Луна не светит, солнца нет!

Ангел поняла, что её суждения могут быть ошибочными после того, как разговор с родителями выдался довольно спокойным, а после, лёжа в кровати, она на минутку забылась и представила его руки на своём теле. Кое-как собрав себя после встречи с Глебом, она направилась прямиком домой и, поднимаясь по ступенькам на третий этаж, рисовала в голове оборону на предполагаемые выпады со стороны семьи из-за разбитого стекла. Когда она закрыла за собой дверь, родители тут же накинулись на неё с обвинениями совершенно другого характера, и Маргарита поняла, что волновались они именно о ней, а о двери и думать забыли, если только не считать Никиты, который всё же косо поглядывал на неё и пару раз тяжело вздыхал, как только представлял, сколько уйдёт времени на то, чтобы вставить новое стекло. Все дружно отправились на кухню вроде как ужинать, но на деле Леонид Петрович провёл для Маргариты лекцию о том, как сильно они её любят и как важно брать с собой телефон, чтобы они не сходили с ума, гадая, куда она могла пойти. Татьяна Борисовна во всём соглашалась с мужем, пока расставляла тарелки, а брат кивал в такт головой, после чего выдал совсем недовольным тоном, который Маргарита посчитала наигранным: — Да, Ритусик, больше так не делай, а то она опять заставит меня шариться по всем дворам в поисках тебя, — при этом он кивнул на мать, стоящую у кухонной тумбы и нарезающую помидоры. Маргарита виновато улыбнулась и даже не подумала обижаться на то, как он к ней обратился, ведь совершенно точно Никита произнёс «с», а не «з», как он любил порой смазывать звуки, чтобы подразнить её сильнее. — Постараюсь вести себя примерно, — заверила родителей дочь, поглядывая именно на отца, «лекция» которого, надо признать, впечатлила и тронула её. Слова о том, как сильно они её любят и волнуются о ней, пробудили в ней не самые приятные мысли и заставили задуматься о том, что всё это время вихрем носилось в их головах, и, наверное, самым страшным было то, что она вновь могла попасть «не в те руки». Повтора не вынес бы никто, а саму Маргариту добило бы осознание, что все потраченные её родителями силы на восстановление её психики пошли насмарку, и круг начался бы по новой. — «Примерно» не надо, — возразил Леонид Петрович, — просто будь нашей дочерью и всё. На этот раз Маргарита вымученно улыбнулась, понимая, что быть их дочерью, как это было раньше, она больше не сможет, как бы не были сильны её надежды. Было глупо верить, что учёба вернёт ей прежнюю версию её жизни, наоборот, с каждым днём Маргарита всё больше убеждалась, что она действительно перевернула страницу и теперь жила с чистого листа. И лёжа в кровати, когда её окутали сумерки комнаты, и она отвернулась от окна, чтобы погрузиться глубже в тень воспоминаний о случившемся под аркой, мысли её были вовсе не о крови, а о том, как Глеб прикасался к ней. Кожу на шее до сих пор покалывало от прикосновения его губ, ладони сжимались в кулаки, и она представляла, как его руки прикроют ей не глаза, а её страх. Дракон наконец нашёл лазейку и принялся тотчас же вести речи о том, что Маргарита была готова поддаться его ласкам, поборов свою неприязнь к противоположному полу. Он всё говорил ей о том, как её телу хотелось ощутить трепет от прикосновения кожи к коже, потому что одного короткого касания его рук к её рукам хватило, чтобы в нос ударил запах гари. Своей осторожностью Глеб будто пытался убедить её, что она не сгорит, а будет гореть и гореть всё время, что он знает, как найти к ней подход, умело подразнивая её интерес, заставляя самой думать о том, какой будет их следующая встреча. Прогоняя в голове его слова, вопрос о том, будет ли она его маргариткой, показался ей знакомым, отчего Маргарита закрыла пасть дракону, прервав его сладкие речи, и вернулась в прежний мир, где она во всём искала подвох и ключ к разгадке летнего вечера. «Вдруг он не случайно назвал меня так? Это ведь не могло быть совпадением, ещё и адрес мой знает», — и последнее заставило её насторожиться, позволив страху укусить её за самые губы. Ей пришлось вновь вырядиться в доспехи и уже в который раз пообещать себе, что в следующий раз она обязательно соберётся и нанесёт ему сокрушительный удар, чтобы он больше и думать не смел глядеть на неё. Пока что Маргарите удалось сдержать обещание, которое было связано с Юлей, и как бы не были тяжелы её мысли, следующим днём она решила расставить все точки над «i». На парах она сидела будто на иголках, и даже те, кто привык к