Луна не светит, солнца нет!

Ангел решила, что сейчас будет лучше промолчать, тем более её захватила открывшаяся перед ней обстановка дома. Вопросы она ещё успеет задать, дракон подсказывал ей, что ночь будет длинной, и так легко Глеб не позволит ей уснуть. Не то чтобы он собирался делать с ней что-то подлое среди этих выкрашенных в белый цвет деревянных панелей, но от разговора ей точно не спастись. Может, их прощание и зиждилось на фальши, но отыграть стоит как в «Глобусе», одним словом, на высшем уровне. Потому Маргарита и последовала за Глебом в тесный коридорчик, не сказав ни слова. Она сразу же разулась, стянув и носки, и ступила на домотканый коврик с широкими, цветными полосками. Под потолком на проводе висела одинокая лампочка, что, едва слышно потрескивая, освещала коридорчик мягким и обволакивающим светом. Маргарита была готова заночевать прямо на коврике, закрыв глаза на холод, исходивший от выкрашенного коричневой краской деревянного пола. — Никогда бы не подумала, что окажусь в таком вот доме, — она сняла рюкзак и грязную куртку и, стараясь не запачкать стены, сложила всё это рядом с обувью. — Здесь будто другой мир, совсем не то, что в городе. Глеб снимать верхнюю одежду не спешил и продолжил стоять в самых дверях, оглядывая Маргариту таким очарованным взглядом, будто потерянная вещь наконец была возвращена на место. В подобной обстановке она смотрелась крайне органично, и казалось, что всё это было создано специально для неё, даже крючки для одежды на стене. — Я рад, что тебе нравится. Правда, маргаритка, очень рад, — Глеб боялся пройти внутрь, всё думая, как бы его шаги не разрушили тёплую атмосферу. Маргарита, объятая любопытством, прошла через открытые двери, ведущие в небольшую комнату с похожей отделкой. Маленькое окно, ютившееся слева, пропускало лунный свет и холод. Распознав в бледных очертаниях выключатель на стене, она включила свет, полившийся всё от такой же одиноко висящей на проводе лампочки. Ступая по цветным коврикам, Маргарита остановилась перед небольшим сервантом на невысоких ножках и забитым посудой с гжельской росписью. Она провела пальцами по стеклу, оставляя отпечаток, и остановила указательный палец на чайнике, расписанном различными узорами и ягодами. — Глеб, ну ты идёшь? — крикнула она ему, одёрнув себя за такое вот нахальство. Оказалась у него в гостях и вместо того, чтобы позволить ему показать ей дом, сама всё осматривала и трогала. На пару мгновений, всё же залюбовавшись тарелками и чашками, Маргарита стояла перед сервантом, как вкопанная. — Скорее показывай мне здесь всё, — опомнилась наконец она. Пройдя к окну, она опустила руки на подоконник и с грустью подумала, что он слишком маленький, чтобы на него можно было забраться. В самом углу оконной створки она обнаружила трещину на стекле, тянувшуюся вверх. Глеб, взяв себя в руки и сняв верхнюю одежду, застал её за тем, как она прислонилась осторожно лбом к стеклу и старалась что-то высмотреть в ночи. — Здесь за окном точно должны цвести гладиолусы, — слыша позади его шаги, мечтательно произнесла она и позволила ему обнять её со спины. Ей нравилось, когда он так делал, а после носом касался её шеи и согревал дыханием. — Ну, мне так кажется, что они должны там быть. Летом был бы потрясный вид. Как думаешь? — Я обязательно подумаю над этим, — Глеб и сам не понял, давал он этим ей некое обещание, или же это были самые обычные, пустые слова. — Пойдём на кухню, я согрею тебе воду, чтобы ты помылась. Маргарита стала первой девушкой, которую он привёл в этот дом, и потому её хотелось вести за руку, тем более накопившаяся смелость это позволяла. Пока он стоял в коридорчике, то всеми силами заклинал себя взять верх над слабостью и сделать эту ночь незабываемой хотя бы для неё. Гостиную они прошли второпях, и в мягких сумерках она едва смогла разглядеть там что-то, глаза успели ухватить очертания мебели и большие окна. На кухне он усадил Маргариту на длинную скамейку у стола и, достав из шкафчика большие кастрюли, принялся набирать в них воду. — Горячей воды нет, нужно нагреть, — Глеб, развернувшись, прислонился