Луна не светит, солнца нет!

Ангел была так сильно смущена, а может, то был испуг из-за столь неожиданно услышанных слов, но она вмиг растерялась и выдала сущий лепет. Сперва она ответила Глебу, что ей нравится сирень, но через секунду, видимо, поняла, что сморозила глупость и попыталась исправить ситуацию. «Сиреневый, мне нравится сиреневый цвет», — стала шептать она, смущённо при этом сминая пальцами подол платья. Не нужно было обладать особым складом ума, чтобы догадаться о состоянии Маргариты в тот момент, вот и Глебу не стоило большого труда прочувствовать её ругань, которая разыгралась у неё в голове. Он готов был дать голову на отсечение, что она назвала себя идиоткой, тем более у неё порозовели щёки, что не укрылось от него даже в тенях салона автомобиля. Платье у неё действительно было красивым, ведь чего только стоила открытая спина, и ему плевать было, что оно было измазано кровью. Цвет настолько сильно заворожил Глеба, что его нежность, подобная лепесткам, заставила его обратить внимание на трепет самой Маргариты, что ютилась на сиденье и прижимала руки к щекам в попытке скрыть смущение. Она сама казалась цветком, хоть май давно ушёл, и потому на неё хотелось смотреть с теплом. Глеб именно так и делал, когда поглядывал на неё, чтобы убедиться, не стало ли ей снова дурно. Понимая, что Маргарита молчала в ответ, его вдруг поразила мысль, что он был бы рад услышать от неё даже вот этот вот лепет о сиреневом цвете. Тишина была недолгой, но этих пары секунд, после которых она отключила телефон, было достаточно, чтобы ощутить себя оглушённым. Казалось бы, никто не кричал ему на ухо, но ощущение было столь неприятным, что Глеб поморщился в лице. Ему сложно было представить, как сейчас выглядела Маргарита и чем занималась, что чувствовала после такого простого, но в то же время обременительного вопроса. За секунды её молчания он успел пожалеть, что решил спросить о её страхе, и, отбрасывая телефон в угол дивана, стал ругать себя, что поднял такую щепетильную тему, как отношения. Из-за одного лишь этого слова в жизни у Глеба случались частые ссоры. Девушки не просто требовали, но чуть ли не горланили, что им нужен статус «в отношениях», а ему же было не до этого, ведь всегда можно было сменить ангела на нового. В глубине души он догадывался, почему Маргарита замолчала, но произнести вслух то самое заветное для неё слово не хотел. Глеб и так сделал для неё слишком многое, когда сам намекнул ей, что у них «это», а дальше пусть сама разгребает, ведь это не его проблемы, так ведь? Хотелось бы ему не волноваться по этому поводу! А он волновался и волновался настолько сильно, что даже не подумал о том, как было бы хорошо найти нового ангела. Его вполне устраивала Маргарита, выкидывать которую из жизни пока ещё было рано, тем более он ещё не до конца успел познать её. В ней крылось нечто волшебное, и потому в эту ночь ему тоже хотелось чего-то загадочного и магического. Лёжа на диване, Глеб пытался воссоздать у себя в голове её образ в сиреневом платье. Веки закрыты, а под ними целый мир, каких ещё не описывал ни один поэт, и не писал ни один художник. Маргаритка отпечаталась у него прямо на зрачках, и цвет её кожи пульсировал по телу шумным потоком, призывая к жизни. Глебу удалось представить её плечи в мельчайших подробностях, ведь он запомнил не только родинку у неё под правой ягодицей, но и ту, что спряталась под рукавом платья. Когда он обнимал её, успокаивая, пальцы слегка зацепили ткань на плече, и, оголив острие, он понял, что на ней не было лифчика. Его руки запомнили мягкость её тела, которую хотелось испробовать на вкус губами, потому что Маргарита непременно потребовала бы нежности. Глеб даже знал причину, почему бы ей захотелось медленно и ласково, ведь в тот вечер она испугалась не одного только члена, и потому ему бы не хотелось травмировать и дальше её психику, но привести в порядок и наладить все нужные для полноценной жизни