Луна не светит, солнца нет!

Ангел почти без лишнего шороха отложила телефон на прикроватную тумбочку, после скрутилась калачиком под одеялом, накрывшись им прямо с головой, и позволила себе заплакать. Она ощутила себя ужасно маленькой и жалкой, в то время как её враг, Глеб, был чем-то великим и страшным. Воспоминания о встрече с Яной неожиданно врезались не только в память, но, казалось, прямо ей под кожу, заставляя ронять крупные слёзы на кофту от пижамы. Её больше не радовали нарисованные персики на ткани, на самом деле сейчас Маргариту тошнило от любого признака счастья. Как можно радоваться, когда внутри у неё всё объято огнём? Как мир может существовать дальше, когда сама она гниёт не с головы, как рыба, а прямо с сердца, которое забилось в грудной клетке быстрее? Как ей жить дальше, когда горло сдавила обида? Она ничего не понимала, только чувствовала, как руки судорожно стали сжимать ткань пижамных штанов на коленях, задирая её всё выше и выше. Лицо влажное от катящихся непрерывным потоком слёз, и её любимое одеяло глубокого синего цвета вдруг перестало греть, тело окунулось в дрожь, а тот самый синий цвет свою глубину передал порезам. Как только она коснулась оголённой кожи на коленях, ногти с небывалым ранее остервенением впились в мягкую плоть, будто могли вспороть её до самой кости. Воздух стал густым и настолько жарким, плотным, что Маргарите едва удавалось сделать полноценный вдох. Только она продолжала терпеть дальше, не смея высунуть головы, и всё пребывала в клетке, куда загнала и дракона. Он бил крыльями прямо у неё под кожей и умолял сделать длинные вдох и выдох, остановиться хотя бы на минутку и осмыслить, что в подобном состоянии она пребывала всего лишь из-за слов. Чьих именно слов? От слов Глеба, что то, что между ними происходило, он так и не назвал отношениями? Или от слов Яны, что им никогда не быть настоящей парой, потому что Глеб не умеет любить? Маргарита помнила слишком хорошо, как довольна она была собой, когда произносила эти слова, демонстративно смакуя их прямо у неё перед лицом. Кажется, Яна была права, и это убивало ещё хуже, чем сам факт того, что Глеб не признал их отношения. Вместо этого он назвал их жизнь «этим», будто само слово отношения отравлено и ему противно даже взглянуть в его сторону. Маргарита скребла аккурат по месту шрама, который у неё остался на коленке после того вечера, и ненавидела Яну за её правоту. Она так долго убеждала себя, что все её слова пустая болтовня, что даже не смела допустить мысль, что в её яде могла блеснуть правда. Оказывается, Маргарита была полной дурой, раз не рассмотрела подобной возможности и отмела саму мысль, что Яна могла не врать. Действительно, зачем же ей врать? Может потому, что Глеб её оставил и она, будучи обиженной и брошенной, могла пойти на что угодно, только бы насолить его нынешнему интересу? Вот именно! Маргарита отчётливо помнила, что её в той кафешки назвали очередным интересом, а не девушкой. И теперь это морозило её изнутри, хоть снаружи тело и крошилось под натиском невидимых языков пламени. Глебу то ли не хватало смелости, то ли он решительно не видел в ней своей половинки, но только Маргарита так и не услышала от него заветных слов. Нет, не о любви, а простых слов о том, что она его девушка, что у них отношения. Вместо этого в голове набатом стучали слова Яны, что ему не нужна девушка, ведь от отношений одни проблемы. Видимо, в её словах о том, что он нуждался только в сексе и музыке, сквозила правда. Маргарита слишком хорошо помнила, с какой жадностью он целовал её губы и с каким рвением стремился попробовать её язык на своём языке, как забирался ей в рот с животной дикостью и посасывал, пощипывал, изучал и, скорее всего, млел от того вкуса, что завладел всем его естеством. У маргаритки был потрясающий вкус, что даже словами не описать. Но только всё это было лишь его очередным интересом и ничем больше, так получается? На