Луна не светит, солнца нет!

Ангел создала необходимость расстаться с прошлым окончательно, и первым, с кем Глеб решил разобраться, стала Яна. Ему многих усилий стоило сдержать себя и не наброситься на саму Маргариту, но в душе он понимал, что её вины в этом не было. Подобная выходка была в стиле Яны, и он должен был предвидеть, что ей непременно захочется встрять в его новые отношения и сделать всё, чтобы их разрушить. Он пока что только представлял, что она могла наговорить маргаритке, чтобы очернить его в её серых глазах, но как бы там не было, у неё ничего не вышло. Маргарита стала ему только ближе, а сам он, похоже, взволновал её как мужчина, раз она отплатила ему поцелуем. Выходит, её слово было твёрже алмаза, и она действительно во всём будет платить ему той же монетой. «Интересно, а если я дам ей секс, то чем она тогда расплатится со мной?» — размышлял он, заводя машину и выезжая со двора, который стал ему родным. Её бумажным самолётиком Глеб украсил приборную панель машины. Было что-то милое и необъяснимо доверительное в том, как она зашифровала в листе бумаге послание, при этом позволив ему разгадать код. Глеб сразу понял, что самолётик и был тем знаком, который он просил у судьбы. Маргарита хотела не просто продолжения с ним, но чуть ли не требовала уже его внимания, заботу и ласку, и, если бы не сомнения и гордость, она бы обязательно призналась в этом вслух, но игра, которую она затеяла, обещала быть интереснее правды. Глеб сгорал от нетерпения узнать, какие ещё уловки способен придумать её разум, только бы губы не признались открыто, что она в нём нуждается. Он был уверен, что долго Маргарита не протянет, учитывая, с какой жадностью она наблюдала за полётом своего бумажного творения. Написав Яне, что им срочно нужно встретиться, Глеб бросил телефон на пассажирское сидение. Вскоре послышалась вибрация, но он не стал проверять, точно зная, кто ему написал — всё же Яна была довольно предсказуемой. Путь до её дома был неблизким, в салоне тихо играла музыка, а он всё думал о своих чувствах к Маргарите. Раньше в большинстве случаев интерес к девушкам пропадал сразу же, как только он узнавал, какие у них на вкус губы. Были, конечно, и парочка исключений, с которыми Глеб вообще не целовался и тогда интерес к ним исчезал уже после проведённой вместе ночи. Пока не познаешь девушку в интимной обстановке, можешь смело считать её особенной. После же весь слабый пол становится на одно лицо и перестаёт удивлять, ведь их главным козырем являлся именно первый раз. Первое прикосновение, первый поцелуй, первый секс прекрасны тем, что неизвестны. Их предвкушаешь и смакуешь, как малиновое варенье во время простуды, отчего ощущения становятся только острее. Первый раз раскрывал тайну того, какой является женщина, и если в свой первый раз она даёт мужчине всё, чем владеет, то дальше ей просто нечем его удивить, интерес пропадает. С Маргаритой это отчего-то не сработало, а с другой стороны, как будто и сработало. Глеб поцеловал её и подумал, что разгадал её, наконец, но в душе не переставало скрести и требовать продолжения. Он чувствовал, что она не отдалась ему даже во второй раз, когда сама проявила инициативу, и это было странно, это завораживало и возбуждало. Внутри неё крылась некая тайна, и ему, как никогда прежде, хотелось быстрее узнать её секрет и забрать то, что она не отдала ему при их первом поцелуе. Теперь Глеб боялся представить их совместный секс, понимая, что в любом случае прогадает. Может, Маргарита и будет вести себя скованно и неумело, а в конце откусит ему язык, но она точно оставит после себя очередную тайну и желание овладеть её телом вновь. Достав сигарету и закурив, Глеб решил, что будет правильнее разделить женщин на две категории. К первой категории следовало отнести всех, кто в свой первый раз отдавался без остатка, не