что ты подумала, будто он… будто он избивает меня? — упорствовала она, повышая тон и подходя ближе, подавляя, наседая, лишая воли. — Он у тебя вспыльчивый, — в своё оправдание подметила Марина. — И я видела через окно, как он тогда возле машины взял тебя за горло… думала, убью его на месте, но ты просто взяла и ударила его по руке. А если бы он не сдержался? А если бы он ударил тебя? — набираясь смелости, она, наконец, задавала долго мучившие её вопросы, а когда увидела, как Иванна зашипела от боли при падении, то сразу же решила, что спросить всё же нужно, несмотря на мерзость темы. — Иванна, просто ответь мне: он тебя обижает или нет? А она что? А она взяла и улыбнулась. Иванна улыбнулась ей в ответ, просветлев в лице и расслабив плечи. Весь разговор показался ей вдруг таким абсурдным, что ничего другого, кроме как улыбнуться, ей не оставалось. «Ох, Марина, твоё беспокойство обо мне чуть было не приобрело тёмный цвет», — думала она, качая отрицательно головой, предупреждая тем самым, что больше ничего говорить не нужно. Ну, увидела она их небольшую стычку, так ведь было и хуже, когда Иванна действительно боялась, что он может ударить её, но такого не случалось, а теперь она твёрдо знала, что Глеб лучше вскроет себя, чем хоть пальцем посмеет тронуть её. Наверное, именно поэтому она была так уверена в своих действиях, красиво так и безжалостно творя свою историю на глазах мокрого Питера. Придя немного в себя, Иванна прочистила горло и приготовилась держать ответ: — Да, у Глеба порой бывают проблемы с контролем гнева, но на мне это не сказывается. Он не мой бывший, который на публике строит из себя примерного мужа, а за дверьми квартиры орёт на меня и ломает ребро. Глеб если и захочет разорвать меня на части, то сперва на части разорвёт себя, но этого он никогда не сделает. Знает, что я нуждаюсь в нём. Я могу устроить ему полный разнос: я разбивала ему машину, я давала ему пощёчины, а самое главное я признавалась ему в любви и не раз, а он же… Глеб сдержался, так было и будет, потому что он меня любит. Марина не верила в то, что услышала. Про машину она знала, а вот остальное открылось ей только теперь. Видимо, по пути в кафе им о многом предстоит поговорить, об очень многом. Нет, ну, Вишнёвская точно была в ударе! Подозрительно окидывая её изучающим взглядом, Марина проверяла её на предмет лжи, но та стояла вся такая уверенная, яркая и сильная с горящими глазами, что да, пришлось признать всё за правду. Она призналась ему в любви! Теперь Глебу точно никогда от неё не спастись, не избежать и не убежать. Найдёт же ведь везде, как воздух находит лазейку пробраться в высь и в недра земли. «Да уж, рыжик, ты, как всегда! Узнаю твою напористость первого класса», — Марина невольно вспомнила, как у них зарождалась дружба, и она тогда ещё в шутку звала Иванну рыжиком, на что она морщила нос и показывала язык, притворяясь, что ей это неприятно. В кафе они пришли раньше Кати, поэтому заказывать пришлось на свой вкус, но выбор в итоге пришёлся по вкусу всем. Особенно Иванне, которая с ухмылкой заказывала второе пирожное, стреляя глазами при этом на Марину с таким невинным выражением лица, что та сразу поняла, что выхода у неё не было в любом случае: Иванна всё равно заказала бы это чёртово второе пирожное. С появлением Кати разговор медленно перетёк в вопросы о беременности, тем более она совсем недавно ходила на консультацию и даже получила снимок своего малыша. — Получается, у тебя с Артёмом будет мальчик? — поинтересовалась Марина, но тут же прикусила язык, заметив, как Иванна с Катей напряглись. — Что такое? Я что-то не так сказала? — Ребёнок только мой, — отрезала Катя, — а с Артёмом я уже чуть позже познакомилась. Ну надо же, а Марина вот думала иначе, учитывая, что всегда видела их вместе. Артём присматривал за Катей, частенько целовал её то в лоб, то в щёчку, и столь бережливое отношение привело, как оказалось, к ложному выводу. Выпытывать подробности Марина не стала, учитывая, что сама Катя откинулась на спинку диванчика и погрузилась в собственные мысли. Она и сама пока не знала, что у неё с Артёмом. Всё свободное время они проводили вместе, она часто оставалась ночевать у него, так что в квартиру перекочевали некоторые её вещи, а особенно тёплая пижама, потому что Катя, на удивление, оказалась мерзлячкой, но вот совместное будущее они не обсуждали. Её бывший особым желанием узнать о малыше не горел, так что все свои радости она невольно разделяла либо с родителями, либо с Артёмом, который иногда отвозил её на консультации, а после обязательно звонил и узнавал, как всё прошло. Покупая