Луна не светит, солнца нет!

Ангел вступила в осень с чувством предвкушения встречи с тем, кто воткнул нож ей под самые рёбра, а после остался с ней до самой смерти, и плевать она хотела, что это случилось всего лишь во сне. Даже дракон отдалённым, а порой и открытым текстом говорил ей, что во всём этом кроется некий смысл, и ей во что бы то не стало надо распутать узел под название «чудачество». Казалось, Маргарита должна была держаться подальше от своего гадкого прошлого, что сперва вызывало в ней стыд и боль, но её необъяснимо тянуло назад, будто там её ожидал сундук с сокровищами, а не пятно собственной крови. Тем не менее прошло уже две недели учёбы, а ей за это время досталась Юля и вжирающийся в спину, прямо между лопаток взгляд того самого «чокнутого». Говорить о Юле было приятно и легко, хотя бы потому, что это радовало её мать, и она надеялась, что у дочери наконец появится друг, но только так казалось лишь на первый взгляд. Маргарита держала её на расстоянии и всеми силами старалась снизить уровень их общение, да и молчала бы о ней и дальше, если бы только Татьяна Борисовна не услышала телефонный разговор. Тут-то и пришло время приподнять занавес, что Маргарита невольно стала кому-то другом, хотя сама она в это верила с трудом и в Юле видела пока лишь хороший громоотвод от перешёптываний: задорная блондинка с большими, сияющими карими глазами утёрла всем нос, доказав, что с «нелюдимкой» можно общаться, и к концу недели в группе все для себя решили, что их союз хоть и странен, но надёжен. Активность Юли некоторых раздражала до такой степени, что они предпочли её игнорировать и не мчаться на всех парах отвечать ей взаимностью, когда она в первый день попыталась наладить контакт. Она вихрем прошлась по всей группе, пытаясь быть милой и дружелюбной, но кто-то цыкнул ей и сказал быть тише, другие и вовсе не обратили на неё внимание, и потому она, приметив тихую и «уединённую» Маргариту, решила, в очередной раз попытать своё счастье. Юля налетела на неё подобно тёплому ветру, окутала со всех сторон и отрезала любые пути к отступлению своей детской искренностью. — Привет! Меня Юлей зовут, а тебя Ритой, да? Ну, точно! Мы с тобой в одной группе, я ещё на открытии сидела прямо за тобой, вот и запомнила тебя. Будем дружить? — при этом она улыбнулась чуть ли не во все тридцать два зуба и протянула руку, лицо её сияло и источало такую надежду на успех, что вся она при этом показалась детской. Маргарита опешила и не знала, что делать, а потому замешкалась и лишь пару секунд спустя ответила на рукопожатие. Стоило ей отлипнуть от стены, к которой она прижималась плечом, как её дракон насторожился, покружил вокруг Юли, принюхиваясь к ней и осматривая выискивающим взглядом, после чего шепнул хозяйке, что всё хорошо. Непонятно было, откуда в нём была такая уверенность, но доверять ей слепо Маргарита не собиралась и скептически поглядывала на новую знакомую. Юля «напала» на неё в очереди в деканат, где они должны были написать заявления о выдаче пропусков в библиотеку, и, обойдя всю группу, она так и не получила той самой отдачи, которую сама вкладывала в попытку завести друзей. Для остальных в группе Маргарита была отстранённой и тихой, отвечала она лишь тогда, когда её спрашивали, и по её ответам можно было судить, что она довольна умна, но вот её замкнутость сразу говорила, что списывать от неё даже и пытаться не стоит. Поначалу Юля тоже не особо рвалась стать с ней ближе, но, видя, что остальные уже разбились на маленькие группы и впускать её в свой круг общения не собирались, у неё не осталось выхода, и, будучи натурой жаждущей общения, она как волна всё старалась прибиться к берегу, хоть это и будет каменный берег Маргариты. Их рукопожатие было вялым, будто Маргарита с самого начала хотела определить границы их знакомства, которое ей бы не хотелось переводить в статус дружбы. Юля всячески закрывала глаза на то, как Маргарита пыталась отдалиться от неё, будто она была прокажённой, и все боялись заразиться её пытливостью и болтливостью. В школе её называли затычкой в каждой бочке, но она ничего не могла с собой поделать и вот даже в университете пыталась стать частью всего, что происходило вокруг, пусть это будет даже неприветливая, серая фигура Маргариты. Не то чтобы она была обидчивой и легко позволяла слезам хлынуть вниз по щекам, но порой Юля была вынуждена давить в себе ком, когда звала в коридоре Маргариту, а та даже не оборачивалась и продолжала идти вперёд. Шёпот вскоре стих, перемывать друг другу косточки стало неинтересно, да и постепенно все стали привыкать к постоянно напряжённому виду Маргариты и «занозе», как они прозвали Юлю. Их частенько видели вместе, хотя сложно было понять, общаются они или нет, поскольку зачастую вечно шевелящиеся губы были примечены лишь у одной из них, а другая всё оглядывалась вокруг и отвечала лишь тогда, когда её позовут по имени или дёрнут за рукав. К этому Маргарите