Луна не светит, солнца нет!

Ангел не боялась искупаться пусть даже в холодной воде, ведь плавать умела, за что была благодарна отцу. В прыжке все её мысли сводились лишь к одному желанию быть как можно дальше от Глеба. Своими словами и грубым поступком он не просто наследил ей на душе, но буквально нагадил, отчего нервы защемило от отвращения. Его близость пугала, и пошлые намёки, грязные слова, которые так легко слетали с губ, вынудили Маргариту разочароваться в самой себе. Неужели она не видела этого раньше? Как могла повестись на его доброту, которая оказалась лишь красивой упаковкой для скверны? Выходит, могла, и сделала это очень даже легко, будто прыгала не в само озеро, а в Глеба, оказавшись падкой на первое впечатление. Окунуться в воду так же, как в его пошлость, не получилось. Маргарита прыгнула в вязкую жижу, скрывающуюся под тонкой плёнкой зелёной мути и воды. Ноги увязли, и попытка выбраться окончилась тем, что она оступилась и полностью упала не в муть своей души, но в нечто похожее, что так же было ей неприятно, как и послышавшееся цоканье. Лунный свет мало теперь чем мог украсить её внешний вид. Упав прямо на спину, она извозилась в грязи, судорожно при этом пытаясь встать на ноги, чтобы отправиться в бегство, и плевать на боль в лодыжке. Паника решила захлестнуть Маргариту не в самый подходящий момент, учитывая, что это дало Глебу возможность подобраться к ней. Пальцы скользили в вязкой субстанции, и она в очередной раз оступилась, не сумев взять верх над болью в ноге. Глеб тем временем решил долго не наблюдать за её метаниями и помочь ей. Её всхлипы отдавали детской вспыльчивостью, от которой хотелось смеяться, только сама ситуация была пугающей, и Глеб вдруг осознал, что это полный абсурд. Зачем ему прыгать вслед за ней? Это же такой бред, тем более он даже не имел малейшего понятия, как её теперь успокоить. Её истерика в этот раз на самом деле была страшной, и едва ли Глеб решился бы над ней насмехаться. Маргариту охватило чувство безысходности, когда она услышала позади себя шум и бульканье. Прежде ещё никогда она не пыталась подняться на ноги с таким усердием, как сейчас. В голове шумела кровь, и, когда Глеб опустил руки ей на плечи, зашумел уже страх, что вот он снова захочет поставить её перед собой на колени. — Не трогай меня! — завопила Маргарита, дёргая плечами, но только тщетно. — Я теперь мерзкая. Отойди от меня. Отчаянная попытка избавиться от его рук окончилась тем, что она перевернулась на живот и чуть ли ни лицом упала в самую грязь. Глеб вовремя удержал её в своих руках, перехватив подмышками. Её слова о мерзости вызвали не самые приятные воспоминания из прошлого, когда она так же думала, пока он мыл ей ноги от крови. Внутри что-то щёлкнуло не самым мирным образом, и Глеб до боли укусил себя за губу, только бы сдержать свой собственный крик бессилия. — Пусти, — не унималась Маргарита, требуя свободы. — Я будто задыхаюсь. Жижа с волос стекала на лицо, попадая в глаза. Повиснув на руках Глеба, она уловила миг, чтобы протереть лицо руками, но только сделала хуже, ещё больше испачкавшись. Грязь попала в нос, но дышала она ртом не поэтому. Лёгкие горели огнём, хотя она даже не бежала, но казалось, что они вот-вот взорвутся, и сама её душа маленькая, как цветок гипсофилы, разлетится на атомы по всему озеру и украсит камыш. — Только дыши, моя маленькая, — просил её Глеб, пытаясь разглядеть на её лице что-нибудь, кроме гримасы парализующего ужаса. Стараясь оттолкнуться носками, Маргарите удалось встать на колени, и Глеб думал, что сейчас вот он окончательно поможет ей встать. Боль в ноге заставила её глухо вскрикнуть, когда она решила перевести на неё свой вес. Всё закончилось очередным падением, только теперь Глеб успел сгруппироваться и подтянуть Маргариту повыше. Она упала лицом ему прямо на живот, но даже мягкая ткань толстовки не смягчила