Луна не светит, солнца нет!

Ангел делала всё, только бы не пойти на поводу своего теперь уже гнусного качества узнать, что же за магический смысл Глеб вложил в свои слова. Страха, что он и вправду задумал её сжечь, не было, а может то её столь сильно переполнил лес, что она решила для себя, что в окружении деревьев ей никто не причинит боль. Маргарита не стала спрашивать, что он собрался делать, вроде, это и так было понятно, а её нежелание помогать ему было яснее дня. Растирая себе плечи, желая согреться, она отошла чуть в сторону, чтобы свет фар не слепил её, да и она только бы мешала Глебу, стоя там как статуя, пока он тянул тонкий провод от капота к лампочке, что была подвешена под покрытый сверху камышом потолок старенькой беседки. Казалось, она едва держалась в живых и, скорее, выживала свой век, но на этот вечер ещё была в силах сослужить им хорошую службу. Чтобы хоть чем-то скрасить себе время, а заодно и дать мыслям другую пищу для размышлений, Маргарита стояла, чуть прищурив глаза и играя пальцами правой руки с губой, и пыталась угадать, из какого же дерева были сделаны подпорки по углам для крыши. Укрыться в беседке можно было разве что только от дождя, потому что со всех сторон она обдувалась ветром. Свет, исходивший от лампочки, был жуткого жёлтого цвета и заливал весь столик, деревянные углы которого были изрубленными и подгнившими, и если бы она подошла ближе, то запросто могла бы отколоть кусочек себе на память. По обе стороны от столика, ножки которого были зарыты в землю, стояли две скамейки такие же дряхлые, как само место, но отчего-то очаровательные и пахнущие, казалось, пергаментом. На свет слетелись всякие мошки, роем кружась над столом и купаясь в жёлтой краске, и Маргарита вдруг поняла, что ей неприятен этот цвет. Само место популярным было разве что у Глеба и пары его друзей, которые приезжали сюда всякий раз, как уставали от городской суеты, и весь этот старинный мотив приводил их в экстаз. Особенно Глебу кружило голову то, как это место с каждым его приездом разрушалось всё больше и больше, и его собственное разложение становилась вровень с гниением дерева, будто они были братьями. Можно было бы отремонтировать здесь всё, или хотя бы покрыть доски лаком, чтобы жуки не поедали древесину, но это бы только отпугнуло их, учитывая, что вся магия заключалась именно в том, чтобы угасать вместе. Ещё это была страховка, что никому в голову не придёт украсть скамейки и столик, ведь подобное «разрушение» не понадобилось бы даже нищему. На саму поляну, где они остановились, падал лунный свет, но едва ли он был серебристым. Скорее, он был полярным медведем, который расставил свои гигантские, мохнатые лапы по углам поляны, брюхом прикрыл потолок, чтобы их не застал метеорит, а мордой всё старался коснуться живой души. Шерсть его цвета не имела, она была прозрачной, хоть и создавала иллюзию, что бела, как снег, вот и лунный свет был таким же. Разбавившись со светом от фар и лампочки, что при ощутимом порыве ветра начинала раскачиваться, он старался облизать Маргариту со всех сторон и понять, какого же цвета была она сама, пока стояла одинокая и не ведающая, что до любви ей стоило сделать всего лишь пару шагов. Сдирая сухую корочку с губ, она вместе с мишкой глядела на машину Глеба и гадала, было ей место в её прошлом или нет. Ей нравился размах, нравился простор, и пока она ехала, то не могла не думать о том, что, если бы не чувство неизвестности, которое трещало в ней всю дорогу, она бы призналась дракону, что ей было очень даже комфортно. Не мог же, в конце концов, её дракон уснуть в месте, где безопасностью даже не пахло? Даже вот теперь он лишь поприветствовал другого зверя и вновь скрылся в сердце Маргариты. Видя, что его «сероглазка» уже стала мяться на месте от прохлады ночного воздуха, Глеб достал из машины куртку и накинул ей