Луна не светит, солнца нет!

Ангел была далеко не Белоснежкой, но кожа её тоже стала белее снега, только вот смоль волос перешла в синяки под глазами, а алыми — вместо губ — стали глаза от часто пролитых слёз. Её неделя проходила самым премерзким образом, каким только можно представить, и дело было далеко не в серьёзном разговоре с родителями после возвращения домой. Больше всего отец обижался на неё за то, что она не потрудилась им ничего написать, предупредив, что с ней всё хорошо и она в безопасности. Как бы не было неловко Татьяне Борисовне звонить Юле ночью, но она это сделала, только бы успокоить свои нервы. Глаза и так слишком часто пытались отыскать валерьянку через стекло одного из кухонных шкафчиков. Юля хоть и ответила на столь поздний звонок, мало чем успокоила волнующихся мать и отца Маргариты. Всё же им до сих пор сложно было поверить, что их дочь могла согласиться остаться с парнем, но, вспоминая их прогулку в лесу, Татьяна Борисовна убеждала себя, что всё в порядке и ничего плохого не случится. Леонид Петрович нервно расхаживал по кухне и настолько глубоко погрузился в свои мысли, что спроси у него сейчас Никита о проколе губы, о котором он до сих пор мечтал, то бесспорно получил бы согласие в виде небрежно буркнутого «угу». Появление Маргариты утром воскресенья подняло на уши всю квартиру. Брат посмотрел на неё с неким сожалением и одними лишь губами шепнул, что он ей не завидует, но она не обратила на это должного внимания и продолжила снимать обувь, оперевшись одной рукой о стенку. На кухне её ждали вагон и огромная тележка вопросов, ведь родители по несколько раз переспрашивали, всё ли прошло хорошо. Подавленное состояние Маргариты опровергало её слова, и матери пришлось одёрнуть мужа, чтобы он так сильно не наседал на неё. Татьяна Борисовна сразу поняла, что тут что-то неладное, и между ней и Глебом явно пробежала кошка, но решила оставить это на потом. — Нога сильно болит? Может, сходить всё же к врачу? — весьма удачно перевела она тему с обиды мужа, доставая из коробки мазь и эластичный бинт. Маргарита сняла носок и закатала штанину, едва сдерживая комок в горле. От его вещей до сих пор веяло особым запахом, и ткань, казалось, сохранила уют дома и слёзы их прощания. Несмотря на переполнявшие её эмоции, она всё же смогла глухо выдавить из себя: — Не надо. Скоро пройдёт. Только вот она надеялась, что вскоре пройдёт боль совсем другого рода, а не та, что тупо вгрызлась ей в мясо и царапала самые кости острыми клыками. Леонид Петрович грузно опустился на стул напротив дочери и взял её руки в свои ладони. Посмотреть ему в глаза ей не хватало смелости, да и показывать подступившие слёзы не хотелось, поэтому Маргарита перевела взгляд на свою опухшую стопу. Всё же зря она побежала тогда от Глеба, только хуже себе сделала, но прошлого не вернуть, как и не вставить ей в грудь новенькое сердце без шрамов. — Риточка, ты только ответь мне честно, — как можно ласковее просил её отец. Подобный тон насторожил её, ведь она прекрасно знала, что это всего лишь затишье перед бурей. Леонид Петрович не был сторонником крика, но его тон прошиб Маргариту насквозь, заставляя нервно прикусить губу. — Он тебя заставлял спать с ним? Это поэтому ты в другой одежде? Твою он порвал, да? Татьяна Борисовна уже хотела шикнуть на мужа, заметив, как по щеке дочери беззвучно покатились слёзы, но, видно, не судьба. Пару мгновений маргаритка стеклянным взглядом смотрела, как мать втирала мазь ей в кожу, а после так резко вынырнула из транса, что и сама удивилась, откуда взялись слёзы. Она сжала руку отца, показывая ему свою искренность, будто этим жестом могла подкрепить подлинность своих слов. Голос её немного дрожал, и губы не с первого раза послушались её и отлипли друг от друга. — Пап, у нас с ним ещё ничего, кроме поцелуя, не было, — Маргарита смотрела ему прямо в глаза и будто жалела, что не позволила Глебу зайти дальше. После их расставания ей как никогда прежде захотелось познать его руки на её теле. — Мы просто упали в озеро, поэтому он