коленке царапина, но, несмотря на щиплющую боль, Маргарита всё проводила ногтем по одному и тому же месту, ещё сильнее раздражая кожу. Она искренне дивилась, как могла так запросто забыться и совершить столь неосторожный поступок. Глеб назвал её своим личным безумием, говорил ей, как она красива, и требовал доверия безоговорочного характера, а она и поплыла перед ним, позабыв о самом главном — люди способны ранить. Вот и теперь его слова пронзили её насквозь и вынудили спрятаться от всего мира под одеялом, только бы не показываться ночи. За окном сияла жёлтая луна, украв у солнца свет, и Маргарите казалось, что если они пересекутся взглядом, то её рисунок так и останется незавершённым, потому что она непременно умрёт. Ну как тут не умереть, когда она оказалась такой доверчивой дурой? Яна ведь предупреждала её, говорила, что Глеб только сделает ей больно. «Он не назовёт тебя своей девушкой, потому что ему противно», — твердила ей Яна, делая глоток чая и пряча при этом свои побелевшие пальцы, которые она сжала слишком сильно на ручке чашки. Маргарита пыталась разгадать её, пристально рассматривая её при этом чуть ли не со всех углов, но то ли свет был приглушённый, то ли наоборот слишком яркий, но в Яне она видела исключительно желание продемонстрировать своё превосходство. Если бы не Юля, то она почти бы повелась, купилась бы на её сладкий голос. Оставив колено в покое, Маргарита одним резким движением откинула одеяло в сторону и, поднявшись с кровати, стала красться к книжным полкам. Она специально избегала луну, которая норовила заглянуть к ней через стекло и тучи. Если уж она не могла разорвать себя, то с книгой всё должно получится на ура. Методичному уничтожению подверглась «Лолита». Тело нашло себе место в самом углу, между столом и стеной, куда она втиснулась, чуть ли не скрючиваясь всем станом. Колени поджаты к самой груди, а на них раскрыта первая страница книги. Глаза не желали сфокусироваться на буквах, перед ней плыло даже имя автора. С мыслью о том, что она, как и Лолита, попала в паутину злобного паука, который решил любым способом сожрать свою добычу, Маргарита одним махом вырвала страницу. У неё, как оказалось, был свой личный Гумберт, который так же плёл вокруг неё паутину и ждал, когда она угодит в ловушку. Глеб ведь сам ей признался, что сделает невозможное, только бы она ответила ему взаимностью. Да разве это взаимность, когда вынуждаешь, манипулируешь? Маргарита и сама не знала ответа, да только дрожащие пальцы умело делали свою работу, вырывая очередной лист. Слёзы постепенно высыхали на щеках, отчего кожу неприятно стягивало. Она смотрела в никуда, как будто взгляд её остекленел, и она в один миг лишилась всего ценного. Маргарита клялась не только себе, но и дракону, что больше никогда не позволит мужчине сделать ей больно. Как же она ошибалась!.. Всего пару минут назад она плакала лишь оттого, что её не желал признать тот, ради кого она старалась быть красивой. Возможно, это кажется детским капризом, да и отношения давно не в моде, если хотите, то можете даже посмеяться над ней, Маргарите плевать на это с самой высокой башни. Она хотела отношений именно с Глебом, чтобы он назвал её своей девушкой, а она, наконец, перестала терзать себя сомнениями и переживать, есть ли у неё право написать ему первой. Не просто в ответ на его сообщение, а потому что ей самой так захотелось. На пол полетела очередная страница, а в голове не на шутку разыгралось представление, как же именно он произносит её имя. Испытывает ли он сладость от того, как на последнем слоге язык толкается в передние зубы? Разливается ли по телу блаженство от того, как мелодично звучит её имя? С каким чувством его губы произносят так полюбившееся ею слово-яд «маргаритка»? Его имя она запомнит на всю жизнь, а также его поцелуй и укус в челюсть, от которого у неё чуть не подкосились ноги. Она запомнит каждое его прикосновение, если надо будет, то