было привыкнуть сложнее всего, и в самый первый раз, когда Юля всё с тем же невинным выражением лица потянула её за рукав, привлекая внимание, дракон едва успел усмирить её, чтобы не сделать больно единственному человеку, который пытался стать её другом. Юля звонила по поводу домашнего задания и ещё, конечно, спешила обрадовать, что пропуски готовы, и они могут их забрать, оставалось только расписаться в получении. — Да, да, зайдём после пар и заберём, — соглашалась Маргарита, медленно шагая у окна в своей комнате. — Отлично, тогда сделаем это прямо завтра, — радости в голосе Юли хоть отбавляй. — С тобой всё хорошо? Ты кажешься чем-то взволнованной. Это из-за первого семинара с Прицкан? Я, правда, тоже волнуюсь, но думаю мы справимся. Маргарита не стала прерывать её, позволив и дальше пребывать в заблуждении, ведь волновала её далеко не учёба, а то какое место Юля стала занимать в её жизни. Продолжать и дальше отталкивать её больше не было смысла, это мало чем помогало, и даже намеренно пренебрегая ею, притворяясь, что имя у неё совсем другое, и никто позвать её не может, она прятала кулаки в длинные рукава свитера и шагала как можно быстрее, чтобы убраться из места, где причиной боли была она сама. Сперва Маргарита расценила знакомство с Юлей с выгодной точки зрения, ведь рядом с ней всегда кто-то будет, и этот противный, липкий взгляд наконец отстанет, она почувствует себя в безопасности и всё у неё будет хорошо. К сожалению, живым щитом Юля так и не смогла стать, а потому не хотелось делать ей больно и использовать столь грязно, и единственным выходом было оттолкнуть её, пусть даже грубо и жестоко. Оттолкнуть не вышло. Это и расстраивало Маргариту, и было второй причиной её волнения. В ночи, когда мысли о том взгляде отпускали её, она вся отдавалась размышлениям как уберечь Юлю от своей порочности, ведь, видя её старания и искренность, становилось понятно, что хорошего отношения с её стороны Маргарита не заслужила. Когда матери стало звестно, какую кашу заварила её дочь, она тяжело вздохнула и прижала её к своей груди, позволяя выплакаться. Татьяна Борисовна и сама не знала, что посоветовать своему ребёнку, чтобы она скорее выбралась из этого лабиринта, а на груди становилось лишь тяжелее и всю её переполняла жалость не только к своей дочери, но и к Юле, которая невольно стала жертвой манипуляций Маргариты. — Понимаешь, мам, она такая добрая, такая… такая светлая! — всхлипывая и шмыгая носом, Маргарита подняла голову и заглянула матери в лицо. Пока она пыталась рассказать, какая же Юля замечательная, её мать была занята поиском сил, чтобы вынести всё это на своих плечах. — Она такая хорошенькая, когда рассказывает мне что-то, ты бы видела её глаза при этом! Но только мне приходится притворяться, что она мне противна, приходится отталкивать её, делать ей больно, и от этого… — прервавшись, Маргарита шумно выдохнула и утёрла слёзы со щёк. — Меня тошнит от самой себя. Татьяна Борисовна кое-как уложила дочь в постель и прижала плотнее к себе, заглушая её плач своими объятиями. Маргарита долго не успокаивалась, и её всё сильнее охватывала мысль, что ещё немного и столь родные объятия перестанут спасать её, потому что она сама же роет себе яму. — Ох, девочка моя, что же ты творишь-то, — она вымотана и обессилена, и понимание того, что не только дочь, но и она сама в тупике, больно кололо сердце. — Я не знаю, мам, — честно призналась Маргарита, пряча от стыда глаза. — Мне вообще кажется, что я перестала быть собой, только и делаю, что заставляю тебя с папой грустить. Последние слова были самыми кипящими и ранимыми, ведь осознать, что твой ребёнок, которого ты любишь всем сердцем, вдруг считает себя обузой для тебя, наверное, самое страшное для любящего родителя. Принявшись утешать Маргариту с удвоенной силой, Татьяна Борисовна пару раз поцеловала её в лоб и кое-как уговорила сходить в ванную и умыться. Привести себя в порядок удалось лишь кое-как и в коридоре встретившись с братом, который нёс в комнату бутерброды на тарелке, она получила от него насмешливое «Ритусик», и в ней тут же взыграла злость. Не окажись рядом никого, то она убила бы себя, но так уж случилось, что в тот момент вся её злоба решила выплеснуться на брата. Маргарита не понимала, что творила, всё вокруг сводило её с ума и, не отдавая отчёта своим действиям, она схватила с тумбы первую попавшуюся статуэтку в виде орла, которую вырезал из дерева её отец в школьные годы, и швырнула в дверь. Тонкая вставка стекла разбилась, усыпав пол осколками. Никита замер у стола с тарелкой в руках и большими глазами уставился на дверь, прожигая сестру совсем не тёплым взглядом. Татьяна Борисовна тут же выбежала из комнаты и, увидев осколки, прижала ладонь ко рту. Маргарита стояла возле тумбы, как литая из бетона, даже ресницы её не дрожали. В глазах слёзы, рот приоткрыт, и будь у неё силы, она бы обязательно закричала, но пустота во взгляде, пустота внутри