отвёз меня к себе и дал чистую одежду, — последнее она уже говорила им раза три как минимум, но родители, видимо, не особо доверяли такой версии. — Мы только целовались, а потом он меня оставил. Она тяжело выдохнула и постаралась вытереть потёкший нос, но только сильнее размазала слёзы по щекам. Никита даже у себя в комнате слышал, как тяжело дышала его сестра на кухне, и лишь добавил громкости на плеере, только бы не слышать это женское нытьё, которое он считал бессмысленным. — Как это оставил? — удивилась Татьяна Борисовна, наматывая бинт дочери на стопу. — Почему оставил? Ты его опять ударила, что ли? Дракон отрицательно покачал головой вместе с Маргаритой. Только вот воспоминаниям не соврёшь, и до этого момента она даже не задумывалась, как часто наносила ему удары. «Так он сам заслужил. Поэтому не считается», — успокоила она не на шутку разыгравшуюся совесть. — Я хотела отношений, а он… — Маргарита шмыгнула носом и опустила перебинтованную ногу со стула на пол. На краткий миг оглядевшись вокруг, ей показалось, что стены стали сдавливать её, и желание вернуться в тот хлипкий дом усилилось в разы. — Глеб сказал, что это пережиток прошлого, что они ему не нужны. Мам, ну как он так может жить? Без чувств, без любви? Я же ему нравлюсь, я это чувствую, — растерянно затараторила она и потянула к матери руки, чтобы она обняла её. Ощущения тепла лишь приподняло её от земли, но Маргарита всё так же оставалась прибитой к вязкому, повсюду проникающему во все дыхательные пути грунту. — Я сказала ему отпустить, но теперь понимаю, что поторопилась. Хочу вернуть его. — Но ты ему этого не скажешь, да? — вкрадчиво поинтересовался Леонид Петрович, сомнительно глядя на дочь. Тут-то его жена не выдержала и всё же шикнула на него, после чего он хлопнул себя по коленям и поднялся со своего места. — Ох, женщины, ваша гордость до добра не доведёт, — покидая кухню, обратился он прямо к Маргарите, целуя её в висок. Свою дочь он знал довольно хорошо и с лёгкостью мог сказать, как сильно порой в ней могла сыграть эта самая гордость. Татьяна Борисовна и сама была такой в молодости, смягчившись только с годами. Когда они только поженились, он мог задеть её настолько глубоко своим безответственным поступком, что она по нескольку дней не говорила с ним, будто они были чужаки друг другу. Теперь же она научилась прощать его за быстро купленную шоколадку и высказывала ему всё, что о нём думала, а Леонид Петрович сидел напротив, слушал, как она зовёт его дураком и закусывает чуть ли не каждое слово плиткой. С Маргаритой было ещё сложнее ввиду её юного возраста. Она порой слишком близко принимала всё к сердцу и рубила с плеча, не подумав, что через пару минут, часов, эмоции стихнут, и она вновь превратится в безоблачное, тихое небо. Слова, брошенные ей отцом, не выходили у Маргариты из головы всю неделю. После она, конечно, поговорила с матерью у себя в комнате и рассказала всё более детально, но легче от этого не стало. Душа закипала, и она всё ждала, когда Глеб выключит плиту, но так и не дождалась. Дракон бросил ей едко, что это она сама должна если не выключить, то хотя бы ослабить огонь своей гордости, взять да и написать ему первой. «Я скучаю по нему. И ты тоже скучаешь. Просто напиши и всё!» — доставал он её по ночам, но Маргарита стойко держалась и не поддавалась его словам. Сердцем она понимала, что портит всё, и если бы они побыли вместе ещё немного, совсем капельку, то, возможно, Глеб бы изменил своё мнение и предложил ей встречаться. Ей хотелось верить, что она бы смогла показать ему отношения в перламутровом цвете, чтобы не слишком броско, но и со вкусом. Ещё она бы обязательно придала им запах лаванды, чтобы они оба сошли с ума от сильного и пряного запаха, и он бы наконец понял, что отношения не только обязывают, но очаровывают, даруя уверенность. Жаль только разум всякий раз, как она порывалась написать ему, брал над ней верх и обещал покой в ближайшие дни. «Ну где же ты?» — взрывалась она изнутри жалобным скулежом, но в ответ тишина и укоризненный