на плечи. — Потерпи ещё немного, — а смысл его слов совсем другой, ведь далее с языка так и рвалось «и я тебя поцелую», но вместо этого он прикусил ранку на губе и удержал себя от распутства. — Скоро разведу огонь, и ты согреешься. Маргарита подумала, что он шутит, и промолчала. Смотреть ему в глаза она отказывалась не потому, что боялась, а просто из-за каприза своей души, ведь до боли хотелось, чтобы он побывал в её шкуре и, как она ранее, искал её взгляда, чтобы тосковал и нуждался. За куртку она была ему благодарна и вдела руки в рукава, застегнула молнию до самого горла и с не имеющим значения укором вдохнула запах сигарет. В кармане она обнаружила ключи, которые Глеб переложил из своих джинсов, и стервозная мысль сесть в машину и уехать без него в наказание посетила её голову, но тут же испарилась, ведь Маргарита знала, что она бы обязательно за ним вернулась. «И о чём я только думаю? Всё равно ведь не умею водить», — осадила она себя, не смея разглядеть в этом манипуляцию Глеба. Раз он сказал, что хочет, чтобы она чувствовала себя в безопасности, значит, так оно и было, и ключи прямым текстом говорили об этом, ведь уехать без них он бы не смог, и всё было в руках Маргариты. — Пойдёшь со мной собирать сухие ветки или побудешь тут? — вырывая её из транса размышлений о том, чей же стрёкот разносился вдали, Глеб оценивающе поглядывал на неё и гадал, боится она темноты или нет. — Здесь побуду, — а вот тут в ней сыграла самоуверенность, что ей совсем не будет страшно остаться здесь одной, да и когда ещё хвастаться своей храбростью, как не сейчас? — Но только ты далеко всё равно не уходи, — тише добавила Маргарита. Глеб усмехнулся и подошёл к ней ближе. В ночи она была прекрасна, ею хотелось любоваться, только бы она позволила себе быть настоящей и перестала строить из себя отважного героя. От фальшивок он уже устал чуть ли не до потери пульса, а здесь же были ночь и лес, и в их окружении хотелось скинуть с себя всё лишнее и отдаться страсти, тому самому порыву, что рвался из самой груди. — Всё же боишься? — он щёлкнул её по носу, получив громкое фырканье, так в придачу Маргарита ещё и голову повернула в сторону. — Если на тебя там нападёт какой-то дикий кабан, то меня не зови, — говорила она вроде как небрежно, но втайне волнуясь о нём. — Я буду далеко и не услышу, не смогу прийти. У неё были влажные ладони, чему Глеб удивился, но и обрадовался, когда взял их в свои руки. «Как же ты волнуешься!..» — думал он, лишь отдалённо представляя, какую цену она платила за то, чтобы каждое слово произнести ровно и твёрдо без признака на слабость, так сверху ещё добавив ехидство, которое ей вовсе не шло. Глеб коснулся щекой её щеки, Маргарита судорожно выдохнула, о чём тут же пожалела, а медведь сдвинулся чуть в сторону, чтобы свет его упал ей прямо на лицо и её, наконец, ослепило понимание, что сердце готово трепетать в его присутствии. — Я понял, маргаритка, — с наслаждением говорил Глеб заговорщицким тоном, — мне всегда нужно быть там, где ты сможешь меня достать. Маргарита пообещала себе, что, как только он вернётся, она обязательно спросит с него за этот робкий поцелуй в щёку. Просто сейчас она опешила настолько, что не могла даже пошевелиться, в силах наблюдать лишь за тем, как Глеб направился в лес, включая фонарик на телефоне. Её смущало, что он так легко мог сменить себя, ведь слова его были полны такой надменности, что хоть топись, но далее последовал поцелуй розового оттенка, нежный и боязливый. Маргарита сомневалась, не зная, какому же Глебу ей стоит доверять больше, ведь его настойчивость и стремление к контролю пугали её в равной степени с обходительностью и ласковым тоном. Его она тоже не знала настоящим, но разгадать хотела сильнее, чем побывать на Марсе, ведь что она не видела на красной планете, а вот в Глебе же найти можно было целую жизнь. В