и вот она и сама стала пустотой, формой без жизни, которая так глупо надеялась, что всё осталось позади. Испуг окутал её полностью, и даже дракон внутри затаился в тёмный угол, боясь того, что она может натворить в подобном состоянии. Никита очнулся первым и, отложив тарелку на стол возле компьютера, прошёл к двери и просунул руку в проём, где ещё минуту назад было стекло. — Ритусик, совсем с катушек слетела? А если я порнушку захочу посмотреть, а тут вот эта дыра и лицо папы, который поймал меня с поличным? Ну, мам, хоть ты скажи ей, — одного взгляда на мать было достаточно, чтобы понять, что помощи от неё не жди, да и вообще им ещё предстоит поговорить об этой самой «порнушке». Татьяна Борисовна, казалось, пришла в себя и решила осторожно подойти к дочери. Только вот делала она это с вытянутой вперёд дрожащей рукой и страхом в глазах, будто Маргарита была диким животным, которого требовалось усыпить. Она, видимо, и вправду обезумела за последние дни, словно в неё вселился бес, да ведь она и сама чувствовала, как в её тело проникало нечто всякий раз, когда тот самый взгляд клеился к её спине. — Рита, ты слышишь меня? Всё хорошо, это мама. Я не сделаю тебе ничего плохого, — делая мелкие шаги вперёд, она старалась убедить дочь, что намерения её безвредны, хоть голос и пропитан был насторожённостью. Маргарита медленно приходила в себя и, когда рука матери почти коснулась её, она вздрогнула и отпрянула назад. Быстро заморгав, она огляделась вокруг и с удивлением уставилась на осколки на полу, и лишь через секунду её пронзило, что весь этот беспорядок был её рук дело. Вина безжалостно хлестнула её по щекам, и она сделала ещё один шаг назад, врезавшись спиной в стенку. Сбоку мелькнула её кофта, и она, будто припадочная, схватила её уже трясущими руками и стала одеваться так быстро, что мать едва могла связать её действия воедино. Никита молча поглядывал на сестру, пожёвывая губы, и гадал, стоит ли её вообще сейчас трогать, ведь по одному её виду было понятно, что она боится даже собственного дыхания. Последним, что Маргарита схватила перед уходом, стали кеды и бейсболка, козырёк которой она натягивала как можно ниже, пока ноги несли её вниз по лестнице. Ей срочно требовался свежий воздух, даже в стенах своей комнаты ей думалось, что жизни не будет; она бы удушила её прямо на пороге. Пряча руки в карманы, голову она опустила вниз и с неким остервенением оглядывала босые ноги. У ближайшей лавочки пришлось остановиться и обуться, потому что то, что она собиралась сделать дальше, точно бы стёрло кожу на стопах. Чтобы убить в себе мысли, Маргарита придумала, что она снова во сне и ей нужно бежать со всех ног хоть до края земли. Под ногами шелестели успевшие опасть листья, а она всё топтала их и топтала, представляя на их месте саму себя. После дождя в обед на асфальте ещё не успели высохнуть лужи, и лучи солнца заигрывали с водой, отражаясь и переливаясь мелкими пятнами розового, оранжевого и красного. Маргарита разбивала и саму воду, не разбирая дороги она бежала по лужам, промочив ноги. На небе разорваны облака, перегоняемые ветром и пытающие сцепиться друг с другом, и, глубоко дыша, её лёгкие довольствовались едва уловимым запахом перегноя и «опрелости». Она думала, что сможет гнаться за покоем весь вечер напролёт, но тело дало сбой, требуя передышки. Из последних сил Маргарита добежала до входа в парк, а после уже волоча ноги добиралась до ближайшей свободной лавочки. Если бы она встала на неё ногами, то запросто коснулась бы макушкой мягкой, чуть начавшей тлеть листвы берёзы. Бег остановился, но только мысли всё продолжали крутиться у неё в голове. Дракон переводил дыхание, но даже по его молчаливому виду было ясно, что он собирался сказать Маргарите. «Быть честной? Думаешь, это так легко?» — поддевала она его с усмешкой на губах. Безусловно, Юля заслуживала её честности, ведь участвовать в дешёвом театре Маргариты вряд ли было мечтой всей её жизни. По большей части своего времени золотистая чешуя была занята защитой своей хозяйки, но, бывало, он заботился и о других, и вот теперь ему хотелось сберечь то доброе, что в себе несла Юля. Она не заслуживала столь подлого использования, и никто не виноват, что её хрупкие намерения можно было использовать столь грязно; не Маргарита, так кто-нибудь другой бы. Только Маргариту заела совесть, и ей уже стыдно было даже смотреть на свою «подругу». Ростом Юля была чуть ниже её самой, но вот ей почему-то хотелось смотреть на неё снизу вверх, потому что именно это и заслуживала разговорчивая блондинистая душа. Вся она была прехорошенькой девочкой, носившей платья и юбки, обувь на низком ходу и лёгкий макияж. Чуть ли не каждый день она меняла причёски: то просто распуская, то собирая в хвост, то заплетая, порой делала локоны, а пару дней назад и вовсе сделала чёлку, но уже сегодня утром призналась, что это было всё же поспешное решение. Когда она разговаривала, на её голос