Луна не светит, солнца нет!

Мои грани стёрлись, и я затерялась где-то между днём и ночью, и теперь моё тело зафиксировано в поднебесье в ожидании приговора. Я впервые ощущала себя столь странно, будто в меня вселили новую душу, мою душу, но без тех кровоточащих ран, что раньше досаждали мне в любое время суток, чья голодная пасть отгрызала мои жизненно-важные органы, лишая меня питательных веществ. Слыша дыхание Глеба, я понимала, что моя кровь очистилась именно благодаря ему, и в мой дворец хоть сейчас приглашай красоту, ведь ей обязательно найдётся место в моём сердце. Раньше я думала, что красивой нужно быть с целью получения власти, ведь, сведя кого-нибудь с ума, с лёгкостью можно его контролировать, но теперь, осторожно целуя Глеба в плечо, я осознала свою ошибку. Я захотела быть красивой ради другого человека, угождая ему и радуя его глаза, чтобы видеть его улыбку и дарить ему то блаженство, что заплачь я, то его можно было бы слизать языком. Я вовсе не печальна, хоть несколькими минутами назад и плакала. То были слёзы счастья, что я, наконец, смогла победить в себе свой страх и теперь ничто не сможет удержать меня. Весь мой яд лишился своих токсичных свойств, ему больше не разъесть мне живот, не уколоть меня и не сделать больно. Я, как змея, сменила шкуру, и теперь бодрым шагом шагала на свет, покидая злосчастную тьму. Рыдай! Рыдай и кусай локти, ведь к тебе я больше не вернусь. Меня больше не найти ни во мраке, ни в тумане, ни в городской луже. Я обрела покой, Глеб исцелил меня, потому теперь я тихо-тихо целовала его в плечо, благодаря за проявленное терпение. Мне больше не страшны желания моего тела, пусть содрогается в неудержимом ритме, пусть руки тянутся к его рукам, кожа покрывается мурашками, а внутри цветёт сакура, пусть всё будет так, как ему угодно, только бы он не оставлял меня. У Глеба умопомрачительная любовь! И вся она досталась лишь мне одной! Верно, его любовь до последнего атома досталась лишь мне одной, будто я была избранной. Может, так оно и было, ведь его сердце не могло ошибиться. Я слышала, как сильно оно стучало в груди, грозясь пробить грудную клетку и столкнуться с моим собственным сердцем, которое выстукивало ту самую мелодию, что поселилась в моём теле. Ему не обдурить меня, не отделаться от меня дорогой побрякушкой и не споить меня вином! Я чётко осознавала, чего хотела, поэтому прямо в эту самую секунду я повела рукой вниз по его руке, кончиками пальцев коснулась его запястья, отметив, как дрогнули его ресницы, а после переплела его пальцы со своими. Внутри я по-прежнему дрожала, и во мне ещё лопались пузырьки того наслаждения, которое он мне подарил, но я вела себя тихо, не смея потревожить его сон. Глеб устал, но до последнего водил ладонью по моей спине, лаская меня в столь безупречной манере, что я стала безропотно ему подчиняться. Я бы хотела влить в него свой покой, как кровь переливают от донора пациенту. Прижавшись к нему чуть ощутимее, я улыбнулась и скользнула ногой вдоль его ноги, но стоило мне коснуться его стопы, как я нахмурилась. Я грела ему стопы, водя по ним пальцами ног, и вновь целовала и целовала ему плечо, будто ненасытная дикарка. Не знаю, что на меня нашло, но я не могла успокоиться. Хотелось отдать ему хоть малую долю того счастья, что он подарил мне. Благодаря ему я стала свободной, стала сама собой, ведь в одиночку выбраться из липких силков не предоставлялось возможности. Внизу живота всё так же трепетно летали… бабочки? Нет, не думаю, что это были они. Там летало что-то крупное, било своими крыльями по стенкам живота и щекотало перьями невиданного цвета. В руках Глеба я ощутила себя сексуальной жемчужиной его мира, его властительницей, которую он короновал самолично, удостоив меня подобной чести. Подтянувшись чуть выше, я быстро чмокнула его в уголок губ, а после зажмурилась и зарылась носом ему в ложбинку над ключицей, перестав дышать. Всё же не разбудила. Не знаю, сколько мы так провели времени, но тревожить его было последним, что я бы стала делать. Весь мир мог сгореть дотла. Мне было откровенно плевать на