к кухонной тумбе и посмотрел на Маргариту извиняющимся взглядом. Она разминала холодные пальцы и старалась скрыть лёгкую дрожь в теле, только бы не расстраивать его. — Ничего страшного, — отозвалась она, рассматривая синие, потёртые шкафчики с круглыми ручками. — Здесь так хорошо, что можно даже забыть, что до этого ты вымазался в грязи, — Маргарита посмотрела ему в глаза и смущённо улыбнулась. Немного странно было смотреть на пустой стол. «Сероглазка» привыкла, что её мать всё время что-то печёт, и она всегда могла взять со стола блинчик, перебивая аппетит. «Здесь, наверное, и продуктов никаких нет», — подумала она, так и не найдя холодильник, но это было мелочью. От каждой вещи исходил уют, и всё ей казалось до боли родным, будто она сама выбирала тюль на окнах, красила лаком скамейку, на которой сидела, и стол, а про сами шкафчики так и говорить нечего. Цветом они напоминали ей о её кровати, точнее об одеяле, которым так приятно было укрываться холодными ночами. — Ты часто здесь бываешь? Тут немного пыльно, — зацепившись за паутинку в углу, Маргарита опустила руки себе на колени. — Не так часто, как хотелось бы. Порой город выжимает из меня все соки и мне катастрофически нужно куда-то сбежать, но не всегда выходит, — опустив кастрюлю на плиту, Глеб достал спички и зажёг конфорку. — Последний раз был здесь ещё в августе. Маргарита ничего не ответила, лишь удивлённо вскинула брови. Саму её никогда не тянуло сбежать из города, хотя это было правдой только весь прошедший год. Она любила бывать на природе, особенно, когда они всей семьёй отправлялись в лес на пару деньков, ставили палатку, собирали грибы, а Никита всё бегал за отцом и спрашивал, поганка это или нет. В последнее время, когда у неё не было сил, Маргарите хотелось лишь в одно место — в материнские объятия, которые, она верила, спасут от любой напасти. Вскоре на плитку отправилась ещё одна кастрюля. Глеб купил этот дом не так давно, лишь пару лет назад, но уже успел изучить каждый его закоулок. Только вот Маргарита рассматривала всё с таким живым любопытством, что он невольно стал переводить взгляд вслед за её, пытаясь понять, что за прелесть она могла отыскать в простых вещах, раз так ярко горели её глаза. — Не боишься, что кто-нибудь может забраться сюда? С виду дом, конечно, кажется старым, но внутри здесь всё очень и очень мило устроено, — на самом дальнем шкафчике Маргарита заметила глиняные горшочки, которые вызвали у неё улыбку. — Ты сам здесь всё обустраивал? — Я купил его таким, а менять что-то рука не поднялась. Только фундамент пришлось укрепить и переделать одну комнату, чтобы можно было работать. Жаль, не вышло только. Здесь хочется отдыхать, — заметив, что именно рассматривала Маргарита, Глеб достал ей один из горшочков. Она с воодушевлением взяла его в руки и принялась водить пальцами, легонько царапая кожу подушечек мелкими сколами. — Неподалёку живёт лесник, вот он и присматривает за домом, когда меня нет. Иногда ещё сюда приезжает мой друг Влад, но исключительно ради природы. Маргарита внимательно слушала его, хоть с не меньшим усердием изучала горшочек. Весь он пропитан был спокойствием и стариной, видимо, прошлые хозяева были теми ещё консерваторами. За это она была им благодарна от всей души, ведь в такой обстановке действительно хотелось исключительно отдыхать, позабыв обо всём плохом. О случившемся на озере ей напоминали только грязные руки и одежда, а чувства будто притупились, или же она так искусно сумела прикрыть на них глаза, позволяя дому проникнуть к ней в душу и согреть. — Пойдём, — позвал её Глеб, протянув руку, — выберем чистую одежду. Наконец Маргарита смогла вдоволь разглядеть гостиную, где ей сразу же понравились мягкие кресла с тёмно-красной обивкой и небольшая чугунная печка в самом углу, которая, на удивление, могла нагреть весь дом. На окнах был похожий тюль, который так сильно понравился ей на кухне, и она представила, как забралась бы на подоконник, тем более здесь была такая возможность. Глеб прошёл к большому платяному шкафу у стены и принялся искать полотенца и подходящую