хотелось слететься, будто на мёд, но Маргарита строила из себя змею, притворяясь, что не слушает. Это было самым ужасным, ведь Юля действительно могла бы стать ей хорошей и верной подругой, но вот сама Маргарита сомневалась, что смогла бы ей довериться, отчего молилась, чтобы общение «рассосалось» как-то само. Когда Юля взяла номер мобильного телефона Маргариты в журнале и позвонила ей в первый раз перед парами, предлагая встретиться перед университетом, у «сероглазки» проявились способности ко лжи и в тот день, сославшись на срочные дела, она пропустила первую пару, чтобы её не разоблачили. Ложь мало чем спасала, ведь уже сегодня Юля снова набрала её номер, а Маргарита слушала её со слезами в глазах, ругая себя не самыми лестными словами. «Если скажу ей правду, она возненавидит меня?» — и всё же она не хотела признаваться даже самой себе, что ей была бескрайне мила эта «дружба» и без белобрысой макушки день в университете казался пустым. Юля довольно быстро прижилась в её сердце, и обещание Маргариты не подпускать никого близко дало слабину. Откинувшись затылком на скамейку, Маргарита на пару мгновений позволила природе проникнуть ей под кожу. Повсюду зуд, и шелест листвы навевал ей воспоминания о её первом поцелуе с Андреем. Тот момент был так сладок, что её счастья хватило бы на целый океан. Теперь же она под другим деревом, теперь она одна, а небо-то по прежнему осеннее, она отцвела и в её жизни едва ли найдётся место для улыбки. Чуть прикрывая глаза, Маргарита пыталась поймать солнце, выуживая его образ сквозь ветки и листки, сквозь облака и крыши здания, но схватить получилось почему-то тёмный образ насильника. После того сна, когда он обрёл наконец черты, она с трудом верила, что тот «чокнутый» и есть человек, сломивший её. «Просто шутка сознания!» — твердила себе Маргарита, продолжая уверять себя, что ей просто нужен хоть кто-нибудь, кого бы можно было винить, на кого бы можно было выплеснуть себя без остатка, чтобы это покинуло её навсегда и перестало мучить. Приписывая насильнику черты настоящего человека, Маргарита чувствовала некое облегчение. Всё становилось реальнее, значит, того третьего человека она не могла выдумать, выходит, именно он и стал воплощением насилия, да что угодно, но только бы не близкий ей человек, хоть Андрей теперь едва бы смог найти себе место в её сердце. Проще было обвинить другого, чтобы не ругать себя за слепую веру в того, кому она говорила слова любви. За короткое время учёбы, Маргарита уже не просто во сне, но наяву ощутила на себе настолько тяжёлый взгляд, что взяла и обернулась. Подобное случалось с ней пару раз, и она взяла себе за привычку останавливаться на пару секунд перед поворотом, чтобы набраться сил и перевести дыхание, и только после делала шаг вперёд, будто бы готовая встретить свой страх. Только вот Глеб всегда оставался позади. К концу первой неделе, когда Маргарита слушала милый щебет «подруги», её тело вдруг напряглось, и дракон оскалил пасть. Она нервно огляделась вокруг, хоть и приказывала себе не делать этого, ведь совершенно точно столь взволнованное поведение веселило её мучителя. Юля заметила перемены в Маргарите и предложила ей присесть на лавочку неподалёку в тени, но она отказалась и поспешила уйти, так и не попрощавшись. Повсюду ища его взглядом, Маргарита не особо смотрела себе под ноги. Сердце застучало быстрее, но если её собственное от тревоги, то драконье от предвкушения. В тот момент она посчитала, что ещё не готова встретиться с ним, и потому бегство рассматривалось ею лучшим вариантом. Возможно, она бы и смогла убежать далеко, но в итоге искупалась в фонтане, став причиной ряби на отражении шпиля. Глеб так и остался курить в стороне, с интересом наблюдая за «сероглазкой». Выбираясь из фонтана, Маргарита наконец заметила его и на секунду пересеклась с ним взглядом. «Что холоднее: он или воды?» — подобные мысли помогли ей отвлечься, и речь шла вовсе не о воде из фонтана, скорее, были они из Северного Ледовитого океана. Вся мокрая, она простояла пару минут у самой кромки фонтана и, наклонив чуть голову в сторону, наблюдала за Глебом. Дракон расправил крылья, готовый не защищать её, но к полёту, будто ему обещали свободу. Маргариту поразила его тяга к «чокнутому», что добавило интерес в её и без того пытливый взгляд. Она всё думала о том, что в прошлую их встречу он назвал её по имени, ошибочно приписав его «маргаритке» свою «Маргаритку». Ей бы подойти к нему, вытрясти из него всю правду, но ноги не могли сделать и крошечного шага. Будучи уверенной, что нигде раньше не встречала его, Маргарита решила, что он мог быть тем самым третьим лицом из того самого летнего вечера, но дракон на подобные мысли шипел на неё и требовал докопаться до правды. «Вот сам иди и спроси!» — шипела она злобно в ответ, с сожалением понимая, что самой ей пока не хватает смелости. Солнце было у Глеба прямо за правым плечом и его лучи врезались в его