удар. Не успела Маргарита оценить всю ситуацию, как он приподнялся на локтях и обвил ноги вокруг её талии, крепко сцепив стопы у неё на пояснице. Оба теперь грязные и взвинченные, они ждали, когда ночь примет их к себе, забрав часть страданий. — Ты не слышал меня? — стала возмущаться Маргарита, упираясь руками по обе стороны от его торса. Пальцы она забила как можно глубже в грязь, чтобы иметь хоть какую-нибудь опору. — Мне противно! Она тяжело дышала, но попыток освободиться из захвата Глеба не оставляла. Поза могла бы показаться прекрасной, только перемазались они далеко не для секса. Глеб изо всех сил старался удержать её, хоть и понимал, что именно из-за него его «сероглазка» так сильно мучилась. Она глядела на него с такой ненавистью, что могла бы прожечь дырку прямо на его лице. — Я не собираюсь тебя отпускать. Смирись, — его столь спокойные слова, казалось, казнили в ней последнюю надежду оказаться на воле. Выражение её лица изменилось, и Маргарита выглядела как самый настоящий висельник в момент, когда из-под ног у него убирают последнюю опору. Такого живого отпечатка ужаса на её лице ему никогда не забыть. Кровь внутри застыла, а ведь Глеб даже не думал о своей собственной смерти. Всё дело было в Маргарите, у которой оказалась над ним власть повелевать жизнью. — Ты сделал мне больно. Унизил меня, — Маргарита вновь попыталась встать, но лишь почувствовала, как под ногти глубже забилась грязь. Глаза её горели огнём, и владей только она своим телом, как тут же разбила бы ему лицо в кровь, находя в этом жалкую каплю удовлетворения. — Ты ведь знаешь, что со мной случилось. Знаешь же ведь, что меня изнасиловали, но при этом плюёшь мне в самую душу, — всхлипывая, старалась как можно чётче проговорить она, пока ком в горле не победил её. — Это низко и подло! — Тебе лучше от сейчас начать свыкаться с мыслью, что я тобой овладею, — медленно проговорил Глеб, смещая локти чуть выше. — Полностью, маргаритка. Ты будешь мне подчиняться, — с вызовом добавил он, внимательно при этом рассматривая её глаза. Он и сам не знал, что хотел отыскать в её взгляде, но только продолжал неумолимо смотреть на неё в упор. Маргарита ответила ему с таким же вызовом, гордо вздёргивая подбородок и поджимая губы. «Эгоист чёртов!» — кинула она дракону, который почему-то решил притаиться. Как и хозяйку, его объяла вселенская тьма, каждую секунду заставляя прогнуться под короной зла. Устав сверлить его взглядом, упрямо не желая отвечать ему что-либо, Маргарита тяжело выдохнула и сместила взгляд на его шею. Внутри творилось невообразимое, и ей, будто она была кровожадным зверем, захотелось удовлетворить своё личное зло, что притаилось на сердце, смертью Глеба. Возможно, то столь сильно сказывалась обида, что подтачивала в ней всё доброе, но только Маргарита переместила вес на левую руку, подбородком упёрлась ему в самый низ живота, почувствовав, как напряглись сильнее мышцы, и правой рукой потянулась к его шее. Она едва могла схватить его за глотку, ощущая пульс по внутренней стороне ладоней. «Что же ты такой бешеный?» — и она сама не знала, относилось это к его пульсу, или к нему самому. — Тебя придушить мало за то, как ты со мной поступаешь, — слёзы брызнули с новой силой, и свой всхлип Маргарита решила похоронить в его одежде, повернув лицо на бок и впившись зубами в ткань толстовки. — Я всё равно тебя трахну, маргаритка, — как нечто само собой разумеющееся сказал ей Глеб будничным тоном. Он сжал ноги сильнее у неё на пояснице, давая понять, что ни за что не опустит. Её пальцы всё пытались сильнее схватить его за шею и средним ей даже удалось впиться до боли сбоку от кадыка. — Грязные слова, — Маргарита на секунду приподняла голову, чтобы взглянуть ему в глаза. — Пошлые и уродливые слова, — выдавила она из себя, обессиленно рухнув лицом ему на живот и в последний раз проведя пальцами по шее. Маргарита