Луна не светит, солнца нет!

Ангел, казалось, скользила по квартире на манер змеи, столь тихой старалась быть, чтобы никого не разбудить. Внешне ей удавалось сохранять хладнокровие, но внутри у царил сумбур, и тотчас же хотелось вернуть назад Глеба, чтобы унять эти далеко не дешёвые переживания и терзания, которым самое место было на сцене театра, так правдоподобны они были. Маргарита хоть и дышала медленно, старательно контролируя каждый вдох и выдох, с её губ порой слетало нечто непонятное, но совершенно точно полное восторга от проведённого вечера и половины ночи. Решение не спать пришло само, а может, то крикнули ей мысли и всколыхнувшие чувства, что сна ей всё равно не видать в такую беспокойную ночь как эта, что наверное полна была волшебства. Повезло, что домашнее задание было выполнено заранее, иначе на пары она пришла бы не готовой абсолютно ни к чему; мысли сейчас вертелись, как волчок, и вряд ли бы она смогла остановить их или хотя бы пустить в них новый виток, направленный на учёбу, — всё было бы лишь об одном человеке. Маргарита всё же оказалась неуклюжей, потому что разбудила мать грохотом возле двери в свою комнату. Стукнувшись о косяк, она выругалась, но зато это напомнило ей о том, что Глеб мог сильно удариться, когда она столкнула его с машины. «Странно, что он ничего мне не сказал», — думала она, запуская в мысли подвох, был ли в этом скрытый смысл, а Татьяна Борисовна тем временем поднялась с кровати и поспешила на исходивший из комнаты дочери свет от лампы. Надо было видеть её глаза, когда позади чуть слышно скрипнула дверь: да у Маргариты зрачки перекрыли всю радужку, скрыв даже то маленькое пятнышко карего цвета. С облегчением выдохнуть не удалось, ведь она так старалась никого не разбудить, и, развернувшись к матери, Маргарита обругала себя на чём свет стоит, а потом и Глеба за то, что впервые в своей жизни вернулась так поздно домой. — Ох, Рита, ну и что это ты устроила? Вот зачем мучить Юлю? Бедная девочка совсем не умеет врать, — устало начала «нападать» Татьяна Борисовна, прикрывая рукой зевок и медленно подходя к кровати. — Она всё пыталась убедить меня, что ты осталась у неё с ночёвкой. Давай рассказывай, где ты была так поздно, а то я так ничего и не поняла. Маргарита подарила матери многообещающую улыбку, полную хитрости и некого вызова, что расколоть её так просто не выйдет, хотя кому она врёт, когда из неё так и рвалось всё наружу и поделиться хотелось так сильно, что невольно желание превращалось в муку. Только вот ей удалось обуздать в себе этот порыв и посмаковать не одну лишь победу над собой, но и над тем, что ей удалось заинтриговать мать. Душ остался наутро, с этим даже вопросов не должно было быть, но вот сменить одежду всё же было нужно. — Ты точно сидишь? — начала она издалека, лукаво покусывая нижнюю губу. — Я сперва виделась с Юлей, а потом приехал Глеб, и мы поехали в лес. Там было так здорово!.. — Свитер прервал её восторг; Маргарита так торопилась снять его, что у неё застряла голова, а руками она запуталась в широких рукавах. — Ты и Юля были в лесу? Одни, да ещё и ночью! Кто такой Глеб? — посыпались вопросы, и Татьяна Борисовна поёрзала на месте от нетерпения. Расправившись наконец со свитером, Маргарита оттягивала момент раскрытия его личности и принялась за юбку. Она прекрасно видела, что мать теряла терпение, и у неё уже глаза горели огнём, но поделать с собой ничего не могла, и, возможно, это был один из тех случаев, когда ей приятно было хранить от матери тайну. — Глеб — это тот, кто зовёт меня маргариткой. Представляешь, мам, он единственный, кто так называет меня, — заговорила Маргарита довольным тоном, затягивая шнуровку на пижамных штанах с персиковым принтом. — Мы были там без Юли: только я и он. От крика на всю планету Татьяну Борисовну сдержало лишь то, что в соседней комнате спал сын, а не будь его, то её недовольство достигло бы ушей и супруга, который улетел в командировку в другой город. Тон она, конечно, понизила, но всё равно не удержалась и подскочила на месте, всплеснув руками. Теперь горела она вся, точнее был то страх за своего ребёнка, который проводит ночь с неизвестным ей человеком в лесу, да ещё и так радостно готов рассказать об этом. — Рита, быстро рассказывай мне всё, пока я не сошла тут с ума. Я ничего не понимаю: какой лес ночью? Откуда взялся этот Глеб? Клянусь, если он тебя обидел, то я его везде