Луна не светит, солнца нет!

Ангел, быть может, и могла легко прижиться на любой почве, но требовала полива точно гиацинт. Необходимость во влаге вынудила её выстрелить в Глеба, напомнив ему, что он сам предложил им стать незнакомцами. Она лишь сделала то, что он требовал, поэтому совесть её была чиста, и нет, она ни в коем случае не истекала кровью на пару с Глебом. Наверное, так было суждено судьбой, хоть они оба не шибко верили в неё, ведь куда приятнее было пощупать пальцами, рассмотреть со всех сторон и послушать. А судьба же? Что же это такое? Ни в руки ни взять, ни приласкать и ни зажечь, как их влюблённость, в которой они томились столь исступлённо, но непременно нежно, а потом раз и мрак. Для Маргариты вырубили сеть питания, оставив без света, и ведь даже свечка не спасёт. К чему плавить воск, когда она сама и есть та самая тьма, которая поглотила её изнутри? Дракон расплавил ради неё свой цвет, только бы спасти её, но разливающееся в груди золото оказалось не в силах справиться с тем, как сильно она возненавидела себя за произнесённые слова. Маргаритка показала себя сильной и волевой, да только какой в этом смысл, если желаемого она так и не смогла получить? Верно, смысла нет, как и в жертве дракона. Ему всего лишь хотелось спасти свою хозяйку, и потому теперь за функционирование организма отвечал он, а сама Маргарита ушла в Завтра вместе с Элизабет Грейсон. Реальность сдавила её, точно человек зажал между ногтями блоху, которой она и оказалась, больше не смея повелевать своим телом и отдавшись ему на милость. Теперь уже не прыгнуть, не укусить, и она покорно ждала, когда её раздавят, мысленно обращаясь к дракону, что дальше смысла нет, когда сам берёшь и портишь всё своим языком. Вот бывает человек поднимает голову к небу, и желание улететь на одну из мириады светящихся точек парализует его, но только его это не пугает. Наоборот, ему кажется, что есть в этом нечто сакральное и столь родное его сердцу, что этим бы жить да жить, но проходит пару секунд, земля продолжает вращаться, и он понимает, что ему никуда не улететь. С Маргаритой же случилось нечто совсем другое. Её желание сводилось к поцелую и всё никак не проходило, а только усиливалось, и она тщетно чесала всё тело в попытке избавиться от пульсации под кожей. «Ну вот что, что он сотворил со мной?» — ужасалась она, представляя, как лопается. С Глебом дела предстояли сложнее, не окунулся он в мрак, и теперь не захлебнуться им, не утопиться, а только продолжить жить дальше и клясть её гордость. Телефон выпал из его ладоней и с треском ударился об пол. Спальня стала ему гробом, и он хоть сейчас готов был уснуть беспробудным сном, но боль на сердце на отпускала его, вонзив в него железные штыри, чтобы он никуда не сбежал. Да и куда бежать ему, если маргаритка оставалась в городе? Её по-прежнему не хотелось отпускать, и хоть выколи себе глаза, чтобы не видеть её образ повсюду, но она не протянула ему руку в ответ, и Глеб остался у разбитого корыта. Ночь проходила в смятении, сна не было ни в одном глазу, и потёмки собственной души пугали настолько, что к утру с ним случилась ужасная болезнь. Он потерял себя. В его жизни полно было всяких приключений, но ещё ни разу Глеб не думал, что окажется в ситуации, когда одному будет невыносимо одиноко. Будто в бреду опустошая бутылку алкоголя, он изменил определение своего счастья, прировняв теперь его к цветам в её имени. Они провели вместе не так много времени, но маргаритка успела просочиться к нему в душу, подлатав там некоторые раны и излечив его взгляд на женщин. Красота пустила росток у него в груди, но теперь, когда «сероглазка» покинула его, всё медленно увядало и грозило исчезнуть навсегда, будто и не было этого трепетного ожидания встречи с ней, и это вовсе не он ощущал неведанный ему ранее подъём сил, когда слышал её голос, казалось, совсем другое, чужое и чудное тело познало страсть и солёность её губ, взгляд её, исторгающий такую внеземную надежду, что стыло всё, предназначен был не ему, и… Глеб мог бы перечислять так бесконечно, будь у него хоть чуточку времени. В присутствии Маргариты оно всегда останавливалось, чтобы он мог привести себя в чувства после столь большого ошеломления, как её глаза, и вдоволь насладиться ею. Тогда жить приятно было, не то что сейчас, когда непонятно, как дышать. Лёгкие работали, но вымученно и ему приходилось обещать им, что Маргарита вернётся, нужно только подождать. Только в такие моменты непременно встревал разум и напоминал ему, что этому не бывать, ведь она хоть и крошка, но далеко не так слаба, как он полагал в самом начале. «Захотеть и мне отношений, что ли?» — рассматривал Глеб, как один из вариантов вернуть её. На днях с Маргаритой приключился довольной странный случай, который не выходил у неё из головы всю ночь, а дракона замучил настолько, что он уже кашлял огнём, пытаясь выхаркать из себя всю дурость. Вернувшись с тренировки вечером, что был окутан мягкими сумерками подобно тому, как фата украшает невесту, к своему удивлению она сразу