сумев сохранить за собой достоинство. Подобных женщин у него было выше крыши, поэтому в них он знал толк и разбирался как в хорошем вине. Вторая категория состояла из одной лишь Маргариты, единственной, кому удалось усилить в Глебе интерес после второго поцелуя и заставить его возжелать женское тело с тройной силой. Опустив стекло и вытянув руку, подставляя её порыву ветра и накрапывающему дождю, он медленно выдохнул и позволил себе на пару секунд прикрыть глаза. Освежающий ветер холодным потоком бил по лицу, но мысли так и остались пьяными, и всему виной была близость с «сероглазкой». Она, видимо, была демоническим существом, которое очаровывало не только голосом, но всей своей сутью. Глеб уже и не понимал, когда его игра в кошки-мышки с этой маленькой девочкой перестала быть игрой. Больше не было наслаждения от мысли, что он раздвинет ей ноги и войдёт в её тугую вагину одним толчком на всю длину и продолжит ритмично вбиваться ей в самое нутро, пока она не охрипнет, так сильно надрывались бы связки. Его больше не приводила в трепет картинка её распростёртого и беззащитного тела, ведь даже в тот вечер, когда он увидел её оголённые ноги, то первым желанием было укрыть её от чужих глаз. Теперь он приходил в восторг от созерцания её губ, а сердце разгонялось как ненормальное от предвкушения увидеть тот самый шрам на её коленке, его личную метку, по которой он узнал бы её среди других. В груди так резко сдавило, стоило ему представить, через что ей пришлось пройти в тот вечер, что Глеб выбросил окурок и несколько раз ударил себя по грудной клетке. От этого легче не стало, и перед глазами вспыхивали её ноги: на коленках кровь по его вине, по внутренней стороне бёдер красные полосы и следы от удара ладонью, ещё выше синяки от щипков и, наконец, выделения бурого цвета по всей поверхности вагины и оттопыренные от раздражения в разные стороны половые губы. Он помнил её запах, тогда она перестала пахнуть зелёным яблоком, но ещё не опробовала аромат айвы, а потому от неё несло страхом и мочой. Только Глебу противно не было, и он уверенно повёл рукой вверх по её бедру, услышав её тихое, но сильное: «Не позволю!..» Глеб часто думал, что сила решает многое в этом мире, и чем ты сильнее, тем больше способен изменить. Только теперь он понял, что ошибался, ведь оказалось, что в мире всё решала слабость. В тот вечер Маргарита пробудила в нём слабость и залила его жизнь и сиденье машины своей кровью. Глеб запомнил первый раз маргаритки, запомнил её измученный вид и искусанные губы, хотя не любил её тогда вовсе, но хоть убей его, он не мог вспомнить, как лишил Ингу девственности. Был ли он аккуратен и нежен с ней? Просила ли она его остановиться, потому что ей было больно? Какие при этом у неё были глаза? Глеб ничего из этого не помнил и мог сказать лишь, что их первый раз был у неё дома. И вот теперь вновь побеждала слабость, потому что Маргарита боялась близости, и он решил дать ей столько времени, сколько потребуется. Получилось довольно интересно, ведь Маргарита стала личной слабостью Глеба, но сам он при этом стал её сильной стороной. Ради неё он готов был поступиться с самим собой, а она же ради него делала шаг навстречу интимной близости. Выходит, когда женщина отдаёт мужчине своё сердце, от этого выигрывает только она. Кто-то может посчитать, что влюблённой женщиной легко манипулировать, но едва ли это истина, если ты сам влюблён в неё настолько, что позволяешь манипулировать собой. Яна встретила Глеба во дворе своего дома, упорно продолжая делать вид, что занята еловыми иголками, которые она тревожила мыском туфель. Она сразу же подметила его нервный вид и мысленно подготовилась к тому, что сейчас он задаст ей трёпку, ведь не иначе как Маргарита пожаловалась ему. В среду, когда они виделись, Яна вела себя, если можно выразиться, не как подобает