него, только бы Глеб отдохнул хотя бы немного. Я бы приняла всю ярость пламени на себя, укрыв его тело своим. Он заслужил это, поэтому пусть забывает о смерти и живёт вместе со мной под солнцем, что вновь осветило меня, и луной, что согрела меня своей бледностью. Я вдохнула воздух. Замерла. Я ожила. Никаким цепям больше не сковать моё тело, мои чувства больше не запереть, и как только мы перестанем притворяться, я скажу ему в ответ, что люблю. Глеб чуть поморщился в лице и повернулся ко мне на бок. Моё дыхание тут же сбилось, и я судорожно стала соображать, что же могло нарушить его покой столь бессердечным образом. Может свет? Свободную руку я занесла над его лицом и прикусила губу, разглядывая, как едва уловимый блик падал на мою ладонь. Выходит, дело было в другом, но я всё равно держала руку до тех пор, пока она не затекла, всем сердцем надеясь, что это хоть как-то поможет ему. Больше не желая слышать его грустный голос, я готова была пойти даже вот на такое сумасбродство, только бы сон его был наполнен умиротворением. Другие могли не понять меня, да это и не нужно, ведь никто из них не пережил того, что пережила я. Не спорю, других девушек тоже предавали, насиловали и вытирали ноги об их ценность, но всё дело было в чувствах. Мне никогда не почувствовать сполна их боли, а им никогда не прожить мою боль, а слова же были тут бессильны. Я могла бы рассказать вам, как обида точила моё сердце, как моё сознание рвало на части от мысли, что во мне жестоко убили саму меня же, превратили в сгусток нервов и растёрли по шипованной поверхности, но никому не понять это до конца, потому что мои чувства до последнего оставались моими. Я не могла вырезать их из себя и вручить другому, только отдалённо облачить это в слова и рассказать, как мне было тяжело. Каждый из нас чувствует и мыслит по-иному, пусть хоть каждый из нас и любит. У меня любовь другая, у меня любовь к Глебу, и никто — никто! — не полюбит его так, как я, потому что моя любовь неповторима. Я его цветочная, его кровь и плоть, всецело принадлежащая его сердцу Маргарита. У моей мелодии сменилась тональность клавиш. Меня объяла нежность и, развернувшись на спину, я уставилась в потолок. Лишь теперь до меня окончательно дошло, где же именно я была, отчего я замерла, но вовсе не от испуга. То была блаженная сила, которая вошла мне в самую грудь, обратила чёрное, обугленное сердце в свет, и, едва шевеля губами, я произнесла: — Люблю! Я стала властью, силой, что могла сокрушить земную твердь. Если я была ночью, то самой тёплой, долгожданной и любимой ночью, что освобождала разум и дарила свободу. Я обрела плоть, познала себя и, казалось, навеки прогнала призрака, каким жила весь прошедший год. Все эти изменения были заслугой Глеба, поэтому я вновь поцеловала его, трепетно сомкнув губы под его ключицей в надежде, что ему нравится. Медленно поднявшись с кровати, я укрыла Глеба одеялом до самого подбородка, боясь, как бы он не замёрз. Сон ко мне так и не пришёл, да и тело хотелось немного размять, поэтому я не видела смысла лежать и дальше в кровати. У него была уютная спальня, и светлые тона совсем не холодили мне тело, наоборот, среди них приятно было бросить свою тень на стену. Из мебели в комнате было самое необходимое, а на тумбочках по обе стороны кровати я нашла лишь ночники. Было странно осознавать, что он не расставил свои личные вещи, и мне показалось — ох, только бы показалось — что он спрятал всё, или же увёз. В том домике в лесу Глеб ощущался сильнее, а здесь же будто не хватало любви. Всё остальное было, и красота, и тепло, но вот любви не было. Он просто существовал здесь, притворялся, но не жил, вот и весь сказ. Подойдя к закрытому плотными тёмным шторами, возможно, бордового цвета окну, я как можно тише отодвинула ткань в сторону. Вид на ночной город был потрясающим, так что меня даже пробрало до дрожи. Я стояла по другую сторону стекла и любовалась тем, как мне подмигивали цветные огоньки. По ту сторону раскинулся целый мир, люди любили и умирали, звёзды гасли на небосводе, мать впервые слышала смех своего малыша, а мой же