одежду. Пару раз он посмотрел на маргаритку, в уме прикидывая, подойдёт ли ей что-нибудь. Она же успела пройтись по комнате и остановилась у комода, над которым висели старые фотографии городов в рамках. Ей особенно понравилась фотография строительства железной дороги. На самом комоде стояли вырезанные из дерева фигурки, покрывшиеся слоем пыли, а ещё там была музыкальная шкатулка. Маргарита позволила себе лишь провести пальцем по крышке, после чего развернулась к Глебу. — Здесь даже дышится по-другому, — призналась она. — И ты тоже другой. Спокойный и ранимый, хотя я даже не знаю, почему я так решила, — её голос звучал тише, будто слова были лишними. — Хотел показать тебе другую сторону себя, о которой мало кто знает, — складывая полотенца на диване, Глеб вновь принялся рыться в вещах, чтобы только скрыть выражение своего лица. Он, правда, не мог соврать ей в такую ночь, как эта, но страх получить нож в спину за свою искренность давал о себе знать и требовал немедленно закрыться. — Рита, прошу тебя, только не дави на меня. Она медленно подошла к нему и втиснулась между ним и шкафом. Дракон готов был расправить крылья, будто вот-вот должен был раздаться залп, и все бы бросились купаться в нежных чувствах. Маргарита понимала, что всё далеко не так просто, и ей всего лишь хотелось утешить Глеба и показать ему, что он не один. Она как можно «хрустальнее» взяла его лицо в свои ладони и, встав на носки, коснулась губами его губ, будто порхнула крылом птица. — Я не могу не давить, прости, — виновато произнесла она, сдерживая слёзы. Его слова грели ей сердце, и она искренне ценила его желание открыться, только вот времени у них осталось не так много. Маргарита хотела забрать от этой ночи всё, готова даже была применить силу, только бы потом не страдать от догадок, каким ещё Глеб мог быть, что скрывалось у него на душе. — Хочу до утра познать тебя всего без утайки. Понимаешь? Глеб тяжело выдохнул и постарался как можно успешнее взять над собой контроль и не разрыдаться перед ней, как мальчишка. Убирая её руки от лица, он мог поклясться, что внутри него сжалось всё до микроскопической точки и готовилось в любой момент рвануть салютом. Понимая, что маргаритка для него стала намного ценнее, чем он смел предположить, его грызло разочарование, что он вот так нелепо просчитался, но одновременно по телу разливалась радость, что в жизни появился человек, способный вывести его на чистую воду. — Мне страшно, что ты можешь воспользоваться моими слабостями. Страшно надеяться, потому что потом разочарование убьёт меня, и вряд ли меня спасёт этот дом. Ты просто, — он смолк, быстро облизывая губы. Дар речи оказался подо льдами, которые он упорно пытался растопить, только бы сказать ей ещё хоть слово. По её глазам, в которых так ярко выражалась просьба довериться, Глеб понял, что она и сама находилась у обрыва. — Рита, для меня ты нечто неизведанное, как новое дыхание. Но только меня пугает, что я не могу тебя предугадать. — И поэтому ты так сильно хочешь контролировать меня? Думаешь, это поможет? — он уже возненавидел, как жестоко порой она могла улыбаться, враз забиваясь ему под кожу и раскрывая ложь. Глеб ничего ей не ответил, только кивнул в ответ. Он поджал губы, вбирая нижнюю в рот и прикусывая её зубами. Маргарита решила, что добьёт его, не проявив ни капли жалости, и приблизила лицо как можно ближе к его уху. Ртом она почти коснулась его кожи и как можно слаще спросила: — Больно тебе? Её тон показался бы заигрывающим, но только Глеб знал, что всё это далеко не так. — Да, — ответил он честно. — Вот и мне больно, когда ты поступаешь со мной так низко и бесчеловечно, — ей бы хотелось, чтобы голос её звучал легко и гордо, будто это совсем не трогало её, но Маргарита проиграла. «Почему обязательно делать больно, когда мы так сильно нравимся друг другу?» Оба не знали ответа на этот вопрос, да и дракон, как назло, молчал, опустив свою морду вниз. Его тоже застигла печаль, заставляя давиться немыми просьбами быть честнее. Пару секунд они пытались прочесть друг друга взглядом, будто могли прийти к