достану и похороню раньше времени, — свирепствовала Татьяна Борисовна в тихом режиме, часто облизывая от волнения губы и расхаживая на месте. Успокаивать её пришлось несколько минут, которые Маргарита потратила на шёпот и то, что смогла всё-таки усадить мать обратно на кровать. Счастьем было, что ночь ещё не закончилась, учитывая, что день на сторону дочери встать бы не смог и обязательно показал ей побелевшее лицо матери, которая испугалась не на шутку. Да, приятно знать, что о тебе так пекутся, но сейчас это было лишним, и вообще Маргарита хотела бы рассказать ей совсем другое, то, что вызовет в ней такие же тёплые волны, как в ней самой, а не вот эти дикие удары сердца. — Мам, послушай меня, — обращалась она к матери, беря её за руки и ведя обратно к кровати. — Мам, ну послушай же ты меня. Я же сейчас с тобой, живая и здоровая. Глеб вёл себя очень даже прилично, и Юля от него в восторге. — Я бы не спешила так радоваться! — прикрикнула она раздражённо и вновь вскочила с кровати, обесценив усилия Маргариты успокоить её. — Что он о себе возомнил? Взял мою дочь! Ты хоть понимаешь? Взял мою дочь и увёз её в лес. Уму не постижимо, — руки взлетели вверх, и будь Глеб сейчас поблизости, то ему точно не сносить головы за свою выходку. Маргарите вновь пришлось усаживать мать на место, но только больше она не отпускала её руки и склонила голову ей на плечо. Татьяна Борисовна прижала её лицом к себе ещё ближе и поцеловала в лоб, пообещав, что будет держать себя в руках. Пока её дыхание не стало более-менее стабильным, начинать разговор Маргарита не торопилась, проверяя на прочность слово матери. Она и сама разволновалась, упустив тот момент, когда щёки раскраснелись до ужаса, а пальцы стали чуть подрагивать от сомнения, что её могли понять неправильно. Набравшись храбрости, Маргарита стала медленно открывать завесу своей тайны и при этом всё поглядывала на лицо матери, пытаясь отыскать там неприятие. Голос её был чудесен: нежный и милый, и Татьяна Борисовна для себя подметила, что об Андрее она всё же говорила приглушённее и без столь живого чувства, как о Глебе. А может она, как мать, давно уже успела позабыть, как умеют сверкать глаза дочери!.. Маргарита старалась не тараторить и говорить по существу, но эта тайна так долго была заключена в клетку её груди, что теперь вытекала со всех щелей, и всё равно было, что их знакомство нашло себе место аж в середине её истории, но зато с лесом всё было понятно и теперь можно выдохнуть окончательно. — Ты только представь, мам! — начала Маргарита, набрав в лёгкие больше воздуха. Они лежали на кровати и любовались узорами на потолке, источником которых были уличные фонари. — Я воткнула ему ключ в живот, а он и слова не сказал мне. Вот совсем-совсем ничего не сказал, — вытянув руку вверх, она принялась пальцами водить по узорам, будто были те грязные блики золотого совсем рядом, и она могла их коснуться. — Такое ощущение, что он знает всё наперёд, и что бы я не сделала, он вывернет всё таким образом, что будет именно так, как надо ему. Татьяна Борисовна и не знала, что сказать в ответ, будто слова вдруг взяли и объявили ей бойкот. Она всегда знала, что дочь у неё часами могла говорить о том, что ей нравится, да ещё делала это настолько искусно, что ей самой становилось интересно и она часто заслушивалась её речами, стараясь понять, что же там такого замечательно-нового случилось на знакомом ей «Острове сокровищ», что Маргарита стала коллекционировать монеты в попытке отыскать пиастры, а после прочтения «Дюймовочки» она с нетерпением оглядывала балкон на предмет ласточкиного гнезда, и в комнате у неё появилась ореховая скорлупа, в которую она поселила крошечную куклу. Только вот дочь выросла, и разговоры у неё теперь совсем другого рода, но детская пылкость осталась при ней, и после Андрея, о котором она говорила без умолку, Маргарита с неведанной ранее жадностью говорила уже о другом человеке, что не могло не насторожить Татьяну Борисовну. И вроде бы всё ладно и складно, но в стремлении матери увидеть счастье дочери примешался страх, что её непременно обидят, а она ничего не сможет с этим поделать, что было самым ужасным на свете — не в силах уберечь родное от боли. — Ритка, а вот он знает?.. — она замолчала, не желая давать дочери пищу для сомнений, но и промолчать тоже было нельзя. По её глазам она понимала, что Маргарита вот-вот и влюбится, но