себе нижнее бельё в торговом центре, Катя совсем не по ошибке отправляла ему фотографии с вопросом, если ему нравится, а вечером же все карты раскрывались, как и её хитрость, ведь покупала она в конечном итоге совсем не то бельё, которое было на фото. В самый первый раз, когда она преподнесла ему подобный сюрприз, Артём пытался понять ход её мыслей, на что она ответила, что сюрприз на то и сюрприз, чтобы не знать о нём заранее. Кате нравилась его нежность и забота, даже в постель он укладывал её с особой осторожностью, хоть глаза и были затуманены страстью. Ей льстило его внимание и то, что он всегда думал прежде, чем что-то сделать, расценивая все риски и преимущества. До этих пор их отношения она принимала за данность, но вот вопрос Марины выбил её из колеи и заставил встряхнуться: впишется ли она с малышом в его мир? Заметив, что Катя немного поникла, Иванна решила её поддержать. Взяв её за руку, она убедила её, что Артём очень ответственный и ни в коем случае не стал бы заходить так далеко, если бы не был уверен. Значит, ему нужна не только Катя, но и её ребёнок, а будь иначе, он бы не стал водить её за нос и с самого начала расставил бы всё по полочкам, разграничив их отношения. Это приободрило Катю, слишком даже приободрило, так что вскоре она покинула кафе, твёрдо решив для себя, что этим вечером спросит у Артёма и о малыше, а после они сядут и спокойно поговорят об их совместном будущем. Если же у ледового дворца расспрашивали Иванну, как и по пути в само кафе, то теперь настало время Марины раскрывать свои секретики. Самым главным её секретом был Слава, а точнее, что же она к нему испытывала, ведь Иванна совершенно точно подметила её интерес к нему, хоть и крайне скрытный. Правда, Марина стояла на своём, яро отказываясь соглашаться с подругой, что её, взрослую, самодостаточную женщину мог заинтересовать молодой парень, с которым из общего у них была лишь, казалось, способность дышать. — Это же Слава! — восклицала Марина уже который раз, едва не всплеснув руками и не задев чашку чая. — Я даже положиться на него не могу, он ведь совсем ещё молодой, а быть его мамочкой и подтирать ему сопли я не собираюсь. — Ну я же Глебу не подтираю сопли, — возмутилась Иванна, быстро найдясь с ответом. — Почему ты вообще уцепилась за вашу разницу в возрасте? Мне кажется, если он так настойчиво звал тебя на свидания, то настроен он вполне серьёзно. — Во-первых, ты не подтираешь сопли потому, что Глеб далеко не мальчик, а самый настоящий паразит, с которым тебе, на удивление, легко живётся и который делает тебя счастливой, — Марина говорила быстро, будто кто-то засекал, сколько слов в минуту она успеет сказать. При этом она умудрялась ещё загибать пальцы, что заставило Иванну напрячься, похоже, аргументов у неё было припасено не мало. — Во-вторых, ты не чувствуешь разницы в возрасте потому, что ты сама ещё юна в душе, а Глеб зрел в своём мышлении. У вас, по сути, баланс. В-третьих, прекрати сводить меня со Славой по той простой причине, что мы друг другу не подходим. Я хочу вернуться домой и быть уверенной, что он не шляется где-то, прикуривая косяки или снюхивая с тела какой-то тёлки. Поверь, Иванна, он употребляет. В-четвертых, я сама не готова сейчас начинать отношения ни с ним, ни с кем-нибудь ещё. Я обожглась и мне этого хватило. Пытаться переубедить Марину — потратить время зря. Пришлось смириться со всеми её аргументами, и чтобы хоть как-то скрасить остаток вечера, Иванна заказала себе блинчики. Разговор далее не клеился, Марина сидела угрюмая, а весь её вид говорил лишь о том, что она обдумывает пути к отступлению. Как только Иванна сказала, что она всё понимает и не злится на неё, а самое главное, что она может идти, Марина, наконец, улыбнулась. Оставшись совершенно одна, если не считать блинчики за компанию, Иванна принялась анализировать «пламенную речь» подруги. Ранее Иванна и не задумывалась даже о том, что между ней и Глебом может быть разница в возрасте. Да, они как-то озвучили эти цифры, но на этом всё и закончилось, ведь их больше волновали чувства и отношение друг к другу, чем вся та пустошь, что выражалась этими самыми цифрами. Иванна и вправду была юной в душе, отчего и внешне казалась маленькой девочкой, и, если бы Глебу это не нравилось, она была уверена, он бы давно сказал ей об этом. Она вообще даже намёка на недовольство не примечала за ним по поводу этой самой разницы в возрасте, будто её и не существовало вовсе. Марина правильно подметила, что они не чувствуют пропасти, и если же Иванна была юна, то сам Глеб был зрелым не по годам, для Иванны он был именно мужчиной, той