её странностям, посчитали, что сегодня Маргарита в стократ чуднее, Юля же тактично молчала и ни о чём не спрашивала, предчувствуя, что правду ей всё равно не узнать. Единственное, что радовало, это отсутствие липкого взгляда, который бы лишь отвлекал её, заставляя разрываться, будто она играла на два фронта. Придерживаясь плана, после пар Маргарита и Юля забрали свои пропуски, а вот далее последовало нечто неожиданное даже для самой Маргариты, поскольку ей всё же хватило смелости предложить прогуляться. Своего удивления Юля скрыть не смогла и потому уставилась на неё распахнутыми глазами, но уже через пару секунд стала весело болтать о том, что лучше пройтись по территории университета, упомянула о том, что они обязательно весело проведут вместе время и, чуть покопавшись в сумке, достала оттуда трубочку со сгущёнкой. — Держи давай, — протянув лакомство, Юля потянулась сразу за салфетками. — Я что-то не рассчитала и купила больше, чем смогла съесть, и теперь точно не смогу смотреть на них целый месяц. Пойдём вон туда, в тень, — хорошо, что Маргарита ещё не успела вскрыть упаковку, потому что Юля схватила её за руку и потянула за собой. — Сегодня вообще, наверное, не мой день. Мало мне было неудачи с этими трубочками, так ещё и первой спросили на семинаре. Я так волновалась, думала, всё забуду и не смогу даже слова связать. Маргарита утонула в сгущёнке, старательно делая вид, что её рот занят и она не может ответить, только вот пару минут спустя ей всё же пришлось открыть рот и начать неприятный для них обеих разговор. Усадив Юлю на лавочку, она встала напротив, покусала губы, походила туда-обратно, опустив глаза вниз, и неожиданно для себя поняла, что уж лучше бы ей вновь повстречался Глеб, чем говорить то, что она собралась. Нервозность скрыть не удалось, и, видя, как Маргарита заламывала себе пальцы, Юля решила взять дело в свои руки. — Ты хочешь что-то сказать мне? — Да, — выпалила Маргарита, снимая бейсболку и бросая её на скамейку. Она опустилась на корточки перед Юлей и взяла её руки в свои, будто боялась, что она сорвётся с места и оставит её один на один со своими мыслями, но на деле это была лишь страховка, чтобы не убежать самой: в срочном порядке нужен был якорь. — Ты замечательный человек, лучший из всех, кого я здесь встретила, и я хочу, точнее, должна сказать тебе кое-что очень важное. Мне нужно, чтобы ты не перебивала меня и, пожалуйста, дослушала до конца. Юля немного потускнела и даже её кремовое платье не добавило ей света. Поведение Маргариты, наспех произнесённые слова взволновали её, и мысленно она уже готовила себя к худшему. Прохладный ветер предвещал некое отдаление, будто Маргарита собралась выстроить между ними непреодолимую стену, но только Юля послушно молчала и ждала «удара», чувствуя, как ей становилось дурно. Слова о том, что её использовали, чтобы оградить себя от другого человека, она восприняла спокойно, ведь это было уже ей известно, в конце концов, она же ведь не просто болтливая «деревяшка», которая не способна замечать простые вещи. — Я знаю, что поступила очень плохо по отношению к тебе, но, поверь мне, это сильнее меня. И я поступила бы так снова, только ты оказалась такой хорошей, что я больше не могу молчать, — Маргарита чуть ли не глотала буквы, стараясь говорить как можно быстрее, пока её храбрость не закончилась. Глаза её увлажнились, на лицо легла тень, и она тяжело сглотнула, быстро облизав после губы. — У меня не получилось оттолкнуть тебя, и я, правда, думала, что стоит мне притвориться бесчувственной и колючей стервой, как ты сама оставишь меня, но, как видишь, всё пошло к чёрту. Я не хочу, чтобы ты тратила время на такую, как я, потому что я не смогу дать тебе то же, что ты даёшь мне. Прости!.. — громко выдохнув, Маргарита окончательно опустилась на колени и стала ждать приговора. Юля слушала её очень внимательно, но понять всё до конца так и не смогла, потому уходить не торопилась. Раз уж настал момент правды, то она должна узнать её всю, а не только ту часть, которую ей решили преподнести в столь эмоциональном виде. Отнимать своих рук она не спешила, позволяя Маргарите порой до боли сжимать её ладони. Жалость Юли приковала её к месту и, глядя на стоящую перед ней на коленях «разбитость», она хотела хоть чем-то помочь ей. — Ты от Глеба пыталась спрятаться, или есть кто-то ещё? Если это Глеб, то тут разбирайтесь сами, не хочу быть третьей лишней в ваших отношениях, а если кто-то другой, то совсем другое дело, — почувствовав, как