взгляд золотистого змея. А её самолюбие могло бы поспорить с его эгоизмом в два счёта. Чувствуя, как рассыхались её кости, неумолимо желтея, она стояла перед зеркалом в ванной комнате, уперев руки о раковину, и твердила себе, что заслуживает лучшего к себе отношения. Дракон уже сотню раз слышал от неё, как она найдёт себе достойного парня, влюбит его в себя, а после наденет красивое платье и элегантно пройдёт с ним под руку мимо Глеба и заставит его сожалеть. Она должна ценить себя, разве нет? Гордость поддакивала, раздувая её самомнение, будто та была воздушным шаром. Маргарита думала, что если не сегодня, то завтра обязательно станет лучше, став заложником своих надежд. Юле, как бы не было сложно, всё равно удалось найти в себе силы и обо всём расспросить Маргариту, при этом принося извинения, что она тогда так поспешно уехала с вечеринки. Порой её грызли сомнения, что забери она её, то их расставание с Глебом не случилось бы. Внешний вид подруги сильно волновал её, и в один день она принесла Маргарите купленный специально для неё салатовый зонт. — Будешь идти под ним во время дождя и думать, какая же я вредная, — как можно радостнее щебетала она, вручая Маргарите подарок. Она приняла его с едва дрогнувшей на губах улыбкой, но покорно носила его и старалась злиться на броский цвет, только бы не думать о Глебе. С неиссякаемым желанием изменить в себе что-то, Маргарита стала закалывать отросшие волосы, собирая их сзади, но на радикальные меры не решалась, как бы смешно это не было. Ей всё же хотелось остаться той маленькой девочкой, какой её видел Глеб, чтобы не дай бог он не узнал её на улице, если она, к примеру, всё же решилась бы покрасить волосы в блонд. Подобная причёска ей шла, делая лицо открытым и приветливым, но только осунувшаяся кожа и усталый вид добавляли мрачности. Ночью сон едва шёл к ней в руки. Просыпались гадкие мысли, не давая ей покоя, и всё рылись в ней, как черви в земле, одним словом, больно и неприятно. Она садилась на кровати, поджимала колени к самой груди и прислонялась головой к выкрашенной в тёмно-зелёный цвет стене. Маргарита представляла, что в её комнате полно тех старых фотографий, которые она видела, и пыталась создать свой город, хоть в планировке ничего не смыслила. Она водила пальцем по стене и воображала, что вот здесь над рекой перекинут мост, где они обязательно обменяются клятвами верности. Чуть дальше она видела площадь, ещё не до конца покрытую плиткой, но рабочие старались изо всех сил, чтобы закончить в срок, а то ведь там Маргарита запланировала есть с ним зефир и персики летом, но она была не прочь сделать это даже в осенней слякоти. Больше всего её манили прогулки в густой ночи по переулкам, чтобы чувствовать в своей руке его руку, которая удержала бы её от падения, наполняя неописуемым восторгом. Долго продержаться и не разрыдаться перед Юлей у неё не получилось. После пар Маргарита сама утащила её погулять по парку, пока небо обещало хорошую погоду, и ветер не поднялся. Ходить вокруг да около ей не удалось, и, как только они сели на скамейку, Юля ощутила на себе крепкие руки, обнимающие её за плечи. Порой во время занятий она замечала, как у Маргариты увлажнялись глаза, но ей всегда удавалось держать эмоции в кармане, не показывая их перед всеми. Она даже согласилась на авантюру в виде доклада под конец ноября, успех которого мог определить, будут ли они сдавать сессию или нет, что очень радовало Юлю, и она уже думала, что Маргарита с головой уйдёт в учёбу. — Мне так больно! — навзрыд начала Маргарита, роняя слёзы на плащ подруги. — Я думала, он вернётся, думала, что всё это враньё. А оказалось всерьёз, — еле ворочая языком, признавалась она в том, что грызло её в темноте. — Да вы оба хороши, — не выдержала Юля, но при этом похлопывала её по спине, утешая. — Наломали дров, а мне потом расхлёбывай и слушай, как вам обоим тяжело. Я как будто меж двух огней оказалась! Маргарита удивилась вспыльчивости своей болтушки и оторвала лицо от воротника её верхней одежды. Поправляя выбившиеся пряди