будет хранить их в хрустальном сундуке, смея только смотреть, но не трогать. Маргарита невольно улыбнулась от своей готовности сделать ради него столь многое, в то время как он даже не признал её. Дракон отказывался верить, что хозяйка у него глупая и сумасбродная девица, готовая поплыть лишь от нежного касания его руки к её запястью, но именно такой Маргарита себя сейчас и ощущала. Глеб будто вырвал из неё всю волю, весь её характер, отчего она чувствовала себя серой. Ему, наверное, приятнее забавляться с такой, как она, это ведь так веселит, не правда ли? Смотреть на то, как жертва насилия готова отдаться тебе, доверить тебе своё тело и вручить ключ от сердца ведь весело, да? «Я тебя лишь забавляю, верно? Я не твоя девушка, потому что я не могу ею быть. Я же ведь… я всего лишь твоя забава», — кричала внутри Маргарита не своим голосом, а снаружи вырывала очередной лист с равнодушным выражением лица. Её красота ещё не расцвела в полной мере, скорее, походя на ещё не распустившийся бутон пиона нежного розового цвета, но внутри так неистово билось желание показаться ему в ослепительном блеске, что теперь, осознавая свою глупость, Маргарите вдруг стало стыдно за саму себя. Ощущение было не из приятных. Будто она выставляла себя перед ним на продажу, позволяя оценить с разных сторон, ведь до сих пор старательно наносила блеск для губ перед уходом в университет. «Откуда у тебя такая власть надо мной? Отвечай же, откуда! Я ведь тебе её не давала, не разрешала. Я тебе не разрешала, Глеб!..» — вопила она во всю глотку в своём сознании, чувствуя, что задыхается. В горле першило, и она как можно тише постаралась прокашляться. Леонид Петрович будто почувствовал, что с дочерью творилось что-то неладное, и проснулся. Ему удалось выбраться из постели, не разбудив жены, и по пути в её комнату даже не врезаться ни в один угол. В квартире тихо, а сумраки давили на черепную коробку, грозясь раздавить её в щепки, и, подойдя к двери, он расслышал приглушённый всхлип и звук рвущейся бумаги, который резанул по ушам. Он старался держать себя в руках и без резких движений нажать на ручку и открыть дверь. У него всё получилось, но далее следовало самое сложное, потому что Маргарита посмотрела на него таким виноватым взглядом, будто являлась злой, но совестливой ведьмой, проклявшей всё его королевство. — Я не хотела будить тебя. Прости, —произнесла она, отвернув голову в сторону, но пальцы при этом вырвали очередной измазанный чернилами лист. Маргарита едва контролировала свои действия, явно не понимая, что творили её руки. Она-то, бедненькая, думала, что разбудила родителей своим всхлипыванием, но в горле, правда, так сильно саднило, что она больше не могла терпеть. Благо, Татьяна Борисовна не проснулась, и в подобном нервном состоянии её застал только отец. Он ведь никому не расскажет, правильно? Правильно. Какой отец захочет трепаться о том, что его дочь слетела с катушек? Только Леониду Петровичу было плевать на это, и он медленно подошёл к ней ближе и спросил разрешения, если ему можно присесть. Маргарита кивнула под звук очередного вырванного листа, который, казалось, и вовсе не доходил до неё. Она действовала уже машинально, как робот. — Это из-за того парня, который тебе понравился? — осторожно начал отец, не спеша отнимать книгу у дочери. — Мама рассказала, что ты позволила ему поцеловать тебя. Маргарита резко перевела на него взгляд своих покрасневших глаз, но долго выдержать не смогла. Она попыталась сфокусироваться на его пижаме, чуть ли не врываясь своим любопытством в его полосатую кофту, но брови взлетели вверх при слове «поцеловать» и её затопило чувствами. Действительно, чувств при поцелуе было так много, что она до сих пор могла захлебнуться ими в любой момент. — Мне страшно, — тихо призналась Маргарита с грустью в голосе. Она стыдилась своего страха, потому что он доставлял неудобства не только ей, но и родителям, которые вынуждены