мир был здесь, я заключила его в эти белые стены квартиры, разбавленные тёмной мебелью и бордового цветам шторами. Я стояла совершенно обнажённой перед большим окном, из рамы которого можно было смело сколотить мне гроб. По моим венам растекалось добро, но я чувствовала себя опасной. Потому что обманывала саму себя! Я вновь пошла на этот роковой шаг, всё чётко понимая и принимая последствия, точно зная, что позже мне будет больно, и моя гордость будет клясть меня, но поступить иначе просто не могла. Мы притворились парой, хоть и любили по-настоящему. Наверное, утром Глеб отвезёт меня домой, а после, как и в тот раз, предложит стать незнакомцами. Прячьте все мечи! Ну же, скорее! Я не желала, чтобы он вновь вгонял мне сталь под самое сердце, поэтому схороните оружие в тёмном лесу и наложите на него чары, чтобы никто больше в мире не познал подобного. Кажется, я покраснела, залив алой краской всё окно. Я совсем глупая, да? Повелась на его слова в очередной чёртов раз, скормив себе обещание, что в этот раз всё будет иначе. Ошибка! Глеб стал моей ошибкой, которую я готова повторять раз за разом, потому что она так сладка, так сладка, сладка и точка. Мои пальцы скользнули по стеклу, ведь мне нравилось оставлять свои отпечатки везде, где бы мне не повстречалось стекло в его доме. Усталость дала о себе знать. Она всплыла во мне столь неожиданно, что я поперхнулась ею и чуть не стала харкать, как кошка, пытающаяся избавиться от комка шерсти в своей глотке. Прислонившись лбом к стеклу, я так и не смогла коснуться огней. Они остались вдали, а я же была здесь, дышала учащённо и думала, как бы простить себя за очередное притворство. Клянусь, я сильнее, чем могу казаться, но порой могу расклеиться и сказать, что виной всему осень. Она подходила к концу, были в ней и золото, и алые листья, а вот мне же от неё досталась кровь, которая очистилась лишь к концу ноября. Довольна ли я? Наклонилась ближе, касаясь уже грудью холодного стекла, отчего волоски встали дыбом. Соски отвердели, от моего знойного дыхания на стекле нарисовался пар, и, глядя на это, я подумала о том, как же было влажно у меня между ног. Чуть разводя бёдра в сторону, я ощутила, как раскрылись половые губы, и медленно прикрыла глаза. Чёрт! Хочу целоваться. Позади послышался шорох одеяла, но оборачиваться я не торопилась. Глеб подошёл ко мне медленным шагом, потирая глаза кулаками. Нужно было запечатлеть тот момент, когда он со страхом опустил свои ладони на мои плечи и зарылся носом в волосы у меня на затылке. Маме удалось сделать мне кудри, но теперь от них не осталось и следа, но, думаю, Глебу было плевать на это. — О чём думала? — после сна его голос был чуть сиплым, но таким родным, что у меня невольно сжались пальцы в кулаки. Глеб повёл мучительно медленно руками вниз по моим плечам, будто боялся сделать мне больно, а я же стала мелко содрогаться от подобной чувственности с его стороны. Откинувшись затылком ему на плечо, я выпрямилась и прижалась спиной к его обнажённой груди. Взяла его руки в свои и опустила их себе на живот, показывая, что бояться не стоит. Я не хрусталь, так легко меня не разбить. — Думала о том, как буду разбираться с собой позже. Когда мы прекратим притворяться, — я печальна и тиха, по-другому не умела, да и голос не позволял. Я чувствовала, как он стал серьёзнее и напрягся телом, но через мгновение взял себя в руки. Глеб поднял руки чуть выше, обнимая меня под самой грудью, и я благодарно улыбнулась ему за этот жест поддержки. — А если честно, то о чём ты думала? — он буквально дышал мной, наклонившись лицом ниже и чуть ли не касаясь носом кожи на моём плече. Сойти с ума в такой момент можно было запросто, но я всё же осталась в своём теле. Я удержалась, не прыгнула со скалы в бушующее море предстоящей боли и позволила себе побыть в этой лжи ещё немного. — Хочу целоваться, — я ведь не ранила тебя подобным признанием? Знали бы вы, как он целуется, тогда у вас отпали бы все вопросы. Сомнения исчезли, и я ощутила его пальцы на своём подбородке, а после он бережно развернул меня к себе лицом. Я смотрела на него