пока ещё это не зашло слишком далеко, нужно было постараться уберечь её от повторения прошлых отношений. — Твой Глеб знает, что с тобой случилось прошлым летом? Неприятные воспоминания настроения Маргариты не омрачили. Пару секунд она молчала, переваривая вопрос, и всё любовалась пятнами на потолке. Рассвет не близок, но чувство у неё было такое, будто он уже настал в ней самой, и внутри пробудилось нечто, что было ей незнакомо, и оттого ей было и страшно, и любопытно. — Он знает, — тихо произнесла Маргарита с нескрываемым довольством. Она повернулась набок и взглянула матери в глаза. — Мы потому и были в лесу, Глеб пытался мне помочь. Я его даже обняла на прощанье. Ты можешь это представить? — она, казалось, и сама удивлялась тому, что говорила. Маргарита и не ждала ответа, ей хватило и утвердительного кивка матери. Она ведь ничего не придумала, всё действительно было так, как рассказывала она, а если кто и сомневается, то может сверить её слова с тем, что поведает Глеб — уж он-то точно никогда не забудет это объятие, от которого у него замерло сердце, а после, когда Маргарита скрылась за дверью подъезда, он испугался того бешеного стука, что разразился у него в груди. — Он тебе нравится? — а далее Татьяна Борисовна засыпала дочь словами чуть ли не с пригоршней сверху, не давая ей и минутки, чтобы вставить что-то своё, родное. — Ты ведь и сама понимаешь, что Андрей остался в прошлом. Да и ты о нём не говорила уже вот с осени, и я подумала, что ты окончательно решила оборвать с ним все связи. Этот… — она сдержалась, чтобы не назвать его каким-нибудь гадким словом, но по её тяжёлому выдоху и сжатию ладоней в кулаки Маргарите всё стало понятно. — Этот трус оставил тебя первым, и ты перед ним ни в чём не виновата. Запомни, доченька, ты перед ним ни в чём не виновата. Тебе надо продолжать жить дальше и думать о себе, а не строить надежды о том, что никогда не случится. Андрей — не твой человек, и вот судьба тебе доказала это. Тот, кто любит, никогда не оставит. Внимательность Маргариты зашкаливала, как счётчик дозиметра после аварии атомной станции, но это не помешало ей улыбаться. Она и сама пришла к подобным выводам, решив отпустить Андрея в долгое плавание других жизней, потому что ей самой он был больше не нужен. Без него было невыносимо, но она научилась с этим жить, и в последнее время её голову стали наполнять мысли, что он, скорее всего, не был любовью её жизни. Может, была то просто влюблённость, или же ей просто-напросто вскружило голову то, что тот, о ком она так долго мечтала, обратил наконец на неё внимание. Маргарита частенько сравнивала свои тогдашние ощущения с теми, что испытывала после встреч с Глебом, и понимала, что он нравился ей внешне, к нему тянулся дракон, и она даже на интуитивном уровне хотела ему довериться, будто Глеб и был тем самым. — Мам, послушай меня, — уголки губ приподняты, и она развернулась обратно на спину. — Андрей вернулся, и я даже виделась с ним, но только… — Татьяна Борисовна навострила слух и затаила дыхание. — А я к нему ничего не почувствовала! Разве что злость за его предательство и желание больше никогда его не видеть. Вот знаешь, Глеб, он, — Маргарита резко развернулась набок и обняла мать, удобно устраивая голову у неё на груди, — странный очень. Порой мне кажется, что его изрыгнул сам ад, так сильно он меня пугает, но потом он так смотрит на меня!.. — чуть не задыхаясь говорила она трепетно. — Я даже не знаю, как тебе объяснить. Когда его нет рядом, то у меня есть силы с ним бороться, а как только вижу его, то всё, сразу сдаюсь. Ещё он говорит, что я очень красивая, — прикусив губу добавила она с надеждой не казаться совсем уж слабоумной. — Теперь понятно, откуда цветы, — с облегчением начала Татьяна Борисовна, в душе испытывая гордость за свою девочку. — Этот жук прислал тебе букет цветов, я на кухне их оставила. Раньше Татьяна Борисовна в шутку называла Андрея жуком из-за его фамилии, а теперь же говорила вполне серьёзно. — Утром же выброшу их, — серьёзно заявила Маргарита, поморщившись в лице. Ей пришлось в подробностях рассказать о встрече с Андреем, чтобы материнское сердце успокоилось окончательно. Весь их разговор непременно сводился к Глебу, и хоть Маргарита так напрямую и не ответила, нравится он ей или нет, Татьяна Борисовна знала ответ. Стараясь быть для него красивой, Маргарита сама выдавала себя с головой и по