были из-за такой непутёвой дочери не спать по ночам. Отец уж точно не спал, пришёл сюда и пытался поговорить с ней, забрать себе часть её боли. — Я не понимаю, кто я для него. Пап, он говорит довериться ему, но мне страшно, — из глаз у неё брызнули слёзы, и она с силой вырвала сразу несколько листов, вздрогнув от треска бумаги. Леонид Петрович хотел обнять её, даже было протянул к ней руки, но она отшатнулась от него в сторону так резко, что больно ударилась затылком о стену. На её измученное лицо падали сочные тени, делая картину более отвратительной, чем она была на самом деле. Внутри у мужчины кровоточила новая рана, ведь его дочь совершенно точно влюбилась, так ему сказала жена, но эта самая дочь плакала из-за своих чувств, а он даже не мог винить её за это. Он даже Глеба не мог винить, ведь понимал, что дело было в самой любви. — Риточка, доченькая, послушай меня, — осторожно накрыв её холодные ступни своими горячими ладонями, Леонид Петрович постарался говорить как можно твёрже. Голос в любой момент мог подвести, но сейчас он должен был быть сильным за двоих. — Страх — это вполне нормально. Каждый из нас боится, а Никита вон до сих пор пугается дяди Феди с первого этажа, — честно признаться, Маргарита и сама побаивалась порой этого старого алкаша, который бывало буянил так, что ломился к соседям в двери и орал во всю глотку, что они… Не важно, что он орал, ведь там всё равно были не самые лестные слова. — Мужчине очень важно доверие женщины, вот он и просит его у тебя. В этом нет ничего такого, и тебе не нужно бояться дать ему маленькую долю этого самого доверия. Я понимаю, прошлые отношения закончились крахом, и теперь тебе страшно довериться вновь, но надо постараться. Отношения строятся именно на взаимном доверии. Маргарита грустно улыбнулась. Ноготь задел страницу, но вырвать её удалось лишь со второй попытки. Подавив в себе ком, она облизала солёные губы и поджала пальцы на ногах. Только теперь огонь унялся, и она ощутила холод, исходивший от пола. — Да нет пап, — её очередная грустная улыбка заставила мужчину напрячься, — я и сама хочу ему довериться. Он просто такой хороший!.. Мне страшно от другого. Я не понимаю, что между нами, а Глеб не даёт ответа. Он называет это, — она тяжело сглотнула, сама точно не понимая, как именно он называет их отношения, — в общем, он называет это «этим», но мне кажется, что это нечто большее. — Раз так, то почему ты боишься? Нет ничего дурного в том, что твои надежды сильнее его собственных, — Леониду Петровичу удалось мягко забрать книгу из её рук и отложить на стол. Он взял её руки в свои и стал разминать ей пальцы, массируя каждый по отдельности. — Мужчину всегда будут пугать отношения, даже если он уже женат. Я до сих пор боюсь, что твоя мать во снах может видеть кого-то другого. Особенно, когда она ходит на встречи выпускников и встречает там своего Олега, который подарил ей кассету с песнями «Ласкового мая». — Пап, это ревность, — подсказала ему Маргарита. Он кивнул ей, но мыслями всё же отдалился, вспоминая этого самого Олега, её одноклассника, в котором он видел своего самого сильного соперника. Стоило самой же «сероглазке» произнести слово ревность, как и она поняла, что тоже ревновала Глеба, и от этого её затошнило пуще прежнего. Она не понимала, как можно было ревновать того, кто не её, и ответа не было даже у дракона. — Да, да, ревность, — согласился Леонид Петрович, растирая дочери запястья. — Но важно вот что: мужчина в любом случае боится отношений и как можно дольше оттягивает момент, когда нужно будет их признать. — Почему? — тут же задалась вопросом Маргарита. — Что в них такого плохого? Я не понимаю. Отец видел по глазам дочери даже сквозь солёную пелену, что она действительно многого не понимала. Он старался разъяснить ей как можно доходчивее, а в итоге запутал сильнее. Плюс был хотя бы в том, что она перестала рвать страницы из книги и, казалось, успокоилась. Взгляд