Маргарита дёрнулась, она решила чуть притормозить, давая ей время на обработку информации. — Я познакомилась с ним чуть больше недели назад, и если всё дело действительно в нём, то я не понимаю, почему ты мне не рассказала об этом раньше. Многие думают, что я болтаю слишком много и без толка, даже не хотят подумать о том, что на меня можно положиться, и самое обидное, что ты тоже так решила. Подумаешь, много болтаю! И что с того? Я из-за этого же не перестала быть человеком, — Юля говорила возмущённо, отняв свои руки и при этом довольно живо жестикулируя ими. Маргарита зажмурила глаза и задержала дыхание, но отрешиться от слов Юли так и не смогла. Опустив голову вниз, она наконец выдохнула с дрожанием в груди и сделала попытку взять себя в руки. Сказать, что знакомство Юли и Глеба её удивило, будет мало, поскольку оно выбило почву у неё из-под ног, будто вокруг велась некая игра и правила были известны всем, кроме неё, и её уже тошнило действовать «методом тыка», надеясь, что на этот раз обязательно повезёт. В груди больно сдавило, и слёзы, которые она больше не могла сдерживать, упали на чёрные штаны. — Что он тебе рассказал? Он сказал, что мы знакомы, да? Не молчи, Юля, отвечай! — прикрикнула Маргарита, до боли сжав её запястья. Юля испугалась подобного напора и быстро вырвала свои руки из цепкой хватки. Понимая, что перегнула палку, Маргарита извинилась и как можно мягче попросила рассказать ей всё. Чтобы куда-то спустить свою злость, она опустила руки себе на колени и собрала пальцами ткань штанов, сминая её с каждой секундой всё сильнее. — Глеб сказал, что вы расстались, и он хочет вернуть тебя, только ты всё время бегаешь от него. Он ещё попросил у меня твой номер телефона, сказал, что ты сменила его, — объясняла Юля, подозрительно поглядывая на руки Маргариты. — Я сделала что-то не так? Он просто так сильно просил, что я не смогла ему отказать. Ещё он сказал, что всё понял и изменился, и я подумала, что он заслуживает второй шанс. «Ну ты и лживая тварь, Глеб!» — попадись он ей сейчас на глаза, Маргарита бы точно набросилась на него и придушила голыми руками, только вот дракон шепнул ей, что она такая же, как и он, и выцарапать глаза захотелось уже себе. Мельком посмотрев на Юлю, она попыталась взять себя в руки, понимая, что её поведение не поддаётся логике блондинистой головы, о чём сказали ей её перепуганные глаза. — Всё хорошо, я сама с ним разберусь. Не бери в голову, — схватив бейсболку, Маргарита натянула козырёк на самые глаза и поднялась, не отряхнув штаны. — Прости, что так получилось, мне, правда, очень жаль. Больше я к тебе не подойду, — не попрощавшись, она быстрым шагом направилась прочь, утирая слёзы. Она прошла лишь пару метров, а дальше перешла на безумный бег, снова ошибочно думая, что это её спасёт. Быстро мелькающие деревья смазались, лицо утеряно, и Маргарита убеждала себя, что ей просто нужно бежать, остальное не важно. За ней бежали псы, которых спустил с цепи Глеб, и она знала, что ещё секунда, и их клыки вгрызутся в её плоть, а дракон не сможет её спасти. Осень превратилась в бег от самой себя, став синонимом тошноты. Выдержка Маргариты треснула по швам, и теперь хоть перешей её сотню раз, всё равно прочности не вернуть. В голове стучали слова Юли, шнурки подвели, и она рухнула на землю, разорвав на коленях штаны. Маргарита расплакалась, как ребёнок, оставшись лежать лицом вниз, чувствуя себя размазанным плевком. И ей бы лишиться чувств, но комментарий сверху, что она обдолбалась, заставил сжать зубы и развернуться на спину. — Пошёл ты!.. — устало ответила она, встретившись со взглядом насмешливых глаз парня довольно щуплого на вид телосложения. Он присвистнул своему другу, вскинув брови вверх от дерзости Маргариты, и поправил рукой густые, тёмные волосы. — Может повторишь? — ласково поинтересовался брюнет. «Почему бы и нет?» — решила она, поднимаясь на ноги. Подойдя к нему чуть ли не вплотную, Маргарита чётко и ясно произнесла: — Я посылаю тебя нахуй. За этим тут же последовал удар в живот, заставивший её согнуться. Грубо схватив её за плечо, парень наклонился ниже, наслаждаясь её сбившимся дыханием. — В следующий раз будешь думать, что и кому ты говоришь, невоспитанная сука. Только теперь Маргарита заметила, что порвала себе штаны, и, наверное, именно это стало последней каплей, а может то, что шнурки так и остались незавязанными. Наклонившись вниз, она довольно быстро завязала себе шнурки, дав незнакомцу фору в пару метров, потому что