компромиссу, но послышавшееся бульканье кипящей воды из кухни прервало их. Маргарита взяла одежду и полотенца, Глеб кастрюлю с водой и оба направились в ванную, не сказав друг другу ни слова. Между ними, казалось, что-то замкнуло, и пока они не могли подобрать нужных слов. Всё было тщетно, пусть даже скажи она ему снова, что ей здесь нравится до безумия, или он ей о том, какая она восхитительная. Ванная комната поразила Маргариту больше всего, и стоило ей увидеть ванну на узорчатых ножках, как она впервые за эту ночь осознала, как же сильно мечтает искупаться. На полу была выставлена бежевая плитка, а стены были отделаны декоративным камнем. На окне висел всё тот же тюль, правда, он был сдвинут в сторону. Прислонившись к раковине, Маргарита наблюдала за поднимающимся паром и представляла, как вскоре понежится в горячей воде. Глеб принёс и вторую кастрюлю, а после принялся разбавлять воду холодной. Опустив руку в воду и что-то прикидывая в уме, он всё же набрал ещё немного холодной воды, а маргаритка по-прежнему стояла у тумбы с раковиной и внимательно следила за его движениями. Сама комната была достаточно просторной и светлой. Глеб любил лежать в ванной, перед этим открыв окна нараспашку и слушая пение птиц и шум шепчущейся друг с другом листвы берёзы. Во время грозы здесь было ещё чудеснее, и ему часто не верилось, что всё это происходило с ним на самом деле. Даже вот сейчас он с трудом заставлял себя поверить в то, что маргаритка была рядом, что она прикасалась к тем же вещам, что и он, восторгалась фотографиями над комодом и не обращала внимания на паутину. У предыдущих хозяев явно был хороший вкус, который полностью удовлетворял Глеба. Он едва ли переставил мебель в гостиной, или решился убрать с полок забавные статуэтки, которые только собирали пыль, но именно они создавали атмосферу уюта. — Я на кухне помоюсь в тазу и буду ждать тебя, — сообщил ей Глеб, захватив перед уходом шампунь и мыло. Как только дверь закрылась, Маргарита наконец смогла сбросить с себя чары и здраво оценить ситуацию. Ей в срочном порядке необходима была ванна, потому что выглядела она как чёрт, такая же чумазая. В зеркало она взглянула только мельком, тут же отвернувшись. На лице засохла грязь, в волосах комки, а про одежду и говорить нечего, и если она отстирается, то это точно будет чудом. В комнате было довольно прохладно, в чём заслуга была деревянных окон, которые Глеб думал сменить, но руки так и не дошли. В основном он бывал здесь, когда было тепло, и даже печку ни разу не топил. Сбросив с себя всю одежду, Маргарита поспешила забраться в горячую воду. Каким же великим было её наслаждение, когда она наконец помыла себе лицо. Вода помутнела от грязи, но она упорно тёрла себе руки и старалась почистить кое-как ногти от грязи. Сама ванна находилась у самой стены, сбоку от окна. Выше была прикручена полка, на которой стояли разнообразные флаконы с шампунем, гелем и какими-то маслами. Намылив себе голову, тщательно массируя кожу пальцами, чтобы избавиться от комков грязи, Маргарита лишний раз убеждалась, как же приятно смывать с себя грязь. Зажав нос пальцами, она полностью погрузилась под воду, но долго пробыть не смогла. Пенная шапка сверху скрывала грязную воду, и Маргарита легко представляла чистоту. Горячая вода приятно расслабила тело, и она расставила руки по невысоким бортикам ванны. Закрывая глаза, она кинула клич всему довольству, чтобы оно заполнило её до краёв и позволило насладиться моментом, пренебрегая мыслями. Думать на тот момент и вправду не хотелось, но кто был человек перед своим сознанием? Всего лишь ничтожеством, не способным управлять разумом, как бы не упорствовал. Мысли выпрыгнули будто из ларца и застали Маргариту врасплох. Сложив ладони вместе, она поднесла их к лицу и накрыла ими рот, пальцами немного задевая нос. — Последняя встреча, обещаю. Это моя с ним последняя встреча, — глухо шептала она, глубоко в душе понимая, что слова далеки от правды. Порой так приятно было врать себе! Жизнь становилась ярче, и, казалось, тело заполняло вдохновение свершить что-то невероятное. Сила неслась