стал более сфокусированным, дрожь в пальцах прошла, и она подалась чуть вперёд, выбираясь из своего угла. — Ответственность пугает. Вот лично я, когда предложил Тане встречаться, ощутил себя не самым лучшим образом. Когда она согласилась, то мне показалось, будто я вдруг взвалил себе на плечи и её жизнь, и если я подвергну её опасности, то с меня три шкуры спустят. Открою тебе тайну: я предложил твоей матери встречаться в институте, хоть влюблён был в неё ещё со школы, — окунувшись в прошлое, рассказывал ей отец впервые то, что до сих пор тревожило его, несмотря на прошедшие годы. — Так ведь ты любил маму, — возразила Маргарита. — Неудивительно, что ты так сильно волновался о ней. А с ним я ничего не понимаю! — руки её обессиленно рухнули неподъёмным грузом на пол. — Я не понимаю, кто я для него, и я не боюсь довериться ему, — в горле снова встал ком, но она успешно его преодолела. — Мне страшно остаться для него никем, понимаешь? — А ты хочешь быть его девушкой? Маргарита закивала в ответ и потянулась в распростёртые для неё объятия. В руках отца ей всегда было тепло и безопасно, так что захотелось остаться в этом моменте навсегда и больше никогда не думать о дурном. Леонид Петрович окончательно вытащил её из тёмного угла и уложил в постель, укрывая сверху одеялом. Он присел на край её кровати и молча смотрел на лицо дочери, удивляясь, когда же она успела стать такой взрослой. Казалось, ещё совсем недавно Татьяна вернулась из роддома с маленьким свёртком на руках, но годы промчались так незаметно, и вот теперь он, как отец, давал ей советы, как вести себя с мужчинами. Это казалось дикостью, ведь для него она навсегда останется маленькой девочкой, которая рыдала, когда он случайно съел все конфеты из новогоднего подарка, когда ей было всего лишь три года, а теперь же она рыдала из-за парня. — Я уши ему оторву, если он ещё раз заставит тебя плакать, — предупредил он серьёзным тоном, поправляя одеяло у самого её подбородка. — Да я и сама с этим справлюсь, — хихикнула в ответ Маргарита. Леонид Петрович справился с её истерикой на «отлично» и вскоре отправился спать. Правда, у самой двери он остановился и пристально посмотрел на дочь. Она молчала в ответ, нахмурив брови, и ждала, что же он скажет. Ведь совершенно точно он должен был сказать что-то ещё, чтобы она окончательно успокоилась и перестала подкармливать свои переживания эмоциями. — Рита, знаешь, я тут вспомнил себя в молодости и кое-что понял. Мужчина может не говорить об отношениях в открытую, но женщина всегда чувствует, когда они есть, а когда всё лишь игра. Только за ним закрылась дверь, как Маргарита развернулась на спину и тяжело выдохнула. И как ей понять, игра всё это, или у неё с Глебом действительно всё по-настоящему? Как ей понять, если он молчит, когда ей так важно услышать от него эти самые слова? «Просто скажи мне, что я твоя девушка», — молила она его, сжимая ладони в кулаки. Глеб будет её врагом, так она для себя решила, пока он не сделает того, что ей, казалось, так жизненно необходимо. Слова отца не выходили у неё из головы, и она хоть сейчас готова была пойти и разбудить мать, чтобы узнать у неё все подробности её отношений с отцом. Ей было интересно, как она поняла, что у них всё серьёзно, если отец только в институте признал «это» за отношения. В сознание неожиданно закралась мысль, от которой Маргарита вздрогнула. «А вдруг он просто смеётся надо мной?» — спрашивала она у дракона, но тот ничего не говорил в ответ, упорно храня молчание. Она действительно видела себя смешной, со стороны будто наблюдая за своими действиями, вспоминая, как вела себя. Это было так нелепо, что ей даже стало интересно, как только Глеб сдерживал себя в её присутствии. Да вся Маргарита — это сплошная нелепость. Мысли не давали ей покоя до самого утра, всё жужжа в голове и отвлекая от сна. Холодный рассвет мог бы поспорить с тем холодом, что ворочался у неё на сердце, стоило