механизмы работы. Ещё в сентябре, когда он следил за ней, то с грустью и долей жалости отметил, что Маргарита во многом себя ограничивала, а внешний мир так и вовсе пугал её. Глеб часто представлял, как он открыл бы ей все прелести земного характера, помышлял о том, чтобы сгноить её тело в сексуальном рабстве и указать ей её настоящее место. Только подобные мысли были вызваны простым упрямством и нежеланием поддаваться её чарам, но исход битвы был ясен ещё в их первую встречу, и глупо было питать надежды, что в его руках изменить что-то. Ведь спустя уже чуть больше года Глеб всё так же втайне представлял, как будет целовать ей руки. Он бы не упустил ни одного пальца, уделил внимание выступающим косточкам на запястьях, а после показал бы ей лишь лучшее из мира сего, оставив переваривать грязь и предательство одному себе. Глеб засыпал с мыслями о том, что нужно дать себе время свыкнуться с тем, что «это» у них серьёзно. Маргарите явно был нужен чёткий и ясный ответ, но пока он сам не мог дать его себе, то и ей не следовало, иначе быть беде. Он бы не хотел ощутить на себе её ненависть, хоть лгал для этого достаточно, умело притворяясь, что не был знаком с ней раньше. Но разве это ложь? Глеб успокаивал себя тем, что «сероглазка» сама не спрашивала его об этом, поэтому, с одной стороны, он полностью чист. День, на удивление, выдался сухим, как вино. Москва ещё сохранила в воздухе влажность после дождя, и этого, казалось бы, должно быть достаточно, но у Глеба довольно часто пересыхало в горле. Взявшись писать текст песни, он опустил на стол стакан воды, только едва ли это спасало. Отчего-то в голову закралась мысль, что жажда вызвана совсем другим фактором, и была она не физической, а духовной. Глеб понимал, что обязан написать Маргарите, узнать, как она после ночного разговора, но до последнего отказывался это делать, а потому и сох. Не желая казаться перед самим собой слабым, он упорно подбирал рифму к словам, прокручивая их в голове, подобно пластинкам. Это помогало отвлечься, но ненадолго, потому что минутами спустя сердце выдавало сокрушительный удар по его стойкости, и он ощущал подъём волнения за маргаритку. Ему бы хватило просто услышать её голос, чтобы понять, в каком она состоянии, ведь слух уже успел насладиться всеми её тональностями и интонациями. Глеб знал, какой радостной она может быть, слышал, как она шепчет, потому что смущается, познал её отвращение, и если бы только он позвонил и услышал в ответ её короткое «да», то ему всё стало бы ясно. Только Глеб не брал телефон в руки, хоть он и разрывался от звонков, всё равно ведь Маргарита звонить первой ему бы не стала. С каждой минутой нервы сдавали всё больше и больше. Глеб раздражался по мелочам, зачёркивая слова на бумаге с таким остервенением, что ручка пробивала лист. Стакан с водой был сметён рукой на пол одним порывистым движением. В попытке заглушить скрежет в голове, который был вызван собственным недовольством, Глеб напевал себе под нос мелодию, которая родилась, казалось бы, из пустоты. К обеду он понял, что только мучает себя и музыку, и ему не написать стоящей строчки, пока не будет решён вопрос с «сероглазкой». Проверяя телефон, он пару раз фыркнул, хоть и знал заранее, что не обнаружит от неё даже короткого сообщения, что он полный придурок. Вместо этого там оказались пропущенные от Влада, и что-то подсказывало Глебу, что поговорить он хотел именно о ноже, который он взял без разрешения. Перезвонив, Глеб не услышал ни «да», ни «ало». Его сразу же окатили жгучим недовольством, на что в ответ он поджимал губы и ждал, когда ему дадут вставить хотя бы слово в свою защиту. — Ты совсем уже с ума сошёл? Сперва ты приезжаешь ко мне, и вид у тебя при этом, как у зомби, — довольно быстро раскочегарился Влад, ходя в гостиной взад и вперёд. — Потом я застаю тебя с револьвером, который всё-таки был заряжен. — Не был, — вставил Глеб тихо. — Не еби мне зубы, — отрезал Влад резко. — Я