самой поддержкой, о которой мечтает, наверное, любая женщина. Не успела Иванна перейти к размышлениям над вторым пунктом речи Марины, как к ней нагло подсел мужчина и тут же поспешил приобнять за плечи: — Наконец твой ручной цербер ушёл, — с ухмылкой проговорил он, наслаждаясь выражением удивления на женском лице. — Да брось, Вишнёвская, неужели не узнала? — допытывался он, потешаясь над тем, как у Иванны бегали глаза по всему залу в поисках помощи. — Что тебе надо? Ты и так отравил мою школьную жизнь, так решил и теперь влезть и всё испортить? — гневно шипела она в ответ, брезгливо скидывая его тяжелую руку со своего плеча. — Не хочу тебя видеть! — её заявление было твёрдым и непоколебимым как скала. — Придётся потерпеть меня немного, раз уж ты выбрала именно моё кафе, чтобы перекусить, — это он так хвастался перед ней своим положением, не берите в голову, скоро он перебесится и успокоится. Иванна узнала его сразу же, как только он произнёс слово «цербер», которое въелось в её память с седьмого класса. Виктор перевёлся в их школу во втором полугодии и стал для Иванны ночным кошмаром, из-за которого она просыпалась и отправлялась в школу с прекрасно-выраженным на лице нежеланием в виде постоянно напряженного подбородка и поджатых губ. Марина спасала ситуацию, не оставляя подругу чуть ли не на секунду, за что и получила кличку «цербер», но если же она отсутствовала по болезни, то Виктор не упускал шанса пошутить над своей одноклассницей, причём шутил он не всегда удачно. Довольно часто Иванна закрывалась в туалете и плакала почти всю перемену, пока ему же было смешно, как и большей половине класса, которая всегда присутствовала на «спектакле». Прошло уже столько лет, но отвращение и презрение к человеку не то чтобы делось куда-то, нет, оно даже не притупилось в Иванне. Она до сих пор кипела от одного лишь звука его голоса, от его слов и взгляда, жалея, что не ушла сразу же с Мариной. В её присутствии Виктор старался держать свой рот на замке, не рискую попасть под раздачу. Ему хватило того, что Марина как-то избила его на заднем дворе школы, и хоть он тогда получил по заслугам, его всё равно распирало задетое самолюбие, ведь какая-то девчонка побила его. — Ну куда ты, сладкая? Куда тебе спешить, или тебя уже ждут клиенты? — Виктор удержал Иванну на месте, когда она, собрав свои вещи, попыталась встать. Находиться с ним за одним столом было выше её сил, а терпеть его выходки она не собиралась. — Хоть скажи мне, я прав оказался, когда предсказал твою судьбу ещё в девятом классе? Сколько у тебя бывает за ночь? Я готов купить тебя на всю ночь, с такими-то формами как у тебя… — он мечтательно облизнул её тело взглядом и опустил руку на бедро. Иванна поспешила скинуть его ладонь, приказывая себе успокоиться и не вестись на его провокации. — Ты всё также носишь то бельё, что и в школе? Я помню, как задрал тебе как-то юбку, а вместо трусов увидел подол какой-то тряпки. Прости, ты называла это бельём, — Виктор умело манипулировал её унижением, напоминая о пошлом. — Я уже не маленькая девочка, которая разревётся прямо у тебя на глазах лишь потому, что ты, озабоченный сукин сын, решил неудачно пошутить, — Иванна чеканила каждое слово, бросая в сумку телефон и закидывая ремешок на плечо. Его руку со своего бедра она убирала с каменным выражением лица, что стоило ей больших усилий, ведь внутри всё бурлило и в любой момент грозило взорваться. — И чтобы ты знал, у меня есть любимый мужчина, который любит меня и обожает моё бельё, а ты же, Витя, я уверена, так и остался неудачником. Поднявшись, Иванна обошла стол с другой стороны, чтобы не сталкиваться лишний раз с предметом её расшатанных нервов. Виктор внимательно следил за ней, ловя каждое движение, которое выдавало в ней ту самую девчонку, которую он запомнил ещё со школы, девчонку, которая на удивление стала твёрже, что ли. Внешне всё такая же ласковая, а вот внутри ковать можно было мечи из железа её выдержки. На прощание Ивана, поддавшись своему внутреннему демону, сжала ладони в кулаки и правой рукой хорошенько врезала ему прямо в нос. — Это тебе за «цербера», — бросила она, гордо вздернув подбородок. Только на улице к ней пришло осознание, что она и вправду ударила человека, не просто человека, а своего заклятого школьного врага, который вечно выводил её из себя. Поглядывая на свою ладонь, Иванна не могла поверить, что только что эта самая ладонь превратилась в кулак и разбила нос Виктору, тому самому Виктору, который насмехался над размером её груди и всё время лез облапать её на физкультуре. Скажи она Марине, как та не поверит, что Иванна, та