ей только представить, что для Глеба она была всего лишь развлечением, но у окна Маргарита стояла, закутавшись в одеяло. Взглядом она пыталась отыскать на небе подсказку, как быть дальше и как вести себя, если он вдруг вот в этот самый момент окажется во дворе её дома, но внизу клубился лишь туман, и даже бродячие кошки спрятались по укромным местам. Пустоту двора компенсировать воображением не удалось, как бы сильно она не пыталась представить, что вот он стоит возле своей машины и ждёт, когда она спустится. Маргарита бы обязательно спустилась прямо в пижаме к нему, но он не звал её, не писал ей, и зря она только гипнотизировала свой телефон. Небо кровоточило утренним солнцем, но красный цвет тёплым вовсе не был. Ей казалось, что весь мир сговорился против неё и хотел добить, а ей же не хватало сил противиться всему этому, и потому пол нещадно холодил босые стопы. Маргарита точно не знала, сколько времени провела у окна, но когда к ней пришла мать, она очнулась и поняла наконец, что мышцы ног ужасно затекли. Она сидела на подоконнике и сверлила взглядом телефон, который сжимала в одной руке, так неумолимо, что казалось, что у неё вот-вот задымится голова. Татьяна Борисовна почувствовала запах горелого, но это были всего лишь блины, которые она оставила на мужа. Маргарита знала, что разговора с матерью не избежать, ведь отец точно рассказал ей о том, что случилось ночью, и она, как самая лучшая мать в мире, пришла поддержать свою дочь. Признаться, и она, и дракон ждали её прихода, устав от ночных мыслей вконец, и теперь им нужна была небольшая передышка. Маргарита обожала подобные разговоры, поскольку они давали ей силы жить дальше. Конечно, с отцом тоже было приятно поговорить, но он всё же не мог настолько тонко почувствовать женские переживания, как это делала Татьяна Борисовна, которая по одному лишь тоскливому взгляду дочери поняла, как же сильно она ждала её прихода. Вернувшись в кровать, Маргарита поманила мать за собой, и в конце концов они вместе устроились под одеялом. Она прижалась к материнскому халату, вдыхая родной запах мыла и тех самых блинов, которые Никита любил есть со сметаной по утрам. Понемногу оттаивая и приходя в себя, Маргарита разразилась таким потоком слов, что Татьяна Борисовна ничего не могла вставить. Можно говорить о своих переживаниях без остановки, плача при этом у кого-то на плече, но при этом не передать и доли той разбитости, в которой пребывало сердце. У Маргариты же получилось одной лишь интонацией голоса донести до матери, как же ей плохо. Больше всего её волновало, как женщина понимает, когда всё серьёзно, а когда её лишь используют в угоду своим амбициям. Об этом она спросила напрямую и получила вполне прямой ответ. Татьяна Борисовна посоветовала ей внимательнее следить за поступками, который мужчина совершает по отношению к женщине, и тогда всё станет ясно. Маргарита сперва не приняла это всерьёз, ведь она и так всё время присматривалась к поведению Глеба, стараясь быть настороже, учитывая, что от него ожидать можно было многое. Нехотя, она всё же вновь принялась за анализ, вовлекая во всё это ещё и дракона, чтобы он следил, не упустила ли на ничего. — Ты должна чувствовать его заботу и волнение. Будто каждый твой поступок отыграется на нём самом. Мне казалось, у вас с этим нет проблем, — вкрадчиво говорила Татьяна Борисовна, поглаживая дочь по плечу. — Нет, с этим проблем нет, — соглашалась она, кивая при этом ещё и головой для пущей убедительности. — Проблема в том, что я хочу услышать на словах. Я хочу определённости, а не сидеть и гадать, со всеми он такой обходительный или только со мной. Маргарита просто хотела услышать от него, дрожит ли весь его мир так же, как и её, когда она всего лишь дышит рядом с ним одним воздухом. Ей просто нужно было знать, светят ли в его небе звёзды так же ярко, как и в её, когда она смотрит вверх и думает о нём. Она обожала слова и каждый раз