проверял, в барабане была пуля. А теперь ответь мне: какого хера ты взял нож? Ты ведь не прикончил им свою Риту? — голос его при этом звучал серьёзно и насторожённо. Зная характер Глеба и его болезненное отношение к женщинам, Влад допускал возможность того, что он мог кого-нибудь убить или серьёзно ранить. Да, он тогда восторженно отзывался о своей маргаритке, но это не мешает ему перерезать ей глотку ножом лишь за то, что она посмела задеть его за живое, и именно поэтому Влад так волновался. Порой Глеб был эмоционально нестабильным, но за годы дружбы Влад привык к этому и старался огородить его от безумных поступков. — Маргаритка жива, правда, обижена на меня, — с горечью отметил Глеб, останавливаясь у одной из полок. Пару секунд он всматривался в бумажный самолётик, который он забрал из машины и принёс в квартиру, и как будто сама Маргарита была рядом. Было что-то необъяснимо живое в бумаге, к которой прикасались её пальцы. — По-моему, она хочет отношений, а я не могу ей этого дать. Влад замер на месте, как только разгадал тревогу в голосе друга. Наверное, он впервые за долгое время почувствовал боль в словах Глеба, которая была вызвана женщиной. Это поражало и пугало одновременно, ведь в таком состоянии он мог натворить всякое. — Не ставь на себе крест, — одернул его Влад громким голосом, желая завладеть его вниманием. Он понимал, что Глеб сейчас мысленно отдался своей «девушке», но нужно было привести его в чувства. — Она же тебе по-настоящему нравится, а раз так, то ты сделаешь ради неё всё. Абсолютно всё, Глеб. — С чего такая уверенность? А вдруг она того не стоит? Может, она такая же лживая, как и все остальные, — с усмешкой сыпал Глеб, взяв с полки тот самый нож, которым он пытался отрезать Маргарите душу. Вес ножа в ладони немного успокаивал горящие мысли. Оружие придавало уверенности, и ему вновь казалось, что он владеет ситуацией. Глеб рассказал своему другу об отношениях с маргариткой, решив, что так будет лучше, да и Владу будет проще понимать его поступки. Возможно, он сделал это ещё и потому, что боялся, что может навредить Маргарите, а рассказав всю правду, у него появилась страховка, что Влад обязательно удержит его от дурных поступков. Он просто хотел защитить маргаритку, вот и всё. — Похоже, твоя Рита сильно настрадалась из-за тех кретинов. И что-то мне подсказывает, ты так просто этого не оставишь, верно? — опустившись в кресло, допытывался Влад. — Ты только смотри, чтобы это не коснулось её. — Ты вообще слышал, что я тебе говорил? — возмутился Глеб, опустив нож рядом с корабликом. — Вдруг она не такая чистенькая, какой хочет казаться. Ей ведь уже отношения подавай на блюде! Влад рассмеялся настолько искренне, что Глеб на пару мгновений опешил. Он чуть не закатил глаза и уже готовился осадить друга за этот «цирк», только Влад опередил его. — Блять, Глеб, до тебя доходит как до жирафа, — ещё немного посмеиваясь, Влад пытался взять себя в руки. — Если бы ты считал её дрянью, то давно бы уже оттрахал её и бросил на мусор. Так что прекращай убеждать себя, что она такая же, как остальные. Рита твоя совсем другая, запомни это. И раз вы поцеловались, то, конечно, девочка хочет серьёзности. Меня лично это совсем не удивляет. Глеб нахмурился и прислонился спиной к полкам. Усталость навалилась на плечи, отчего он даже не мог выпрямить спину. Медленно сползая вниз на пол, он опустил голову, и пряди волосы упали за лицо, прикрывая обречённость в его взгляде. Влад раскрыл его, так что больше ему не удастся соврать. — Я думал, ты будешь на моей стороне, — с иронией произнёс он. — Так я на твоей стороне и именно поэтому говорю тебе правду. Рита молодец, что хочет отношений. Девочка после изнасилования готова тебе довериться, так что не проеби свой шанс. Глеб отключился первым, небрежно бросив телефон на ковёр. Он поджал ноги к груди и накрыл колени локтями, на которые вскоре прислонился щекой. В голове вертелись слова друга, безжалостно