воспитанной юной леди и назвала Маргариту сукой. В кафе, где они разговаривали, укрываясь тем самым от дождя, все только на них и смотрели, хоть Юля и старалась прикрыть им спины и избавить от лишних глаз. Чтобы утереть нос сопернице, Яна нарядилась в чёрное платье, но должного эффекта так и не смогла добиться. Маргарита смотрела на неё как на самую обычную девушку, а порой склоняла голову набок и внимательно смотрела на неё с прищуром в глазах, взгляд её был полон скептицизма, и если бы Яна задержалась там хотя бы на минуту дольше, то выбраться оттуда живой шанса бы не было. Уже позже, вернувшись домой и умывшись тёплой водой, она осознала, почему же ей так дурно было находиться в обществе Маргариты. Невольно проведя параллель с Глебом, Яна поняла, что они оба захватчики: оба приковывают к себе внимание, и ты ничего не можешь с собой поделать, кроме как подчиниться. Под взглядом Маргариты она так сильно разнервничалась, что по нескольку раз повторяла одно и то же и пока думала, как бы выгоднее подать себя и показать свою сильную сторону, Маргарита вновь наклоняла голову набок и впивалась в неё цепким взглядом. — Приехал из-за своей игрушки? — небрежно спросила Яна, проходя к лавочке и кривя губы, что поверхность влажная. Над головой она держала зонт, под которым прятала лицо, боясь выдать ненароком искры в глазах, что он всё же пришёл. Его короткое сообщение так сильно обрадовало её, что она за считанные секунды сменила нижнее бельё с надеждой на счастливое продолжение вечера, но умело прикрыла это небрежной причёской и старыми джинсами, чтобы Глеб совсем уж не думал, что она его ждала. — Она, видимо, нажаловалась тебе, что я обидела её. Но я, наоборот, хотела ей помочь, предостерегла её, — играть в добренькую фею у Яны получалось лучше всего. — Ты действительно считаешь, будто мы ещё вместе? — Глеб рассмеялся, ведь это и вправду было смешно. Он не вспоминал о ней с сентября и жил, как если бы после её ухода в жизни ничего не изменилось. — Прекрати жалеть себя и прими тот факт, что ты мне не нужна даже даром, — поправив капюшон, он наклонил голову ниже и краем глаза заметил, как у Яны дрогнули губы. Она ненавидела, когда что-то шло не по её плану. Жадности к доминированию она научилась у Глеба, и именно он стал тем, кто развивал в ней порок. До встречи с ним она не знала о сексуальных развлечениях в столь большом объёме, какой ей продемонстрировал Глеб, не знала, что человека хочется удержать рядом лишь потому, что это приносит пользу. Он часто говорил ей, что вместо привязанности лучше насытиться страстью, и теперь она испытывала постоянный голод, который никак не могла утолить. Глеб умело переделал её тело под свои вкусы, и нарочно отдаваясь другому, чтобы избавиться от его влияния, Яна имитировала оргазм, только бы обмануть себя, что ей хорошо. Но ей не было хорошо! Она не чувствовала насыщения. — Не говори глупостей. Мы оба вспылили, я уже даже думать забыла о мести, — она наигранно улыбнулась и свободной рукой потянулась к его руке. Глеб вовремя одёрнул руку и отошёл на шаг назад, но она будто не заметила этого и подошла к нему ближе. — Видела я твоё новое увлечение, только не впечатлила она меня, — она сменила тон на пренебрежительный и при этом криво усмехнулась левым уголком губ. — Давай вернём всё, как было. Ну поиграли на стороне и хватит! Ты же и сам понимаешь, что она не твоя и никогда твоей не будет. Зачем же мучить и меня, и себя, да ещё втягивать эту куклу. — Почему это маргаритка никогда не будет моей? — и из всего Глеба заинтересовало только это, ведь возвращаться к Яне он не думал, как и не думал о её угрозах мести. — Что ты ей сказала? Женщины всё время угрожают расплатой, а потом ползают у твоих ног и так невинно строят глазки, будто и не они вовсе грозились стереть тебя в порошок. — Она никогда не будет твоей, потому что