направилась к себе в комнату. Отказалась от ужина, душ оставила на потом и мысленно похвалила себя, что часть заданий уже была готова на завтра, на устные не должно уйти много времени. Закрыв за собой дверь, Маргарита сперва своего питомца, а после и себя бросила в нечто вязкое, будто машинное масло. Обстановка лишь немного насторожила их, но они продолжили вести себя так, будто ничего необычного не почувствовали, хоть внутри всё готово было вот-вот перевернуться. Что-то надвигалось, и Маргарита даже слышала, как позади неё нежной поступью за ней ступала след в след мысль о Глебе, но приходилось держать себя в руках до последнего. На душе впервые за долгие дни стало спокойнее. Ушло ненавистное волнение, а к рукам вернулась прежняя хватка. Татьяна Борисовна заметила, что дочь стала менее раздражительной, и даже Никита решался пошутить над ней и тем, как неумело Маргарита заплела себе волосы. Когда они были у неё длинными, она любила делать себе причёски, но теперь пряди были ещё слишком короткими, чтобы плести себе что-то, — всё время приходилось сбрызгивать лаком и закреплять невидимками, которых даже не хватило. В итоге на голове у Маргариты было непонятно что, и брат решил сказать ей об этом, чтобы она не насмешила бродячих кошек у мусорного бака, ведь очередь выносить мусор настала как раз её. Этот вечер был погружён в звенящую тайну, и её вдруг застигло понимание, что её имя непременно должно прозвучать сегодня из чьих-то уст с манящим трепетом и любовью, будто Глеб собрался назвать её маргариткой. Буквально вчера включили отопление, и в комнате было душновато. Сняв с себя мягкий свитер и бросив его на стул, Маргарита забралась на кровать и легла у самого края, свесив немного голову. Будь Глеб сейчас рядом, точно бы с грустной улыбкой вспомнил, что раньше её длинные волосы обязательно достали бы до пола. Неприятно было осознавать, что из-за насилия ей пришлось ограничивать себя в чём-то и гнаться за изменениями, когда они были совсем ей не нужны, скорее, то были вынужденные меры. Если маргаритка заняла место ближе к краю кровати, то вся остальная её часть досталась змею с золотистой чешуёй, который был крайне рад такому баловству со стороны хозяйки. Не то чтобы она его как-то обижала, но было же вот приятно, что ему уделили так много места. Он раскинул свои перепончатые крылья в стороны, хвост уронил на пол с глухим звуком и прикрыл глаза, едва поджимая когти. Маргарита мягко царапала себе кожу на груди через вырез майки и неистово желала, чтобы рядом оказался Глеб. Он же, будто почувствовал её желание на расстоянии, в этот самый момент думал о ней. Глеб лежал на полу в одних спортивных штанах и пальцами осторожно касался её самолётика. Он невыносимо злил его, напоминая о его девочке, но эта бумажная вещичка была единственной частичкой, которой он физически мог заполнить квартиру, всякий раз доказывая себе, что маргаритка была реальностью. Порой его мысли обращались в тупое жжение по всему телу, так сильно он мечтал вычеркнуть её из своей памяти, чтобы не было больше повторения прошлого, когда он хранил вещи своего ангела. Только вот секунды спустя, поборов в себе самого себя, Глеб нёсся к полке, где хранил её самолётик, и чуть ли не лелеял его, благодаря всевышние силы, что Маргарита оказалась самой настоящей реальностью, что она была частью его грязной жизни. А после? Ну ушла и ушла! Не плакать же теперь из-за этого, верно? А тишина пугала его до чёртиков! Он один в пустой квартире, и ведь даже не включить запись её смеха, потому что этой самой записи нет, хоть глухим становись. Глеб отчаянно не желал вспоминать слова, сказанные ею по телефону, так гадки они были, вонзившись во все мягкие ткани его тела. Они не виделись уже вторую неделю, и он затосковал по-чёрному по своей мягкой и токсичной, как спирт, девочке. Если же не физический, то хотя бы душевный контакт в этот самый час захотелось установить так сильно, что хоть переставай дышать, потому что иного способа избавиться от этого Глеб не видел. Рука медленно поползла вниз под резинку штанов, а после и белья. Несчастье порой охватывает так резко, сдавливает в тиски, что рукоблудие оказывается единственным способом почувствовать себя живым. Чувства становятся острее, ощущения пылают, и вот Глеб перестал быть окоченевшим телом, хоть это и было проходящим. Глаза его закрыты, но он мог чувствовать, как зрачки буквально пульсировали под тонкой кожей век, собирая образ Маргариты, её сладкий запах, точные движения её рук, когда она наносит удар, и как развеваются её волосы на ветру, красиво оттеняясь на покрасневших от стыда листьях. Ну, конечно, когда ещё им увидеть такую красоту? Так приятно, что аж стыдно. Уверенные движения рукой по члену от самых яичек до головки, обнажая тонкую и чувствительную кожу, приносили лишь искры, будто от резки металла. Глеб нагревался понемногу, но по-настоящему стал учащённо дышать лишь полностью собрав в себе Маргариту. Она стала его внеземным наслаждением, смешавшись с кровью и постоянно разносясь по телу. Ему