первую очередь Маргарита помогала себе, когда принялась расставлять камни для костра и совсем даже не думала, что облегчала этим работу Глебу. Дракон проснулся и сказал ей, что круг получился кривым, она чуть постояла на месте, подумала, но камни всё равно переставила с такой старательностью, будто сюда собрались приезжать эксперты с циркулями. Проверив телефон, Маргарита отметила, что сеть едва ловила, но зато хоть время узнала. Было не так уж и поздно, ещё даже не полночь, и она почему-то верила, что успеет выспаться, ведь трепаться так просто Глеб бы не стал. «А даже если не высплюсь, то мне всё равно, — говорила она дракону. — Здесь даже интереснее, чем у меня во снах». Она, конечно, была благодарна, что кошмаров больше не было, но остаться совсем уж без сновидений всё равно что лишиться умения думать. Там ведь столько всего хорошего могло случиться!.. Например, ей могло присниться, что она поэтесса, перо слушается её и вот на бумагу льётся песнь её признаний столь ровным и красивым почерком, что гляди и завидуй, а могла бы стать сказочной нимфой, оплакивающей своего любимого у пруда, но счастьем было бы, приснись ей Глеб, чтобы его губы целовали ей лицо и он всё шептал бы одно лишь слово — маргаритка — и она бы покорно сдалась ему. А Глеб даже не подозревал, что встреться они раньше, Маргарита стала бы его легко и просто за один лишь заботливый тон. Усевшись на лавочку лицом к лесу, она старательно вглядывалась в него, сгорая от каждого шороха и движения ветки. Всё гадала, не Глеб ли это возвращается, потому что если он пропадёт, то не выдержит либо лавка, либо она. Маргарита старалась, чтобы её вес больше приходился на ноги и сильнее упиралась кроссовками в землю, испугавшись того, как пошатнулась лавочка, когда она только опустилась на неё. Пахло елью и увядшей травой, и она ярко представляла, как всё это будет гореть, и на секунду даже спохватилась, как они разведут огонь, вскочив на ноги, но потом хлопнула себя по лбу и вдохнула въедливый запах сигарет, которым пропиталась куртка. «Наверняка у него есть зажигалка», — решила она, направляясь в сторону леса. У одной из елей она остановилась и задрала голову, прикидывая, сколько бы Маргарит потребовалось, чтобы ростом быть как эта красавица с широкими, раскидистыми ветвями. Под ногами шишки, золотарник отцветал, и, отодвигая в сторону ветки кустарников, Маргарита освещала себе путь телефоном и искала Глеба. Роняя на землю очередные золотые листья всякий раз, как приходилось отодвинуть ветку куста, она думала, что не станет кричать его имя, но проиграла, вынужденная позвать его громко несколько раз. Вдали крикнула ворона, и она вздрогнула, отметив, что сердце едва ли забилось так же быстро, как когда к ней прикасался Глеб. «Нет, нет и нет, я очень сильно испугалась. Очень!» — убеждала она дракона, пробираясь вперёд. Дракон ехидно посмеивался, прекрасно зная, что бешеный стук был результатом испуга не за себя, а за него. У него перед глазами зефир, длина её волос и отзвук в голове от слов, что она будет далеко, не услышит и не придёт. Паршиво на душе настолько, что если там покопаться палкой, то она обуглится, а после обратится в прах, так сильно там горела боль от осознания, что он действительно может оказаться далеко и не услышать больше её голоса. А у неё голос всё равно что глаза — неприкаянный, или же это сам Глеб до сих пор так и не нашёл своего места в жизни, что во всём искал причину убежать подальше и не брать на себя ответственность за то, как же именно он влиял на людей, к чему их подталкивал и через что заставлял проходить. Он избавился от любви в своей жизни, страдал от этого безмерно, а позже научился ненавидеть женщин, ведь всем им нужен лишь повод улыбнуться за его счёт. Глеб провалился в самого себя и до сих пор так и не смог выбраться из мыслей, примеряя на себя грехи и опрыскиваясь