самая Иванна, которая стала носить сорочки, чтобы случай, когда он задрал ей майку и всем предстал её простенький лифчик розового цвета, никогда не повторился, взяла и разбила ему нос. Ну точно разбила, кровь отпечаталась в её памяти так же точно, как и его обидные слова и ругань однотипного характера. Одним словом, он назвал её сукой, а потом снова и снова, пока она не скрылась из его вида полностью и перестала слышать чудеса его словарного запаса. В кафе Иванна умело держала лицо, не смея ударить в грязь перед таким низким человеком, с которым судьба решила её столкнуть. Глеб был прав в том сообщении, она — злая сказка, этим вечером уж точно, потому что решила купить вино. Напряжение не спадало, прогулка на свежем воздухе вдоль аллеи в парке не помогла, а вот мысль прикупить себе бутылочку белого вина, что закралась ей в голову, не давала Иванне покоя. Написав Глебу, что она немного задержится, Иванна направилась прямиком в магазин и купила себе бутылку белого полусладкого, как ей и посоветовал консультант. К себе на квартиру она отправилась на такси, почему-то выпить хотелось именно там. Наверное, сказывалось желание побыть наедине, и её съёмная квартира, которую она оплатила на несколько месяцев вперед, была лучшим вариантом. Отключив телефон, Иванна достала самую обыкновенную кружку из кухонного шкафа, захватила бутылку и направилась в гостиную. Лишь оказавшись под пледом она вспомнила, что у неё даже ничего нет к вину, поэтому пить она решила мелкими глотками и не спеша, чтобы не отключиться на первой же кружке. Долго продержаться ей не удалось, наверное, умение пить приходит с опытом, а в этом деле она была настоящим профаном. Не успела она выпить и первую кружку, как сумерки окутали не только комнату, где включёнными были лишь светильники, но и разум. Мысли превратились в бесформенную серую кашу, в некое желе, к которому ей даже прикасаться не хотелось. Жаль. Иванна ведь так надеялась, что ей хватит сил проанализировать все пункты из речи Марины, но, похоже, достойного внимания удостоился всё же лишь один пункт. На самом деле ей очень хотелось понять, почему Марина боялась открыться любви. Да, обожглась, но что же теперь и вовсе отказываться от столь светлого чувства? Возможно, всё дело было в восприятии, ведь если Иванна даже после тысячи ошибок исступлённо уповала на любовь, в любой момент готовясь отдаться ей сполна, то Марина видела во всём этом некий возмутитель, который обязательно вызывал не смущение лёгкого и приятного характера, но беспокойство отрицательное и едва напоминающее ту великую радость, которую многие восхваляют в книжках. Вторая кружка вина заставила Иванну нахмуриться и всё же отложить бутылку на стол от греха подальше, потому что руки казались такими непослушными, что в любой момент могли задеть бутылку. Внимательно поглядывая на содержимое кружки, её разум невольно разделился на два лагеря: одна его половина кричала о том, что цветом вино походило на ту самую кровь, что она видела на лице Виктора, вторая же отмечала во всём этом абсурд, ведь кровь остаётся кровью и только кровью, в то время как вино — это всего лишь вино. Нет, ну она точно опьянела, раз белое вино вызвало в голове подобные разборки. Свой здравый смысл, протестующий в её голове и призывающий опомниться, Иванна успокаивала тем, что существует такое выражение, как «голубая кровь». На тот момент она отказывалась верить, что пошло оно оттого, что у людей со светлой кожей хорошо видны голубые росчерки на руках. Не понимаю, почему я вообще должна находить оправдание своим мыслям? Думаю о том, о чём хочу! Вот так вот. А ещё, наверное, немного о Глебе, или о нашей любви, а, быть может, ещё о вине и только в самом конце о своём белье. Интересно, ему оно нравится или нет? Надо будет обязательно спросить его об этом. И чего я только ляпнула, что Глеб от него с ума сходит? Вот теперь сиди и гадай: сходит с ума или же нет? Похоже, прямо сейчас с ума сходит вино в моём организме! Занимательно. Да нет, ему, определённо, нравится моё бельё. Это же я! Ему во мне всё нравится. Ну, так, наверное, должно быть, раз в нём мне нравится каждая капля его скверны. Ха-ха-ха! Скверна? Что за дурные мысли? Вот скажи мне, вино, я похожа на дурнушку? Не смейте мне врать! Ой, нет, скажу по-другому, скажу иначе, проще, милее, возможно, а может и нежнее, ну так, чтоб понял только он, ведь все мои обращения не к миру, а к нему, к моему единственному. Глеб, кажется, я напилась, но всё равно не смей мне врать. Я не стану тебе верить, если ты скажешь, что ненавидишь меня. Я не верю тебе, когда ты насилуешь меня, ну, помнишь, как