неуловимым потоком вместо крови, и ложь была прекраснее звездопада, так легко в неё было поверить и насытиться. Душевно Маргарита была истощена до предела, и этот самообман помогал ей делать раз за разом вдох. Она уверяла себя, что это их прощание, после обязательно будет легче. Её больше не будут съедать волнения и сомнения, не нужно будет больше ждать от него сообщения, да и высматривать в толпе не стоит. Ведь не придёт, не напишет и скучать не будет, друг другу они будут никто. Всё предельно ясно, как будто инструкция, как работает кофемашина. Дракон нежиться в воде не желал, да и неприятны ему были мысли о расставании с Глебом. Он забрался в своё логово, в ту самую глубинку души маргаритки, куда она порой сама страшилась заглянуть, так глухо и темно там было. Она звала его, но он упрямо мотал головой и отказывался помочь ей, говоря, что это бессмысленно, что он беспомощен перед чувствами. Маргарита думала, что если станет тереть себе кожу до покраснения, то вместе с грязью и мёртвыми клетками избавится и от навязчивых мыслей. Всего лишь на секунду, на жалкий миг поддаваясь воображению и представляя, что утром он скажет ей прощай, как ей тут же становилось дурно. «Но так надо! Надо расстаться!» — убеждала она себя, понимая, что продолжаться так дальше не может. Она желала стать для него чем-то значимым и часто представляла, что в силах была затмить всех в его глазах, став ярче небесных тел. Маргарита хотела, чтобы он смотрел только на неё с таким восхищением, что перетекало в вожделение, грезила, чтобы их связывало хоть что-нибудь, а потому ей так важны были отношения. Только он, к её несчастью, прямо признался, что они ему не нужны и он не станет заводить их, какой бы хорошенькой она не была. От этого было ещё больнее, ведь он был рядом, она прикасалась к нему, видела его собственными глазами, слышала его голос и целовала в губы, и тем не менее для неё Глеб был недосягаем. Ей он не принадлежал, и сердце обливалось кровью, что она ничего не могла с этим поделать. Маргарита понятия не имела, как повлиять на него, чтобы он изменил своё решение, заведомо зная о его упрямстве и эгоистичности. — Как же с тобой тяжело, Глеб, — злобно процедила она, вновь хватаясь руками за бортики ванны. За окном густела ночь, вплотную вставая к дому. Дракон начинал свирепеть оттого, в какие глубины занесли Маргариту её мысли, и уже тянул ей лапу, но только она не протягивала ему руку в ответ. Она говорила, что он не сможет ей сейчас помочь, и потому не хотела затягивать его в эту трясину, где задыхалась сама. Трепет растворился, и на холод никто не обращал внимания. Вода остыла, а она продолжала лежать в ванне, находясь в некой прострации. Мысли угнетали её, доводя до предела, и Маргарита захотела оказаться дома и спросить совета матери, потому что сама не могла справиться со всем, что на неё навалилось. Немного привстав, она согнула руку в локте и свесила её с бортика ванны, а виском прислонилась к ладони. Второй рукой «сероглазка» водила по воде, отчаянно силясь вспомнить, что такого натворила в прошлой жизни, что теперь расплачивалась за это такой горькой ценой. После изнасилования она часто думала, что судьбе больше её не удивить, и вся остальная боль будет ничтожной по сравнению с тем, что она и так уже перенесла. Как же это было глупо! Встречи с Глебом забирали у неё всю энергию до последней капли, и она чувствовала, что просто жила лишь от встречи к встрече, а жить-то хотелось всегда. Если бы только он сказал!.. Сон её был бы спокойным, и она забыла бы, что такое дрожащие руки и плетущие свою паутину мысли, в которых она путалась беспросветно. Звук открывающейся двери заставил Маргариту тут же взять себя в руки. Она окончательно повернулась набок и как можно плотнее прильнула к бортику ванны. Внимательно наблюдая за тем, с каким интересом к ней подходил Глеб, зубами она прикусила себе нижнюю губу. Она бы не позволила ему взглянуть на себя голую, но, будучи уверенной, что тело скрыто пеной, решила всё же немного его подразнить. Это было далеко не пошлое соблазнение, а, скорее, некое испытание для