нравилось, когда она проникала в него, ведь всегда делала это осторожно, а может быть, и яростно, как зверь, но губы её манили неумолимо, и Глеб оказался без сил. Даже после расставания с Ингой он не чувствовал подобного, наслаждаясь лишь ненавистью. О маргаритке он бывало вспоминал с теплом и трепетом, порой с болью, но вот злость была лишь на самого себя. Пальцы сильнее сжали отвердевший член, и свободной рукой он полностью приспустил одежду, чтобы та не мешала. Первые капли смазки выступили при мысли, что у неё мягкая грудь, которую ему бы хотелось украсить поцелуями. Их связь оказалась невидимой, но она была, и она дышала, и пульсировала, и заставляла Маргариту делать то, что раньше она бы делать никогда не стала. Видимо, ей передалось возбуждение Глеба, потому что она содрогнулась всем телом и ощутила невообразимый разлив тепла внизу живота. Маргарита лежала с закрытыми глазами и представляла его руки, ласкающие её тело в яростной нежности и волнительной страсти. Она чётко осознавала, что хотела близости с ним, только бы он не заставлял её, если поначалу она будет зажиматься и стесняться. Ей хотелось верить, что Глеб будет терпелив с ней, и пусть он не рядом, это не повод лишить себя сладкой мечты. Животным она не была, но даже человеку требуется время от времени удовлетворять себя не только духовно, но и физически. Сперва она водила по животу лишь кончиками пальцев, быстро пробегала вниз и вверх по бокам, едва задевая майку. Прикоснуться к коже ей было страшно, будто она нагрелась, как от огня. «Глеб бы не боялся обжечься», — упрекала она себя, но сил приподнять ткань так и не нашла в себе. Поднимаясь всё выше и выше, Маргарита легко коснулась округлой груди, после чего тяжело выдохнула. Дыхание прервалось, и она запнулась на ровном месте, думая, как бы стал это делать он. Сперва он бы смял её? Или поцеловал, засасывая вершину соска в рот и чуть прикусывая губами, заставляя её чувствовать острее? Может, он бы просто стал посасывать ей грудь, сминая вторую ладонью? Столько вопросов, и вместо ответа Маргарита повела пальцами выше и коснулась шеи, совершенно точно уверенная, как Глеб бы стал целовать её кожу. Она знала, что он бы укусил её, а ей бы понравилось до дрожи в коленках. Дыхание участилось столь резко, что он упустил момент, когда же так сильно возбудился от мысли о её тонкой шее. Глеб видел её тихой и сексуальной, будто она нарисована мастером эпохи Возрождения, но только краски её за столько лет не выцвели и не выгорели. Маргаритка была живой и эмоциональной, дрожащей от его укусов и млеющей от поцелуев. «Нетерпелива ли она?» — задавался вопросом Глеб, ускоряя движения рукой. Конечно, ему бы хотелось побывать у неё во рту, но он готов был довольствоваться даже грёзами о ней. Маргарита забралась слишком глубоко к нему внутрь, завладела его телом и теперь ему до боли хотелось поцеловать её шею. И не плохо ему, и не хорошо, одним словом, чувства смешались, будто на него накатывала истерика, только он не берег, а Маргарита далеко не море. Она — весь мир, в котором он потерялся навеки. Видимо, он делал недостаточно, чтобы успешно побороть свой соблазн. Он не стал представлять её язык, порхающий на головке его члена, чтобы возбудиться сильнее. В этом не было нужды. Маргарита пробуждала желание одной лишь мыслью о ней, и сейчас ему хотелось бы видеть её лицо, прочитать её эмоции и вглядеться в глаза, чтобы понять глубже её изнутри не только физически. Засунуть в неё член и дело с концом? Как бы не так! Глеб до сих пор не мог понять, почему не смог отпустить её и каждую ночью засыпал лишь с мыслью о том, как она провела день. Маргарита — харизма, магнетизм в чистом виде, и дай она ему знак, он бы полз к ней на коленях, засыпая обещаниями, не обладая даже уверенностью, исполнит ли он их. Пусть поверит ему на слово. Её губы едва тронула улыбка, когда пальцы вновь порхнули по груди. Теперь она ощутила отвердевшие соски, отчего щёки залились краской. У неё температура, тело бросало то в озноб, то в огонь. Пальцы дрожали, и она позабыла, что такое ровное дыхание. Веки пульсировали, и Маргарита могла поклясться, что в голове она отчётливо слышала его голос. Ноги она подобрала ближе, согнув их в коленях и стопами упираясь в кровать. Воздух наэлектризовался, и она будто в своём собственном царстве, представляла его сильные руки, ласкающие и любящие её тело, каждый изгиб и каждую родинку, а особенно шрам на коленке. Жар спускался ниже, доходя теперь уже до половых губ, и, будто в неё вселился лебедь, Маргарита переполнилась любовью. На затворках сознания заиграли на арфе, и она задалась вопросом, правдиво ли всё это. «Это так, значит, ощущается возбуждение?» — ей бы хотелось задать этот вопрос Глебу, ведь именно он был виноват в том, как всё её тело покалывало горячими иглами. Крепко сжимая бёдра вместе, она повела рукой по животу и накрыла ладонью полушарие груди. Будто впервые открыв в себе подобную чувствительность, Маргарита осторожно надавила на чашечку лифчика. Мало. Добавила давления, пальцами сильнее