тому, что она перестала носить бейсболку, волосы закалывала, а днём так вообще надела юбку, было ясно, что понравиться хотела и она, подав себя с хорошей стороны. — Юля, кстати, тоже знает, что со мной случилось, — неожиданно начала Маргарита, понизив голос и перекрасив его в грусть. — Только я не хочу, чтобы она, или Глеб лечили меня от этого. Я лишь хочу, чтобы они были рядом, чтобы Юля видела во мне друга, а не жертву. — Но ты же знаешь, что друг всегда поможет в беде, — напомнила ей мать, поглаживая её плечо. — А от Глеба ты чего хочешь? — спросила она осторожно, боясь встревожить в дочери опасения. «Помогает мне и Глеб, только мы с ним не дружим. С ним я, наверное, целуюсь», — решила Маргарита. Она была готова получать от них помощь, но только средством лечения хотела стать сама, чтобы не использовать других. Ей этого уже хватило, опыт оказался полезным, но горьким, и повторять его не было никакого желания. Татьяна Борисовна так и не узнала, чего же её дочь ждала от Глеба, но настаивать не стала. Маргарита вскоре осталась одна наедине со своим драконом и принялась вести с ним серьёзную беседу. По поводу Юли всё было ясно, а вот с Глебом возникала накладка, и вроде бы она хотела, чтобы он был с ней, а вроде это и пугало её. Доверие подорвалось, и начинать новые отношения она не торопилась, но при мысли, что он может быть с другой, её чуть ли не тошнило, а внутри разгоралось желание забрать его у всего мира, оторвать от небес и вырыть прямо из земли, одним словом, сделать всё, чтобы назвать своим. «Давай рискнём!» — подначивал её дракон, убеждая в правильности своих слов. Крылатый змей был хитёр и напоминал ей не столько о своём удобстве, сколько твердил о том, как же Маргарите было хорошо рядом с Глебом. Как бы она не ворочалась от него из стороны в сторону по всей кровати до самого утра, дракон стоял на своём и кольнул ещё и тем, что она уже пару раз проверила телефон на наличие хотя бы одного коротенького сообщения, чтобы поставить в этой ночи финальный штрих. Она просто так и не поняла, ему-то понравилось быть с ней, или после случившегося он решит сбежать от неё на самый дальний остров. Не только в его присутствии, но и даже когда Глеба не было рядом, дракон говорил ей, что если не он, то никто другой ни ему, ни Маргарите будет не нужен, и самое интересное, что и она незаметно для себя стала думать так же. Глеб был в курсе её прошлого, но это не оттолкнуло его, наоборот, он старался помочь ей. Маргарита бы сейчас многое отдала, чтобы узнать, делал он это из жалости или нет. Она мечтала о его честности, хоть и пугалась правды. В ушедшем вечере она поняла, что Глеб — фигура грандиозная, а потому он запросто может подавить её собственные стремления, желания, характер и стержень быть сильной. Маргарита очень хотела, чтобы ей именно показалось, будто Глеб ищет в девушках сплошную покорность. Она, конечно, могла быть послушной, но в пределах разумного, и, стоит признаться, с ним отчего-то вообще хотелось совсем немного побаловаться, чтобы обязательно уделили внимание, поцеловали, обняли, взяли за руку и снова поцеловали. Она мечтала о поцелуях долгих и полных прекрасного ощущения губ любимого на своих губах. — Я хочу, чтобы он был моим, — честно призналась Маргарита самой себе. — Разве это плохо? Октябрь начался с выбрасывания букета по пути в университет, приятных разговоров с Юлей и неприятных встреч с бывшими, которые ей бы хотелось лишний раз не вспоминать. Уж лучше она расскажет о дождях, на которые списывала свою грустную задумчивость, и опавших листьях, что усеяли все улицы города. Погода портилась наравне с настроением Маргариты, ветра стали холоднее, а её взгляд пронзительнее. Да и в группе все тоже изменились, помрачнев и осунувшись, будто осень в их жизни была первой, и они не были готовы к тому, что она отнимет у них силы. Всегда улыбчивая Света настолько истощилась за эту неделю из-за мелко моросящих дождей, которые шли чуть ли не все сутки напролёт, что всячески искала способы взбодриться, просматривая различные видео и жалуясь, что учиться в такой обстановке невыносимо. Егор с обворожительной улыбкой во все тридцать два белоснежных зуба, на которую Света и положила глаз с самого начала учёбы, обещал что-нибудь придумать, тем более совсем скоро у него день рождения. В разговоры подобного типа Юля не вмешивалась, хоть и горела быть в курсе всех событий. В понедельник