ими как духами. Из-за гордости он считал себя лучше других, едва успевая прикрыть своё презрение перед женщиной, а порой и вовсе не беспокоясь о том, что ломал кому-то жизнь и пускал на мыло их принципы. Вот и сейчас ему хотелось вырвать у Маргариты её хребет, чтобы она перестала быть такой сильной, и он, наконец, смог обвести её вокруг пальца, гордо выйдя из этой игры победителем, ведь мысль, что он может быть проигравшим, даже не смела коснуться его. Это же ведь так нечестно, что кто-то может быть не просто выше, но даже наравне с ним. Ну что за вздор? Да она же не достойна этого! До встречи с Маргаритой его зависть не имела лица, а теперь же она стала красивой. У неё были такие же живые глаза, как и у маргаритки, точнее его грехом была она сама. Ну скажите ему, пожалуйста, зачем она пришла в его жизнь? Каждый её взгляд — вызов, говорящий ему, мол, смотри на меня и завидуй, ведь тебе никогда не получить этого. И то верно, ему никогда не получить той жизни, что была в её глазах, отчего желать хотелось ей зла и смерти. Глеб бы обязательно положил ей на веки не монетки, а камни, чтобы убедиться, что после смерти Маргарита ни за что не откроет их. У неё успех, у неё торжество во взгляде каждый раз, как она понимала, что его тяга к ней возросла, а Глеб всё меньше и меньше убеждался в том, что всё это действительно была игра. Он завидовал её правилам, завидовал тому, что она завела такого чудесного друга, как Юля, хотел отодрать от неё её стойкость и выбросить на помойку, ведь где это видано, чтобы женщина вела себя столь достойно, а мужчина ничтожно топтал землю, и, кажется, он завидовал её рукам, которыми она касалась своих губ, ведь уже очень давно хотелось сделать это самому. И скромность была позабыта, ведь полакомиться Маргаритой, как самым настоящим деликатесом, хотелось до дрожи в капиллярах. Если бы можно было, Глеб бы каждое утро намазывал её на хлеб, он — раб своего чревоугодия и даже наевшись до отвала всё равно бы думал о том, чтобы отрезать от неё кусок пожирнее, нельзя же ведь, чтобы она досталась кому-то ещё. Время не важно, он бы ел её и на ужин тоже, и в обед, да сутками напролёт, но только её рядом нет, а пустота требовала заполнения, вот и приходилось тратить деньги на дорогие блюда в ресторане. А он объят унынием!.. Глеб собирал сухие ветки, опавшие на землю из-за ветров и дождей, и всё туда же, всё без музы и сил заняться полезным делом. И он рассогласован, и осознание, что Маргарита побеждала, расслабляло настолько, что приводило к пессимизму. Глебу бы радоваться, что она выздоравливала и её психологическое состояние возвращалась в норму, но он падал духом, как воин перед битвой, которой ему ни за что не выиграть. План по её захвату разрушался прямо на глазах, и то, что прежде вызвало ревностное желание двигаться вперёд, теперь разрушало. Он в потоке несбывшихся желаний, вселенная давила сильнее с каждым часом, а жизни всё нет и нет — одно лишь бессмысленное существование. Всё зря, да? Вот бы Маргарита быстрее нашла его, пока ночной лес не поглотил его, заставив ещё глубже копнуть в себя. «Хочу "сероглазку" лишь для того, чтобы просто досталась мне и никому больше. Если бы вы только знали, как сильно я хочу услышать от неё, что она моя. Словно я её хозяин, а она моя кукла», — мысли в том же духе, и Глеб медленно перешёл на алчность. Мало, что ли, ему было других? Мало, очень мало, ведь ни в одной из них ещё не было такого чувства, как в ней, да и в нём самом ещё не было таких чувств, какие он испытывал по отношению к ней. Глеб страшился, как бы не повторилась его любовь, ведь всё именно к этому и шло с одной лишь небольшой разницей: обманщиком в этой истории был он сам. И пока она ни о чём не догадалась, ему, как небу нужно солнце, нужны были её тело и душа, чтобы Маргарита перестала прятать себя от него, а сама предложила