в нашу первую встречу, в нашу первую ночь, тогда, в машине? Я ведь понравилась тебе с самой первой секунды, ведь так? Как приду в себя, сразу же отправлюсь к тебе. Кажется, я стала забывать, как приятны твои прикосновения. Вот сейчас, ещё глоток и я забуду всё плохое, что сделал мне Виктор, и отправлюсь к тебе. Иванна и не заметила, как уснула, но даже этого рванного часа, когда разуму так и не удалось расслабиться окончательно, а тело порой вздрагивало, будто она падала, ей хватило, чтобы собраться с духом и решить для себя окончательно, что пора возвращаться. Наспех умывшись в ванной комнате, она вызвала такси, убрала вещи в сумку, сложила плед, помыла чашку и, не забыв захватить недопитую бутылку вина, направилась на улицу. С появлением Глеба в своей жизни она всё чаще стала замечать за собой, что ночная красота города всё больше и больше завораживала её. Ранняя настороженность куда-то медленно уплывала, и сидя на лавочки перед подъездом, Иванна вдруг осознала, что ей не страшно. Можете считать её поехавшей, но она была уверена, что если опасность и застигнет её прямо сейчас, то ничего плохого не случится, потому что она всегда под защитой. Будто Глеб мог в любую минуту явиться и защитить её. Скорее, её защищала одна лишь мысль, что он мог бы так поступить, и именно это придавало уверенность смело смотреть вперёд, пусть далее там и простиралась опасность. По пути домой Иванна стала невольно ловить себя за тем, что старалась придумать себе некое оправдание, почему возвращалась так поздно. Стоило ей включить телефон, как она сразу оказалась завалена сообщениями: писала Марина, писала и Катя, удивляясь, почему она не отвечала, но вот от Глеба было всего лишь одно сообщение и пару пропущенных звонков. Как он и просил её, она сразу же перезвонила ему и, желая предупредить все его вопросы, чуть ли не на скорости света выпалила в трубку: — Со мной всё хорошо. Скоро буду дома, не волнуйся. Его грузное молчание окутало её в кокон даже на расстоянии. Прикусив губу, Иванна терпеливо ждала, когда он заговорит, но не выдержала и пары секунд, поспешив добавить «прости». Скажи она, что больше так не будет, как Глеб счёл бы её за шаловливого ребёнка, который всё же искреннее просил прощение. — Пиздец тебе, Вишнёвская, — от подобного обращения и холодности в голосе она невольно сжалась не только физически, но и внутри, будто это могло уберечь её от его расправы. А вдруг не заметит? Она ведь такая маленькая, как точка. С оправданиями дела обстояли туго. Расплатившись с водителем такси, она направилась к дому с явным намерением вывалить на Глеба всю правду, а в конце вообще взять и свалить всё на Виктора, который вывел её из себя и внёс всю эту смуту. Осторожно открывая дверь квартиры, Иванна ждала, что он налетит на неё прямо с порога и хорошенько, нет, не отшлёпает, но одарит ласковым словом уж точно. Вместо этого Глеб сидел в гостиной и работал за ноутбуком, воткнув наушники в уши. «Наверное, не услышал, как я пришла», — соврала себе Иванна, снимая обувь. То, что они пересеклись взглядами, её совершенно не смущало, и проще было соврать, что он её не заметил, чем признать его игнорирование. Оставив бутылку на кухне, Иванна прошла в гостиную и опустилась на край дивана, поджав под себя ноги и уставившись виноватым взглядом на Глеба. Он прекрасно чувствовал, как она сдерживалась от порыва броситься на него и сжать в своих объятиях, что ещё буквально пару минут и она задрожит. Ей даже играть не нужно было в «17», чтобы понять, сколько времени прошло, ведь для неё оно растеряло всякие единицы исчисления, превратившись в сплошную вечность. Не выдержав, Иванна убрала ноутбук в сторону и, остановившись у его ног, чуть опустила голову и вновь подмяла под себя ноги. Начинать разговор первым Глеб не желал, оставляя это право за ней. Внимательно наблюдая за ней, он с радостью отметил, что она была цела, если не считать синяков на коленках. Стушевавшись под его взглядом, Иванна в срочном порядке пыталась разработать себе план действий, но вскоре сдалась, приняв свой проигрыш. — Я разбила нос одному человеку, но это не так важно, потому что я хочу кое-что узнать, — из нашкодившего котёнка она превратилась в прежнюю Иванну в мгновенье ока, явно требуя от него правды. — Тебе нравится моё бельё? — сказать, что Глеб удивился, это ничего не сказать. Иванна видела замешательство на его лице, но было оно, скорее, оттого, что она вообще посмела задать подобный вопрос. Глеба не смущала ни формулировка, ни её требовательный тон и позиция выжидания, когда она вперилась в него полными надежды глазами. — Твоё нижнее