стоило ей выпрямиться, как ноги тут же перешли на бег. Ну вот кто ж знал, что она набросится на него со спины? Она, наверное, и сама не знала, откуда в ней появилось столько сил, чтобы повалить парня на землю. Маргарита знала, что жалеть её никто не станет, а потому и сама в каждый свой удар вкладывала всю силу, разбивая ему лицо кулаками. Они сцепились не на жизнь, а на смерть, так что даже его друг стоял в стороне и лишь кричал быстрее гасить суку. Освобождение гнева оказалось столь сладким, адреналин в крови зашкаливал и смягчал удары, отчего Маргарита даже не поняла, как её ударили в нос. Поняла она это чуть позже, когда из-за крови не смогла нормально сделать вдох. На его месте она представляла Глеба, находя наслаждение в том, как разбивала его полный превосходства взгляд. Он был повсюду, захватывая её жизнь кусок за куском, не давая ей и капли свободы, и ей как никогда прежде хотелось вырваться из этих пылающих ледяным огнём тисков. Глебу мало быть в её мыслях, так он решил ещё и загрести своими лапами и Юлю, наврав ей с три короба о каких-то отношениях. «Я не буду твоей маргариткой! Ни за что не буду!» — кричала она мысленно, пропуская удар, не успев сгруппироваться. Маргарита желала прорубить в небе Глеба брешь к своей свободе, с нечеловеческим отчаянием борясь хоть и не с ним, но хотя бы с незнакомцем, чтобы на душе немного, но стало легче. Глеб не давал ей дышать и всё время был на шаг впереди, заставляя её метаться по клетке с бешено колотящимся сердцем. Солнце ударило в глаза, заставив её зажмуриться и вновь пропустить удар в живот. Проиграть сейчас было для Маргариты за гранью боли, поэтому она закрыла глаза на ломкость тела, ухватилась руками за плечи незнакомца и толкнула его в сторону. Довольно ловко она устроилась на нём верхом и ударила кулаком по лицу. — Я ненавижу тебя, Глеб! Ненавижу! — кричала она, чуть ли не задыхаясь. Она победитель, но только всё это было зря, потому что, бросив избитого парня, ей так и не удалось бросить свои мысли в прошлое. Когда она поднялась на ноги, второй парень отошёл на два шага в сторону и поднял руки вверх, показывая, что у него лично нет к ней никаких претензий. Выглядела Маргарита устрашающе, и вряд ли бы сейчас кто-то решился подойти к ней по своей воле. Утирая кровь с лица, она подняла свою бейсболку, вновь натянула её на самые глаза и, держась за бок, была бы рада перейти на бег, но вместо этого едва волочила ноги. Внутри она опустошена, и мысль, что она превратилась в насилие, рубила по самому сердцу. Подобной агрессии Маргарита за собой раньше не замечала, но на этот раз держать себя в руках было невозможно. Ей хотелось сбросить с себя кожу, стать другим человеком и сменить свои кости, купить себе новую судьбу, но всё, что ей досталось, была лишь дорога домой и терзание мыслей, что жизнь её теперь неизменно связанна с Глебом. Случился сбой электричества, сердце не прогнало кровь по венам, и она убила в себе день, чтобы её солнце никому не досталось, а о луне она позаботится чуть позже, как и о том, как будет объясняться с родителями. Внутри непрекращающийся вой от собственного бессилия перед стихийной волной ненависти, перед которой она пала, позволив ей захлестнуть себя с головой и сделать больно другим, при этом находя облегчение в том, чтобы наносить удар за ударом.

***

Настроение украсть маргаритку, одной рукой схватив её за талию, второй зажав ей рот, ведь она совершенно точно будет против, а ему хотелось молча, потому что хватило того, что вернувшись из больницы под дверью в квартиру его поджидала пьяная Яна. Повеселиться на дне рождения у неё не вышло и весь вечер она заливала в себя алкоголь, чтобы прогнать его дремучие слова о том, что они расстаются. Старания Яны поговорить получили «неуд» не потому, что у неё заплетался язык, просто Глеб сразу же сказал ей «не болтаться перед глазами». Оставлять его всё же так легко она не собиралась и звонила ему чуть ли не каждый день, причём вела себя довольно непринуждённо, будто между ними ничего не случилось. А между ними и вправду ничего не случилось! То, что он проводил время между её бёдрами, ещё не значит, что для него она тот самый ангел, как он часто называл её. Наверное, Глеб даже позабыл её имя, потому что она едва могла вспомнить, когда он называл её Яной, если только это не были первые дни их знакомства. Она одинока, немного растеряна, но голос её всё такой же бодрый, и вот уже который раз она записывала ему голосовое сообщение, которое он даже не