волос за уши, она глянула на неё, как на нового человека, понимая, что совершенно точно не хотела бы видеть её в гневе. Юля одарила её далеко не самым дружелюбным взглядом, но было понятно, что это в ней просто говорили эмоции. Видимо, накопилось слишком много и теперь решило вырваться наружу. — Этот балбес до сих пор интересуется, как ты. Причём спрашивает издалека, будто я не понимаю, кто именно из моих друзей ему нужен. Какие планы на сегодня? Пойдёшь гулять с друзьями? — криво пародировала она Глеба, который прекрасно знал, что из друзей у неё только маргаритка. Тяжело выдохнув, она резко наклонилась вниз и оторвала приклеившийся к обуви красный лист, который так сильно взбесил её. — Глеб спрашивал, если ты будешь на концерте. В эту пятницу. Он бы хотел тебя видеть, пусть вы и расстались, — чуть ли не закатывая глаза, произнесла Юля, ведь сделал он это, как всегда, издалека, думая, что она ни о чём не прознает. Она вообще не верила в их расставание и всё ждала, когда же они будут вместе. Их поведение казалось ей лишь глупой демонстрацией вредности своего характера, будто хотели доказать своё превосходство, но страдали от этого только сильнее, заставляя волноваться и окружающих. Влад уже столько всего выслушал, что ему, наверное, надо поставить памятник. Если у Юли Глеб только деликатно узнавал про свою звёздочку, то ему же талдычил о том, как сильно облажался. Глеб действительно думал, что их враньё спасёт их, и уже на следующий день всё вернётся на круги своя. Только с приходом домой он всё больше стал осознавать, что если поступит с ней так эгоистично, то просто высосет из Маргариты энергию и оставит ни с чем. Он не давал ей клятв и обещаний, да и уверенность, что после встреч с ней он не едет и не трахает другую. Осознавая, как для неё важна преданность после ситуации с её бывшим, Глеб даже понимал её зацикленность на отношениях, но дать этого не мог. Ему хотелось верить, что маргаритка справится с болью, которую он ей причинил, и вскоре станет ярче того самого зонта, который ей подарили. Оставалось только пережить несколько дней, свыкнуться с мыслью, что они оба крупно проиграли, но жить дальше и искать себе средство не вдохновения, а отвлечения. Для Глеба таким средством стала работа, точнее приближавшийся концерт. Он уже был готов провести свою звезду окольным путём, только бы она пришла к нему без билета и упрёка, что их обман — полное уничтожение. Этой мыслью он и жил всю неделю, с неким ядовитым наслаждением дожидаясь пятницы. Прошло уже пять дней, и в каждом из них он думал о их поцелуе. Той нежностью, с которой она целовала его на прощанье, можно было убиться. Выпрыгнуть в окно с двадцать первого этажа, или порезать себе вены в постели, ведь в ванной слишком банально, а можно было и поджечь себя, зажигалка-то всегда под рукой была. А она водила своими губами по его губам так осторожно, хоть и была волком. Свободы ей подавай! Чувств и любви, перед которыми человек вечный служитель. «Ну как так можно целовать? — недоумевал Глеб, вспоминая её сладкий вкус. — Должно же было быть прощание, а получилось… будто с надеждой, обещанием о новой встрече». Оценить по достоинству его жалкое состояние Юля смогла на концерте, на который маргаритка так и не пришла. Держась ближе к бару и всё потягивая воду, чтобы не рухнуть от духоты, она следила за Глебом, чуть прищурив глаза. Клуб был небольшим, и, развернувшись спиной к барной стойке, она могла наблюдать за всем происходящим. По ушам била музыка, но это было то самое приятное избиение, когда понимаешь, что в мелодии можно исчезнуть без следа. На особо зажигательных песнях Юлю цепляла разгорячённая толпа и кружила её в таком вихре, что она чуть не возненавидела прыжки. Тело вспотело, и она жалела, что надела под юбку такие плотные колготки. В горле пересыхало слишком быстро, и она торопилась взять себе ещё одну бутылку воды. Вновь облокотившись к барной стойке, она делала маленькие глотки из бутылки и в упор глядела на сцену, немного качая головой. «Какие же вы глупые, Глеб, но