них обоих. И Маргарита, и дракон напряглись, неотрывно глядя на лицо Глеба, жадно глотая каждую его эмоцию. Этой ночью она решила довериться ему и совсем немного открыться, показывая оголённое плечо. «Нравится ли ему?» — в голове набатом стучал вопрос, и ей не терпелось услышать от него хоть что-нибудь. Глеба сразила её решительность продемонстрировать таким образом свою слабость. Он понимал, как тяжело ей было открыться после изнасилования, и даже показать небольшой участок оголённой кожи было для неё испытанием, с которым она справилась блестяще. Маргарита глядела на него с неким предвкушением, а он же первые мгновения растерялся, любуясь ею широко распахнутыми глазами. Да, видел он много женских тел, но таких сексуальных ещё никогда не приходилось ему видать в своей жизни. Она манила его к себе, и, приоткрыв губы и грузно выдыхая, Глеб впервые испугался, что может разбить момент своим присутствием. Всё вокруг, казалось, было создано ради его маргаритки, а он едва мог вписаться во весь интим, созданный всего лишь её присутствием. Он опустился перед ванной на корточки и легонько коснулся её локтя пальцем. Повёл рукой выше по плечу, немного заглядывая на шейный позвоночник и поцеловал её в щёку. — Ты ворожишь меня, моя маленькая, — низким голосом признался ей Глеб сердечно. Маргарита едва сдержала улыбку, но покраснела при этом знатно. Она видела по его глазам, что ничего грязного в её поступке он не отследил. Наоборот, глаза его сияли и благодарили за подобное откровение, и глядел Глеб на неё так, будто она была небесной. — Тебя долго не было, я волновался, — объяснил он. Засунув руку в уже прохладную воду, он недовольно цыкнул. — Придёшь ко мне? А она, видимо, дальше совсем его не слушала, полностью растворившись после того, как он назвал её маленькой. И холод её мало волновал, ведь рядом был тот, кто ей нравился, говорил приятные слова, так что она забыла о всём раздражении мира. Глядя на его влажные волосы, Маргарита подавила в себе желание прикоснуться к ним рукой. На нём были свободные спортивные штаны и кофта, и ей так сильно захотелось объятий, что хоть на месте умирай. — Да, — успешно ответила Маргарита впопад. Глеб оставил её, и в комнате тут же образовалась пустота, которая была в тягость. В спешке заполнить её как можно быстрее, Маргарита сняла пробку в ванне и принялась приводить себя в порядок. Шлёпая мокрыми ногами по плитке за полотенцем, она чуть не упала. Наспех вытирая волосы, она торопила дракона, будто он мог чем-то ей помочь. Штаны оказались ей велики и пришлось сильнее затянуть шнурок на талии, а рукава мягкой толстовки закатать. Немного прибравшись и взяв свои грязные вещи, Маргарита поспешила в гостиную, только самого Глеба там не застала. В кухне его не было, и оставалось проверить только веранду и ещё одну комнату, в которую можно было попасть из гостиной. Заглянув туда, она обнаружила небольшую комнатку с окном чуть ли не во всю стену. С улицы завывал ветер, так что дребезжало стекло в оконной раме. Судя по обстановке, это и была та самая комната, которую переделал Глеб, чтобы можно было работать. У самого окна стоял большой стол, на котором пылились лампа и наушники. Стены были выкрашены в такой же белый цвет, как и в остальных комнатах, а на полу дорожка. По старым фотографиям на стене Маргарита поняла, что ему хотелось сохранить атмосферу всего дома и вписаться в его жизнь своим появлением. У стола удобное кресло, на полу разбросаны подушки, а на полках журналы, тетради и пластинки, только проигрыватель она так и не нашла. На веранде Глеб успокаивал свои расшатанные нервы, выкуривая сигарету, которую он сжимал дрожащими пальцами. Маргаритка и её влажная кожа убили его, и теперь он не знал, как жить дальше. Она перевернула в нём, казалось, всё, и теперь он не мог представить, как сможет отпустить её. Да он и не собирался! Это же так глупо, когда она ему столь мила. Глеб решил, что она потерпит, справится и без отношений, ведь её тоже тянуло к нему, и разве этого недостаточно? К чему утруждать себя сомнительным словом отношения, если это всё равно не даст