никогда не думала, что проиграет мужчине. Было дико осознавать, что сейчас она находилась в капкане без возможности выбраться на свободу. Она далеко не птица в золотой клетке, наоборот, была она вся в грязи и с такими дурными мыслями, что ими хоть топи землю, как кислотными дождями. Единственно хорошим была лишь медленно уходящая истерика, на смену которой приходила апатия. Руки она перевела ему на живот, ухватившись за полы расстёгнутой куртки и прикрывая ими лицо. Порой от слишком сильного вздрагивания всем телом Маргарита хваталась зубами за его толстовку, лишь бы не прикусить себе язык. Слёзы теряли звук, но никак не силу, и вскоре всхлипывания и шмыганье носом утихли. Боль в подвёрнутой лодыжке давала о себе знать импульсами по всей ноге, когда она пыталась сместить её в сторону. На поясницу по-прежнему давили его ноги, но это давление было мелочью по сравнению с тем, как жестоко её спрессовал Глеб морально. Казалось, он вынул из неё всю душу, изрезал её на куски, а после вернул обратно, пришил грубыми нитками так неаккуратно и негигиенично, что у неё теперь заражение. Его слова с болью откликались в её сердце, и Маргарита многое бы отдала, чтобы никогда их не слышать. Ей казалось безумием, что он так бессердечно кинул в неё такую пошлость, в то время как до этого показывал безупречную заботу настолько хорошо, что ей понравилось и она захотела большего. Ночь двигалась вперед, и воздух холодел сильнее. У Маргариты окоченели пальцы на руках, но о Глебе она думать не желала. Он всё также держал свой вес на локтях, ладонями погрузившись в жижу, и поглядывал на неё сверху. Усталость подкрадывалась бесшумно и незаметно, а потом раз и надела мешок Маргарите на голову. Она позволила себе расслабиться совсем чуть-чуть, налегая на Глеба всей грудной клеткой. Хотелось тепла и уюта, и так уж вышло, что он был единственным источником на тот момент. Не побрезговав, Маргарита даже пальцами сжала ему куртку и потянула немного на себя, пытаясь укрыться. Волосы сосульками неприятно липли к лицу. Кожу стягивало под ветром, и она чувствовала, как засыхали дорожки грязи, в живых оставались лишь те, что она смачивала своими слезами. Силы покидали её, а вместе с ними злоба и страх, которые и так поживились ею этим вечером достаточно. Глеб старался лишний раз не шевелиться, чтобы не потревожить её хотя бы такой вот покой. Маргарита была поразительной в своём шторме, показав ему столько неподдельных эмоций, что ему было всё равно на её жалкую попытку убийства. Это было так неуместно! Ему бы хотелось научить её убивать, но тогда Глеб станет первым, кого она лишит жизни. А может, она уже лишила его жизни? Непонятно. Внутри плескалась жалость, подбираясь до самого сердца и пытаясь убедить его, что нужно действовать осторожно и говорить ей только слова прекрасного звучания, но он не смог соврать. Маргарита всё твердила ему о подлости и низости, но именно таким он и был и ради неё не стал бы примерять на себя нимб. Слова были правдивы, и в планах у него действительно было полное завоевание маргаритки, но только это чуть позже, это на будущее. Глеб почему-то был уверен, что стоит её переключить именно на это самое будущее, как она перестанет зацикливаться так сильно на том, через что он заставил пройти её в доме. Пока что пусть лучше привыкает к его скверному характеру и, может быть, тогда она поймёт, что отношений с ним лучше не строить. Маргарита знала, что физически мужчина сильнее женщины, но даже не подозревала, как силён он может быть характером. Она и сама могла блеснуть твёрдостью, но у Глеба она почему-то оказалась твёрже вольфрама, что пугало и завораживало одновременно. Ей хотелось оказаться за каменной стеной, ощутить себя защищённой и, казалось, рядом с ним она могла это получить, но его желания, стоящие выше её собственных, брали верх над всем хорошим, что Маргарита в нём