зато с характером», — думала она про себя. Он впервые чувствовал себя столь скованно, выступая на сцене перед своими слушателями. Он понимал, что они пришли в этот клуб ради него, ради его музыки и он видел, как они отдавались его творчеству, выкрикивая его имя во всю глотку и подпевая строчки из песен, но только он не чувствовал подобной самоотдачи со своей стороны. За спиной бил красный свет, и Глеб понимал, что он ничто иное как лужа, которая вот-вот растечётся по сцене. Он пришёл сюда отдавать энергию, радовать людей тем, что делает, а в итоге всеми силами пытался зарядиться их энергетикой. Маргарита истощила его, заставив принять столь простую вещь, как необходимость расстаться, чтобы не причинять друг другу боль. Первую половину концерта он пытался высмотреть её в толпе, искал её короткие волосы и тёмную одежду, её зажатость и готовность в любой момент ударить того, кто пересечёт границу её личного пространства. Ориентируясь по светлой голове, которая непременно должна была быть рядом, Глеб тщательно обводил взглядом весь зал, но не нашёл. Там только Юля, смотрящая на него таким взглядом, будто она всё понимала и не осуждала, но жалела, что им не хватило целой недели на то, чтобы побороть себя. Глеб растрачивал себя напоказ перед толпой фанатов, будто хотел доказать им, что ничто не может его сломать, а на душе треск и скрип. Бывало пару раз он выпадал из реальности и просто вглядывался в дальнюю точку зала и, казалось, что он залюбовался бликами света на стене, но всё было куда проще. Опустив руки на стойку микрофона, чтобы была хоть какая-нибудь опора, Глеб всего лишь вспоминал её губы. Фанаты чувствовали, что с ним творилось что-то неладное, и старались поддержать его, полностью отдавая себя моменту и наслаждаясь его музыкой. Для исполнителя, наверное, нет лучшей похвалы, чем видеть, какой кайф испытывает человек, слушая его песню. Глеб всё черпал и черпал их энергию, но этого было мало. Они наполняли его, но этого было недостаточно, будто пазл был собран, но не хватало одной единственной детали. Маргарита и была этой самой деталью, которая могла бы завершить не просто картинку, но его самого. А её нет! Нет её, и он в дыму, выкуривая сигарету в коротком перерыве. Ему хотелось измотать себя до изнеможения, чтобы вернуться домой и сразу уснуть без гнетущих мыслей, что нужно раздавить свой эгоизм и предложить ей встречаться. Но пока на душе лишь болото от осознания, что концерт он давал в тяжесть, из чувства долга перед фанатами, которые звали его на сцену громкими выкриками. Знали бы они, что тысячи его «я» вот также взывали к Маргарите, прося её держаться. Концерт, наконец, был отыгран, и администратор провёл Юлю за кулисы. Она кинулась Глебу на шею прямо в узком коридоре, он подхватил её и, оторвав от пола, закружил. Конечно, он безмерно ждал маргаритку, но был рад и Юле, чувствуя её поддержку через весь зал. — Концерт был замечательным! Никогда ещё на таких не бывала. От тебя столько энергетики исходило, что даже не передать словами, — восторгалась она громким голосом, так что проходящие мимо люди оборачивались на неё. — Я так рада, что ты со всем справился! — Ну да, энергетика, — усмехнулся Глеб, кривя губы и опуская взгляд в пол. Бесспорно, он устал от выступления, но знал, что мог и лучше, мог дать больше, а не одни лишь вымученность и маску, что он полностью принадлежал фанатам. Из-за этого хотелось ругать самого себя, а не слушать искренний восторг из уст Юли. — Да нет же! — одёрнула она его. — Всё было просто замечательно. Твоя музыка сближает, а ты этого даже не заметил. Ко мне несколько раз подходили совершенно незнакомые мне люди и начинали говорить о тебе, — они немного отошли в сторону, ближе к стене, чтобы не мешать персоналу. Юля взяла его за руку и глядела такими большими, чистыми глазами, что хотелось верить каждому её слову. — Просто понимаешь, насколько они были заражены эмоциями, что вот так вот преодолевали свои внутренние барьеры и пытались сблизиться с незнакомыми им людьми! И всё это из-за твоей музыки. Разве