впиваясь в кожу и испуская прерывистый стон едва уловимого мотива и чистоты. Она даже не услышала его, но понадеялась, что Глеб обязательно бы проглотил её дыхание с восторгом. Маргарита стала смелее, принявшись сминать грудь более уверенными движениями, чуть растирая сосок и тяжело выдыхая от напряжения. В груди клокотало и всё тело требовало освобождения накопившейся энергии, но она не знала, как именно себя удовлетворить. Ей хотелось умелых, мастерских рук, его рук и губ, чтобы взорваться от одного только прикосновения. Потирая колени друг о дружку, Маргарита чуть толкнулась тазом вперёд. Дыхание участилось, и она приоткрыла рот, предварительно сглотнув слюну. Пальцы свободной руки потянулись к шее, и она принялась медленно вести ими вверх по подбородку к губам. Неприятно и сухо. Да ещё и голова разрывалась от мыслей о Глебе, о том, как он её целовал, и как сильно ей нравилось быть с ним. «Хотя бы ещё один поцелуй. Умоляю!» — пальцы вновь прошлись по сухим губам, отчего она сдавленно хмыкнула. Глеб оказался на пороге блаженства, неожиданно осознав, насколько невинна его маргаритка. Её бы наверняка смутило, что сейчас он надрачивал себе член с одной единственной мыслью — повсюду она. Прикусывая губы, он глушил в себе неистовое рычание. Движения руки участились настолько, что ладонь лишь мелькала вверх-вниз, утратив чёткий контур. Вырывавшиеся время от времени из груди стоны доказывали его слабость перед ней, ведь она сумела возбудить столь сильно, столь непреклонно и пламенно, что для Глеба это было наивысшим из всего, что он испытывал. Рука скользила легко по стволу, размазывая смазку. Мышцы живота напряглись, и пару раз он даже вздрогнул, чувствуя, что финал близок. Свободную руку Глеб приставил ко рту, будто отзеркалил этим движение самой Маргариты. В голове зашумело, и он всё равно что шипящий, серый экран телевизора. Немного надави на него, и он взорвётся, так велико было давление под кожей. Сущий хаос царил в груди, превращая всё в оружие, чтобы спасти жемчужинку с серыми глазами и крошкой-пятном карего цвета. Он дышал слишком резко и шумно, но опорочить Маргариту так и не посмел, до самого конца видя её свет. Укусив себя за запястье, Глеб до боли сжал член. Из головки вырвались брызги спермы ему прямо на живот. — Маргарита! — и внутри опустошение, как всё же тихо он прорычал её имя, губами прикасаясь к внутренней стороне ладони. А он комета, что пролетела над Землёй и так и не навестила маргаритку. Она подскочила на кровати, будто услышала его голос всего в паре метров. К двери подошла на носочках и прижалась к ней всем телом, прислонившись щекой и опустив при этом ладони на уровне груди. — Позови меня ещё раз, пожалуйста, — заскулила Маргарита глухо. — Чтобы я знала, что не схожу с ума. После они ещё долго отходили от эмоций, не зная, чему себя посвятить. Глеб не мог написать ни строчки, что стало уже не новым в последнее время. А ему, наверное, пора на свалку. Зачем земле такой, как он? Тот, кто не испытывает радость, жизни не нужен, вот пусть его и забирает Смерть, тем более после тех жестоких слов это перестало казаться бредом. Немного прийти в чувства удалось лишь после звонка Юли пару дней спустя, в тот самый день, когда утром моросил дождь, в обед поднялся ветер, а к вечеру собрались свинцовые тучи, готовые выплакать из себя ливень. Глеб как раз был на студии с друзьями, слоняясь без дела, превратившись в тень. На него бросали косые взгляды, впервые видя его в столь подавленном состоянии. Его мрачностью боялись заразиться и потому старались лишний раз не тревожить его, подозрительно поглядывая на то, как нервно он выкуривал сигареты. Совершенно точно, Глеб не в порядке. — Да, Юль. Привет, — отвечая на её звонок, он сделал глубокую затяжку и приготовился к потоку её слов. Только ошибочка вышла, и Юля с трудом могла связать слова в предложение. Она тяжело дышала и всхлипывала, и сразу стало ясно, что она плакала. В горле стоял ком, колющий её каждый раз, как она старалась произнести имя Маргариты. — Ты можешь… нужно, чтобы ты приехал. Я не знаю, что делать. У неё, понимаешь… у неё приступ. Да, кажется, у неё приступ, — мычала она в трубку, стараясь сказать что-то стоящее и информативное. Внутри всё оборвалось, и, на ходу хватая куртку и ключи, Глеб выбежал из студии. Он смутно помнил, чтобы волновался о ком-то столь сильно, что мог забыть все обиды и простить ей её гордость. Она же ведь женщина, всего лишь женщина. А может что-то большее? Любимая женщина, как вам такой вариант? — Скинь мне адрес. Я уже еду, — сбегая по ступенькам вниз, твёрдо бросил Глеб. — И, Юль, побудь с ней. Прошу тебя.