видела. Глеб не имел даже малейшего понятия, сколько они так пролежали в грязи с лёгкой дымкой воды. На это было плевать, пусть хоть время закончится полностью, и они никогда не выберутся из этого момента. Его тревожила нарастающая дрожь Маргариты, которая порой вздрагивала слишком сильно. Мозг, видимо, пугался, что она умерла, и хотел дать ей второе дыхание. После подобных импульсов «сероглазка» и вправду начинала дышать чаще, но через пару секунд всё стихало, и её существование перебивал даже ветер, будто её и не было вовсе. Медленно убирая ноги, Глеб старательно следил за её лицом, на котором отразилось непонимание. Она уже настолько привыкла к их маленькому миру в болоте, что не хотела выбираться оттуда. Чтобы как-то взбодрить маргаритку, он не просто помог ей встать, но, заглянув ей в глаза, в которых отразилась луна, подхватил её под бёдрами и оторвал от озёрного дна. Найдя в себе силы, она упёрлась руками ему в плечи, а сама смотрела на него сверху вниз с таким невероятно завораживающим взглядом, в котором пересеклись и ненависть, и любовь, что Глеб потерял дар речи. Перед ней млеть да млеть! «Только не теряйся», — твердил себе Глеб, чувствуя, как её взгляд повсюду проникал ему под кожу, взрывая все нервные окончания. Он всё равно что небо во время грозы, которое освещалось вспышками огромных, перекошенных молний, а гром же вот был на сердце. Оно будто упало к самым её ногам, предлагая себя, но вот сама маргаритка была ещё на перепутье, не совсем понимая, что ей следует выбрать. Может, ей бежать от него? А если останется? И вдребезги разбито понимание мира, так легко ему удалось сбить в ней ориентиры. Пару мгновений она смотрела на его перемазанную шею, после чего перевела взгляд на его сухие, потрескавшиеся губы с корочкой. «Облизать бы», — так некстати подал мысль дракон, которую Маргарита поспешила удавить в зародыше. В лунном свете она разглядела татуировку короны у него сбоку под ухом. Она касалась её осторожно, смея провести лишь подушечками пальцев, но при этом морщилась в лице, будто каждое касание приносило ей боль. — Я бы хотела лишить тебя её, — сиплым голосом произнесла она неожиданно для него. Глеб знал, что именно она выводила пальцем у него на коже, и, чуть напрягшись, стал ловить каждое её слово. — Чтобы у тебя не было надо мной контроля. Я хочу тебя ударить, хочу сделать тебе также больно, как и ты мне, но не могу, — последнее она произнесла с придыханием и с грустью наклонила голову набок. Глаза её будто потухли от осознания, что прямо сейчас она признавалась ему в своих чувствах. — Откуда в тебе столько силы? Объясни, кто тебе позволил так нагло обращаться со мной. Твоё могущество, оно, — чуть запнувшись, Маргарита на миг прикусила губу, а после вздрогнула и ногтем царапнула место татуировки. Даже её смутило то, что она собиралась сказать. Дракон насторожился, но заверил, что в любом случае будет на её стороне. — Твоё могущество сильнее меня, и это пугает. А я, — она тяжело выдохнула и взглянула ему в глаза, которые наполнены были выжиданием, — я не хочу защищаться, когда ты рядом. Глеб молчал, не зная, что ей ответить. Все слова, казалось, перешли под её владычество и не хотели слушаться его. Даже сама мысль не формировалась у него в сознании. Маргаритка высосала из него всё, не погнушавшись отнять с треском даже ту самую пошлость, которая была ей не по душе. Скользнув одной рукой ему по плечу, ногами она постаралась обвить ему торс. Ему приятно было поддерживать её под ягодицами, но только Глеб понимал, что сейчас она просто отплачивала ему тем, что он дал ей, повторяя его действия, а раз так, то она обязательно найдёт способ сделать ему больно. — Я не знаю, что тебе ответить на это, — признался ей Глеб, надеясь, что это хоть немного смягчит её расплату. Маргарита горько усмехнулась, но своего превосходства ощутить так и не смогла. На душе