фигуру, смазывая очертания. Приходилось щуриться, чтобы сделать образ чётче, но едва ли это помогало; Маргарита как видела в нём бесформенную пустоту из своего кошмарного вечера, так и продолжила верить, что его солнце совсем не для неё. Выжечь его взглядом у неё не получилось, как бы сильно она не старалась. Твёрдость пошатнулась, и Маргарита первая отвела глаза в сторону. Пока она выжимала одежду и разбиралась со своим рюкзаком, Глеб исчез, и она так и не заметила, что он пошёл в ту же сторону, что и Юля минутами ранее. Вспоминая об этом сейчас, она не могла остановить себя от того, чтобы не отругать. «Надо было подойти к нему и хорошенько врезать», — и столь гениальная мысль пришла к ней только неделю спустя. От матери Маргарита хранила его втайне, не желая втягивать её в очередной круговорот своих проблем; их и так было достаточно и, удивительно, как её семья только не захлебнулась ими. О своём «чокнутом» она беседовала лишь с драконом и всё пыталась взять с него слово напасть на чёртового «насильника» в следующий раз, когда он появится пусть даже на горизонте. Вечер размыл Маргариту, превратив в ком грязи, но зато мысли её успокоились, и она ощутила потребность вернуться домой. Раньше цветочные магазины едва ли привлекали её внимание, ведь сама она никогда никому не дарила цветы. В школе она спихивала их на подруг, а сама оставалась в стороне, в семье благо был брат, поэтому ей опять же повезло с этим. Маргарита всё никак не могла определиться с выбором, так как всё считала слишком красивым и непременно хотела себе все букеты мира, и как-то после неудачного похода за цветами маме на день рождения она решила, что больше никогда не будет этим заниматься. Точно не понимая, почему в этот вечер она остановилась перед витриной цветочного магазина, Маргарита положила глаз на белые лилии. Больше минуты она рассматривала их, пыталась примерить к себе, будто и она сама была лилией, а может то просто в ней хотела вырваться наружу чистота. Будь у неё деньги, она бы купила себе хотя бы один цветок, но уйти пришлось с пустыми руками. Отойдя на несколько метров, руки зарылись в большие карманы штанов, а после и кофты, но наскрести удалось лишь мелочь, которой хватило бы только на проезд. Чем ближе она подходила к своему дому, тем сильнее убеждала себя, что завтра ей во что бы то ни стало нужно будет поговорить с Юлей и рассказать ей если не всю правду, то хотя бы часть. Уже проходя под аркой между подъездами своего дома, Маргарита встрепенулась от ощущения того самого ненавистного взгляда между лопатками. Она подхватила из кармана связку ключей и зажала между указательным и средним пальцами первый попавшийся ключ. Как бы ей не хотелось ускорить шаг, она терпеливо призывала себя идти так, будто ничего не случилось. Ещё секунда и она оказалась в тени, там, куда последние лучи солнца не смогли пробраться. Ещё секунда и она чётко расслышала его шаги всего в паре метров, прямо за спиной. Она в темноте, глаза закрыли пальцы, а дальше снова бред. Быстро развернувшись, она со всей силы всадила ключ в человеческую плоть и застыла с ужасом в глазах. — Ой, мамочки!.. — прошелестела Маргарита, распахивая «стёкла» в свою душу.

***

Глеб успел познать много женских тел за свою жизнь, но прежде ни одно ещё не вызывало столь бурных и смешанных чувств как одна лишь мысль о теле Маргариты. Его руки множество раз ласкали стройные бёдра, пальцы сжимали бархатистую кожу, выводили что-то запретное на животе, губы целовали и посасывали грудь то маленькую, то большую, полную, ненастоящую, язык часто играл с затвердевшими сосками тёмного кофейного цвета, или же нежно-розового, глаза выучили изгибы шеи, он мог бы сказать по одному лишь взгляду на задницу девчонки, по тому, как она виляет бёдрами и как низко готова опустить ткань кофточки в зоне декольте, можно ли будет развести её на секс. Это забавляло и отлично скрашивало время, походило на игру «хищник и жертва». Правда, в последнее время появилась проблема, и Глеб всё не мог понять: это жертвы стали на одно лицо, перестав его волновать, или же наконец пришло время для охоты на одну единственную, ту самую, что по легендам влюблённых глупцов, должна стать его любимой на всю жизнь. Её тело запомнилось ему в смуте; они оба пребывали в кризисе, и потому с доскональной точностью ему запомнились её разбитые по его вине колени. Глеб часто представлял, какой же остался шрам у неё на правой коленке, ведь именно она пострадала от стеклянного осколка сильнее. Это врезалось ему в память, и, казалось, что всё случилось лишь вчера, и именно во вчерашней ночи он вытер кровь ладонью и легко поцеловал ей коленку. Маргарита тогда плакала, но его выходка прекратила её рыдания, вся она притихла и уставилась на него почти что совиными глазами, молча спрашивая, что вообще происходит. За Маргаритой было довольно забавно наблюдать, учитывая, что она всякий раз реагировала на его выпады. Стоило ей только почувствовать