тебе гарантий, что твоя половинка будет тебе верна? Только вопрос, как он поступит утром, всё же оставался открытым. Маргарита так спешила к нему, что чуть не врезалась в его спину, влетев на веранду. Состояние Глеба смутило её, и она ощутила, что сейчас его лучше не тревожить. Он всё пытался собрать себя по кусочкам, совсем как после их первой встречи, когда она просила его не своим голосом молчать. Лёгкие занавески без всякого узора трепыхались от ветра, и маргаритка могла поклясться, что где-то недоставало кусочка стекла. А Глебу же вот нравилось такая вот обстановка, когда разрушен, но ещё живёшь, совсем как он. Ему потому так сильно и понравился этот дом, что он даже заплатил за него завышенную хозяевами цену, не моргнув и глазом. Потушив сигарету в пепельнице, Глеб протянул ей руку, и маргаритка тут же поспешила к нему. Он вплотную придвинул её к себе, а она втиснула согнутые в локтях руки им между грудью и прижалась головой к его плечу. Глеб вновь обнимал её, прижимая одной рукой за затылок, и вслушивался в её медленное дыхание. — Не хочу покидать тебя, но так надо, — вымученно выдавила Маргарита. — Давай оставим это на потом. Они простояли на веранде несколько минут, за которые «сероглазка» успела всласть насытить его запахом и замёрзнуть в ноги. Носки плохо грели, да и здесь не было коврика, один только деревянный пол, на котором потрескалась краска. Веранда больше всего нуждалась в ремонте, да и лестница, ведущая на второй этаж, сильно расшаталась. Влад туда даже не поднимался, а вот Глеб бывал там частым гостем. Ложась на пол, он наблюдал за небом через стеклянное покрытие шпиля и выкуривал по несколько сигарет, размышляя, что же стало с его жизнью. «Теперь хотя бы есть ты, моя хорошая. Теперь хочется жить». Вернувшись в гостиную, Глеб разложил диван, а Маргарита принялась застилать простынь. Тёплого одеяла не нашлось, но вот подушки оказались такими мягкими, что пару мгновений она просто прижимала одну к груди и наслаждалась моментом. Её не смущало, что они будут спать на одном диване под одним пледом. Наоборот, Маргариту это волновало настолько, что когда они легли и Глеб притянул её к себе, то у неё бешено стучало сердце. Она всё не могла поверить, что вновь решилась на такой вот серьёзный шаг и позволила близости дышать. Страх куда-то делся, будто его украл серый волк, хоть он был послушным и спал не на краю Маргаритиной души, а в самом центре. Даже после слов, что Глеб обязательно отымеет её, «сероглазка» доверяла ему и точно знала, что он не посмеет обидеть её. На стене тикали часы, и Глеб старался сосредоточиться на них, чтобы не сходить с ума от её близости. Она развернулась к нему лицом и вжалась сильнее в его тело, чтобы согреться. Мысль, что на ней не было белья, доводила кровь до кипения, а её затвердевшие соски упирались ему в грудь. «Ещё и без трусов, наверное», — думал Глеб, стараясь держать себя в руках и не полакомиться её телом, а то ведь она действительно надела только его одежду. Её собственная была вся мокрой и грязной, и надевать её обратно на чистое тело было вопиющим преступлением. — У тебя на завтра есть планы? Точнее уже на сегодня, — она вспомнила, что время давно перевалило за полночь и часы вот-вот должны были пробить три ночи. — Отвезти тебя домой и расстаться с тобой, — ответил ей Глеб далеко не весело. Только сейчас она ужаснулась, что ничего не написала родителям, стоило ему упомянуть о доме. Маргарита вообще не доставала телефон из рюкзака и могла только представить, как волновались её родители. Надежда была на Юлю, которая могла бы сказать им, что она с Глебом. С этим она решила разобраться уже как вернётся домой, уверенная, что её поймут правильно. — Давай только не с самого раннего утра, — попросила Маргарита. — Спокойной ночи. От её легкого поцелуя в челюсть Глеб оцепенел и не сразу ответил ей. Крепче сжимая её в своих руках, он мечтал, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась. День сулил им одну лишь грусть, от которой уже сейчас воротило. У Маргариты урчало в животе, на что Глеб улыбнулся. Продуктов в доме и вправду не