разнося правду в каждый закоулок души. Глеб давно уже отказался от мыслей, что Маргарита была как все остальные, но до последнего надеялся, что это не так. Ему просто хотелось верить, что она — чистое воплощение порока, а потому он ничего не будет чувствовать к ней, следовательно, не будет никакой ответственности и обязанностей. Только всё обернулось против него, и сами чувства оказались сильнее его мировоззрения. Видимо, он слишком много времени провёл в болоте со своими ангелами и позабыл, что женская добродетель далеко не миф. Он ещё долго пробыл на полу, размышляя над словами друга. Влад во всём оказался прав, и Глеб даже чувствовал облегчение, что раскрыл ему всю правду, но, с другой стороны, это теперь стало и угнетать его. Маргарита была первой в списке, кто должен был узнать все подробности того вечера, но Глеб отлично понимал, что как только она узнает правду, то тут же оставит его. Она не любила враньё, а он, оказывается, раз за разом предавал её доверие, смотря ей в глаза. Телефон вновь стал разрываться от звонков и сообщений, только на этот раз поговорить желала Юля. Не ответить ей Глеб не мог, тем более была вероятность, что она что-то да расскажет о маргаритке. Сперва они обсудили наушники в качестве подарка, и только потом Глебу хватило смелости спросить у неё о «сероглазке». — А как там Рита? У Юли дрогнула рука от подобного вопроса, и она чуть не выронила телефон, который прижимала к уху плечом. Стоя перед зеркалом и крася ресницы, она мазнула кисточкой по брови. Что-то в голосе Глеба насторожило её, но она решила закрыть на это глаза и продолжила дальше быть весёлой болтушкой. — Ой, она мне вчера весь вечер прожужжала о том, что вы поцеловались. Поверить не могу, что вы, наконец, созрели для признания. Ритка-то ведь сперва всё бегала от тебя и бегала, — вытерев тушь ватным диском, Юля в последний раз провела кисточкой по ресницам. — Да я и сам не верю, что она позволила мне, — отстранённо проговорил Глеб, будто обращался к самому себе. — Скинь мне адрес, куда вы собрались ехать. Юля вновь удивилась тому, что он не просил, а сразу требовал сделать то, что ему нужно. Всякий раз, когда Глеб так делал, она лишний раз убеждалась в том, что он способен подавить в человеке личность. Скидывая ему адрес сообщением, она от всего сердца надеялась, что с Маргаритой этого не случится. Глеб действительно любил подавлять других, выставляя себя на самый верх пирамиды. Характер других людей зачастую мешал ему добиться своих целей, а потому проще было убрать их с дороги, превратив в бесхребетное существо. Ломать других, вынуждая их переступать собственные принципы, было приятно, и он даже находил в этом некое наслаждение. Только с маргариткой возникала проблема, поскольку уничтожать в ней её волю он не торопился, но её характер при этом доставлял множество хлопот. Она была достойным соперником и умела дать отпор, и потому он запомнил, что её желания так же сильны, как его собственные. Время тянулось мучительно медленно. Чтобы хоть как-то убить вечер, Глеб всё же взял себя в руки и сделал пару звонков по работе и даже убрал осколки от стакана. Над головой кружились вороны, но ему было плевать на это, пусть хоть они покинули сам Тауэр. Плевать, что на Англию могли обрушиться несчастья, потому что сейчас глубоко несчастным был он сам по своей же глупости. В карканье воронов он мог поклясться, что ему слышалось слово «труп», и именно таким Глеб себя и чувствовал, понимая, что сделал Маргарите больно. Вороновы крылья накрыли его огромной тенью, и даже зажжённый в гостиной свет не помогал рассеять мглу. По всему телу распространился зуд, успокоить который можно было только представив рядом Маргариту. Глеб с ума сходил по её глазам, которые, казалось, смогли распознать в нём не только дурь, но и что-то хорошее. Время близилось к восьми, и Глеб всё сильнее недоумевал от желания сорваться с места и броситься на поиски Маргариты. Конечно, адрес