тебе её не купить. А вот меня купить ты можешь, — Яна, похоже, делала ему выгодное предложение, от которого, как она думала, он не посмеет отказаться. Заметив, как блеснули интересом его глаза, она продолжила. — Ей нужна любовь, а ты не сможешь ей этого дать. Вспомни, как ты поступил со мной, взгляни, во что ты меня превратил. Ты же любишь только себя, Глеб, а для неё в твоей жизни нет места. Она ягодка совсем не твоего поля. Яна и не думала, что это разозлит его так сильно, что он рывком схватит её за горло. От испуга она уронила зонт и обеими руками ухватилась за его запястье, чтобы ослабить хватку. Она могла отличить, когда Глеб хватал её за горло просто для демонстрации силы, а когда с намерением сделать больно, и прямо сейчас был второй вариант. — Ты сломаешь её, — прохрипела она, стараясь глотнуть воздух. — Разве не ж-жалко портить такую… Глеб не дал ей договорить, толкнув на скамейку. Схватившись за горло, она принялась растирать покрасневшую кожу и громко кашлять. — Узнаю, что ты лезла к моей маргаритке, башку тебе откручу, — он присел перед ней на корточки и с наслаждением отметил, как она шарахнулась в сторону. — Счастливо оставаться, Яна, — на прощанье Глеб щёлкнул её по носу, а у неё же замерло сердце. План Яны пошёл насмарку окончательно. В тот день, когда она стала свидетелем «возвращения» Андрея, в её голове созрел план сыграть на эмоциях Маргариты и вынудить её оставить Глеба ей, ведь не зря она так красочно описала его «наилучшие» качества тогда в кафе. Если бы только Маргарита действительно бросила его, то ей оставалось бы только приласкать его после расставани,я как он снова бы принадлежал только ей и дарил подарки тоже только ей. Восстанавливая дыхание, Яна всё больше убеждалась, что намерения Глеба, касательно новой куклы, серьёзны, а значит, ей ничего не остаётся кроме как перейти к решительным действия в ответ. Глеб гнал машину по дороге домой и пару раз проехал на красный свет. Штрафы его не пугали, а вот то, что творилось в голове, тревожило не на шутку. Он всё не мог понять, с чего это Яна взяла, будто он собрался ломать Маргариту. Это ведь как минимум абсурдно! «Сероглазка» устраивала его по всем параметрам, что он даже не знал, к чему же придраться. «Я не понимаю, что в ней не так», — неожиданно заключил Глеб. Выходит, она нравилась ему такой, какая была, а это значит, что ему больше не искалечить чужую судьбу. Неужели он нашёл в себе силы покончить с прошлым? Если хочешь узнать, что такое ложь, лучшего способа, кроме как взглянуть на своё отражение в зеркале, не существует. Вот и Глеб врал себе, что Инге больше не потревожить его до тех пор, пока не взглянул в зеркало и не сказал самому себе, что с этим пора заканчивать. Вечером его поцеловала самая настоящая женщина, земное воплощение прекрасного, так отчего же искать ему небесное, ангельское? Инга оказалась насквозь лживой тварью, которую вывела на чистую воду жажда наркотиков. Глеб поверил ей, когда она чуть ли не ползала у него в ногах и, рыдая, заклинала его, что её вины в этом нет, что её обманным путём заставили вдохнуть порошок через сложенную трубочкой купюру. Тогда он опекал её круглые сутки, а она мучилась от ломки, обильно потея на шёлковых простынях вишнёвого цвета, и не выпускала телефон из рук, чтобы, уличив момент свободы, написать, что деньги за товар обязательно будут. Случай не спас Ингу во второй раз, когда она, не подозревая о присутствии Глеба на своём дне рождения, устроила настоящее представление, прыгнув с балкона второго этажа в бассейн. Глеб сам виноват, что приехал, ведь Инга была уверена, что он на съёмках клипа, который нельзя было отменить. Он сам сказал ей об этом, думая устроить ей сюрприз, а удивить получилось и самого себя, тем более после «купания» Инга взасос поцеловалась с незнакомым парнем и потянулась за новой порцией