бельё — одна из причин, почему ты для меня исключительная. А теперь рассказывай, что там за история с бельём и откуда вообще взялись эти глупые сомнения, что мне оно не нравится, — Глеб потянул Иванну на себя, заставляя её тем самым залезть на него сверху и удобно устроиться у него на бёдрах. Подобная поза была выбрана им не случайно. Видя взвинченное состояние своей сказки, Глеб понимал, что сейчас ей нужен был контроль над ситуацией, а ничего лучше, чем быть сверху, он не придумал. Иванне его выбор пришёлся ой как по вкусу, ведь что может быть лучше, чем разглагольствовать, сидя верхом на любимом мужчине и глядя при этом ему в глаза и переплетая пальцы вместе? Ну ладно, враньё, она не разглагольствовала, а жаловалась. Да, именно жаловалась на Виктора, который был сущим кошмаров для неё в школьные годы и который неизменно связан был со всем тем пошлым, что с ней случалось. Именно он стал первым, кто прокомментировал размер ее груди и бёдра в отвратном свете, так что после Иванна всегда старалась прикрывать все прелести своего женского тела, чтобы ей вновь не сказали, что с такой фигурой её возьмут в порноактрисы без кастинга. Именно Виктор стал тем, из-за кого она носила юбки до самых колен, чтобы ему сложнее было задрать их или же ласково так отхлыстать её потоком слов о том, что ноги у неё «чёткие» и гибкие настолько, что наверняка в сексе она способна занять чуть ли не любую позу. Марина, конечно, взрывалась первой от подобного нахальства и часто кидалась на него с кулаками, но, видя, как Иванна спешно ретировалась из класса, чтобы никто не видел её слёзы, была вынуждена бежать за подругой. Лишь один раз ей удалось набить ему морду, ведь именно после того сличая Иванна и стала носить сорочки. — Вместо урока физкультуры нам поручили тогда убрать на территории школы, на стадионе, точнее. Было жарко, я была вся красная, а солнце, как назло, даже не думало скрываться за облаком, — её голос чуть дрожал, пальцами она впилась в руку Глеба, а колени подтянула чуть вверх, упираясь ими ему в самые рёбра. — Я просто приподняла немного майку, даже пупок не успела оголить, как этот… дикий подбежал ко мне сзади и задрал её выше груди. Он ещё руки мне держал, чтобы его отбитый дружок успел сфотографировать, а потом вся школа ходила и обсуждала мой розовый лифчик, — слёзно закончила Иванна, превратившись от воспоминаний в комок нервной боли. После этого она и решила носить сорочки, чтобы в случае чего, под низом всегда что-то да было. Внимательно выслушав рассказ о том, что случилось в кафе и, поняв, наконец причину, почему она задержалась, Глеб похвалил её. Иванна улыбнулась ему, ведь для неё это было действительно важно. В возрасте, когда её психика была еще столь гибкой, ей пришлось выслушивать совсем не лестные слова о своём теле, а дома ещё мать наседала на том, что ей надо следить за собой и питанием, чтобы не набрать лишнего. Ввиду этого школьные воспоминания часто ассоциировались у неё именно с негативом, она даже на встречи выпускников не ходила, боясь, что там будет тот, кто умело унижал её долгие годы. Глеб и сам понимал, что пережитое оставило на ней неизгладимый отпечаток. Это сделало Иванну не просто ранимой, но уязвимой, поэтому ей было очень важно, чтобы её любимый человек говорил ей о том, как она прекрасна. Чтобы она сама верила в это и видела себя теми же восторженными глазами, что и Глеб. Оставаться долго в гостиной он ей не дал, утащив в спальню. Нет, они не стали спрашивать у зеркала, кто на свете всех милее, всех прекрасней, всех румяней и белее. Вместо этого Глеб стоял позади Иванны, держа её за подбородок одной рукой и заставляя смотреть на отражение. — Детка, послушай меня, ты очень и очень красивая. Не бери в голову, что тебе говорят другие, лучше доверься себе, — поцелуй в шею заставил Иванну трепетать, — прислушайся к себе, — ласка вдоль бедра и она тут же сжала ноги плотнее, — вслушайся в себя и ты поймёшь, когда тебе говорят правду, а когда врут, — очередной поцелуй в шею, и мягкость его языка на этот раз вынудили Иванну простонать его имя. Сняв с неё свитер, Глеб опустил руки ей на плечи и поддел пальцами лямочки её сорочки с вышивкой цветов. — Это делает тебя невинной, но в то же время такой горячей, желанной, что, — его тяжёлое дыхание распаляло в Иванне желание, — я хочу тебя немыслимо, — приспуская лямки сорочки вместе с бретельками лифчика, Глеб прикусил кожу на её правом плече. Иванна под заклятием: близость с ним, его голос, руки, дыхание, запах, мысли ввели её в некий транс. Она больше ничего не соображала, полностью подчиняясь ему и позволяя делать