он запомнил наизусть, но будучи в курсе того, как проходят студенческие вечеринки, можно было смело заявить, что маргаритку придётся искать по всему дому. Тут он готов был переступить через её желания отвлечься с помощью алкоголя, схватить её за шкирку и утащить из рассадника заразы. В голову ударило неоспоримое жжение, будто ему раскроили череп на две части, а посередине стали пилить, пилить и пилить, и спасение было вовсе не деньгах, скорее в том, чтобы убедиться в безопасности «сероглазки». Накинув на себя куртку и схватив ключи и телефон, Глеб направился унимать свою боль. По пути в посёлок он скурил несколько сигарет, уверяя себя, что это просто нервное, но никак не лютое беспокойство за Маргариту. Внутри вскипало и булькало по венам от мысли, что ей там могли сделать неприятно. Глеб думал, что первым делом, как увидит её, тут же отругает за беспечность. Мало ей было того вечера? Нет, не мало, так какого чёрта тогда Маргарита даже не сообщила ему, куда собралась? Ах, да, точно, их ведь ничто не связывает, кроме «этого», которое даже на тонкую нить не похоже. Можно было взять и разорвать одним лёгким движением. Только Глеб этого делать не желал и сильнее давил на газ, понимая, что впервые так сильно волновался о девушке. Прямо до скрежета зубов и хруста челюсти. Одним словом, невероятно. Огни посёлка показались ему тусклыми, ведь в сравнении с тем, как умели гореть глаза Маргариты, свет фонарных столбов был сущей мелочью. На перекрёстке Глеб свернул налево и проехал в самый конец, где раскинулось заросшее камышом озеро. Огромное, красное солнце давно скрылось за горизонтом, и камыш блеснул лишь в свете фар машины. Ещё не высохшая до конца вода затянулась тиной, отчего зелёного цвета плёнка на поверхности вызывала мысли о яде. Оставив машину, Глеб направился к дому, из окон которого лился мягкий свет. У калитки ему неожиданно встретилась Юля, от которой пахло алкоголем. — Ты уже здесь? Вот я знала, что ты приедешь, и не прогадала. А Ритка мне не верила! — не на шутку возмутилась Юля, хлопнув Глеба по плечу. — Приехал забирать свою нежность? — Что вы пили? К вам кто-то лез? Маргаритка где? — терпение Глеба было на пределе, и за спиной блондинки он пытался найти глазами объект своего воздыхания. Юля молчала, потупившись от его вопросов. Она не знала, на какой стоит ответить сперва, чтобы он не накинулся на неё и не вытряс всё. Глеб и вправду накинулся на неё, но только не так жёстко, как она решила, посмотрев на его лицо. Взяв её за руку, он отвёл её к ближайшему фонарю, где как можно аккуратнее взял её лицо в свои ладони и заглянул ей в глаза. Всё оказалось не таким критичным, как он думал. — Я совсем немного выпила, там мальчишки что-то намешали, — заметив, как блеснули при этих словах глаза Глеба, Юля поспешила взять себя в руки и успокоить его. — Рита так вообще ещё меньше, чем я, выпила. Я просто плохо алкоголь переношу. — Маргаритка внутри? — Юля кивнула, после чего принялась протирать глаза пальцами. — Жди здесь, я схожу за ней и после отвезу вас домой, — заявил Глеб. Он уже собрался уходить, как она схватила его за руку и потянула на себя. Сфокусироваться на одной точке ей всё же не удалось, да и свет, бивший от фонаря только раздражал, отчего Юля уставилась себе под ноги. — За нами моя мама приехать должна, я потому и вышла на улицу. Нужно её встретить, — дёргая плечами, стала объяснять Юля. — Если так хочешь, то можешь отвезти Ритку, нам просто не совсем по пути, а я, — она резко скрутилась, ухватившись рукой за живот, но рвотный позыв всё же удержала. Прокашлявшись, Юля со стыдом подняла на Глеба глаза и поджала губы, как бы принося этим извинения за своё не самое лучшее поведение. А чего он ожидал, если на день рождения они приехали ещё в шесть? — Мне что-то совсем не хорошо. Я лучше с мамой поеду. Вдали вовремя раздался шум подъезжающей машины. Уведя Юлю немного в сторону, Глеб отметил, что на улицу она вышла одетой. «Какая