взять, а у него же для неё нет ничего, кроме.... «У меня ничего нет, поэтому я и хочу тебя: чтобы отнять у тебя всё, чем ты дорожишь, чтобы ты дала мне силы и показала жизнь. Свою я не знаю как прожить», — он прекрасно понимал, что за такие мысли Маргарита бы убила его, но вслух ей скажет лишь те слова, что хочет слышать она. А что такое блуд? Измены, беспорядочные половые связи и сексуальные извращения — это называют блудом? Глеб знал этот блуд в лицо, но поведать хотелось совершенно о другом характере блуда, о том, что пришёл из мифов и явился в этот мир нечистой силой. Он далеко не в том месте, где было совершенно убийство, где повесился его друг, а мать закопала ребёнка в рыхлую землю, но нечистая сила прицепилась к нему и водила по кругу. Глеб рядом с Маргаритой, но попасть к ней всё никак не мог, голова начинала кружиться, в сердце глубоко вклинились отчаяние и страх, что она не найдёт его. По одной из легенд, блуд является демоном, которого скинули с небес, но земли он так и не коснулся, оставшись в воздухе. Так может он просто мстит всем, что никак не найти ему места, а раз не может он, то не сможет никто. Движения его хаотичны и бесцельны, и Глеб подхватил манеру действовать так же, отчего Маргарита не могла понять, какой же он настоящий. Её голос вдали обернулся в нём гневом. В очередной раз поняв свой проигрыш, Глеб лёгким движением руки разломал сухую ветку, представляя на её месте самого себя. «Ну как можно было не укрыть самого себя? Как? Как можно было не спасти себя?» — недоумевал он, отвечая ей. А гнев — это естественно? Нормально ли так сильно злиться на самого себя? Он упал в колодец, и хоть зайдись до хрипа в горле криком, рви на себе волосы и пытайся сам себе перегрызть горло, всё равно быть ему в этом тёмном месте. Отыскав его, Маргарита всеми силами делала вид, что вышло это совершенно случайно, и она вовсе не собиралась несколько раз подряд выкрикивать его имя, а после, услышав ответ, спешить к нему. Она взяла у него часть веток, зацепив при этом ему внешнюю поверхность ладони и оставив красную полоску. Сперва она замешкалась, не зная, что делать, но дракон, как бы между прочим, шепнул ей, что раз Глеб пережил ключ, то это для него просто пустяки. — Пошли скорее обратно, — беря удобнее в руки телефон, чтобы освещать себе путь, Маргарита засобиралась назад к машине, видя не так уж и далеко исходящий от лампочки свет. — Без тебя там… — Страшно? — Глеб даже не думал смеяться, а спрашивал вполне серьёзно, искренне ожидая от неё положительного ответа. Ну, пожалуйста, соври ему хотя бы в этом, чтобы у него был стоящий повод ненавидеть тебя. — Без тебя мне там не нравится, — призналась она, смягчаясь от той грусти, что прозвучала в его тоне. — Давай, звёздочка, веди меня, — обратился к ней Глеб ласково, идя за ней след в след, ступая там же, где и она секундой ранее. Маргарита замерла на месте от подобного обращения, отчего ветки, которые нёс Глеб, впились ей в спину. Она недоумённо глянула на него, повернув немного голову назад и нахмурилась так сильно, что обратилась в неприветливую погоду в один миг. Её поражало не столько то, как он называл её, а сколь много смысла Глеб вкладывал в эти слова, так что ей казалось, что он искал в ней что-то прекрасное, далёкое и забытое, по чему истосковалось его сердце. Они не сказали друг другу больше ни слова, продолжая идти дальше. Глеб даже смолчал, когда увидел, как аккуратно она разложила камни, боясь, чтобы огонь не пожрал сухую траву, и они не спалили весь лес к чёртовой матери. Ветки были разложены, но разводить огонь Глеб не торопился и всё вертел в руках зажигалку. Маргарита стояла недалеко от него и пару раз цокнула, поторапливая его и не понимая, когда же начнётся та самая атмосфера очищения, которую он ей обещал. Медли он ещё немного, она бы и вправду сама сгорела от ожидания, так