она вытрясла из Маргариты все подробности её встречи с Глебом и шутила, что они ведут себя как настоящая парочка. На следующий день, когда Маргарита вбежала в аудиторию буквально за минуту до звонка с растрёпанными, влажными волосами, которые она всё пыталась привести кое- как в порядок, Юля заприметила тени на её лице. Маргарита не наблюдала за Юлей склонности ко лжи, да даже будь она замешана в подготовке сюрприза, то долго держать язык за зубами бы не смогла. Терпение и так было на исходе, поэтому медлить дальше Маргарита не стала и осторожно наклонилась ближе к Юле, при этом старательно делая вид, что пишет в тетради заметки о древнерусской литературе. От неё исходил приятный запах цитрусовых, что немного сбило Маргариту с толку, а может быть и спасло, потому что в тот момент учитель посмотрел именно в их сторону. — Он писал тебе что-то? — ей не нужно было называть имя, чтобы Юля сразу же поняла, о ком шла речь. Делать заметки, когда тебя отвлекают, возможно, но когда ты сам желаешь отвлечься, то стоит рисовать узоры на полях и с предельно умным видом слушать речь учителя. Юля так и делала, уверенная, что конспект можно будет одолжить, а вот взгляд Маргариты, полный любопытства и настойчивости, даже в землю не закопаешь. — Нет, не писал, — говорить пришлось шёпотом. — Не волнуйся так сильно, я уверена, у него всё хорошо. Вот увидишь, скоро он объявится. Маргарите очень хотелось в это верить, и она стала убеждать себя, что вот на следующей перемене её спину обязательно коснётся его жадный взгляд. Настала уже и очередь Юли окунуться в воды грусти и тревоги. Она быстро привыкла к их общению, и под вечер было приятно перекинуться парой слов с тем, кто вызывал у неё симпатию. В роли своего парня Юля его не видела и рассматривала Глеба лишь как друга, но не потому, что он понравился Маргарите, а просто ей был по душе совсем другой типаж. В общении с ней Глеб старался быть милым и открытым, но она прекрасно понимала, что на деле он совсем не такой и всячески пытается скрыть от неё свою резкость. Юля мечтала об отношениях идеальных, какие она придумала себе сама, не желая повторить опыт матери, поэтому и была довольно разборчивой. В дружбе, наоборот, она старалась взять всё и компенсировать ею то общение, которое не получала. Она до сих пор помнила, как отец кричал на мать, будучи очень изобретательным в обращениях. Как только она слышала, что отец повышал голос, её сердце начинало стучать быстрее, а у неё самой перехватывало от страха дыхание, что на этот раз всё может закончиться плохо. Её мать, Валентина Степановна, терпела подобный брак ради дочери, надеясь, что муж изменится ради такого милого одуванчика, как Юля, но всё было зря. Валентина Степановна и сама была одуванчиком со светлыми волосами, выразительными глазами и тонкой фигурой, отчего ей часто давали меньше лет, чем ей было на самом деле, и раз Владимир не смог обуздать свой взрывной пыл ради неё, то ради дочери и подавно. Когда отец был дома, Юля старалась держать себя под контролем и не носиться по квартире вихрем, но трёхлетнему ребёнку не объяснишь, что некоторые вещи трогать нельзя, точнее объяснишь, но станет ли он слушать уже совсем другое дело. Тот весенний день, когда она разбила папины очки, ей, наверное, не забыть никогда, учитывая, как сильно на неё тогда накричали. У малышки случился шок, и несколько дней она и вовсе не говорила. Валентина Степановна подала на развод и забрала дочь, уехав к родителям, что стало одним из лучших решений в её жизни. С тех самых пор Юля пообещала себе, что найдёт себе достойного молодого человека, который будет соответствовать всем заданным параметрам её мечты об идеальных отношениях, где царит исключительно любовь и понимание. Желая быть готовой ко всему, а не только к дождю, пихая в рюкзак зонт по утрам, Маргарита купила прозрачный блеск для губ. Юля тут же бросилась хвалить её за очередной шаг в победе над прошлым, ведь даже Никита понял, что его сестра решила прихорошиться. «Ритусик, для кого так стараешься?» — допытывался он, пока она наносила блеск перед зеркалом в прихожей. Ответом она его так и не удостоила, а вот Татьяне Борисовне всё было понятно и она стала лучше присматриваться к одежде дочери. Маргарита всё так же носила закрытые вещи, только вот джинсы стали уже, отчего тут же прорисовывались округлые бёдра. Свою цель Маргарита видела без всяких помех, и