с покаянием в глазах, уповая на то, что он преобразует мою жизнь, изменит моё сознание, вынет из меня весь гной, и я, наконец, буду целовать его. Сперва Глеб коснулся кончиком носа моего носа, ласкаясь, а я смотрела в его глаза и наслаждалась тем, что видела. Он был моим отражением, чувствовал меня, как самого себя, а ещё он был сильнее меня, поэтому я без задней мысли могла довериться ему. Его любящий взгляд пылко вошёл в меня, и я схоронила его в самом сердце, принимая риск. Глеб опустил руки мне на талию, из моего рта сорвался судорожный выдох, и перед самым поцелуем я замерла, задержав дыхание. Его губы сперва невесомо коснулись моих губ, и я полностью утратила веру в зло. Не могло в мире быть зла, когда рядом был он! Уже в привычном жесте я зарылась пальцами ему в волосы и улыбнулась. Он воспользовался моментом и скользнул языком по моим губам. Дразнил меня! А я же тогда возьму тебя лаской! Как можно нежнее я массировала подушечками пальцев кожу у него на затылке и стала дышать медленнее, но от этого воздух, что я выдыхала, ощущался на его коже совсем по-другому. Сходи с ума, Глеб, и меня своди с ума тоже. Я наполнилась его энергетикой, его обещаниями, что он всегда будет рядом со мной, и вдали послышалась мелодия любящей тональности. Он целовал мои губы, а мои колени подогнулись, и я невольно расслабилась окончательно в его руках. Ему пришлось сильнее сжать ладони на моей талии, чтобы я не упала. Я — вата, твой пластилин, лепи же меня красиво и бережно, как умеешь делать только ты. Внизу живота ощущалась тяжесть, пришлось плотнее прижаться к нему телом, и этот взрыв от прикосновения моей чувствительной кожи груди к его, я уверена, пошатнул все устои мирозданья. Глеб был таким же горячим, как и я, и мы оба жаждали продлить этот момент. Я целовала его со всей отдачей, на которую только была способна, черпая силы от дракона. По нашим подбородкам потекла моя слюна, которую я не смогла удержать во рту. Щекотно! А ты не против, наоборот, чуть отстранился, проследил взглядом за ниточкой, что потянулась между нашими губами, а после слизал слюну с моей кожи и улыбнулся мне. Я твоя бестолочь, целующаяся столь неумело, но ты ведь простишь мне это? Я первой толкнулась языком ему в рот, потому что сил терпеть дальше больше не было. Поцелуй бы страстным, полным решительности и риска, но в то же время он зиждился на взаимной любви. Мы — камень, нас не разрушить другим, мы одно целое, и его руки стали ласково гладить меня по талии и спине. Тихонько и мелодично сплетая язык с его языком, я опустила руки на его плечи и чуть царапнула кожу ногтями. Я разбита вдребезги, но так было нужно, чтобы пронзить собой его тело и остаться в его памяти единственной, кого он звал своей звёздочкой. Мне как всегда первой не хватило воздуха, так что пришлось прерваться. Это заставило меня превратиться в серый цвет пепла, но спасало то, что его руки всё ещё были на моём теле. Пришлось усмирить свой бешеный пыл и с красными щеками и припухшими губами произнести: — Мне бы в ванную. Глеб широко улыбнулся, а я умерла. Такая улыбка, такая искренняя, и он, наконец, оживший специально для меня. Чмокнув меня в лоб, он взял меня за руку и повёл на кухню. На этот раз я всё же лучше смогла разглядеть гостиную, но, как и в тот раз, в первую очередь меня привлекли большие окна. Чистые стёкла захотелось тут же измазать своими отпечатками, чтобы он смотрел на них и вспоминал меня. Вдоль стены были расположены выдвижные ящики одной длинной линией шоколадного цвета, а сверху же мягкие подушки, плед, из книги торчали провода наушников. Огромная и просторная гостиная поражала своим размахом, будто он любил устраивать здесь вечеринки, но червь сомнения всё же закрался внутрь, и я решила уточнить. — Часто приглашаешь сюда друзей? Столько свободного места, да и диван огромный просто. — На самом деле нет, не люблю, когда чужие нарушают мои границы, — он остановился, а я вместе с ним. Попытавшись заглянуть ему в глаза, я уловила отголоски боли и нежелание отвечать мне, но Глеб всё же поборол себя. — Наверное, это моя очередная ложь, что