порошка, который хранила в сумочке. — Ты — самая натуральная обманщица, ангел, — встряхнув её за плечи, Глеб толкнул Ингу к стене под лестницей в доме. — Какого хрена я только что видел? Ты ведь клялась мне, что тебе подсунули, — кричал он, до красных пятен сжимая её оголённые руки выше локтей. Инга даже в невменяемом состоянии прекрасно держалась на шпильках от босоножек, ленты которого опоясывали её щиколотки. Она с шипением ударила Глеба в грудь, выбивая себе свободу, и, когда он отступил на шаг назад, игриво поправила лямку купальника любимого кровавого цвета. — Хочешь меня? — она добавила голосу хрипотцу, думая, что это возбуждает. — Хочешь меня такую, вот прям такую вот обдолбанную? — Глеб отрицательно закачал головой, а она расхохоталась и опасливо пошатнулась, но вовремя удержалась рукой за стену. Прочистив горло, Инга вмиг состроила серьёзное выражение лица. — Говорят, когда я под кайфом, то тако-о-о-е могу сделать в постели, что никому даже и не снилось. Не будь занудой, Глеб, ты же и сам употребляешь, — она подошла к нему ближе и легонько похлопала по щеке, как собаку за хорошо выполненную команду. — Почему тебе можно, а мне нельзя? Я тоже хочу расслабиться, — стала капризничать она, надув губы. — За время наших отношений я не принимал, — Глеб резко убрал её руку от своего лица. — Как можно было всё разрушить? Ты врала мне про наркотики, ещё я узнаю, что ты спала с другими и… — ему было больно даже представить это, но больное желание узнать правду вынудило спросить самое главное. — Ты хоть любила меня? Инга, ответь мне честно, прошу тебя. В наших отношениях хоть что-то было настоящим? Ответом ему был средний палец, под ногтем которого виднелся забившейся порошок, конечно, она ведь давила таблетку пальцами прямо на столе на террасе. Язык похотливо скользнул по губам и, сверкнув на него глазами снизу вверх, Инга опустилась перед Глебом на колени. — Можешь наказать меня, папочка, — она потянулась руками к его штанам, — за любовь к наркотикам. Глеб больше не смог вынести, сбежав из загородного дома с кольцом в кармане, которое он так и не надел ей на палец, планируя сделать предложение. Ювелирное украшение он выбросил, клятвы в верности были позабыты. Ангел сгорел. Да здравствуют ангелы! С того дня мир Глеба изменился, разделившись на жизнь до встречи с Ингой и жизнь после Инги. Её красивая оболочка, как оказалось, скрывала внутри такую грязь, что он невольно стал приписывать подобную фальшь всему миру. Глеб и сам научился лгать, и самое страшное, что он верил в каждое лживое слово, которое произносил самому себе, стоя перед зеркалом. Он убедил себя, что любви существовать не может, а те, кто верит в её существование, самые настоящие глупцы. Любовь существует лишь к самому себе, ведь даже с Ингой он был лишь потому, что ему нравилось то, как он чувствовал себя рядом с ней. Он любил то, что она ему давала, любил опыт, который получал благодаря ей, и вскоре научился любить их расставание, ведь именно оно раскрыло ему глаза на то, как жестоко устроен мир. Больше Глеб никому не смел доверить своё сердце, хоть после и встречал немало достойных девушек, которым от него нужны были чувства, а не деньги. В его постели был символ, в его постели побывала Вера, изумительная девушка, которая раскусила его и ушла раньше, чем Глеб успел подумать о расставании с ней. Она была в силах обеспечить себе достаток самостоятельно, но самого Глеба это бесило настолько, что он намеренно искал в ней лживое и подлое, всё пытался приписать ей чужие грехи и втайне просил бога о Вериной ошибке, потому что вынести её верность больше был не в силах. А Вера оказалась неглупой и ушла раньше, чем её сломали и обвинили в том, чего она не делала. — Желаю тебе полюбить всем сердцем ту, которая отомстит тебе за все женские сердца, которые ты разобьёшь из-за своей