находила в них смысл, который закладывался именно для неё, но Глеб, похоже, не очень любил давать женщине то, в чём она нуждалась, предпочитая поступки. Прямо сейчас сердце Маргариты сжималось и трещало от желания услышать, как он назовёт её маленькой, назовёт своей девушкой, но вместо этого она получила от него лишь «это» и глупый вопрос, если она не боится. «Я боюсь, и ты даже не представляешь, насколько сильно», — был её ответ. Собрав с пола испорченные листы, Маргарита решила вклеить их обратно в книгу. Мать оставила её одну, давая ей время побыть наедине с собой, но только она не была одна, с ней теперь всё время находился её верный спутник-дракон, которому до жути было интересно, что же происходило между его хозяйкой и Глебом. Сон накрыл её неожиданно, когда она пыталась вклеить последние страницы, но лучше бы он этого не делал. Спать за столом было крайне неудобно, и у неё затекла шея, но это было пустяком по сравнению с тем, что она напрочь забыла о приходе Юли. Они вчера договорились встретиться пораньше и пойти купить подарок для однокурсника, а потом уже поехать на такси в загородный дом, где он планировал отметить свой день рождения. Татьяна Борисовна так рада была видеть Юлю, что Маргарите даже стало неловко, что её мать с такой дотошностью обслуживала гостя. Ей казалось, что Юля боится вздохнуть, находясь под постоянным прицелом её матери, но как только Маргарита увела её к себе в комнату, то всё стало на свои места. — У тебя такая классная мама! Теперь мне понятно, в кого ты бываешь порой такой болтливой, — весело говорила Юля, осматриваясь вокруг. Пройдя к столу, она пролистнула пару страниц книги, а после выдала суровым тоном. — Набоков, конечно, потрясно справился со своей задачей, как автор, но лично меня до сих пор воротит от слова «нимфетка». — Лучше помоги с одеждой, — отвлекла её Маргарита, не желая объяснять причину вырванных страниц. Говорить об этом было стыдно, но на всякий случай она припасла отмазку, что испорченная книга была делом рук брата. Юля отложила книгу в зелёном переплёте на край стола и уверенно подошла к гардеробу подруги. Каким же было её удивление, когда она обнаружила на вешалке платья с довольно открытыми плечами и яркими раскрасками. Она надеялась, что ей удастся нарядить Маргариту во что-то цветное, и, глядя на её пижаму, надежда не желала умирать до последнего. Вырядить «сероглазку» в юбку не получилось, как не получилось одеть её и в узкие джинсы и водолазку. Юля уже отчаялась подыскивать для неё наряд и устало плюхнулась на кровать, прорычав от досады. Сама она хоть ещё со вчера готовилась к мероприятию, всё равно потратила меньше времени на выбор одежды. — Да без разницы, возьму вот это, — пробормотала Маргарита, доставая с полки любимые ею широкие синие джинсы и свитер с нарисованным на груди Микки Маусом. — Ты в этом в университет ходишь, — подметила Юля, но едва ли это остановило Маргариту. Прежде, чем переодеться в ванной, она ещё раз посмотрела на одежду Юли, отмечая тёплое трикотажное платье, в котором видела её первый раз. Дракон шепнул ей, что всё в порядке, она всего лишь идёт на день рождения знакомого, да и вообще в группе до неё никому нет дела, чтобы она прихорашивалась для них. «Глеба ведь всё равно там не будет», — с грустью заключила Маргарита, так и не накрасив губы блеском перед уходом. На прощанье Татьяна Борисовна крепко обняла Юлю и взяла с неё обещание быть осторожными. — Не волнуйтесь, за Ритой будет кому присмотреть, — успокоила она женщину и принялась застёгивать сапоги. — Там что, будет и Глеб? — всполошилась Татьяна Борисовна, поймав озорную улыбку девушки. Маргарита тут же напряглась всем телом и замерла на месте, продев в рукав куртки только правую руку. Она тут же стала лихорадочно соображать, найдётся ли у Юли помада, ну так, на всякий случай, если Глеб всё же объявится. «Но с другой стороны, — рассуждала она, — зачем ему там быть? Его ведь никто