***

После того случая Маргарита решила полностью отдать себя работе над докладом, чтобы ей больше не слышался его голос. Отправившись в библиотеку, Юле она поручила купить им покушать, пока сама будет отбирать нужные им обеим для доклада газетные вырезки и статьи из журналов, которые нигде больше не найти. Добрая старушка на выходе перевязала ей большую стопку пожелтевших страниц бечёвкой, за которую Маргарита и схватилась, недовольно поморщившись в лице оттого, как впилась в кожу нить. Юля стойко выстояла очередь и встретила её с горячими булочками с клубничным джемом, после чего они направились в сторону дома маргаритки. В планах было отсортировать там весь материал, который им удалось взять в библиотеке, ну, а ещё она планировала немного поныть Юле о том, как скучает по Глебу и напоить её какао. Их путь прервал Сергей, выскочивший, как чёрт из табакерки. Маргарита сразу его узнала, да и как забыть почти что копию своего бывшего парня. Такой же красавчик с тёмными волосами и голубыми глазами, только чуть хуже. Сергей до сих пор страдал бледностью и, если не принимал успокоительные, начинал беспричинно злиться на всё вокруг. Благо, к встрече с маргариткой он подготовился, выпил таблетки и отрепетировал речь. — Марго, рад тебя видеть, — а в голосе одно лишь притворство и кривая улыбка. — Андрей говорил, ты учишься здесь. Что ж, привет будущему учителю, — да его самого чуть не стошнило от притворства. Видя, что Маргарита впала в ступор, не смея пошевелиться, Юля решила брать ситуацию в свои руки. Она и сама заметила сходство Сергея с его младшим братом, и верно заключила, кем он был без подтверждения подруги. Вспоминая её слова о том вечере, она попала в лапы страха, будто Сергей коснулся её своими тонкими пальцами и кинул в неё проклятие. — Мы сильно торопимся, — беря Маргариту за руку, Юля безуспешно попыталась сдвинуть её с места. — Поболтаем в другой раз. — Да куда же вы? — хватая маргаритку за другую руку, Сергей дёрнул её на себя. Она пошатнулась и разжала пальцы, лишь отдалённо слыша, как упала стопка статей. — Марго, нам надо поговорить, и ты сама знаешь, о чём именно. Ситуация накалялась, и Юля начинала нервничать с каждой секундой всё сильнее. Состояние подруги пугало её, будто это вовсе была не та Маргарита, которую она знала, которая любому могла надрать задницу лишь за то, что её хватали за руку. Теперь её охватил страх настолько могущественный и настырный, что она стала стучать зубами и дрожать всем телом. — Не о чем вам разговаривать! — Юля старалась звучать грозно, надеясь, что тон её голоса подействует, а сама же была в светлом пальто и больше походила на фею, чем злую стерву. — Отцепись от неё, ненормальный. — Да заткнись ты, — грубо оборвал её Сергей и ещё раз дёрнул маргаритку на себя. Юля упустила её из рук и скрипнула от досады челюстью. — Ты видимо, шалашовка, совсем забыла, как мой брат любил тебя. Сама же его отшила, чуть не убив при этом, а после прыгнула на другого. У тебя, оказывается, всё так просто, — развернув к себе Маргариту лицом, он схватил её за плечи и на последних словах встряхнул, как тряпичную куклу. — Попользовалась моим братом, потом другим, потом ещё одним и так без конца. А ведь он любил тебя, дуру такую, — Сергей намеренно понизил тон и разбавил его горечью. Юля стояла, раскрыв рот и совершенно точно не понимая, как помочь Маргарите. Она беззвучно плакала и впитывала каждое его слово, будто губка, не в силах даже перечить ему мысленно. Дракон тоже забился в свою пещеру, боясь, что ему отрубят хвост. И они всего лишь мечтали попасть в тот домик на опушке леса, чтобы вновь научиться дышать без перебоев. — Рита, не слушай этого негодяя! — крикнула Юля, пытаясь достучаться до подруги. Она хотела взять её за руку, но Маргарита спрятала ладони в рукава куртки, натянув их сильнее. Сейчас она и так испытывала слишком много, и контакт с Юлей расплющил бы её. — Он просто ничтожество, которое хочет сделать тебя виноватой. — Ты ещё не умолкла? Или тебе замолчать помогает только вставленная в задницу бутылка? — ехидничал Сергей, крепче сжимая плечи Маргариты. — Ты должна ползать на коленях перед моим братом, что он вообще взглянул в твою сторону, — обратился он к «сероглазке» и сказал бы что-то ещё, да только на него набросилась Юля с кулаками. Она бы точно расцарапала ему лицо, тем более только на днях сделала себе маникюр. Физической силы Сергей окончательно ещё не растерял, да и пробудившаяся вовремя злость помогла, в то время как таблетки стали медленно отпускать. Ну, конечно, принимал-то он их ещё утром. Юля заработала от него пощёчину, а Маргарита удар по памяти. Слова о бутылке ошпарили её, и как только она ощутила свободу, то тут же осела на асфальт. Сергей ушёл, довольный разбитым видом маргаритки и слезами Юли, которая твердила себе, что всё в прошлом, и она больше не маленькая девочка, боящаяся своего отца. Больше она не станет дрожать и задыхаться, тем более нужно было помочь Маргарите. Дракон скукожился, как и его хозяйка. Слёзы текли по щекам, попадая в рот, которым она хватала воздух. Больше всего не свете ей хотелось спрятаться в какой-нибудь бункер и никогда больше не появляться на поверхности, чтобы только не видеть бутылок. В памяти вспышки, будто при сварке, и она была уверена, что ей когда-то угрожали бутылкой. Встреча с Сергеем выбила у неё почву из-под ног и заставила потерять своё сердце. Взять себя в руки не вышло, но Юля не обратила