ненависти, — были последними её словами, которые она произнесла, стоя на пороге его квартиры и утирая слезу, а свободной рукой сжимая ручку чемодана. Так Вера стала последней девушкой, с которой он жил под одной крышей, но первой, кто вышла из игры по своей воле. После он часто представлял, что она живёт, как писал Есенин, «с серьёзным, умным мужем», а себя же видел в той самой людской рвоте, от которой ему не удалось скрыться в корабельном трюме. Ядовитого цвета солнце нервировало его взор, а деревья своим ярким убранством кроны оскорбляли его приверженность к чёрному. Интерес был утерян ко всему, кроме разрушения, причём не важно, кто именно вставал у него на пути: он сам, или кто-то другой. Уничтожить приятно было как очередную слабую душу, так и себя, в очередной раз напоминая себе, что без боли всё бессмысленно. До сих пор Глеб верил, что девушек в его жизни было достаточно много, чтобы среди их лиц затерялся его первый ангел. Но, как оказалось, избавляться от мусора прошлого нужно самостоятельно, а не уповать на силу времени и его способность убирать из памяти всякую чертовщину. Когда Маргарита сама поцеловала его, он понял, что наступил роковой момент, когда ему самому захотелось освободиться от влияния Инги, от её проклятия, как это называл Влад. И потому, вернувшись домой, Глеб первым делом направился в спальню, выгреб из ящика комода фотографии и отнёс в ванную комнату, где скинул их в раковину. Со многих фотографией Инга улыбалась ему так мило и застенчиво, что он, вспоминая прожитые вместе с ней моменты, задался вопросом, кто же из них двоих был виноват. Она часто требовала от него внимания, но потом перестала, поняв, что всё это пустое. Он часто оставлял её одну, не желая знакомить со своим окружением, а потом и вовсе забил на её желания выйти в свет вместе. Её лицо сверкало улыбкой, когда Глеба не было рядом, и вскоре она научилась расслабляться без него, а он, глупенький, всё думал, что её молчание временное и предложение руки и сердца сдвинет их отношения с мёртвой точки. Глеб хранил эти фотографии, как напоминание самому себе, что с женщинами нужно быть аккуратнее, ведь они в любой момент способны всадить нож прямо в спину. И вот теперь пришло время их уничтожить, сжечь и окончательно закрыть дверь на ключ, чтобы ни один ангел больше не вырвался на свободу. У Инги с пронзительными карими глазами могилой оказалась раковина, куда Глеб скинул не только фотографии, но и все воспоминания о ней и то самое кольцо, которое мысленно он носил с собой по сей час. Маргарита подарила ему освобождение, и желание Веры оказалось просто желанием, ведь месть Глеб на своей шкуре так и не ощутил. Достав бутылку вина и сделав глоток прямо с горла, Глеб расположился в гостиной и позволил своим мыслям свободную циркуляцию по просторам сознания. Его довольно давно донимал вопрос, где же настоящая любовь: в прошлом или в настоящем? Он совершенно точно знал, что испытывал к Инге самые тёплые чувства, какие только мог за всю свою жизнь. Инга была замечательной девушкой, которая покорила его при первой же встрече, она была тем самым типом противоположного пола, которому хотелось смотреть вслед, ведь уходить она умела крайне красиво. Глеб дарил ей цветы и покупал шоколад с орехами и изюмом только бы добиться её расположения, а она всегда благодарила его за подарки поцелуем в щёку. Он любил её, но не любил её простуду, поэтому всегда просил её одеваться теплее, любил её смех, поэтому водил её только на комедии, а ещё он любил запах её тела и мягкие, длинные волосы, её нежные руки и время, что они проводили, запиравшись в спальне. Отчего же отношения тогда пришли в застой? Наверное, каждый из них стал требовать друг от друга слишком многое. Инга не успевала отдавать ему, как он требовал уже нового. Его упрёки она лечила сперва успокоительными таблетками, но