прослушает, сразу удалив. Яна рассказывала ему о своих друзьях из университета, а именно о той самой Вики, к которой и думала сходить вместе с Глебом на празднование, много трепалась о домашнем задании и о том, что до конца семестра ей предстоит сдать как минимум три реферата, написанных от руки. Через пару дней она уже не боялась, что он услышит её заплаканный, грустный голос, каторым она просила его вернуться, не бросать её, потому что ей очень плохо. — Давай попробуем всё начать сначала. Обещаю, я буду стараться лучше, буду хорошей, и, если ты попросишь, я буду тихой, как мышка. Пожалуйста, Глеб, мне так плохо без тебя. Сексуальная и с красными глазами она тем же вечером переспала с парнем, который повёлся на её стройные ноги в джинсах-скинни. Он зацепился за неё в клубе, Яна была совсем не против и, представляя, что это будет её маленькой местью, оттрахала его так, как ему и не снилось, со всей присущей ей живостью, в тех же позах, к которым её приручил Глеб, словно ученик превзошедший своего учителя. Когда она скинула ему фотографии, где она лежала в постели с голым парнем, чья рука покоилась у неё на груди, Глеб курил на балконе. На экране телефона высветилось «Пожалеешь», но единственное, о чём он на тот момент жалел, было то, что он слишком много времени пробыл с Маргаритой, так что она просочилась ему в кровь и ломала изнутри, требуя новой встречи. Не следовало прикасаться к ней, короткий поцелуй был ошибкой, дышать ею следовало внести в список того, что под запретом, потому что теперь ему нужна была доза мощнее предыдущей, а такими темпами маргаритка грозила навсегда остаться в его жизни. Температура поднялась на один градус выше от одного воспоминания, что он изучал её живот, а после вжал ладони в таз. Сразу вспоминались прикосновения к её телу, как прошлым летом он подхватил её ногу под коленом и рывком уложил её на спину, потянув на себя, но теперь ему уже сложно было списать всё на один лишь физиологический фактор. Это было не просто возбуждение, но некая тяга, внутренний позыв, который требовал освобождения. Маргарита привлекала его и душой, что было ещё хуже, чем если бы дело было просто в плотском желании обладать ею, ведь когда это случится, он был уверен, всё должно быть по любви, ведь насилие она уже познала и окунать её в него в очередной раз было неинтересно, как бродить по одной и той же дороге всю жизнь, пресно, одним словом. Маргарита точно не знала, почему не сопротивлялась, не брыкалась, не кричала, когда он обнимал её со спины, ведь будь на его месте кто-нибудь другой, то именно так бы она и поступила. Сам момент был таким интимным, напряжённым, и дело было не в том, что Глеб, по её мнению, чокнутый, но и в этом частично тоже, а в том, что сам он был симпатичен ей как мужчина. Он пробуждал в ней женскую суть, заставляя желать мужской ласки и внимания. Да, она боялась его, но в то же время в душе у неё что-то замирало в ожидании. Ей хотелось продолжения и именно на этом Глеб и строил свой план, рассчитывая на губительное женское любопытство. Рядом с ней забыты были прежние слова и обещания, его самого тянуло на свершение необдуманных поступков, так что мысли превращались из стоячей воды в бурную горную реку. Маргарита пробуждала в нём желание, её тело хотелось изучать, внутренний мир познавать, имя запечатать на своих губах, через волосы пропустить пальцы и наконец ощупать её сердце, то самое сердце, которое она закрыла на замок. Для неё самой же та встреча стала благословением и адом в одном лице, ведь мужчина в столь чудесной форме обнимал её, именно её, что она нашла в этом терзание душевного проявления. Тело не страдало, нет, душа — вот, кто сжимался внутри неё в комочек слёз торжественных и горестных одновременно. Маргарита упустила момент, когда стала ломкой в его присутствии, и теперь не могла повернуть назад, продолжая и дальше поддаваться его деформациям. Тело жаждало более ощутимых ласк, хотелось руками, ногами, пальцами, губами, корпусом, да всем, чем только сможет, но самой прижаться к нему. Она уже и забыла, кем на самом деле он был, и под воздействием тактильных ощущений воспринимала его лишь как мужчину — красивого и желанного. Именно поэтому, когда она обрабатывала мазью ещё не зажившую губу, держа в руке маленькое зеркало, и на телефон ей пришло короткое: «Думаю о твоих губах», сердце её пропустило несколько ударов, а злость куда-то делась. Маргарита ничего ему не ответила, просто рухнула на кровать и накрылась одеялом прямо с головой, чтобы