предусмотрительная», — думал он, поправляя ей ворот куртки и шарф. Машина остановилась неподалёку от внедорожника самого Глеба, и вскоре из неё вышла чуть ли не самая настоящая копия Юли, только волосы были длиннее. Несложно было догадаться, что это была её мать, Валентина Степановна, появление которой сразу же разрядило ночь, будто солнце решило вернуться и блеснуть на небе вместе с луной. Юля кинулась к матери, проверяя по пути карманы на наличие мобильного телефона и ключей. Раз Глеб здесь, то о Рите можно было не волноваться и смело ехать домой, тем более у неё ужасно разболелась голова. Разговор с Валентиной Степановной получился довольно коротким, но милым. Только они успели познакомиться, как Юлю всё же стошнило. Глеб надеялся, что Маргарита была в лучшем состоянии, и, глядя на то, как Валентина Степановна усаживала дочь на заднее сиденье, он молился, чтобы с его девочкой за это время ничего дурного не случилось. — Ты скажи ей только, чтобы она не обижалась, что я уехала без неё, — опустив стекло, кричала Юля. — Мне просто, правда, лучше с мамой. Как только Валентина Степановна развернула машину, Глеб кинулся в дом искать свою маргаритку. Обстановка внутри его мало заботила, но от глаз не укрылась дорогая мебель и деревянные панели на стенах. Кто-то уже отключился, явно перебрав с алкоголем, и Глеб надеялся, что никаких порошков никто не принёс, иначе с Маргаритой будет совсем другой разговор. Целующаяся парочка у лестницы показалась ему самой адекватной и, поспешив прервать их, Глеб сразу же спросил, где ему искать маргаритку. Взлетев по лестнице, он оказался в длинном коридоре, где у одной из белых дверей к стене прижималась Маргарита. Она сперва не поверила своим глазам и всё пыталась заглянуть Глебу за спину, будто оттуда мог кто-то выпрыгнуть и радостно возвестить, что всё это шутка. «Мне всё это мерещится. Это всё из-за выпитого», — твердила она себе, пока её взгляд метался от Глеба к стене и обратно. Дракон внутри шепнул ей, что выпила она всё же немного, так что здравый смысл вполне при ней, и потому ничего померещиться ей не могло. Маргарита недовольно нахмурилась и цыкнула, что её вот так вот взяли и ткнули в правду, не дав даже помечтать. Показаться перед Глебом в своём не самом лучшем состоянии было далеко не пределом её мечтаний. Сообразив, что он может услышать то же, что и она, Маргарита поспешила отойти от двери, но только не успела она сделать и пары шагов, как он развернул её грубо за плечи и прижал обратно к стене. — Кто-то обижал тебя? — налетел на неё Глеб. Блеск его зелёных глаз напугал её, да и в нём самом было что-то дьявольское. Маргарита понимала, что он зол, но не знала причины, отчего не желала невольно раздуть в нём пламя ярости. Тяжело сглатывая, она отрицательно покачала головой, после чего прикусила губу. Глеб пришёл бы в бешенство от этого её жеста, так невинно она это сделала, явно провоцируя его, но забота о ней взяла над ним вверх, и он стал внимательно вглядываться в её лицо. Она старалась выдержать его взгляд, глядя на него в ответ и демонстрируя свою стойкость, но стоило ему провести пальцами вниз по плечам до самых локтей, как она томно выдохнула. Губы приоткрылись сами, и в коридоре раздался жаркий стон. Глаза Маргариты распахнулись, а щёки тут же порозовели. — Ты смущаешься? — вполне серьёзно задал он вопрос, пытаясь заглянуть ей в глаза. — Почему? Это же ведь не ты трахаешься там за дверью на хате какого-то чувака. Маргарита как раз возвращалась из ванной комнаты, когда услышала стоны за дверью. Она не знала, почему остановилась, но чуть приоткрытая дверь зачаровала её, и она, будто ведомая духом, подошла ближе. Смелости заглянуть в саму комнату не хватило, да и себе Маргарита повторяла, что ей просто нужно спуститься вниз, взять вещи, найти Юлю и пойти ждать её мать на улице, но вместо этого она продолжала стоять у двери, прислонившись неподалёку спиной к стене. Дракон говорил ей, что