на себе его взгляд, как она тут же впадала в нервы и пыталась найти безопасные пути отступления. Глеб не хотел её мучить и уж тем более не хотел, чтобы она искупалась в фонтане, но порой ситуация выходила из-под контроля, и его самого облизывало беспокойство за чужое состояние души. Первыми признаками того, что он стал терять хватку, стали его появления в университете, и себе, и Яне он, конечно же, врал, что приехал не ради «другой». Жаль только, что, даже когда Яна спешила к нему навстречу, глазами Глеб продолжал искать «сероглазку», а когда находил, то забывал обо всём на свете и отчего-то молчаливо ждал, когда Маргарита сама сделает первый шаг к их сближению. Поначалу Яна не заметила в его появлениях в университете ничего двуличного, но стоило ей присмотреться к его глазам, как всё стало ясно — Глеб смотрел не на неё. Она, скорее, была стеклом, через которое он хотел смотреть на ту, которая действительно вызывала в нём желание. Осознавать, что ты всего лишь средство для достижения чужой цели, больно, но Яна хоронила эту боль глубоко внутри и всякий раз, подходя к нему, тянула руки для объятий, будто ничего и не случилось вовсе. Она пока ещё не понимала, кто же именно смог настолько сильно заинтересовать Глеба, но время, чтобы попытаться изменить это, ещё оставалось. Вот уже на протяжении трёх дней Глеб пытался держать себя в руках и не искать в толпе свою «сероглазку». Он довольно быстро находил её, тем более сложно было не приметить причудливо одетую фигуру с бейсболкой на голове и постоянно находящуюся в напряжении. Да он и сам нервничал в эти дни, и многое действовало на него, как красная тряпка на быка. Чтобы не срываться, Глеб пытался хоть чем-то занять свой рот и руки, и потому пришлось курить в усиленном режиме, и плевать, что порой он превращал сигареты в мусор, сминая их пальцами в порыве злости. День сегодня выдался просто замечательным, воздух после дождя посвежел и ему думалось, что, возможно, его маргаритка тоже освежила свои мысли. Выбросив в пепельницу окурок сигареты, Глеб уже было потянулся за новой, как неожиданно раздался звонок в дверь. Проигнорировать его было хорошим решением, но только лишь на минуту, поскольку по ту сторону двери находился явно кто-то настойчивый. Проругавшись себе под нос и кинув сигарету рядом с пепельницей, Глеб пошёл открывать и обнаружил у себя на пороге прекрасную Яну, ну в самом деле, походила она на царевну. Быстро пройдя внутрь, она остановилась перед большим зеркалом в прихожей и стала поправлять подол платья. — Ты чего ещё не готов, что ли? Я же тебе говорила, что приеду к тебе в пять и мы вместе поедем, — затараторила она недовольно, так и не посмотрев на Глеба. Она пару раз провела кончиком пальца по линии нижней губы, стирая лишнюю помаду, а после причмокнула и улыбнулась своему отражению. — Собирайся быстрее, внизу такси ждёт, — торопила его Яна, наконец развернувшись. Глеб смотрел на её короткое чёрное платье на бретельках и расшитое золотыми нитями и почему-то никак не мог припомнить, что сегодня они вместе куда-то собирались идти, чтобы можно было так наряжаться. Чёрт побери, да она же ещё и причёску себе сделала, уложив красиво волосы. Покусав изнутри щёки, для себя он решил, что будь это важно для него, он бы обязательно запомнил, значит, волноваться не о чем и весь сыр-бор Яны не стоит его внимания. Она и опомниться не успела, как Глеб развернулся и направился в гостиную, взял сигарету и осмотрелся в поисках зажигалки. — Мы идём на день рождения Вики, моей подруги. Только не говори мне, что ты забыл? — проследовав за ним, Яна сомкнула дрожащие губы и с обидой наблюдала за тем, как он щёлкнул зажигалкой и затянулся дымом. — Не могу припомнить, чтобы соглашался идти с тобой, — легко ответил Глеб, не заботясь, что может этим её ранить. — Чего ты вообще сюда притащилась? — появились сожаления, что он сказал ей когда-то код от домофона. Яна понимала несколько вещей: первое, Глеб с ней никуда не пойдёт и ему вообще плевать на неё с высокой башни. Второе, ей не следовало в который раз идти на поводу у своих глупых желаний. Третье, она не хотела, чтобы он видел её слёзы. Её тяжёлый вздох, казалось, будет последним, что он от неё услышит, к цокоту каблуков он давно привык и не принимал их даже в счёт, но вот проходя мимо того самого зеркала в полный рост, Яна остановилась, как громом поражённая. Её пронзила четвёртая и, пожалуй, самая болезненная мысль: Глеб мог влюбиться. Вытерпеть подобное она не смогла и быстро вернулась в гостиную. Глеб курил, сидя на диване, и приподнял в молчаливом вопросе бровь. — Ну и кто эта дрянь, которая заняла все твои мысли? Мы знакомы уже не первую неделю и я отлично знаю, как ты ведёшь себя, когда ты вдохновлён чем-то, чуть ли не одержим, — Яна говорила в спешке, будто боялась, что в любой момент её могут прервать. Грудь её, приподнятая лифом платья, быстро вздымалась и опускалась, а щёки покраснели. — Ты всё время