было. Поездка оказалась незапланированной, вот он и оказался не готов к тому, что её придётся кормить. Медленно погружаясь в сон, они наслаждались молчанием друг друга, стараясь запомнить прикосновения и нежность, которой обменивались. Ночь бледнела, близилось угрюмое утро, а они всё лежали под пледом и не разнимали рук. Маргарита смутно помнила их позднее утро, но точно запомнила, что проснулась одна. Пройдя по всем комнатам, Глеба она так и не обнаружила. Пришлось выйти на улицу, причём в одних носках, поскольку своей обуви в коридорчике она не нашла. Глеб проснулся раньше и, выбравшись из её тепла как можно осторожнее, решил заняться кое-какими делами. Пока она ещё спала, он сложил их грязную одежду в пакеты, помыл обувь, а после принялся приводить в порядок и машину, сиденья которой были в засохшей грязи. Маргарита застала его с тряпкой в руках и тихо поздоровалась. — Уже пора? — потоптавшись пару секунд на месте, спросила она. — Да. Посмотри только, если ничего не забыла. Она понимала, что Глеб хотел избавиться от этого как можно скорее, но нарочно медлила, оттягивая их отъезд. Маргарита не желала вот так вот отрезать всё, что было между ними. Это были последние их минуты, которые ей хотелось продлить долгим умыванием в ванной, аккуратным складыванием постельного белья и полотенец. Глеб в последний раз прошёлся по комнатам и с грязной совестью, что она ничего не забыла, закрыл дверь. Усадив маргаритку в машину, он пристегнул ей ремень безопасности, на что она сухо выдавила спасибо. Оба чувствовали себя неловко, движения их были скованными. Понятия не имея, о чём следует говорить, Глеб включил тихо музыку. Маргарита пару раз бросала фразы о том, какой красивый вид за окном, но безуспешно. Их будто расклеили, и они теперь стали незнакомцами. Прогоняя в памяти дом в дневном свете, Маргарита для себя решила, что ночью он всё же выглядел лучше. Дело вовсе не в том, что днём ей удалось заметить больше изъянов, просто ночь обещала им что-то чарующее, а день лишь боль от разлуки. Она и не заметила, как стала нервничать, когда они оказались в городе. Дракон просил её успокоиться и не дышать так часто, ведь всё это понарошку, так ведь? Глеб же обязательно вернётся к ней, разве нет? «Куда же делся весь обман?» — не понимала Маргарита, которая с каждым оставленным позади километром лишь больше убеждалась, что всё всерьёз. Ей, наверное, впервые не хотелось возвращаться домой. Глеб успешно скрывал своё взвинченное состояние и твердил себе, что расстаться нужно резко, как пластырь отдёрнуть, и тогда больно не будет. Остановив машину перед её подъездом, он вышел вслед за маргариткой, которая до побелевших костяшек сжимала пакет и рюкзак. Она не думала, что будет плакать, но слёзы сами полились из глаз. Побежав к Глебу, она бросила вещи на землю и обняла его за торс, шмыгающим носом утыкаясь ему в рёбра. Он обнял её за спину, но только это совсем не утешило её, наоборот, заставило всхлипнуть, как только она поняла, что больше этого не будет. — Всё? Дальше мы друг другу никто? — всё же с надеждой в голосе спрашивала Маргарита на случай, если он решит покончить со всем этим фарсом. — Если увидим друг друга, давай притворимся, что мы незнакомы, — превращая сердце в камень, просил её Глеб. Она тут же оторвала от него своё лицо и поспешила встать на носочки. Потянувшись к нему губами, Маргарита успела шепнуть: — Пока мы ещё знакомы, — и прижалась губами к его губам. Да, она нарушила своё слово и поцеловала его первой, а не просто отплачивая ему. На тот момент это показалось ей правильным, а дальше пусть осудит хоть сам дракон. Поцелуй на этот раз насквозь пропитан был сожалением и недосказанностью. Глеб не торопился проникнуть языком ей в рот, наслаждаясь лишь её солёными губами. Грустная и помятая, Маргарита надеялась утешить этим поцелуем рану на сердце, но становилось только хуже. — Прощай, — шепнула она ему в приоткрытой рот, отстранившись. Больше она не взглянула ему в глаза. Схватив вещи, Маргарита побежала домой, громко всхлипывая и надеясь, что всё это было сном, а на сердце ей совсем не тяжело.