подслушивать нехорошо, но только она отмахнулась от него, и вот до чего это её довело. Её поймали на горячем, и ей стало так стыдно, будто это и вправду она занималась сексом прямо за стеной, на которой были поклеены бежевые обои с узорами. — Маргаритка, ты чего так сильно реагируешь? Это же просто трах, я уверен, на пьяную голову, — Глеб решил добить её, хоть ей и так было достаточно его низкого голоса. Поняв, что она действительно выпила не так много, как Юля, он задумал совсем немного проучить её, а заодно и узнать кое-что. — Или ты тоже так хочешь? — развернув её к стене лицом, он прижался к ней со спины со всей силы, почти вдавливая её тело в те самые обои, которые стали ей противны. Маргарита упёрлась ладонями в стену и сделала попытку выбить себе пространство, но не смогла даже руки выпрямить в локтях. Дыхание Глеба было слишком тёплым и резало кожу на шее на мелкие дольки. Он провёл кончиком языка в раззадоривании в ней аппетита сзади за мочкой уха и с довольством отметил, как она вздрогнула в его руках. — Отпусти, — сдавленно потребовала Маргарита, вновь делая попытку вырваться из его рук. — Не волнуйся, моя маленькая, — сильнее сжимая её запястья пальцами, Глеб нарочно наклонился ближе к её лицу, касаясь носом её щеки. От её кожи исходил неимоверный жар, который готов был прожечь в нём дыру до самой кости. Да он уже чувствовал, как в нём обугливалась выдержка от одного лишь тесного контакта с «сероглазкой». — Когда я буду тебя трахать, то дверь точно будет закрыта. Нам никто не помешает, — он снова дразнил её, ведя языком по её щеке к самому уголку искусанных губ. Под влиянием сильных эмоций ввиду столь откровенного столкновения его языка и её кожи, Маргарита оцепенела на несколько мгновений. От его слов по всему телу разлились тепло и слабость, и она едва удержалась на ногах. Скажи он ещё слово, как она умрёт в истоме. Собрав в себе последние крохи силы воли, Маргарита прикрыла глаза и хрипло попросила: — Не принуждай. Голос её при этом сквозил страхом, будто Глеб вот прям сейчас вот готов был взять и отыметь её. Она заскребла пальцами по обоям и вжалась щекой в стену сильнее. Его близость сводила с ума, и она боялась, что может поддаться его напору. И это было самым страшным! Слушая, как за дверью не совсем трезвая парочка занималась сексом, Маргарита почему-то подумала о том, что кто-то ведь тоже мог услышать, как она кричала в тот вечер. Она ведь кричала, верно? Звала на помощь? Только никто не пришёл. Глеб поступал слишком грязно, играя не по правилам и специально задевая в ней слабые струны одним лишь касанием. Услышь она сейчас от него что-то восхитительное, что-то об отношениях, то совершенно точно позволила бы поцелуй. А дальше? Так далеко она ещё не заходила в своих мечтах, да и дракон не привык думать о столь откровенном. Демоны внутри неё стали на сторону желания ответить Глебу взаимностью, но только разум понимал, что всё это была игра, и ей стоит выбираться из неё, если она не хочет утратить своё достоинство. — Но ты ведь вынуждаешь, маргаритка, — ласково ответил Глеб, вжимаясь пахом ей в ягодицы. — Провоцируешь меня. Она чуть не задохнулась от его слов, а от пошлого намёка резко распахнула глаза. В горле всё пересохло, и ей стоило многих усилий сглотнуть раскалённую, как угли, слюну. Ей удалось немного сместить руки, но после Глеб резко развёл их ей окончательно по сторонам, отчего ей казалось, будто он распял её. — Что я такого сделала? Объясни, — молила Маргарита шёпотом, значит, совершенно точно сбита с толку. — Я не понимаю, — жалостно добавила она. — Тебе так сильно нравится таскаться по вечеринкам, что ты готова поставить свою честь под угрозу? — нарочито медленно интересовался Глеб, чередуя свои слова с поцелуями в шею и протискивая колено между её плотно сжатыми ногами. — Ты совсем глупышка, моя хорошая? Хоть можешь представить, сколько здесь по пьяни могли бы натянуть тебя? От этих слов у Маргариты тут же