никто не видел, что она гадала, какие же именно мысли о её губах приходили ему в голову. Глеб ещё долго смотрел на вечернее небо и в появляющихся то тут, то там звёздах видел свою маргаритку, ведь не зря в народе она зналась как звёздочка. «Проклятая девка!» — и это только мысленно, только у себя в голове, чтобы она ни в коем случае не узнала, как же «хорошо» он о ней думал. Её дикость, выражавшаяся порывистыми действиями и словами, подрывала всю его власть. Наверное, нужно было запретить ей дышать, сказать, что она жалкая и доверчивая натура, и ему противно, так противно было целовать её, что да, в ванной комнате Глебу пришлось самому ублажить себя. Он помнил всё чётко и ясно, возбуждаясь до запредельной точки невозврата лишь от мысли, что и его руки были в её крови, значит, они квиты, и теперь она не станет больше нападать на него. Желал опровергнуть Маргариту, доказать, что страсть к музыке — это всё, в чём он нуждается, как спустя уже несколько секунд он опустил руку на налитый кровью член. Пальцами Глеб прошёлся по головке, надавливая на уретральное отверстие, и резко сжал, повторяя приглушённо лишь два слова: — Ненавижу тебя. Сами движения отличались резкостью и некой истеричной грубостью, которая граничила чуть ли ни с безумием. У него было видение, как маргаритка ловко изогнулась бы в спине прямо над бортиком ванной, а он бы проник в неё сзади и обязательно приучил к тому, как нравится ему, ведь всякий раз, как заводил отношения с очередной девчонкой, то переделывал её под себя. Перекрыть образ утоплённого испугом взгляда серых глаз не получилось, как бы сильно он не старался, Маргарита сияла ярче всех. Глеб замер на пару секунд, попытался перевести дыхание, узнать, сколько же ударов в минуту способно выдать его сердце, только всё было зря, и он повсюду в своём сердце натыкался на «сероглазку». Жалкая пародия забвения походила на адскую пытку, ведь если физически он был подобен статуе, то мысленно его рвало на части оттого, что она так легко завладела им, не приложив при этом никаких усилий. Ему было страшно. Он застывал в ужасе. У него было разбито сердце, он не знал, что делать. Он не знал, что думать. Не знал, что чувствовать, и сглатывая вязкую слюну, не давая возможности кому в горле подняться ещё выше, Глеб возобновил движения рукой. На самой головке выступили капли смазки, что, размазываясь по всей поверхности члена, облегчали стимуляцию, но ему было на это откровенно плевать. Наоборот, хотелось боли, некой трезвости, а не вспышек её слов, что она не хочет быть ему обязанной хоть чем-то, что выпила она совсем немного, лишь два коктейля, а после ела зефир, и нет, никаких запрещённых веществ она не принимала. — Моя правильная девочка, — именно это он и сказал ей в прошлый раз, а теперь же просто повторил, находя в этих словах спасение. Он написал ей, что думал о её губах, и это было правдой, и это было странно, потому что раньше он никогда такого не делал. Глеб был уверен, что она что-то сломала в нём, но всё будет хорошо, всё тут же встанет на свои места, как только он освободится, а потому ему непременно хотелось овладеть не только её телом, но и душой, чтобы полный комплект. Она ему нравится? Нет. Она важна для него? Нет. Он хочет её? Да. Его накрыло. Медленно-медленно, а затем резко. Слишком резко. Он даже не успел сообразить, как это случилось. Что случилось? Он потерялся. Полное уничтожение. Тотальное забвение. Психика сломана. Восстановлению не подлежит. Отчаяние. Конец. Возрождение скрыто было в Маргарите. Открыв рот, Глеб хватал воздух, как сумасшедший, будто до этого его душили чьи-то руки, её руки, её тонкие и красивые руки. Ритм давно утратил свою красоту, теперь уже став рваным и хаотичным, но, как бы он не старался, достичь пика ему не удавалось, и пусто, тщетно, и так грустно. Хотелось свободы! Хотелось её взгляда, а если можно, то и слёз, а ещё, наверное, ему хотелось её наивности. Ударив несколько раз кулаком по стене, Глеб позволил себе издать рык подобно раненому зверю. Концентрация была утеряна, кровь понеслась по венам, в ушах стучало, а на висках выступил пот. Рука уже ныла, пульсация в члене достигла апогея, и вот, казалось, должен наступить конец, но нет, был только мученический голод. Всё это было не то, чего-то не хватало. Женщины? Скорее всего, да, женщина сейчас бы ему не помешала. Глеб держался до последнего, и пусть руки уже дрожали, злостью был пропитан каждый нерв, он всё не сдавался в своей попытке кончить. Ему было противно