после пар обязательно немного задерживалась и прогуливалась по территории университета. Юля составляла ей компанию, но обе понимали, что появись на горизонте Глеб, как у неё тут же появились бы дела. Именно в среду и случилась встреча с бывшей, о которой вспоминать неприятно было и самой Юле. Мало им было сырости после дождя и тяжёлых туч над головой, так Яна умудрилась вкрай испортить им настроение своими упрёками и не совсем понятными вопросами, а про её намёки и говорить не стоит. Маргарита с Юлей сошлись на том, что она просто обиженная девушка, которая хочет вернуть своего парня, правда, уже дома дракон всё не переставал копаться в их разговоре и пришёл к выводу, что Яна — его личная кость в горле. Взбунтовавшаяся внутри ревность не давала ей покоя, угрожая преследовать Маргариту до самой могилы, если только она не назовёт Глеба своим окончательно. Да ей бы всласть кинуться в это с безрассудством, но страх перед предательством был неизбежен, и именно это и замедляло её шаг. Она часто сидела у окна по ночам, пытаясь отыскать его машину во дворе, но только вяло водила пальцем по стеклу вслед за стекающими каплями. От фонаря падал косо свет, но радуги не было, её небо опять посерело, а солнце с луной скрылись за оранжево-красными листьями. Маргарита тяжело вздыхала и проверяла телефон, а там так же пусто, как и за окном. Думать о Яне не хотелось от слова совсем, ведь начни Маргарита прикидывать в уме различные сценарии, то это бы лишь подчеркнуло её слабость. Если считать кого-то своим с самого начала, то так оно и будет, «между» никому не встать, поэтому о Яне она думала, как о недопонимании, которое сразу бы разъяснилось с появлением Глеба. Гордость далеко не порок, если использовать её умело. Маргарита ждала до четверга, и как только перевалила одна крошечная минута после полуночи, взяла телефон в руки и написала ему сообщение с не самым приятным содержанием. В нём он слыл человеком безответственным и эгоистичным, который даже не подумал, что Юле далеко не наплевать на его отсутствие, а когда дошла очередь отчитаться за себя, Маргарита остановилась, медленно выдохнула и всё стёрла. «Мы ведь не пара, чтобы я ему что-то предъявляла!» — буркнула она насупившемуся дракону, на что тот фыркнул и отвернулся. Надуть губы и отвернуться в ответ Маргарита была мастерица, но, помимо этого, она вновь взяла телефон в руки и, покусывая губы, стала что-то печатать. Знай она, что у Глеба от её короткого сообщения чуть не разорвалось сердце, ошмётки которого могли разлететься на весь Питер, Маргарита бы ещё подумала, отправлять ему или нет следующие слова: «Я волнуюсь за тебя». В тот день волноваться пришлось ещё и из-за Андрея, который подловил Маргариту после университета. Отшить его в быстром порядке не получилось, не помогли и угрозы избиения, и совсем уж простое игнорирование. Маргарита быстрым шагом направлялась домой и правой рукой сжимала ручку зонтика, позволяя себе лишь представить, как этим самым зонтом в синих тонах с серебристыми нитями смачно вмажет спешащему позади Андрею прямо по лицу. Татьяна Борисовна просила её не встревать в драки, но если он ещё раз назовёт её Марго, то она не выдержит. — Не смей меня так называть, — крикнула она ему, даже не обернувшись, но зато удачно обойдя лужу. — Хорошо, больше не буду, — тут же ухватился за ниточку Андрей, наконец добившись от неё хоть каких-то слов. — Я прошу тебя, давай поговорим. Ты и сама этого хочешь, так что хватит мучить и себя, и меня. Следующую лужу Маргарита обходить не стала. Она остановилась у её края, подождала пару секунд, пока его дыхание чуть не коснулось её куртки, а после прыгнула. Андрей заскрежетал зубами, когда его окатили брызги грязной воды, но язык прикусил и выдал лишь крайне тихое ругательство. Маргарита осталась собой довольна, хоть и промочила ноги, только уйти далеко у неё не получилось. Ещё в школе нормативы по бегу Андрей сдавал на отлично, и догнать её сейчас ему не стоило труда. — Отпусти немедленно, — стала возмущаться Маргарита, не переставая дёргать рукой, за которую он её и удерживал. — Нам не о чем с тобой говорить. А ещё мне противны твои цветы! — Да послушай ты меня, — вскрикнул он, пытаясь достучаться до неё. То ли его нервный вид, то ли на неё так впервые подействовал его голос, но она, правда, перестала вырываться и грубо бросила ему отпустить её руку, всё равно ведь не убежит. — Я всего