сжались кулаки, и она совсем слабо ударила ими по стене. Глеб усмехнулся, сдувая ей прядь волос с шеи. Внутри вскипела злость, что он думал о ней в столь развратном ключе, но не успела Маргарита высказаться, как Глеб рывком развернул её обратно к себе лицом и надавил руками на плечи. Она, правда, не собиралась опускаться перед ним на колени, но одна рука скользнула ей на затылок и сдавила шею, в то время как другая всё давила и давила ей на ключицу. И плакать перед ним Маргарита тоже не хотела, но обида внутри скрутила сердце в жгут, и боль потребовала освобождения. — Если бы кто-то решил опробовать твой ротик, тебе бы понравилось? — цедил ядовитые слова Глеб, едва сдерживая губы от нервной дрожи. Когда внутри царит мрак, лучшей стратегией будет объединиться с ним, это единственный способ выжить. Ей было плевать, что свет её угас, превратившись в едва мерцающую звезду. Внутри её душу хлестала плетями злоба на саму себя, что такому человеку она хотела довериться. «Да он же сущий дьявол!» — вскрикнула она безмолвно. Черпая силы из темноты, с которой Маргарита решила на миг сдружиться, она подавила в себе слабость и, ударяя его кулаком в живот, закричала: — НЕТ! Нет, ей бы не понравилось, если бы кто-то решил засунуть ей в рот член. Она бы пришла в бешенство, если бы кто-то решил прикоснуться к ней без разрешения. И убила бы любого, кто грозился бы поцеловать её без любви. Вскочив на ноги, она ударила Глеба кулаком прямо в челюсть. — Мерзость, — бросила она ему напоследок, побежав вниз. Схватив куртку и рюкзак, Маргарита стала одеваться на бегу. Не зря она провела весь сентябрь под его изучающим взглядом, успела многому научиться. И вот теперь совершенно точно знала, что Глеб последовал за ней. Ей казалось, что она сгорала заживо, так больно было на душе. Вокруг всё в крови, и дыра в грудной клетке всё разрасталась и разрасталась, становясь размером чуть ли не с озеро, в сторону которого Маргарита и побежала. Под ногами хрустела сухая трава, а ей просто хотелось быть подальше от него и той гнилой похоти, которую он ей продемонстрировал. Глеб нагнал её у старого причала, сооружённого из досок. Камыш вплотную пробрался к нему с правой стороны, но с левой ещё можно было разглядеть отражение луны в воде. У Маргариты закружилась голова от ходящих досок, которые скрипели от каждого её шага. Она бы с радостью ухватилась руками за опору, но единственным, кто мог бы удержать её, был Глеб, только после случившегося он был последним, к кому бы она побежала за помощью. — Ну всё, хватит, маргаритка, — окликнул её Глеб, когда она была на середине причала. — Иди ко мне. Маргарита не послушалась и продолжила отступать к самому концу. Фонари остались позади, и путь ей освещали только луна и звёзды, и потому каждый шаг она совершала медленно, а когда доска совсем уж опасно кренилась в сторону, то и вовсе вздрагивала. — Не смей подходить ко мне! — закричала она, видя, что Глеб шёл прямо на неё, только ей вот отступать было некуда. — Стой на месте, иначе я прыгну. Злость на её лице была прелестна. Решительный, острый взгляд и тонко сжатые губы. Маргарита стала настоящим воином, и непонятно было, откуда она брала силы дышать дальше после того унижения, через которое Глеб заставил её пройти. Он смотрел на её лицо целую минуту и мог заверить, что слышал бешеный стук её сердца даже на расстоянии. Ему бы хотелось объяснить ей всё, что по-другому он не мог поступить, ведь всегда привык показывать свою силу. Наверное, ещё рано было ждать от него перемен. В миг, когда он сделал шаг вперёд, в глазах Маргариты отразилось столько боли, которая не знала выхода, что у него защемило сердце, а после он утонул. Или же она утонула. Глеб так и не понял, но совершенно точно различил скрип досок и глухой всплеск воды. Глеб лишний раз убедился, что слов на ветер Маргарита не бросает, а Андрей тем временем сжимал руку брата в машине скорой помощи и молился, чтобы отец ни о чём не узнал.