они перестали помогать, когда у них случилась первая крупная ссора из-за найденного положительного теста на беременность. Глеб криками убедил её, что им ещё рано заводить детей, ведь они оба ещё учатся, и вот через несколько дней Инга сделала аборт. Первый месяц всё было хорошо, она была такой же веселой, как и прежде, а в постели любила его ещё неистовее, но как только он засыпал, Инга старалась как можно тише подняться с кровати и пройти в ванную, где прятала свои новые «успокоительные». В душе она ненавидела его, но продолжала быть рядом, наверное, по привычке, красивым минетом требовала внимания, а истериками отдых за границей, куда она отправлялась одна. Вскоре Инга стала понимать, что такая жизнь — и не жизнь вовсе, а лишь притворство, только вот когда первый раз Глеб поймал её на наркотиках, она так испугалась, что её сдадут в больницу на лечение, что вновь соврала и продолжила играть. А во второй раз уже не выдержала! Скрывать ничего не стала и призналась, что любить теперь способна только наркотики. Наверное, в силу своего юного возраста и безукоризненного убеждения каждого человека в своей презумпцией невиновности, Глеб даже не думал винить себя в том, что их отношения стали трещать по швам. Он убеждал себя, что делал ради неё достаточно и даже больше, а она же просто не ценила его старания. Его задевало, что она не понимала его молчаливой заботы и не желала принимать отказы выйти вместе в привычную для него обстановку. Мысль о том, что он окружит её наркотиками и дешёвой выпивкой, злила настолько, что он не хотел говорить об этом. Инга мысли читать была не способна и всё ждала объяснения, почему же ей нельзя с его друзьями, но ответа так и не дождалась. Устала. Похолодела. Глеб повсюду искал причины, почему она решила принимать наркотики, но только в самого себя заглядывать не решался. Себя он видел идеальным в этом плане, да и куда проще было жить с критикой не к самому себе, а к окружающему миру. Тем более этот окружающий мир не раз доказывал ему свою гниль, ведь что в Екатеринбурге, что в Калининграде девушки в клубе одинаково заказывали дорогой коктейль и строили у барной стойки из себя саму Мисс Неприступность, пока не замечали достойного кандидата, чтобы скрасить ночь. Из его жизни Инга ушла, прихватив себе на прощанье веру в добро и искренность. В угоду амбициям Глеб затащил в свои силки Веру, но и она ушла от него, взяв себе последнюю крупицу надежды на то, что в нём ещё можно что-то исправить. А вот Яна ушла ни с чем, став последней, кого Глеб изломал в кривые линии. Для Маргариты он желал совсем иного исхода, не смея назвать её ангелом. Её вообще почему-то хотелось называть «маленькой» и по мере возможностей, а лучше вообще вылезая из кожи вон, защищать, чтобы ей во второй раз в жизни не возвращаться домой без нижнего белья. «Если я всё же смог отпустить её, то, может, я и не любил её вовсе?» — задумался он, глотая приличную порцию красного вина. Глеб избавился от последнего, что хранил в память об Инге, но ведь когда уничтожают, значит, перестают любить, так ведь? Или он спутал любовь с чем-то другим? Например, с удобством, ведь с ней так хорошо было засыпать вместе под одним одеялом. «А маргаритка мне тоже удобна, или именно её я и полюбил впервые?» — и каждый его вопрос остался без ответа. Ясно было лишь одно: Маргарита была способна вытеснить из его жизни удобства прошлого. В кармане джинсов завибрировал телефон, и, посмотрев на экран, Глеб поспешил ответить на звонок: — Да, моя маленькая. — Я не разбудила тебя? — шёпотом спрашивала Маргарита, отчего-то сильнее сжимая пальцами телефон. — Нет, я ещё не ложился. Она тяжело вздохнула и улыбнулась. Взяла телефон в левую руку, а правой продолжила водить ручкой по листу бумаги. Был час ночи, а она даже не думала ложиться спать, одолённая мыслями о его губах. Маргарита весь