лишь хочу с тобой поговорить, поэтому перестань вести себя как ребёнок. Послушай, Рита, в тот вечер многое случилось, и я… — Бросил меня? — едко подсказала она ему. Андрей проглотил её враждебность и то, с каким блеском мщения сверкнули её глаза, когда она сложила руки у себя на груди. За свою жизнь Маргарита никогда никому не мстила, но присутствие Андрея вызывало желание погрузить его в ту же боль, что пережила и она сама. — Я тебя не бросал! — с жаром выдал он, посмотрев ей прямо в глаза. Маргарита покачала головой и отступила на шаг назад. — Ты сама меня бросила, отказавшись от меня. Тебе и сейчас, я смотрю, очень весело с твоим новым ухажёром. — Не желаю тебя слушать, — взвизгнула она при упоминании Глеба и сделала ещё шаг назад. — Ты же всё врёшь сейчас. Это просто твоё задетое самолюбие и всё! Она и не заметила, как больно ногти впились в мягкую ткань ладоней. На каждом слове Маргарита отрицательно качала головой, желая окунуться под воду, лишь бы ничего не слышать. Андрей не успокаивался, тревожа её прошлые раны, ковыряясь в них и пытаясь убедить в своей точке зрения. Глаза его лихорадочно осматривали её со всех сторон, желая в любой момент быть готовым к удару. — Я пытался тебе помочь, но только твоей гордости хватит же на весь мир. Ты же, мать его, такая самостоятельна и независимая! — за год их отношений Андрей успел изучить её досконально, отчего знал, на что именно давить. — Ты сама оттолкнула меня, сказала, что больше не хочешь видеть меня рядом. Да плевать я хотел на то, что тебя изнасиловали! — закричал он, привлекая внимание прохожих, и заставляя этим Маргариту заплакать. О подобном внимании она никогда не смела мечтать, а теперь даже собака, бесцельно бродившая по тротуару, знала, что с ней случилось. — Смотри, что ты наделала, — Андрей приподнял куртку с рубашкой, оголяя живот, где сбоку красовался небольшой шрам. — Когда я пытался удержать тебя, ты будто с ума сошла. Взяла и всадила мне сразу вилку с ножом, а потом убежала из клуба. Ты сама всё разрушила, Рита, а теперь винишь во всём меня. Она закрыла уши руками, не желая его слушать. По щекам потекли слёзы, и ведь она точно помнила, что кровь Глеба была далеко не первой кровью на её руках, и всё, оказывается, сводилось именно к тому вечеру. Тот переломный момент в её жизни повсюду преследовал её, не давая нормально дышать. Она осталась где-то над пропастью, не в силах сдвинуться ни назад в прошлое, что было закрыто провалом в памяти, ни вперёд в будущее, куда путь ей был ещё недоступен. Дракон ревел внутри и требовал немедленного возвращения домой и неустанно шептал, что всё это наглая ложь. «Я же тебя знаю. Ты не могла так поступить», — твердил он хозяйке, только вот та боялась, что себя она, как оказалось, вовсе и не знала, раз взяла и сбежала тогда. — Я помню, что вырывалась и, наверное, там была кровь, — начала сбивчиво Маргарита. Она ухватилась руками за голову, надавливая пальцами на виски, силясь вспомнить что-то ещё. — Думаю, я могла бы всадить тебе в живот вилку, или нож, а может и всё вместе. Я же сумасшедшая! — рассмеялась она сквозь слёзы, только смех то был болезненный и горький. Неожиданно она замолчала и посмотрела Андрею прямо в глаза, но ничего тёплого там так и не увидела. — Этого не может быть. Я точно не могла бросить тебя! Это всё неправда, ты всё врёшь. Я не могла так поступить с тобой, не могла… Андрей не стал догонять её, ведь самое главное он сделал, и теперь Маргарита будет мучиться сомнениями, а когда не выдержит, сама придёт к нему за ответами. Он ставил ставки, что она прибежит к нему на следующий же день, только этого так и не случилось. Винить в этом, наверное, стоит её выдержку, а может и Глеба, который, как ему казалось, разгадал наконец секрет её души и вернулся в город. Каждая частичка Маргариты оказалась ценной, как шафран, и чтобы собрать хотя бы жалкую долю её души, «убить» потребовалось бы сотни тысяч крокусов. Дракон может гордиться своей хозяйкой, при разговоре с матерью о нежеланной встрече с Андреем она проявила стойкость и даже ни разу не всхлипнула. Подобную слабость Маргарита позволила себе лишь в ночи, но к утру убедила себя, что ни за что не стала бы так поступать, обладай она хоть гордостью всех времён. «Я просто хотела поддержки, вот и всё. Он ведь врёт всё, верно? Я не могла оттолкнуть его первой», — талдычила она уже спящему дракону. Юля, как только