всё, что вздумается. Раздевая её прямо перед зеркалом, Глеб следил за Иванной в отражении, довольно подмечая, как у неё участилось дыхание, когда он стягивал с неё колготки, целуя при этом её бёдра, стоя перед ней на коленях, или же как она задержала дыхание, когда он властно сжал её ягодицы, а после провёл рукой по спине. Она млела от нежности, с которой он с ней обращался. Юбка вскоре полетела на пол вслед за сорочкой, и пока Иванна расстёгивала крючки на лифчике, Глеб опустился на корточки и стянул с неё чуть влажные трусы. — Глеб, — она снова стонала его имя, вцепившись пальцами в волосы, когда он, обхватив её под левой коленкой, принялся жадно целовать её бедро, покусывая мягкую кожу. Иванна хотела его до невыносимой боли в крови, что зудела по венам. Она сама повела его в кровать, приобняв за плечи и не смея отпускать даже для того, чтобы он разделся. Приспустив кое-как штаны с бельём, Глеб схватил её за щиколотки и закинул её ноги себе на плечо. Иванна смазала поцелуй в шею, проведя губами ему до самой ключицы, а позже и укусив от неожиданности, когда он одним резким толчком заполнил её до упора. Хоть с подготовкой, хоть без она всегда казалось Глебу очень тесной. Уж лучше было разработать её с самого начала размашистыми толчками, чтобы вскоре приступить к безжалостному темпу. Иванне и самой нравилось, как он вжимал её в кровать, как грубо входил в неё, заполняя её лоно до самого уплотнения мышц. Её быстро сокращающиеся стенки на его члене были пределом мечтаний, особенно в сочетании со всхлипыванием и до предела расширенных зрачков, будто она дурь приняла. Иванна старалась не сильно метаться по постели, но держать себя в руках было очень сложно. Комкая покрывало, она стонала и рычала на особо жёстких толчках. — …да, так… очень хорошо! Ещё, прошу… Глеб, только тебя… хочу, — пыталась связать она мысли воедино, облизывая сухие губы. Возбуждение заполонило собой всю комнату и переполнило их до краёв. Секреция прекрасно делала своё дело, позволяя Глебу скользить в её влагалище. Перехватив её за щиколотки, он остановился и, разводя её ноги в стороны, прижал их к кровати, наваливаясь своим весом вперёд. Иванна громко выдохнула, когда он вновь возобновил пенетрацию, но только желаемого получить ему так и не удалось. Даже в сексе можно было найти эстетическое наслаждение, как бы пошло его не описывали другие, и именно это ему и хотелось сделать, но из-за того, что приходилось держать её за щиколотки, оторваться и посмотреть, как она сладко принимала его в себя, у него не получалось. Наслаждаясь чавкающими звуками, что издавала её вагина, и томными стонами, Глеб старался смотреть ей в глаза, упиваясь вдоволь ещё и тем, как она теряла над собой контроль. Иванна вскоре сама предоставила ему то самое откровение, которое он жаждал увидеть. Перехватив руками свои щиколотки, она немного напряглась и развела ноги в сторону максимально широко. Это позволило Глебу выпрямиться в руках и, наконец, увидеть, как ее влажная киска полностью принимала в себя его член. Зрелище было завораживающим и настолько возбуждающим, что он на миг почувствовал себя богом. — Ты прекрасна, сказка, — прохрипел он, вторгаясь в её тело с новой мощью. В постели с ним Иванна могла позволить себе быть развратной и смелой. Она знала, что их близость навсегда останется только между ними, что она не покинет приделы этой комнаты. Её тело вызывало в нём дикий восторг: гибкое, увенчанное ночью и столь горячее, что в голове безудержная скачка мыслей. Полностью отдаваясь наслаждению, Иванна максимально проявляла свои эмоции, не стесняясь тяжёлого дыхания, невнятного мычания и откровенного вида. Её половые органы были у него как на ладони. Глеб видел, как при движении бёдрами назад, когда головка едва сжималась преддверием влагалища, вниз по ягодицам стекала её смазка, пачкая покрывало. Включи свет, как её лоно заблестит, но даже в слабом освещении от подсветки кровати было видно, какой же липкой Иванна была. — Ноги з-затекли, — пожаловалась она, сделав попытку сменить позу. Уложив её на бок, Глеб попросил её приподнять ногу, чтобы можно было войти. В её лоно член скользнул, как нож в масло. Внутри было жарко, как в печи, и она всё так же неистово сжималась на нём, закинув голову чуть назад, чтобы обязательно видеть его лицо. Темп толчков был такой же быстрый и мощный, как и прежде. Вся влажная и красная, Иванна не теряла надежды высказать то, что неожиданно осенило её. Лишь со второй попытки ей удалось привлечь его внимание, схватив за руку и сильно сжав. Глеб замедлил темп, входя в неё мягко и нежно, но по-прежнему задевая чувствительные