вечер не давала матери покоя, трезвоня о том, как сильно ей понравилось ощущение его рук и что самое главное, она была уверена, что Глеб не сделает ей больно. Когда Татьяна Борисовна всё же отправилась к себе в спальню, настало самое время позвонить Юле и между делом, обсуждая с ней планы на субботу, упомянуть о случившемся. Юля сразу же позабыла о том, что весь вечер в общем чате группы обсуждался предстоящий день рождения Егора, на который они согласились пойти, и стала во всех подробностях расспрашивать о поцелуе, поражаясь тому, какой всё же болтушкой порой может быть сама Маргарита. Разговоры не помогли унять в ней стихийное буйство эмоций. В ванной комнате Маргарита специально приняла контрастный душ и даже отказалась от ужина с надеждой, что чувство голода займёт все мысли, но всё было зря. Ей казалось, что у неё чесалось всё тело, и ей уже самой хотелось забраться себе под кожу и расцарапать органы, а особенно сердце, чтобы оно, наконец, перестало гореть. — Я просто хотела услышать твой голос, — призналась Маргарита, старательно при этом выводя линию лепестка. — Не могу уснуть, всё думаю о нашем поцелуе. Прости, не смогла дождаться дня, вот и позвонила так поздно. Глеб отложил бутылку в сторону, будучи в ней больше не заинтересованным. Он и не думал, что тоже мог соскучиться по её голосу за эти пару часов, но стоило услышать в трубке даже звук её дыхания, как стало ясно, что именно ждало сердце. — Я рад, что ты позвонила. Без тебя было тоскливо. — Мне тоже, — согласилась она в ответ, — поэтому я и рисую подсолнух. Остальные уже спят, а я сижу за столом и пытаюсь рисовать. — Ты у меня художник, значит? — желая приписать ей талант, поинтересовался Глеб. Маргарита от подобного предположения провела слишком резкую линию и смазала лепесток, который с таким трудом пыталась перенести из мира воображения в мир реальный. Фыркнув в трубку, она откинулась на спинку стула и уставилась в окно, представляя, что Глеб во дворе ловит её бумажный самолётик. Ей вновь хотелось близости с ним. — Я не умею рисовать, а сейчас просто балуюсь. После поцелуя у меня хорошее настроение, вот и захотелось нарисовать что-то яркое, солнечное, — протараторила она, боясь, как бы он не засмеял её. — А ты почему не спишь? — Были кое-какие дела, — ушёл он от ответа. — А вообще я бы хотел оказаться с тобой сейчас в одной постели. Маргарита покраснела, сразу представив, как бы он целовал её, окажись они сейчас рядом в одном постели. Чтобы сбросить накативший жар, она решила пройтись по комнате, но едва ли это помогло. В конце концов она забралась в кровать, погасив лампу на столе и оставив свою затею с рисунком. — Я уже легла. — Не дразнись, — предупредил её Глеб, подхватив игру. Они ещё долго говорили друг с другом, и Маргарита не упустила момент узнать, где он пропадал всю неделю. Когда Глеб услышал, с каким придыханием она произнесла при этом слово «скучаю», то чуть не выронил телефон из рук. Она в ответ захихикала, пряча под этим свою собственную неловкость, ведь казаться совсем уж безмозглой дурочкой не желала. Услышав от него про Питер, Маргарита пришла в восторг и сравнила город со сказкой. Сама она там, к сожалению, не была, но всегда хотела побродить по улочкам и увидеть разводные мосты. Глеб раньше никогда не слышал, чтобы кто-то с таким увлечением рассказывал о своей мечте и, пока Маргарита говорила о белых ночах, он мысленно делал пометки у себя в голове и прикидывал, как бы подарить ей сказку, чтобы обязательно волшебно и незабываемо. — Знаешь, моя маленькая, — прервал её неожиданно Глеб, — и я, и ты понимаем, что между нами происходит. Я просто хотел узнать, если ты не боишься, — он знал, что она не сбрасывала, ведь прекрасно слышал её участившееся дыхание. — Рита, ответь. Ты боишься? Она упорно молчала, напрягшись всем телом, а после отключила телефон.