по-прежнему скребли кошки, впиваясь своими когтями как можно глубже. Ей казалось, что она разорвана на лоскуты, и хоть сейчас из кусков её кожи делай абажур, чтобы хоть какая-то польза. Она немного выпрямила спину и плотнее приклеилась тазом к низу его живота. — Это трагедия или комедия? Так грустно, что меня пробирает на смех, — кривя губы, ответила Маргарита. Уже обе руки сместив ему на плечи, она постаралась обнять его. Дрожь помешала с первого раза сцепить пальцы у него за шеей. — Скажи, ты, правда, хочешь сделать со мной только те грязные вещи? Ты ради этого сюда приехал? — Нет, — ей было недостаточно такого короткого ответа. Надавив Глебу на позвонок, она таким образом потребовала разъяснений. — Я волновался, что с тобой могло случиться что-то нехорошее. Ты будоражишь меня, звёздочка, и мне просто хочется быть с тобой рядом. Кажется, я сошёл с ума. Всё время думаю о твоих губах, переживаю, где ты, с кем ты. Мечтаю о сексе с тобой, представляя твой экстаз. Я хочу, Рита, чтобы ты отдалась мне без остатка. Комок в горле поднялся от его слов столь откровенных и опять же властных. Везде было его «хочу», которое медленно перетекало в неё саму, и, услышав, с каким чувством он произносил их, Маргарита и сама осознала, что ей тоже хотелось именно этого. Будто они мыслили одной категорией, но только он не боялся говорить об интиме, а она же не стыдилась душевного проявления их отношений. Глеб вглядывался в её лицо, с радостью отмечая, что она робко улыбнулась ему. Маргарита совершенно точно смутилась и неосознанно толкнулась тазом к нему, сильнее сжимая бёдрами ему бока. — Я вижу в этом отношения. А ты? — шептала она, давая тем самым ему подсказку, что сбита с толку. — Ты разве не понимаешь, что это такое? Что не так с этим словом, что ты так и не произнёс его? Отвечай, — ох, боже, какая требовательная. — От них одни лишь проблемы, — Глеб не хотел отвечать ей резко, но так получилось, что он начинал раздражаться. И ещё больше его бесила её реакция, потому что Маргарита прислонила голову к его плечу и стала часто-часто дышать ему в районе ключицы. — Зачем вешать на себя бирки, когда нам и так хорошо вместе? Это же просто пережиток прошлого, бредовая необходимость, которую нам внушили. Я не вижу в них смысла. Она вновь горько усмехнулась. Скривила губы и коснулась ими его шеи так неосторожно, что Глеб даже не понял, что это вообще за касание такое было. Ей бы хотелось забраться к нему в голову и прочесть все мысли до единой, потому что слабо верилось в искренность произнесённых слов. Даже в его обещания про секс она поверила больше, а здесь же Маргарита чувствовала, что он скрывал от неё что-то. — Я хочу эту самую «бирку», чтобы чувствовать себя свободнее. Я хочу звонить и писать тебе не только в ответ, но потому что сама этого хочу. Ещё я хочу поцеловать тебя первой, а не просто отплачивая тебе, — она говорила спокойно и тихо, даже не подозревая, что творила своей интонацией с его внутренним миром. Маргарита загнала Глеба в угол. Он будто оказался глубоко под землёй, но забыл взять с собой канарейку и теперь умирал от угарного газа. — Но я не твоя девушка и таких прав у меня нет. Я ничего не могу сделать, пока ты держишь меня на расстоянии. — Рита, пожалуйста… — его голос наполнен отчаяньем, а глаза безмерным сожалением. — Отпусти, — перебила она его. Глеб послушался, чувствуя при этом, как внутри что-то оборвалось. Вдруг стало так пусто! Мир в тоске, а он без Маргариты. Странная осень, ненавистная и тревожащая. И могилы повсюду, вырытые специально для него, чтобы Глеб хоронил себя по частям. Погрязнув в жиже, Маргарита всё же ухватилась за толстовку у него на груди, чтобы уменьшить давление на ногу. Она плотно прижималась к нему грудью и всё старалась коснуться носом его носа. Глеб наклонил голову ниже, выполняя её желание, перед этим поцеловав её в лоб. Ей хотелось плакать, но