это не чудо? — Наверное, — согласился он, после таких слов уже больше не жалея, что отыграл концерт. — А она?.. — духу произнести её имя ему так и не хватило, внутри сдавливало лёгкие тугим кольцом. Юля отрицательно покачала головой, давая ему понять, что говорить об этом ей не особо приятно. Слёзы маргаритки она видела и пропускала через себя, а его грустный голос слышала по телефону, и сейчас Глеб не просто интересовался ею, но просто-напросто теребил и так нагноившуюся рану. Ей хотелось поддержать их, но она понятия не имела, как усмирить гордость Маргариты, а Глебу доказать, что его собственные представления об отношениях далеко не идеальны. Он, правда, старался держать себя в руках, но желание хотя бы мельком узнать о жизни «сероглазки» проскальзывало наружу, и ему никак не удавалось загнать его обратно в клетку. Мысли о том, что он обязательно вернёт её, отступили, и Глеб всё чаще ловил себя на том, что их расставание далеко не ложь. В желание отвлечься, он повёл Юлю в гримёрку, где познакомил с другими ребятами. Они быстро нашли общий язык, кидая шутки, будто знакомы были уже очень давно и знали повадки друг друга. Глеб сидел на диванчике и курил, свободной рукой играя с зажигалкой и вспоминая, как к ней прикасались пальцы Маргариты. От этого становилось теплее на душе, будто она в тех касаниях оставила ему частичку своей души. Возвращение домой всё равно что скала, которая грохнулась ему на плечи. Все разошлись, и он остался один на один с пустотой в квартире. Звонить Владу не хотелось, тем более в последний их разговор, он назвал Глеба упёртым бараном. Обиды не было, только осознание, что он прав. Глеб просто упрямился и не желал рисковать, боясь, что они оба не смогут оправдать надежды друг друга. Проще было бы закончить со всем прямо сейчас, но ведь так они и поступили, но отчего же тогда до сих пор пекло на душе? Наверное, была то ошибка. Больше всего на Глеба накатывала тоска в спальне, где окна были занавешены тяжелыми шторами. Раз для маргаритки не было солнца, то и для него тоже. Падая на кровать, он даже не думал о том, что его звёздочка так здесь и не побывала голой, но сожаление совсем другого рода копошилось внутри. Хотелось, чтобы она оставила частицу себя на этой самой кровати, чтобы ему было легче засыпать, хоть это и казалось полным бредом. Этой ночью всё усилилось в стократ, и, даже забившись лицом в подушку, Глеб слышал у себя в голове голос, твердивший ему, какой он жалкий. Так сильно ждал её, как верный пёс, а она взяла и не пришла. Стоило тогда Юле обронить по телефону, что Маргарита спрашивала о его концерте, как в нём воспылала надежда, но оказалось, что всё зря. Он немощен и противен самому себе, только вот рука потянулась в карман за телефоном. Ему было бы достаточно просто услышать её голос, чтобы привести в порядок разбушевавшееся в груди сердце. Глеб обещал себе, что звонок будет коротким, всего пара секунд, чтобы дышать стало легче, а после он обязательно вырвет её из себя, как сорняк вырывают из земли. Нажав на кнопку вызова рядом с её номером, он приложил телефон к уху и стал ждать. Гудки резали слух, а маргаритка всё не брала трубку, наблюдала за экраном телефона и кусала губы в сомнениях. Дракон шепнул ей быстрее ответить, пока он сам этого не сделал, и его угроза подействовала. Беря под контроль эмоции, Маргарита ответила на звонок, но из её рта не вырвалось ни слова. — Я так сильно ждал тебя! Невероятно сильно, — сказал он как можно быстрее, пока желание рискнуть не улетучилось. Глеб слышал, как прерывисто она выдохнула. Свободной рукой Маргарита собирала в складки ткань пижамы у себя на бёдрах, но присмирить нервы так и не смогла. Её судорожный вдох показался ему неизлечимой болезнью, предвещая плачевный конец. Внутри всё встало на дыбы, и Маргарита наконец вымолвила: — Простите, вы ошиблись номером, — язык прошёлся по сухим губам, и дракон, предчувствуя смерть, свернулся в клубочек. — Мы не знакомы. Она сбросила и отключила телефон, чтобы ему её не достать. А ведь хотелось убивать!