на это внимание и сделала пару шагов к Маргарите. — Рита, — она звала её тихо с хрипотцой в голосе и дрожью в руке, которую вытянула вперёд. — Нет, — убийственно тихо вымолвила Маргарита и прижала колени к груди. Обхватив их руками, она принялась раскачиваться взад и вперёд, отрицательно качая головой в ответ на всё то неприятное, что лезло ей в голову. Её до сих пор опутывал неведомый ей ранее страх. Она помнила каждое слово, произнесённое Сергеем, и давилась ими, проталкивая их глубже себе в глотку. С этим нужно было справиться, как-то переварить, как кашу в детском саду, иначе не выбраться, но только у неё никак не получалось. Юля тем временем решила позвонить Глебу, борясь со своими собственными страхами и убеждая себя, что она намного сильнее, чем кажется. Просто нужно дать им обеим время, и всё обязательно пройдёт. После звонка Глебу, у Юли пару минут ушло на то, чтобы собраться с силами и приказать себе перестать плакать. Глядя на Маргариту, она понимала, что ей тяжелее, и это подстёгивало её вытирать слёзы раз за разом. Вскоре она сделала ещё одну попытку протянуть ей руку, но Маргарита отшатнулась и отползла немного назад. Поговорить с ней тоже не получилось, потому как, что бы не сказала Юля, она на всё отрицательно качала головой, едва вникая в её слова. Маргарите казалось, что её жизнь взяли и отрезали болгаркой. Было больно и больно, снова больно, каждую секунду сердце сдавливало, не давая ей возможности вдохнуть полной грудью. Сергей показался ей ужасным монстром, перед которым она упала в самый низ и теперь никак не могла выбраться. Неприятные воспоминания о том вечере отзывалась ржавой болью внизу живота и в висках. Дракон кусал себе хвост, чтобы хоть как-то прийти в себя, но безуспешно, физической боли он не испытывал. Маргарита, казалось, погрузилась в боль совсем иного рода, когда болит всё тело и не знаешь, что лечить. По выражению её лица было видно, что она забрела в прострацию, и только постоянно поджатые губы доказывали, что она ещё жива. Глеб бежал к Маргарите со всех ног, чувствуя, что ей нужна помощь. Только вот первым делом пришлось всё же поговорить с Юлей, которая его перехватила в паре метров от подруги. К ней уже вернулся контроль над голосом, и она как можно спокойнее рассказала ему о случившемся и о том, что Маргарита не подпускает к себе никого. — Хорошо, я понял, — а он ни черта не понял, позволив злости застелить ему глаза. Достав ключи Глеб протянул их Юле. — Иди в машину, я скоро приду и отвезу тебя и маргаритку. — Нет, не нужно. За мной приедет мама, — соврала она, не поднимая глаз. — Всё будет хорошо. Не волнуйся так сильно. Иди и помоги Рите, а я справлюсь сама. Ей сейчас нужно было побыть одной и принять тот факт, что она пережила пощёчину. Глеб видел её покрасневшую щеку, но сама Юля никак это не прокомментировала, и ему приходилось только догадываться, что между ними случилось на самом деле. Юля ушла, захватив те самые статьи, чтобы провести за ними весь вечер и занять свои мысли. Глеб на последок поблагодарил её, что она до самого конца осталась с маргариткой и не бросила её. — Да брось, — отмахнулась она. — Мы же ведь друзья. Маргарита показалась ему маленьким оленёнком, который при виде опасности прижался к земле. Сергей именно опасностью и был, хоть она и не помнила почему именно, но от него исходило что-то такое страшное и безрассудное, больное, что хотелось бежать без оглядки, только бы паралич не застиг. Глеб постарался как можно осторожнее подойти к ней, каждый свой шаг сверяя с выражением её лица. Маргарита смотрела на него, но не видела, хоть очки надевай или лупу ей подавай. Её стеклянные глаза смотрели сквозь него, но как только он опустил руку ей на плечо, она подала признак жизни. — Не надо, — ведя плечом назад и скидывая его ладонь, просила Маргарита слёзно. — Я ведь ничего не сделала. Пожалуйста, только не так. Глеб окончательно опустился перед ней на корточки и, борясь с желанием вновь коснуться её рукой, на секунду прикрыл глаза. Внутри разбушевалась злость на самого себя, что он послушал и оставил её, и именно потому, что его не было рядом, с маргариткой и случилась беда. — Хорошо, моя маленькая, хорошо, — Глеб сцепил руки в замок и опустил их себе на колени. Открыв глаза, он перевёл взгляд на её руки, отмечая, что она заламывала себе пальцы. Как же неприятно! — Я подожду тебя, я снова подожду тебя. Маргаритка, ты только ответь. Ты справишься сама? Наконец, она его заметила, стоило ей услышать, как он к ней обратился. По всему телу пробежал ток, и на мгновение она даже перестала барахтаться в яме, вырвавшись из кошмара. Глаза её сфокусировались на Глебе, и уголки губ чуть заметно приподнялись в улыбке. Его обеспокоенный тон тронул её и дал ей второе дыхание, заставляя бороться. — Я справлюсь, — постаралась заверить она его как можно твёрже. — Ты только подожди меня. Скоро я приду к тебе. Глеб, ты только подожди. Он и вправду ждал, пока на его глазах творилась история. Маргарита собирала себя по частям, будто была железным механизмом, состоящим