от самого себя, было больно за самого себя и так тоскливо, что из глаз брызнули слёзы; он всё-таки впустил её внутрь. Приложившись спиной о кафель, Глеб позволил её запаху затопить каждую клетку своего тела, позволил её уже коротким волосам проникнуть под кожу, а её ресницам дрогнуть над могилой его прежней жизни, ведь настала теперь её эра, теперь настала Маргарита. Случилось нечто непоправимое, то, что не входило в его планы, пришло то, чего он боялся всю свою жизнь — он перестал быть верен самому себе. В нём словно поселилось что-то инородное, но избавься он от этого, как настал бы конец его душе. Жизнь бы продолжалась, но была бы она тогда лишена всех чувств, была бы то уже жизнь без музыки, без неё. И то удовольствие плоти, что он достиг, Глеб послал к чёрту, потому что без Маргариты. Глеб шатался по заброшкам, но едва ли это спасало его от мыслей, прожигающих в нём дыру насквозь. Взбегая вверх по ступеням, он вслушивался в шум, издаваемый посыпавшейся вниз крошкой бетона, и умолял ни в коем случае не поворачивать назад. Он долго так бродил по крыше, выкуривая сигарету за сигаретой, а после подошёл к самому краю и глянул вниз. Разве кто-то будет жалеть о том, что он умрёт? Падать довольно высоко, и вот Глеб уже занёс ногу над «пропастью», как его прошибло мыслью, что он не запомнил Маргариту счастливой. Это-то и спасло его от падения, и вот уже через несколько минут он мчался к её дому, желая застать её во дворе, хоть это и было абсурдом, ведь она наверняка сейчас спала. На третьем этаже в одном из окон виделся женский силуэт. Кто-то сидел на подоконнике, прислонившись щекой к стеклу, впитывая в себя рассвет. Просто чтобы попытать удачу, прислушавшись к своему сердцу, что это его девочка, Глеб написал ей сообщение: «Третий этаж, ты безумно красивая, и я схожу с ума». Фигура в окне тут же пропала, и он усмехнулся, лишний раз убеждаясь, что сердце не врёт. Сама же Маргарита считала это странным, но всякий раз читала его сообщения и находила в этом некий покой. Она думала, что её злость продержится хотя бы месяц, а в итоге она не выдержала и пары дней, и порой, касаясь пальцем своих губ, она вспоминала его первое сообщение и невольно представляла, где он и чем занят, почему думал именно о её губах, но позже, конечно, ругала себя за подобные вольности и всячески старалась отогнать от себя его образ, напоминая себе о том, как он обманул Юлю. И это Маргарита сходила с ума, потому что в университете оборачивалась и пыталась высмотреть в толпе его светлые волосы и тлеющую сигарету. Она уже успела соскучиться по его взгляду, вот же дурочка! Глеб успел стать постоянной её жизни за столь короткое время, и потому она ждала его появления, его короткого сообщения, выслеживания со спины, тайно надеясь, что он не забыл о ней, ведь ей, как девушке, которая заперла себя на год, а теперь выпустила на свободу своё тело, был интересен даже такой вот яд и льстило подобное внимание со стороны мужчины. Глеб невольно пробудил в ней её женственность, и будь она трижды проклята, но после второго сообщения, тем же утром Маргарита, собираясь в университет, заколола несколько прядей волос, а после ещё и задумалась, стоит ли брать с собой бейсболку. Ей хотелось блеснуть перед ним, показать ему, как ярко она умеет ослеплять, но покорить удалось родителей, удившихся подобной перемене в образе дочери. Тем, кто заставил её сделать шаг навстречу к дружбе с Юлей, стал именно Глеб. До его сообщения Маргарита старалась избегать свою уже столь родную болтушку и лишь присматривала за ней издалека. Было больно видеть, как она стояла одна в коридоре, не желая подходить к остальным, ведь они всё равно не примут её в свой круг общения. Юля часто смотрела на Маргариту с надеждой в глазах и молчаливо просила подойти и поговорить о случившемся, но она запрещала себе, вспоминая то, как подло с ней поступила, и мысль о том, что она повелась на историю Глеба, лишь подтверждала её наивность. Маргарита не обижалась на неё за это, ведь и сама велась на его уловки, и вот она снова, возвращаясь домой, обернулась, кинув последний взгляд на здание университета, быстро прошлась взглядом по студентам, но своего найти так и не смогла: все были ей чужими. Сообщение ей пришло ночью, звук которого заставил её вздрогнуть. Кое-как сев на кровати, она потянулась к телефону и с тёплым замиранием в сердце сняла блокировку. «Поговори с Юлей!» — Маргарита сколько бы не перечитывала эти слова, понять так и не смогла, приказывал он ей, или