***

Андрей бил голову над проблемой, которую он окрестил «Марго», уже битые дни. После того разговора, где он признался ей, что она напала на него, прошло уже достаточно много времени, а ею даже поблизости не пахло. Вызвать в маргаритке чувство стыда у Андрея не получилось, потому пришлось звать на помощь брата, и плевать он хотел, что Сергей только из больницы, где чуть не умер. Его наркотическая зависимость в последнее время росла с необычайной силой. Отец и раньше не одобрял подобный образ жизни и держал сыновей в ежовых рукавицах, но мать только сейчас поняла, что может потерять сына. Когда Дина Ивановна увидела его бледного, худого да ещё и под капельницей на больничной койке, её сердце едва смогло выдержать такой удар. Она настолько сильно любила своих сыновей, что часто потакала их капризам, даже если те были не совсем уместными. Пока Сергей был без сознания, она провела у его кровати всю ночь, не отпуская руки и ругая себя за то, что тайком от мужа давала ему деньги, которые он спускал на наркотики. Григорий Александрович так и не узнал о случившемся, будучи весь погружённым в работу, за что все трое благодарили бога. Его супруге удалось всё уладить тихо и мирно, чтобы информация из больницы не просочилась в прессу, ведь репутация для Григория Александровича была превыше всего. Узнай он о наркотиках, как прибил бы сына на месте, а допустить этого Дина Ивановна никак не могла. Было решено, что после выписки Сергей поживёт с братом, чтобы он приглядывал за ним и обязательно следил, чтобы он принимал прописанные доктором таблетки и уколы. Лишь к концу недели его состояние стабилизировалось, и он перестал бросаться на всех. К коже медленно возвращался розоватый оттенок, да и дрожь в пальцах прошла, и он уже сам мог держать стакан в руке и не расплескать при этом воду. Мать обещала всеми силами помочь им и даже продала некоторые свои украшения, чтобы оплатить молчание персонала больницы. Муж не должен был заметить, что с карты была снята круглая сумма, ведь если он начнёт что-то подозревать, то им всем достанется. — Эта дрянь так и не приползла ко мне! — раздражался Андрей, залпом выпивая стакан виски. — Какая ещё дрянь? Ты о ком? — спокойно поинтересовался его брат, разлёгшись на диване и сложив руки на груди, будто мертвец. После курса таблеток эмоции в нём притупились, а последние два дня он стал сам не своим. Сергей ещё никогда не был таким спокойным, голос его звучал отстранённо, и его поведение лишь больше бесило. — Да Марго эта, которую мы тем летом «приласкали». Я тебе говорил о ней. Сергей утвердительно промычал, всё так же уставившись пустыми глазами в белоснежный потолок. Неделю назад она ещё стояла у него костью поперёк горла, но в эти дни было совсем не до неё, и мысли его прожигали одни только наркотики. — Так она же больная. Не помнит ничего. Чего её вообще бояться? — фыркал он, представляя её пылью. — Тоже мне, ебейшая королевна нашлась! — А если она всё вспомнит и побежит к отцу? — от одной лишь подобной мысли хотелось крушить всё вокруг. Андрей только вернулся в город, а уже погряз в проблемах, и облажайся он, как отец сдерёт с него три шкуры. Тому, что случилось тем вечером, гласности предавать было запрещено, иначе конец. — Он же тогда точно сдаст тебя в дурку, а меня посадит на цепь. Упоминание о дурке оживили Сергея, заставив вскочить на кожаном диване. Подобный ход событий ему не нравился, ведь там будут только белые халаты и доктора, колющие успокоительные. У него даже мурашки пробежали, стоило ему представить эту картинку, а себя привязанного ремнями к кровати, как буйного пациента. — Надо будет мне самому наведаться к этой королевской особе и отбить у неё желание копаться в нашем прошлом, — непреклонно заявил он. Андрей посмотрел на него с сомнением, но, судя по поджатым губам, говорил он вполне серьёзно. Осталось только продумать хоть крошечный план, как устранить маргаритку и обеспечить себе свободу.