она не могла. Слёз не было, и Маргарита показалась себе такой жалкой, что вскоре не выдержала и прижалась щекой к его груди, только бы скрыться от него. Она всё тянула толстовку на себя, и Глеб позволил себе обнять её, одной рукой прижимая за затылок, а вторую опустив ей на спину. — Отпусти меня, — просила Маргарита, совершенно точно зная, что он её понял. — Или отношения, или вообще никак. Не хочу лишь ради удовольствия. Поэтому отпусти меня, Глеб. — Не отпущу! Потому что не хочу. — Эгоистично, — жестоко отметила она. Они долго всматривались в друг друга, как будто могли забраться в душу и навести там порядок. Маргарита совершенно точно бы порылась сперва в поисках ответа, почему ему были противны отношения, а после обязательно попыталась исправить это. Порой женщин тянет на невероятные поступки. Им хочется поддержать мужчину, а когда она ещё и влюблена в него, то её жертвенность не знает границ. Она нежная, но горькая, и взгляд у неё помертвел так мучительно, что в горле снова комки боли. Глеб не позволял Маргарите заглянуть к нему в душу, а строить догадки она устала. У него в руках пустота. Удивительно, как опустошается всё вокруг без чувств, как злит даже воздух, когда маргаритка, бездыханная, больше не может дать ему ничего, а виной всему всего лишь одно слово. Отношения встали между ними, отдалив, а саму Маргариту заковав в цепи. Глеб мог бы дать ей свободу, но только он молчал, пожираемый изнутри собственным кризисом. Ночь оказалась гадкой. Ему бы упасть обратно в грязь, где ему самое место, но как быть там, когда его звёздочка оставалась здесь? Невозможно! Никак не уйти, не избавиться и не оторваться от неё. Глеб захлёбывался от собственной беспомощности, чувствуя с невероятной силой свою никчёмность. — Позволишь мне показать тебе одно место? — боясь её отказа, боязливо спрашивал он, удивляясь, каким неуверенным стал рядом с ней. — Я умоляю, Рита. Его голос проник в неё и заставил вздрогнуть. Ещё немного и она бы задохнулась, но вовремя отняла лицо от его груди и, широко открыв рот, будто собралась кричать, глотнула холодный воздух. Камыш шумел, и она попыталась сосредоточиться на этом прожорливом звуке, пуская его себе в вены, но только бы не подвергаться его словам. — Нужно Юлю забрать, — Маргарита думала, что этого хватит, чтобы посчитать за стоящий отказ. — Она уже уехала со своей мамой. Рита, пожалуйста, позволь мне увезти тебя, — просил он, набравшись немного смелости. Облизав сухие губы, Глеб бережно взял её за подбородок и развернул лицом к себе. — Пусть это будет наше прощание, — он провёл большим пальцем по её губам, чувствуя, что в грязи она стала ещё милее. Маргарита совсем не понимала, что с ней творилось. Дракон был в полнейшей растерянности, и его пламя совсем не грело ей грудь. Она свела брови вместе, заклиная его не поступать с ней так безжалостно. Они оба понимали, что это обман, и так легко Глеб не сможет её отпустить. Только что мешало им поддаться самообману, когда он был так сладок? — Враньё, — как можно равнодушнее постаралась произнести Маргарита. «Наше прощание не должно случится этой ночью. Веришь мне?» Маргарита легко шагала к машине, хоть и опиралась на его руку и чуть прихрамывала из-за боли в лодыжке. Она хотела казаться сильной и гордой, утерев нос озеру, которое решило её убить. Камыш шелестел и зазывал к себе, пророча ей покой. Не будет у неё могильного камня, рот наполнится грязью и водой, а после на помощь придёт и тростник, чтобы скрыть её тело. С грустной улыбкой на губах покидая место своего несбывшегося захоронения, Маргарита сильнее ухватилась за руку Глеба, чтобы он дал ей силы дожить до рассвета. Они сели в машину мокрыми и грязными, только волновало их совсем другое. Он даже боялся представить, что станет делать, если ей не понравится место, куда он собрался её отвезти. Это будет крахом всему. Глеб всё кусал губы, неистово