из гаек и болтов. Первые минуты успехом не увенчались, но она не опускала руки, а только сильнее старалась вернуться обратно. Перестав сжимать губы, Маргарита решила разобраться со своими руками, призывая их не дрожать. Слова Сергея до сих пор отзывались в её теле, и внизу живота неприятно тянуло, но она молилась, чтобы ей дали силы быть выше этого. Хотя бы ради Глеба, который так волнительно и насторожённо следил за каждым её движением. Страх отступал медленно, будто солнце садилось, вроде не видно его, но лучи его до сих пор ещё освещали ей путь. Только у страха лучи были с шипами и чёрного цвета, больше походившие на щупальца морского чудовища. Понемногу возвращая себе власть над своим разумом, Маргарита твердила себе, что всё тут же станет лучше, когда она доберётся до Глеба. Он виделся ей неким светом, на который она должна была идти, но не получалось. Пришлось ползти. Он хоть и был совсем рядом, но даже это расстояние оказалось для неё тяжёлым. Опустившись на колени, ладонями Маргарита упёрлась в асфальт и совершила крошечное движение вперёд. На неё смотрели, как на полную идиотку, посмеиваясь и хихикая. Когда ещё средь белого дня застанешь подобную картину? Ну ладно, время уже близилось к вечеру, да и из-за туч хоть прямо сейчас зажигай фонари. Маргарита пробиралась к нему медленно, преодолевая сантиметр за сантиметром, не обращая внимания на пряди волос, что лезли на глаза. Глеб заворожённо наблюдал за ней, находя каждый её жест блестящим. Маргарита, ползущая к нему на коленях и прогибающаяся в спине, оказалась потрясающе сладким зрелищем, но только они не в спальне, и ведь даже о сексе не подумаешь. С замиранием в сердце она вытянула руку и бегло провела пальцами по его мягкой, бледной щеке. — Я очень сильно хочу домой. Прошу тебя, Глеб, — Маргарита понизила голос и опустила виновато глаза. Она понимала, что у неё не было права произносить его имя вслух после того, что она сделала, но и смолчать тоже не могла. — Хочу домой и тебя, — и голос её канул в шелест. Добраться до машины у неё не было сил, поэтому Глебу пришлось отнести её на руках, но ему это было только в радость. К Маргарите приятно было прикоснуться, даже когда она была в слезах. Её ранимый вид, как и в первый раз, вызвал желание защитить её и отвезти домой, как она и просила, только вот в тот раз она сказала, что хочет к маме, а сейчас… Глеба было достаточно, и его запах успокаивал её. Слёзы постепенно высыхали, и она дышала всё ровнее и ровнее, не сбиваясь целые минуты. Глазам её вернулись живость и цвет. Всю дорогу Маргарита молчала, но тишина, нарушаемая мерным гулом машины, была чарующей. Вскоре она прекратила всхлипывать, убивая в себе очередную обиду, и окончательно убедила себя, что тот вечер всего лишь вечер, а сейчас рядом Глеб, а с ним ей ничего не страшно. В это хотелось верить всей душой. Ей нравилось находиться в его машине. Тут было спокойно и безопасно, хоть её до сих пор не отпускало чувство, что в прошлом она уже здесь бывала. Странно и запутанно всё это было, но тем не менее провести пальцами по панели духу так и не хватило. Маргарита вообще лишний раз не шевелилась, даже в окно не смотрела, уставившись на свои ноги. Она бы хотела остаться здесь, чтобы он ни за что не покидал её, но всё равно считала минуты до дома, чтобы быть готовой к удару от расставания. «Он снова меня оставит», — плакалась она дракону, но он молчал, ещё не отойдя от ситуации с Сергеем. То, чего она так боялась, не случилось. Остановив машину, Глеб прошёл к ней и протянул к ней руки. Маргариту не нужно было просить дважды и она тут же обвила руками его шею. Глеб поддержал её за бёдра, чтобы она смогла обвить ногами его торс, и, горячо дыша ему в шею, она крепче прижалась к нему грудью. Он отнёс её на третий этаж, и Маргарита послушно назвала номер квартиры. Сердечный ритм участился, стоило ей подумать, что вот сейчас он оставит её у двери и уйдёт, но вместо этого Глеб уверенно нажал на кнопку звонка. Им открыла Татьяна Борисовна, вытирая руки от муки и огромными глазами уставившись на дочь. — Боже мой, Рита! — воскликнула она, хватая Глеба за локоть и втаскивая в квартиру. — Что случилось? У тебя был приступ? Какая же ты бледная, — она попыталась получше рассмотреть лицо дочери, но Маргарита прятала его от матери, прижимаясь щекой к плечу Глеба. — Я о ней позаботился, не волнуйтесь так сильно, — постарался успокоить он Татьяну Борисовну. — Я Глеб. Татьяна Борисовна сразу всё поняла и присмотрелась к нему внимательнее, но по выражению обеспокоенности на его лице поняла, что состояние Маргариты не его рук дело. Глеб прижимал её ближе к себе, боясь отдать даже матери. Её отец ещё не вернулся с работы, а брат был на дополнительных занятиях по английскому. Хоть в этом повезло, потому что знакомства со всей семьёй он бы не выдержал. — Риточка, тебе надо прилечь. Отдохнуть, — принявшись снимать с неё ботинки, Татьяна Борисовна позабыла представиться и опомнилась только, когда ставила обувь на полку. — Совсем голова дырявая. Татьяна