жалостен был её взгляд, обращённый на ветки. Ластиться к маргаритке? Ну что за нелепость! Противно от самого себя, только вот он взял её за руку и повёл ближе к веткам, передал ей зажигалку и встал у неё за спиной. Смотреть ей в глаза всё равно Глеб не смог бы, она бы его поглотила, а так хоть какое-то спасение, выход из ситуации и самообман, что ему так легче контролировать её и направлять. — Справишься сама? — любопытствовал он, натягивая на себя маску заботы. Не удержавшись, он прислонился лбом к её макушке и сделал пару глубоких глотков её дурманящего аромата волос. Маргарита не шевелилась, но он прекрасно осознавал, что она просто насторожилась подобным образом и в любой момент готова будет дать ему отпор, стоит ему только перейти черту. А рядом с ней так спокойно!.. — Не хочу, чтобы ты меня боялась. Я ничего плохого тебе не сделал, так что у тебя даже нет повода не доверять мне. Знаю, я обманул Юлю, но я всё исправил, поэтому, прошу тебя, хорошая моя, сожги себя, — и голос у него в осколках от её боли. — Твой обман стоил мне драки. Я так сильно разозлилась, что сцепилась с незнакомым парнем, но ты не волнуйся: он проиграл, — с кривой улыбкой поведала ему Маргарита, чиркая зажигалкой. Глебу уже показалось, что она вот-вот опустится на корточки и поднесёт горящий огонёк к ветке, но она неожиданно развернулась. Волосы хлестнули её по лицу от столь резкого движения, но далее слова были ещё резче и безжалостнее. — Ты так сильно хочешь избавиться от моих проблем, потому что боишься, что не справишься с ними? Проблемная тебе ведь не нужна, да? Было бы лучше, если бы она не смотрела ему в глаза столь прямо и не сжигала его в прямом смысле этого слова. Маргарита даже не заметила, что поднесла зажигалку ему под самую ладонь и обожгла, не обратила внимание на то, как он зашипел от боли, когда терпеть больше не был в силах. Её ожидание было сильнее, и не успел Глеб придумать для неё достойную ложь, как она выхватила из него правду стекающей вниз по щеке слезой. — Я просто хочу, чтобы стало легче нам обоим, вот и всё. Можешь считать меня последним идиотом, но я знаю, что как только ты перестанешь бояться того, что тебя изнасиловали, то я наконец смогу увидеть твою улыбку, — его признание вызвало в Маргарите смешанные чувства. Она быстро утёрла слёзы и прикусила нижнюю губу, желая услышать чуть больше. Душе её стало приятно, что появился ещё один человек, который волновался о ней, а самое главное, волновал её саму. — Не будь ты мне нужна, я бы бросил тебя давно, но я рядом с тобой, хочу решить твои проблемы и сказать тебе, как ты красива. Маргарита думала, что больше не сможет растеряться от подобных слов, но у Глеба получилось подобраться к ней так близко, что его «хочу» она приняла за своё. Она всё смотрела на него и удивлялась, как же так интересно всё обернулось, поджимала губы, будто намекала ему, что не против поцелуя, и глаза её были полны веры, что он честен с ней и её ожидания со временем оправдаются. Зажигалка нагрелась и теперь уже пекла руку «сероглазке», но она всё стояла, обомлев от собственного желания стать частью Глеба. — Ты разводить огонь-то будешь или нет? — как можно веселее спрашивал он, будто и не было столь важного для них обоих разговора. — Так ты же ещё не сказал, — быстро нашлась Маргарита с упрёком. — Ты очень красива, маргаритка. «Разве возможно хотеть её счастья сильнее своего? Ну и где же мои грехи, когда они так нужны!» — на его зов явился только гнев, и, пока Маргарита разводила огонь, Глеб представлял, как вместо веток там горели его ничтожность и страх перед женщиной. Вскоре разгорелся огонь, и они отошли чуть назад, чтобы он не обжигал так сильно им лица. Даже дракон залюбовался вьющимися в воздух языками плавленого золота, но изрыгнуть собственное пламя не смел, обратившись в ручного зверька и забравшись на плечо хозяйки. Маргарита