же просил. На парах она твёрдо решила, что выполнять его команды не станет, в конце концов, он ей не хозяин, но гордыню усыпили и, пропустив физическое воспитание, Маргарита стала гадать. Не подумайте, никакой она не вор, но с лужайки перед университетом всё же сорвала цветок георгины и принялась вырывать бордовые лепестки, тихо при этом приговаривая: — Простит или не простит? В сентябре она часто стала слать всё к чёрту, потому что так и не досчитала до конца и побежала искать свою группу в ближайшем парке. Ей было плевать, что её заметил учитель, и староста теперь точно будет вынуждена поставить пропуск, хотя она и так бы сделала это, но только Маргарита без слов бросилась к Юле с распростёртыми руками, готовая обнять её. Юля опешила, как и все остальные в группе, которые получили новую тему для обсуждения, ведь когда ещё увидишь столь яркое проявлений эмоций у «нелюдимки». — Прости меня, пожалуйста. Я была не права, я устала бегать от тебя и прошу тебя дать мне шанс показать себя с лучшей стороны, — просила Маргарита пылким шёпотом, до боли сжимая плечи Юли. — Хорошо-хорошо, прощаю, только перестань меня душить, — она широко улыбнулась, а после ещё и прокашлялась, будто её и вправду душили. Голос её опять наполнился светом, потому что отвечая на парах, Маргарита приметила, что интонации потускнели и живость её снизилась, но теперь перед ней была прежняя Юля. — Я тоже хороша, дала твой номер твоему бывшему, не спросив тебя. Ты, наверное, обижалась на меня из-за этого, но я так рада, что ты решилась всё же подойти ко мне. Теперь мы начнём всё сначала и будем рассказывать друг другу всё-всё, обещаешь? — Я постараюсь, — дала слово Маргарита, с трудом представляя, как расскажет ей о том, что её изнасиловали. После пар они решили съесть по мороженому в знак примирения, Юля рассказала о том, что всё это время общалась с Глебом, и на одну тайну, откуда он знал о их разладе, стало меньше, настроение сверкало, и Маргарита взглянула на небо. Солнце клонилось к закату, и его лучи торопились отгрызть себе кусочек неба и ватного облака, бросив им на прощанье насыщенный оранжевый, как мандарин, цвет. До этого она ещё ни разу не писала Глебу ничего в ответ, но его ночное сообщение помогло ей сделать важный шаг, и теперь Маргарита чувствовала себя обязанной сделать для него хоть что-то. Доставая телефон и фотографируя небо, она убеждала себя, что делает это лишь потому, что не желает быть обязанной ему и ей просто нужно расплатиться с ним. Под фотографией она написала: «Небо сегодня прекрасно!» и нажала «отправить», что лишило Глеба равновесия. Он, правда, подолгу вглядывался в небо через окно студии, но так и не смог понять, что же там такого прекрасного. «Цвет, как цвет, всё, как обычно, гнилое», — думалось ему. Её фото не выходило у него из головы всю ночь и на следующий день Глеб направился за своей скользкой сероглазой заразой. Его взгляд Маргарита почувствовала сразу же, но гордо вздёрнула подбородок и продолжила сидеть на скамейке и ждать Юлю. Пропажа заставила её нахмуриться, но она не смела оглянуться в его поисках. Маргарита пообещала себе, что если его взгляд не вернётся через минуту, то лишь тогда она позволит себе обернуться. Ждать пришлось дольше минуты, ведь ещё надо было убедить свою гордость, что нет ничего постыдного в том, чтобы оглядеться вокруг. Дракон так вообще заговаривал зубы тем, что обернуться можно и в поисках Юли, которая ушла покупать кофе. Руки, что легли ей на плечи, показались ей чересчур тяжёлыми. — Привет, Марго! — раздался над ухом мужской голос. — Глеб, ты обалдел? — возмущённо начала она, быстро поднявшись. — Я же говорила тебе не подходить ко мне так, — «нарушителя» Маргарита ударила прямо в челюсть, а секунду спустя отступила назад с глазами будто блюдца. Она бы продолжила отступать и дальше, если бы только не вздрогнула всем телом, а после с облегчением не врезалась в того, кого ждала на самом деле. Её захватил паралич, дыхание участилось, а дракон опасно оскалился, готовый полакомиться плотью. Маргарита двинула рукой назад и стала шарить в поисках его ладони, отдалённо понимая, что выглядит это странно, но ей было на это плевать. Глеб казался ей чем-то земным, за что она могла ухватиться, чтобы удержаться и не провалиться под землю. — Маргаритка, это кто? — Маргарита удивилась, как могла спутать его голос, и сжала ему до хруста ладонь. — Это Андрей, мой парень, — тяжело выдавила она из себя, чувствуя невероятную сухость в горле. — Бывший парень.