думаешь о ней, ищешь её в универе, высматриваешь, как маньяк. Единственное, что меня во всём этом радует, так это то, что ей хватило ума сказать тебе «нет». Ну скажи же, что я права. Признай это, Глеб! — настаивала она, повысив голос и истерично заломив пальцы за спиной. — Если бы она сказала тебе «да», ты бы уже давно отъебал её у себя в спальне, на тех же самых простынях, что ещё не остыли бы после моего ухода. Глеб молча выслушивал пылкую речь Яны и думал о том, как жалко она выглядела: ни капли достоинства. Даже вот теперь она ждала, пока он докурит сигарету, ждала его ответа, чтобы он начал оправдываться или хотя бы перестал смотреть на неё столь мёртвым взглядом, но всё было зря. Вслед за сигаретой последовала ещё одна, и единственное, что Глеб небрежно бросил Яне, было: «Мы расстаёмся». Он не желал, чтобы после неё остался даже запах духов, но вот беда, после себя Яна оставила довольно неприятные мысли, и Глеб всё думал, как бы повеситься на них, ведь они совершенно точно петля на его шее. В её словах была правда, и столь больная зацикленность на Маргарите была связана с тем, что она не его, что в тот вечер она была со своим парнем, а теперь так вообще бегает от него как от огня. Оттого и была «сероглазка» ему столь желанна, что была запретна и сам путь к ней был долог и труден, но как же сладка будет награда, когда она по своей воле раздвинет перед ним ноги и докажет, что он прав, и все женщины давно забыли, каково ими быть. У Маргариты были нежные руки, и Глеб помнил это не потому, что прикасался к ней этим летом, нет, воспоминания о её нежности сохранились ещё с прошлого лета. В тот момент, когда он прижал её тело со спины к двери машины, она так отчаянно стала искать выход, что второпях шарила рукой по сиденью и задела его руку. Просунув пальцы между её пальцами, Глеб грубо вжал её руку в сиденье, так что она даже пискнула от неожиданности и перестала трепыхаться. Они вместе застыли на пару мгновений, а позже вместе перевели взгляд на руки: Маргарита тяжело сглотнула и прислонилась лбом к стеклу, Глеб же оторопел от мысли, что ему нравятся её руки. Вот и сейчас ему вспомнились её руки, и нужда в её прикосновении оказалась столь сильной, что он запретил себе поддаваться этому мучению. Глеб достал наушники, включил компьютер и нажал «плей» на первой попавшейся песни, с провалом надеясь, что это заглушит мысли о ней. Надежда продержаться хотя бы час выжила, а дальше пусто и он едва ли мог дать отчёт своим дальнейшим действиям. Наверное, сказывалась разлука в эти пару дней, но к Маргарите он буквально бежал, всё время повторяя в голове её адрес, словно боялся, что провал в памяти отнимет у него его радость. Глеб метался между стенами многоэтажных домов, заклинал её появиться из-за ближайшего угла, ведь прошлым летом, когда он пытался будто бы случайно наткнуться на неё и бродил по её району, встретить её так и не вышло. Скорее всего, его одолели демоны, непонятно было только были то демоны его слабости, или же это всё азарт, предвкушение. Как и в прошлые разы, он узнал её со спины, его чёрное потянулось к чёрному Маргариты, заискивая перед её белым, а нужно было перед драконом. Идя за ней под аркой, Глеб и не думал, что она у него такая опасная, но только стоило ему вспомнить детскую забаву и закрыть ей ладонями глаза, как она пустила ему кровь. Её стеклянных, перепуганных глаз ни за что не забыть, не нарисовать, не передать словами, возможно, он мог бы написать музыку на её взгляд и то, как в удивительном испуге она прошептала: «Ой, мамочки!..» Как только дракон разглядел в Глебе того самого «чокнутого», он медленно выдохнул и призвал Маргариту к спокойствию. Едва ли это могло подействовать на неё, потому что её озарило, что прежде она уже ранила человека подобным образом. Нет, не обязательно ключом, но совершенно точно она вонзала в чьё-то тело что-то острое и на её руках это не первая кровь. Резко дёрнув ключ, Маргарита даже не посмотрела на него, боясь увидеть кровь. На Глеба она тоже не смотрела, только слышала, как он тяжело дышал и шикнул то ли ей, то ли самому себе. Чтобы выбраться из тени арки ей пришлось пробежать всего пару метров, но это не спасло: мысли остались всё такими же противными и тёмными. Маргарита остановилась и хоть крови она раньше не боялась, теперь почему-то её руки дрожали, и в голове пролетела комета, что все эти секунды она сжимала ключ в своей ладони. Теперь дрожал даже взгляд, и она со слезами в глазах отважилась взглянуть на свои руки. Несмотря на всю свою браваду о хвалённой храбрости, «сероглазка» оказалась трусихой. Она смотрела на свои руки, будто слепой, который прозрел и впервые взглянул на своё тело, не веря, что оно действительно такое, какое есть. Её тело вот оказалось в крови, точнее только ладони, но и этого было достаточно, чтобы Глеб наблюдал дрожь её тела. Казалось, Маргариту выключили, оставили без питания, и она, обесточенная, хотела кричать о