не мог туда пригласить. Кроме Юли никто с ним не знаком». Дракон кивал в такт каждой её мысли, а сам же думал над тем, что Юли вполне достаточно. Из оцепенения Маргариту вывела мать, напомнив ей, что пора одеваться. Она огляделась по сторонам и поймала на себе недоумённый взгляд подруги, которая уже полностью была готова. Быстро натянув куртку и ботинки, Маргарита схватила рюкзак и ключи и поспешила следом за Юлей на выход. Сперва они отправились в торговый центр покупать Егору подарок. Наушники показались Маргарите хорошим выбором, тем более Юля даже знала, какую фирму выбрать. Будто заранее перешерстила онлайн-каталог магазина, или же спросила совета. Как там было на самом деле даже не важно, потому что только Юля увидела цены, как громко фыркнула. — Вот пусть Светка и покупает ему такие дорогие подарки. Всё равно он делает это только ради неё. Хочет произвести на неё впечатление, — тараторила она, принявшись выбирать товар подешевле. — А она ему, правда, нравится? — удивилась Маргарита, по-прежнему держа в руках те самые наушники, которые вызвали у Юли такую бурную реакцию. — Он, конечно, всё время таскается за ней, но не думала, что всё так серьёзно. — Я слышала, что они уже даже целовались, но Светка всё равно держит его на расстоянии. И вообще, он, наверное, специально решил отпраздновать день рождения, пригласив всю группу, чтобы не выглядело слишком палевно. Он ведь ради неё старается, поднимает ей настроение после недели дождей, — Юлю по праву можно было считать универсальной, поскольку всё это она умудрилась рассказать, стоя у кассы и отсчитывая нужную сумму денег. «Вот и меня Глеб держит на расстоянии», — пожаловалась она дракону, возвращая наушники обратно. Отдав Юле половину денег и спрятав наушники себе в рюкзак, Маргарита проверила телефон на всякий случай, хоть и так знала, что никто ей не писал, иначе бы сработала вибрация. Но ведь за это её никто не осудит, так ведь? Спрашивать у подруги о Глебе она не хотела, всё же надо было иметь хоть каплю гордости, учитывая, что о нём она говорила всю ночь и утром со своими родителями. Даже она уже раздражалась при упоминании его имени у себя в голове! Дракон поддакнул ей, напомнив, что он далеко не божество, чтобы думать о нём так напряжённо. Маргарита всегда верила, что любовь — чувство светлое и доброе, но теперь с появлением Глеба в своей жизни мысли её чернели, и она невольно убеждалась, что в добре сокрыт обман. Нет ничего хорошего в том, чтобы тосковать по человеку, и ожидание далеко не сладкое, нет, вовсе не сладко ждать встречи, а мучительно настолько, что у неё уже кипела кровь. Наверное, именно поэтому в такси она была молчаливой, напряжённой настолько, что Юля умерила свой пыл поболтать и большую часть времени глядела в окно. Водитель сбавил громкость радио, увидев через зеркало заднего вида, что пассажиры ему достались не самые весёлые. У Маргариты и вправду не было настроения веселиться, но подводить Юлю и отправлять её на вечеринку одну она не смела. Просто не имела права поступать, как самая настоящая свинья, учитывая, что Юля так обрадовалась, когда их тоже пригласили, и плевать она хотела, что это было вовсе не искренне. Ей просто хотелось хотя бы на один вечер притвориться, что они самая дружная группа в университете. Маргарита обещала себе, что обязательно будет улыбаться и веселиться, как и все остальные, ну, в пределах разумного. Напиваться вдрызг точно не входило в её планы, но чем-то же настроение нужно будет поднимать, чтобы не портить своим тухлым видом остальным веселье, поэтому Маргарита подумывала о том, что выпьет хотя бы один бокал. Дракон дал ей слово, что обязательно присмотрит за ней не просто одним, а сразу двумя глазами. И пока она и Юля расплачивались с таксистом, а через минуту уже рассматривали загородный дом своего однокурсника, за заброшенными гаражами на окраине города Андрей пытался привести в чувства своего брата-наркомана.