узнала о случившемся, тут же прикупила Маргарите мармеладных мишек и со всей серьёзностью в голосе заявила, что Андрей наврал. — Даже про шрам? Раньше его не было, да ещё и это чувство, будто я действительно взяла и воткнула в него нож, — кое-как упрямилась Маргарита, отправляя в рот красного мишку. — И вилку, — напомнила ей Юля. — Я бы ему не стала верить. Ты, конечно, мега- независимая, но в тот момент ты точно бы побежала к тому, кому доверяешь, а именно к своему парню. А вдруг это он тебя тогда изнасиловал, а теперь боится, как бы ты не вспомнила и не засадила его в тюрьму. — Ага, посадишь его, конечно же, — отмахнулась Маргарита, поглядывая на часы и прикидывая, успеют ли они дойти до аудитории за четыре минуты. — У него папа судья. Только вот возвращаясь домой, она всё же призадумалась над словами Юли и стала представлять Андрея в роли насильника. Дракон тут же пристрастился к её размышлениям и, покопавшись в её памяти, нашёл там воспоминания, каким настойчивым порой бывал Андрей при поцелуях, требуя больше откровения. Когда Маргарита вышла из арки между подъездами, уставившись вниз и тихо при этом что-то бормоча, краем глаза она приметила сбоку чёрную машину. «Вроде, знакомая», — пронеслось у неё в голове, а дальше её схватили за талию и утащили к стене. Глеба она узнала по касаниям и запаху, но вскрикнуть всё равно вскрикнула, когда он случайно надавил пальцами ей под самыми рёбрами. Прижимая её лицом к стене и навалившись на неё всем телом, свободной рукой он потянулся за ножом, покоившимся до этого на крыле машины. В расчётах Глеб не ошибся, и Маргарита, и машина были у него под боком, стоило только протянуть руку, так ещё и сам внедорожник скрывал их от лишних глаз. — С каждым разом ты наглеешь всё больше и больше, — недовольно начала Маргарита, ведя плечами назад и упираясь ладонями в стену. — Если ты позволишь себе лишнее, то я… — Мне очень интересно, что же ты сделаешь, — шепнул он ей на ухо, плашмя прислоняя лезвие ножа к её бедру. Дракон насторожился, только Глеб резких движений не делал, да и был только вечер, а грешить убийствами приятно в ночи. Ветер приглушал участившееся дыхание Маргариты, и лишний раз убедившись, что в руке у него действительно был нож, и этот самый нож она теперь чувствовала в районе между лопатками, сердце выдало серию быстрых с перебоями ударов. И опять то был всего лишь испуг, будто страх и вовсе покинул их маленькую обитель между стеной и машиной. — У меня странное чувство, будто ты задумал что-то очень плохое, — несмело предположила Маргарита, пытаясь повернуть голову назад и уловить его взгляд. Пожирать себя страхами изнутри она не желала и невольно решила отдаться его словам о доверии. Может, Глеб ещё и не доказал ей, что с ним ей ничто не грозит, но Маргарита всем сердцем хотела испытать его и себя заодно. Если сможет сейчас взять себя в руки и утихомирить подступающую истерику, то спасение её доверия ещё возможно. — Если лишить тебя души и есть «очень плохое», то ты права, — а она, оказывается, была рада его поцелую в шею, хоть и скрыла это, поморщившись в лице. — Для этого тебе нужен нож? Хочешь её у меня отрезать? Глеб промычал что-то неразборчивое в ответ, разочаровываясь в себе и в стали. Маргарита перед ним, чуть дрожащая, но храбрая, а он же, хоть и держал её, всё равно оказался слабым. Может быть, она ничего и не понимала, но дракон стоял на том, что суть она уловила с самого начала, и теперь надо было положиться на интуицию и делать то, что велело сердце. А что же оно велело? Чуть подаваясь Глебу, она на жалкий сантиметр вытянула руки и вплотную вжалась спиной в его тело. Ноги для удобства пришлось расставить на ширине плеч, отчего ягодицами Маргарита прошлась аккурат по его паху, но только ни одной пошлой мысли у них обоих при этом не возникло. Каждый их жест был естественен и не нёс в себе скрытого подтекста. — Только это невозможно, — с сожалением произнёс он ей над самым ухом. — Я бы рад отделить твою душу от тела, чтобы без всяких угрызений совести воспользоваться им, но я не могу, — он выдохнул струйку горячего воздуха ей прямо на щеку. — Почему? — она спрашивала тихо, но живо, с интересом, будто и не было ножа, которым Глеб давил ей на поясницу. — Мало, — просто ответил он. — Хочу сожрать и твою душу тоже. А Маргарита вообще не в курсе, как так получилось, что в следующую секунду она ощутила его губы на своих губах.