вдоволь искупалась в дыму, пока кидала в костёр свои ужасные опасения и страхи, что ей больше никогда не довериться другому. Огонь, казалось, тёк по её венам, принося долгожданное очищение, которого она так долго ждала. Глеб обнял её со спины и пару раз поцеловал в шею, которую она покорно ему подставила. Их обоих окатило благоговейным трепетом, позволившим им расслабиться и насладиться близостью друг друга. Слова казались недостойными их чувств, отчего они молчали. С замиранием в сердце Маргарита наблюдала за тем, как догорали последние ветки, и вдруг ощутила такой неистовый порыв исполнить свою мечту, что без всяких объяснений принялась снимать с себя обувь. Одной рукой она подобрала юбку до самых колен, а второй схватила Глеба за руку. — Давай перепрыгнем, — предложила она с таким азартом в глазах, что он кивнул ей в ответ. Всякий раз, когда не будешь знать, что делать, — прыгай через костёр. Маргарита была яркой и настолько живой, что вместо того, чтобы отнимать у Глеба силы, давала их ему, показывая ту саму жизнь, которую он хотел. Она задорно смеялась и всё вела его за собой, вновь совершая лёгкий прыжок и повизгивая оттого, что огонь чуть не обжёг ей ноги. Несколько раз она перепрыгивала сама, скинув наконец свои доспехи и позволив быть себе свободной. Глеб всякий раз ловил её при этом, крепко прижимая к себе руками и чуть поднимая над землёй. Взяв её на руки, он пугал тем, что кинет её на горящие угли, а она же цеплялась руками за его шею и так громко заходилась смехом, что победила саму ночь. — Не смей даже думать толкнуть меня в огонь, — требовательным тоном заявила Маргарита, когда стояла чуть ли не у самой кромки у камней на одной ноге, а вторую занесла над искрами и попыталась опустить её как можно ниже, только вся её серьёзность была показной и она едва сдерживала улыбку. Глеба настолько впечатлила её искренность слиться с огнём, что он, как заворожённый, молча наблюдал за ней и не дышал, боясь сбить её с пути. Они утратили счёт времени, напрочь позабыв о нём. Важнее было просто жить в моменте, что они подарили друг другу и не думать ни о чём плохом, что могло всплыть из их прошлого. Когда ветки догорели окончательно, Маргарита вдруг поняла, что не хочет покидать это место и желает провести хотя бы ещё минуту там, где ей было хорошо. С желанием коснуться луны, она нелепо стала забираться на крышу машины. Ища место для опоры, она подтянула согнутую в колене ногу вверх, щиколотки её оголились, а вместе с ними и сердце Глеба. Ну хоть сейчас впускай туда маргаритку!.. — Иди ко мне, Глеб, — звала она его, похлопав ладонью рядом с собой. — Я зачарована этим видом, — воодушевлённо говорила она, лёжа на спине и глядя прямо на небо. Он забрался следом и лёг рядом с ней, осторожно касаясь пальцами её руки и молясь, чтобы его не стошнило и он хотя бы отдалённо смог почувствовать ту же красоту, что и она. Их небо в благородных красках, пушистых облаках и горящих точках. Полная луна грозилась упасть на них, и Маргарита перехватила его руку своей и потянула вверх, желая украсть её себе. Глеб с непониманием глядел на их руки и всё ждал, когда начнётся гниение, но синие краски оставались синими, а луна продолжала манить к себе. — Как думаешь, я бы смог изнасиловать девушку? — отстранённо спросил он, обрезав этим крылья своей пташки. Маргарита опешила, призадумавшись над его словами. Дракон навострил уши и всё ждал, когда ему скажут, что всё это шутка, только очень жестокая шутка. Она опустила руки вниз, но отнимать своей пока не спешила и пальцами нежно поглаживала его запястье. Внутри неё вновь принялись восставать страхи из прошлого, но Маргарита изо всех сил пыталась их приструнить и думать логически, делая выводы на основе его поведения. — Ты часто требуешь от меня, что лишь доказывает твою помешанность на контроле. Хочешь моего доверия? Так