помощи. Дракон едва лишь повернул голову назад, как она рванула с места. Его кровь далеко не красота, и она неожиданно стала молчаливо просить, чтобы её не стошнило прямо на него. Глеб едва смог удержаться на месте, так рьяно налетела на него Маргарита, будто коса по траве: неизбежно и точно насмерть. Ничтожная, она обнимала его за шею и собирала пальцами ворот его тёмной футболки. Смотреть ему в лицо Маргарита отказывалась, как бы Глеб не пытался изловчиться и чуть отодвинуть её за плечи. Ей было достаточно чувствовать его дикий взгляд, и её тут же окутывало понимание, что он вновь проник в каждую клетку её тела и завладел даже мизерной каплей воли. — У меня руки в твоей крови. Мне страшно и… руки в крови, значит, тебе больно, — шептала Маргарита ему прямо в шею, находясь при этом так близко, что если бы только она дрогнула, то быть ему поцелованным ею. — Всё хорошо, переживу, — и это почти что успокоило её, но его дальнейшие действия заставили напрячься. Было некое чудо в том, чтобы прижиматься телом к её спине, чтобы обнимать её именно так, будто он её кукловод, а она его не безвольная, но до боли покорная марионетка. Глеб перехватил её запястья одной рукой, второй развернул через левое плечо и носом потёрся о изгиб шеи. Маргарита хотела бы поправить бейсболку, но руки ей держали крепко, скрестив их у неё под грудью. Она стала ёрзать на месте, намеренно пытаясь задеть его выступающими концами лопаток, но Глеб нашёл способ обратить её в соляной столб безвинным, ничего не требующим взамен поцелуем в шею. Несколько мгновений Маргарита даже не моргала и не дышала, словно боялась, что этим нарушит что-то священное, то хрупкое, что зарождалось между её луной и его солнцем. Когда она наконец пришла в себя, поразившись, что до сих пор жива, хоть её и коснулись мужские губы, из её рта соскользнуло нечто вымученное и болезненное: — Больше так не делай. — Не целовать тебя? — уточнил Глеб, нарочно прикоснувшись губами к мочке её уха. — Больше не въедайся в меня своим взглядом, — Маргарита вновь напряглась и попыталась «проколоть» лопатками ему грудь. — У меня такое чувство, будто ты меня пожираешь. Глеб усмехнулся, лишь отдалённо представляя, чего ей стоили на самом деле его игры в гляделки, но всё же взял с себя слово, что больше не станет этого делать. — Хотел узнать тебя лучше, вот и наблюдал за тобой. Ты очень забавная, маргаритка, — её руки он опустил чуть ниже и распрямил ладони у неё на животе. — Откуда ты знаешь, что это моё имя? И ещё знаешь что? Из-за тебя я не нахожу себе места, поэтому прекрати следить за мной. Сделаешь так ещё раз, и я точно оставляю пару синяков на твоём теле, — если от угроз и должен быть толк, то это как раз та самая ситуация, да ещё и голос её стал серьёзным. Вытирая её руки от крови, Глеб всё думал, что же с ней не так. «Внешне изменилась, чтобы больше никому не взбрело в голову тебя изнасиловать? И ты что, вычеркнула меня из того вечера?» — а вот это было неприятно, учитывая, сколько сил он тогда на неё потратил, чтобы просто хотя бы прикоснуться. — Из-за тебя я не нахожу себе места, — Маргарита так и не поняла, просто ли он повторил её слова, или же это относилось и к нему тоже. Голос его при этом был красив и тих, и она невольно наклонила голову чуть вбок, чтобы говорил он ей на самое ухо. По крайней мере, этого хотел от неё дракон, вот в него пусть и летят потом все шишки. — Будешь моей маргариткой? — Глеб спрашивал со стеклянной надеждой в интонации, с облегчением просунув пальцы между её пальцами и вдавив ладони ей над гребнем подвздошных костей. — Маргаритка, как цветок? — наконец сообразила она, но всё ещё желая убедиться окончательно, ведь не зря слёзы её высохли и истерика из-за крови прошла именно в его объятиях. Будь Маргарита прежней, она бы осталась с ним на всю ночь, но теперь готова была дать ему лишь пару минут общения, усмирив свой страх. — Меня зовут Маргарита, — пояснила она. «Я знаю», — но он всё же сдержался, решив, что пока ещё рано открывать все карты. Интереснее наблюдать за метаниями мыши, тем более в капкан «сероглазка» уже попала и никуда ей от него не деться. Её тянуло к нему, ей хотелось разгадать его, получить от него ответы и желательно, чтобы эти ответы были не красными, а то у неё какая-то нездоровая реакция на этот цвет. Наверное, всё дело в крови: в её и его, учитывая, что видела Маргарита и ту, и ту. — У тебя хорошо поставлен удар, — похвалил её Глеб, заставляя её сжать правую ладонь в кулак. — Не убей меня только в следующий раз, когда я подойду к тебе. — Ты совсем поехавший? — и это можно было счесть за любящий вопрос, если бы только не её насторожённость в голосе. — А я Глеб, — представился он, не забыв ответить ей взаимностью прежде, чем отпустить её руки. И далее Маргарита не совсем поняла, почему пустота пришла вдруг извне, но довольно быстро убедила себя, что всё дело в том, что он ушёл, а она осталась с грязным от крови ключом в кармане.