точки. — У тебя такие амбиции! Такие амбиции, что они, — переведя дыхание, Иванна приподняла ногу ещё выше, — что они способны затмить всё небо. Да, она правильно истолковала его желание видеть её откровенно и без масок, когда он грубо имел её на смятом покрывале в их спальне. Иванна чувствовала себя парящей птицей, которая, наконец, дорвалась до мягких потоков ветра, что мерно укачивали её под облаками, хоть толчки были не совсем нежными. Снова и снова Глеб вторгался в её тело в страстном исступлении, поражаясь тому, с какой горячностью она принимала его в себя. Футболка неприятно липла к груди, и, прижимаясь к женской спине вплотную, ткань прилипала к её коже, впитывая и её пот. Если ранее Иванна сжимала рукой покрывало, то теперь завела ту назад и вцепилась пальцами в эту самую футболку, комкая её и натягивая на себя, заставляя его ещё ближе прижаться к ней. Внутри всё бурлило, журчало подобно реке, когда лёд ломался по весне, а они же захлёбывались в той прекрасной неге, что нет, совсем не мягко покрывала, но скручивала их тела в жгут. Ремень от штанов неприятно натирал кожу ниже ягодиц, но Иванна даже не обращала на это внимание, как и на то, что грубая ткань джинсов «колола» её кожу столь чувствительную в этот момент. Ей казалось, что взгляни она на них сейчас со стороны, она бы увидела двух влюблённых, которые наслаждались друг другом, дарили друг другу удовольствие и откровенно признавались в своих чувствах. Иванна чуть ли в обморок не падала всякий раз, когда он рычал ей на ухо, прикусывая в нетерпении мочку уха, или бьющуюся жилку на шее, а порой и плечо. Не сдерживаясь, Глеб сминал её грудь, оттягивая соски и зажимая их между пальцами. Порой он опускал руку ниже и намеренно надавливал ей на живот, отчего мышцы внутри тут же сжимались, а вагинальные стенки начинали пульсировать в новом ритме. Ближе к финалу Иванна то поднимала согнутую в колене ногу выше к груди, то выпрямляла её окончательно, не зная, как же сделать лучше, чтобы скопившееся напряжение, наконец, нашло свободу. — Феерично!.. — воскликнула Иванна, чувствуя, как новая волна наслаждения пронзила её тело. Она, наверное, оказалась в небытие, будто её выбросило за борт привычной жизни, и был там огонь, пожирающий каждую клетку её тела, а потом её тут же окатывало водой, отчего столкновение этих «континентальных плит» бросало её в дрожь. Ей явно была нужна помощь, потому что её тело металось, нахлынувшие эмоции поражали её своей глубиной и «всеобъёмлищиной», так что приходилось шептать его имя, зовя на помощь. Глеб вслушивался в каждый её стон, в каждое нелепо произнесённое слово, ловил любой её шорох, чтобы только не упустить тот момент, когда она взорвётся. Ей непременно нужно было знать, что он рядом, что он тоже сходит с ума, как и она, и, повторяя будто в забвении его имя, Иванна из последних сил вытягивалась всем телом и стискивала бёдра вместе, не позволяя ему совершить толчок. — Детка, любимая, я так сильно… — и она всё поняла, подмахнув ему бёдрами в последний раз и позволяя, наконец, кончить обоим. Несколько минут после они ещё лежали в такой же позе, переводя тяжёлое дыхание. Глеб первым вырвался из оцепенения и, сняв с себя футболку, вытер ею белёсую сперму с её ягодиц. Иванна же и вовсе была без сил, едва находя в себе волю, чтобы пошевелиться и хоть как-то помочь ему. Да и чего уж скрывать, ей нравилось, как после секса он заботился о ней, беря на себя ответственность привести её в более-менее порядочный вид. Избавившись от своей одежды, Глеб забрался под одеяло, потянув за собой и Иванну. Он зарылся носом в её чуть влажные волосы, прижимаясь обнажённым телом к её телу, рукой водя по изгибам её талии и бёдер. — Мне послезавтра придётся уехать в Москву, — низко проговорил Глеб ей на ухо. — У меня запланирован концерт. — Хорошо. Я тогда устрою себе заслуженный отдых по окончанию перевода, — отозвалась Иванна, ягодицами прижимаясь к его паху. Всё тело приятно ныло, и, кроме как окунуться в сон, ей больше ничего не хотелось, да и время было самое то — предрассветный час. — Обнимай меня, пожалуйста, и дальше, а ещё целуй и люби, чтобы я спала спокойно. Ну, сказка, ну, хитрюга!

***

— Обидишь Иванну, и я с радостью закончу то, что начал в прошлый раз, — сразу предупредил Глеб, как только Антон ответил на звонок. — Я помню. Ты, ублюдок, меня тогда так ногами отметелил, что я чуть не сдох, — напомнили ему в ответ. — Просто принеси деньги за товар, и они отпустят твою Ваню. Ты и сам знаешь, как это работает. В Москве свои законы, а лучшего давления на тебя, кроме как твоей возлюбленной, и желать не стоит.