сперва заслужи его, — выплюнула она резко, грубо сжав ему кисть. — После случившегося я не могу открыто доверять людям, и ты знаешь, что эта рана никогда не заживёт и я буду носить её на сердце до самого конца. Я уже говорила тебе, что не буду гнаться за тобой, но я всегда отплачу тебе тем же, что ты дашь мне, так что всё в твоих руках. — Я бы тебя изнасиловал, — неожиданно для неё выдал Глеб, а в следующую секунду оказался на земле. Реакция Маргариты оказалась молниеносной, и она скинула его с крыши, желая отдалиться от него. Внутри у неё сразу всё оборвалось и покрылось паутиной. Всё было так хорошо, а тут вот такое вот! Конечно, она могла отличить страх от испуга, потому и успокаивала себя тем, что это оказался всего лишь испуг, ведь был он коротким и неожиданным, а страх же облизывать любил долгое время, нудно так и совсем не думая отпускать. Глеб решил, что не стоит говорить ей, что он больно ударился плечом, услышав хруст, так что ему, наверное, вновь придётся обращаться к врачу. Решение в ближайшее время изменить это пришло само, ведь шанс, что она действительно могла прикончить его, становился всё реальнее. Он так и не встал, продолжив лежать на холодной земле, Маргарита осталась на крыше машины, но вот к краю подвинулась и посмотрела на Глеба. — Просто хотел проверить, если получилось помочь тебе, — оправдывался он впервые за многие годы и искренне желал быть понятым. — Захочешь ещё что-то так проверить, то я посчитаю, правда ли у тебя двенадцать пар рёбер, — предупредила она недовольно, ложась обратно на спину. Звёзды вновь проникли в неё и одарили своим светом, только вот луна не радовала, будто чего-то недоставало и даже руку тянуть не хотелось. Глеб больше не смел ничего сказать, чувствуя, что вновь он оказался в самом низу, пока Маргарита пребывала на несколько метров выше как в физическом понимании, так и духовном. Видение красоты осталось на крыше, и Глеб был вынужден пребывать в своём мире, только теперь жалея, что всё так быстро закончилось, а виной всему был его длинный язык. «Зато убедился, что ей по- прежнему нужна помощь», — твердил он себе. Невольно ему вспоминалась её фотография и вроде бы он даже мог припомнить тот самый цвет мандарина, но было то лишь на миг. Обратно в город засобирались лишь когда Маргарита пожаловалась, что ей холодно. Глеб хотел придержать её за бёдра, видя, как вновь она стала довольно неуклюжей, слезая вниз, но она посмотрела на него убийственным взглядом, и он послушно отошёл в сторону. Отсоединив провод от лампочки и собирая его обратно, он раздражённо думал о том, как же она любит побыть самостоятельной, даже вот уже успела в машину забраться. Угли потухли окончательно, вещей у них никаких с собой не было, так что смело можно было уезжать и не бояться, что они что-то забыли. Смелеть Глебу «сероглазка» не позволила: когда он опустил руку ей на колено, она убрала её и в придачу ещё и фыркнула недовольно. Дорога назад протекала в молчании, но было оно приятным и необходимым, чтобы они обдумывали своё поведение и решали, что же будут делать дальше. Маргарита и не уследила, как они так быстро оказались в городе, сориентироваться помогли горящие отовсюду огни. Наконец появилась сеть, и она быстро просмотрела пару сообщений от Юли и матери. Писать что-то им в ответ было уже поздно, Юле она всё равно всё расскажет уже после первой пары в университете, сидя на лавочке, а матери зависит от того, разбудит ли её, когда откроет дверь квартиры или нет. Глеб проводил её до самого подъезда, то ли так дотошно опекая её, боясь, что она не пройдёт и пары метров в три часа ночи, или же чего-то ожидая от неё. То, что он ожидал, Маргарита и дала ему, обняв на прощанье. — Спасибо за вечер, — говорила она с грустью, что у всего всё же есть конец и больше ей не быть в прошлом. — Я верю, что ты не зря появился в моей жизни.