сжимая пальцами руль и упорно делая вид, что всё хорошо, что ему нет дела до собственного вранья. «Я снова вру ей! Просто умри, умри, умри… Мне же ни за что не отпустить её», — в голове проклятия и пожелания смерти самому себе, а после благодарность маргаритке, что она закрыла глаза его лживость и позволила провести её. Всю дорогу Маргарита ни разу не взглянула в его сторону. Нет, она не отрекалась от него. Просто так было нужно. Как и он, она ругала себя за подобное слабоволие. Кажется, «сероглазка» всерьёз испугалась, что он может уйти от неё, хоть до этого и сама прогоняла его. Какое же это ужасное слово — прощание!.. Сколько в нём боли и несбывшихся надежд. Маргарита решила, что с ней случился психоз, и больше ей никогда не воспринимать действительность такой, какая она есть. Она готова поверить галлюцинациям, будто Глеб сказал ей правду, ведь она его прелестница, и он не стал бы ей врать. Маргарита впивалась ногтями в джинсы на ляжках, желая причинить себе боль, чтобы та вернула её в реальность. Крик просился наружу, и на душе ливнем хлестала обречённость. Они всё же оказались в трагедии. Глеб когда-то мечтал вскрыть её и пустить ей много-много крови, и заберись он сейчас ей под рёбра рукой, то нащупал бы там лишь ожоги. Его имя выжжено у неё на душе, но ей никогда не увидеть шрамов. Ожог был нескончаемым, будто каждую минуту к душе приставляли раскалённое железо, но она молчала, не кричала о боли и не жаловалась. Всё это ведь обман? Природа взбесилась, подняв ветер ещё сильнее, а Маргарита всё глубже погружалась в обман, грозясь поверить даже в кота учёного, что расскажет ей сказку. «Я, наверное, ничто». Глеб привёз её к поникшему дому, на который, казалось, подуй и его снесет с неистовым скрипом. Построенный из дерева с двухэтажной верандой, которую украшал стеклянный шпиль, дом тут же запал Маргарите в душу. Выбравшись из машины, она рассматривала его в свете фар и не смела подойти ближе. Его опустошённость была близка ей, будто в мире нашлось физическое воплощение тому, что творилось с ней внутри. Зелёная краска облупилась и осыпалась даже под дуновением ветра. Пока Глеб закрывал кривые деревянные ворота, Маргарита набралась храбрости и подошла к веранде. Пальцы едва коснулись стёкол, стирая пыль. Снизу она была украшена резьбой, выше окна, стёкла которых пропускали холод, а далее второй этаж и наконец тот самый шпиль, на который, казалось, нанизано было её сердце. Ветви берёзы, что утратила листья, шелестели и царапали стёкла и крышу, покрытую листовой сталью. Когда-то дом пропитан был до последнего гвоздя царственностью, но Маргарита чувствовала его величие даже сейчас, пытаясь разглядеть резные наличники под самой крышей. Ноги запутались в высокой, жухлой траве, которую давно нужно было скосить. Наслаждаясь каждым вдохом, пуская в лёгкими свежий воздух, она даже позабыла о дрожи в теле, полностью оказавшись под чарами заброшенного места. Маргарита помнила, что Глеб съехал с главной дороги, и они ехали мимо леса, потом вновь свернули и уже у самой опушки остановились у дома. Он стал причиной отмести сожаления в сторону, ведь ради такого вида и стоило пойти на самообман. Глеб подошёл к ней со спины и тут же приобнял руками за талию. — Я умру, если ты скажешь, что тебе здесь не нравится, — носом ласкаясь к её шее, шёпотом проговорил он. — Нравится, — так же тихо ответила она ему, позволяя подтолкнуть вперёд. — Безумно нравится, — и восторг в каждой букве. Они вместе обошли веранду и добрались до старой двери, над которой был навес. Осторожно поднимаясь по ступенькам, Маргарита невольно вспомнила причал у озера, доски которого так же скрипели. Глеб достал ключи и принялся перебирать их пальцами. Немного отойдя в сторону, чтобы не загораживать ему падавший с неба свет, она всё же решила уточнить: — Откуда у тебя ключи? — Потому что это мой дом, маргаритка.