Борисовна, мама Риты. Глеб кивнул и шепнул маргаритке, что нужно снять и куртку. Она послушалась и сперва сняла с себя рюкзак, затем немного отстранилась, расстёгивая молнию. Маргарита смотрела на него такими просящими глазами, что он не смог ей отказать и рискнул. — Можно мне уложить её? — помогая ей стянуть рукава куртки, Глеб посмотрел на Татьяну Борисовну такими же глазами, что и Маргарита чуть ранее на него. — Это уже не мне решать, — теребя край фартука, она смирилась, что решение будет не за ней. Глядя на её состояние, она была готова на всё, только бы её дочери помогли, пусть даже ей самой придётся отойти в сторону. Маргарита вновь прильнула щекой к его плечу и тяжело выдохнула ему в шею. Рядом с ним было так хорошо и тепло, и вся боль уходила куда-то, и она могла позволить себе ослабить свою осторожность. С Глебом была безопасность и уверенность, что он поможет, как бы тяжело ему не было самому. — Я побуду с Глебом, — и как только она разлепила сухие губы и произнесла эти слова, у него отлегло от сердца. Снимая с себя обувь, так и не отпустив Маргариту на серый коврик, он хвалил её за подавление своей гордости и желания казаться сильнее, чем она была на самом деле. Видимо, теперь настала её очередь делиться своим сокровенным и показывать дорогу в свою комнату. Враньё. Дорогу в комнату Глебу показала её мать, но они ведь одной крови, так что это всё равно пойдёт в счёт. Ему настолько понравилась обстановка в её комнате, что он даже не сразу пришёл в себя. В цвете стен хотелось утонуть, столь насыщенным он был. Из мебели было лишь самое необходимое, выполненное из светлого дерева. Только вот полки для книг были металлические, и Глебу показалось, что одна из них была прикручена немного криво. Пройдясь беглым взглядом по корешкам книг, он остановил свой взгляд на кровати, на которую из окна сочились сумерки. На столе у неё царил небольшой беспорядок, повсюду были листы, книги с цветными закладками, торчащими из страниц, и открытый ноутбук. Глеб опустил Маргариту у самой кровати на мягкий узорчатый ковёр. Пару секунд она стояла, не шевелясь, и только когда он опустился перед ней на колени, она испустила шумный вздох. — Штаны грязные. Нужно снять, моя хорошая, — приподняв край свитера, Глеб расстегнул пуговицу и молнию на её темных джинсах. Маргарита не сопротивлялась, когда он немного потянул джинсы за пояс, коснувшись пальцами её горячей кожи на тазовых костях. Желание увидеть шрам на её коленке овладел им, но как только показалась резинка трусов, Глеб остановился и убрал руки. Опомнившись, кто был перед ним, он проклял себя и поспешил подняться с колен. — Дальше, наверное, сама. Да? Маргарита запоздало кивнула, после чего стала оглядываться вокруг в поисках чистых штанов. Глеб отвернулся к окну, слыша за спиной шорох, и, чтобы удержать себя на месте, схватился руками за кремовые шторы. Маргарита переодевалась будто в трансе. Она до сих пор не могла отойти от того, что Глеб стоял перед ней на коленях. Кожу покалывало в том месте, где он касался её своими пальцами. Подтягивая спортивные штаны за резинку, она и сама невольно задержалась пальцами на тазовых костях и приподняла уголки губ, по телу разлилось тепло, и ей неимоверно сильно захотелось его ласк. Пока она ещё вытирала себе ладони салфетками, Глеб всё думал, почему остановился, когда желание чуть ли не съедало его изнутри. «Наверное, всё дело в её чистоте. Или взгляде. Или в том, что её зовут Маргарита», — заключил он, теперь совершенно точно решив для себя, что портить её ему больше не хотелось. — Ты побудешь со мной ещё немного? — она спрашивала с тоской в голосе и душевным теплом, заполняя им каждый угол комнаты. — Рядом с тобой у меня есть силы бороться. Глеб развернулся к ней и застал весьма трогательную картину. Маргарита переминалась на месте рядом с кроватью и кусала уголок губы, а лицо её при этом выражало такую надежду, что отказать ей ему не хватило смелости. Хотелось воплотить в реальность любой её каприз, так невинно и беззащитно она выглядела, после ещё опустив глаза в пол и поджав губы до тонкой полоски. Свою радость она и дракон всё же смогли сдержать, не закричав на всю комнату, когда Глеб подошёл к ней и погладил бережно по щеке, заставляя приподнять голову. — Ложись. Я побуду с тобой, пока ты не уснёшь, — пообещал он ей. Маргарита кивнула и быстро забралась в кровать, откинув в сторону коричневое покрывало. Рукой она поманила к себе Глеба, всё растягивая губы шире в улыбке, что вновь почувствует его тепло. Он послушался и лёг на спину, укрывая их покрывалом, а она же повернулась набок и поджала колени к животу, упираясь ими ему в бедро. — С тобой намного лучше, чем без тебя. В тысячу тысяч раз лучше, — опуская ему руку на грудь, призналась Маргарита. Глеб ничего ей не ответил, молчаливо согласившись с её словами и обнимая её за плечи рукой. Сейчас можно притвориться, что они знакомы, сейчас можно врать самому себе, можно делать всё, что угодно, но только сейчас, потому что чуть позже, когда Маргарита уснёт, он вновь её покинет.