подобный размах мог бы унять во мне одиночество. Я даже как-то приглашал сюда друзей, но закончилось всё не лучшим образом, — у него потускнел голос, а настаивать на большем я не стала. Я бы повалялась на этом по-королевски огромном диване с серой тканевой обивкой. Если бы дотянулась, то закинула бы ноги на столик, усеянный бумагами и журналами. Помявшись немного на мягком ковре, я обернулась назад, обнаружив огромную плазму. Сбоку, неподалёку от неё, были полки, забитые различными фигурками и фотографиями абстрактных картин. Сомневаюсь, что Глеб здесь что-то обустраивал. Я не чувствовала его во всём этом. На фоне этой огромной квартиры он казался крошкой-муравьём. — Посмотрим после фильм? — косясь на плазму, промямлила я вопрос. Всё же я была в гостях, надо было вести себя скромнее. Я смутно помнила, что ответил мне Глеб, но наверняка он сказал мне «да». Меня привлекли стеклянные двери, видимо, ведущие на балкон, но из-за темноты разглядеть можно было только очертания. Я, определённо, должна там побывать. Да меня прямо тянуло туда, будто там судьба припасла для меня подарок. Глеб повёл меня дальше на кухню и помог собрать мои вещи. Не ходить же мне голой по его квартире, хотя… Нет, надо помыться и одеться, да, именно так я и сделаю. В ванной комнате я, наконец, посмотрела на своё лицо. Красное. Я что, так и ходила с таким лицом перед ним? И отчего же я только смущена? Может, потому что по своей воле раздвинула перед ним ноги, а он прошёлся языком по моей промежности, пробуя меня на вкус? Глеб прервал мои размышления, принеся мне чистые полотенца. Ему пришлось объяснить мне, как пользоваться душем, потому что от количества кнопок у меня разбегались глаза, да и не хотелось залить тут всё водой. В ванной плитка была тёмно-серого цвета, а на полу так вообще почти чёрной, что немного настораживало. Телу хотелось понежиться в ванне, но я быстро взяла себя в руки и сказала себе «нет», иначе могла застрять тут на долгие часы. Встав под горячие струи воды, первые несколько минут я просто стояла и не шевелилась. Вода стекала по моему телу, душевая кабина заполнилась паром, и я жадно глотала воздух. Нет, меня всё же не раскалили до бела, ведь так умел делать только Глеб, но его рядом не было. Он был за стеной, ждал меня. Взяв всё же себя в руки, я стала водить ладонями по телу, ногтями царапая кожу и смывая невидимую грязь. Стоило мне коснуться бёдер, как мои мысли тут же наполнились вопросами, правильно ли я поступила, позволив ему подобную откровенность, не выглядела ли я слишком вульгарной, когда опустилась бёдрами ему на грудь, и не было ли ему противно касаться меня подобным образом. В нашей интимной близости я не видела ничего грязного. Я убеждала себя, что влюблённые люди доставляют друг другу удовольствие и не стесняются поз. А я и не стеснялась! Наверное. Но только стоило мне посмотреть в его глаза, которые умоляли меня не сдерживать себя, как я полностью отдавалась моменту и стонала так, как мне того хотелось, то тихо, то громко, только бы он знал, что мне с ним хорошо. Размышляя над сказанными мне Глебом словами и над тем, какую позу он всё же выбрал, я пришла к выводу, что он просто-напросто пытался показать мне, что мне не стоило страшиться близости с ним. Он намеренно зафиксировал меня сверху на его груди, чтобы я чувствовала, что в любой момент могу прекратить всё, хоть это и была иллюзия. Но именно эта иллюзия выбора и спасла меня. Глеб в любой момент мог удержать меня на месте, схватив руками за бёдра, но я верила, что смогу вырваться и потому была спокойна, хоть и неприлично смущена. Он показал мне совсем другую любовь, ту, где удовольствие получали оба партнёра, где не было боли и синяков, за что я была бесконечно благодарна ему. Ему действительно удалось научить меня не бояться! Выйдя из душа, я замоталась в махровое полотенце, улыбнувшись, каким мягким оно оказалось. Пару минут я простояла перед зеркалом, вглядываясь в своё лицо, которое буквально лучилось от любви. Чуть дрожащими пальцами я натягивала на себя трусы, вновь чувствуя себя полной дурой, что он увидел на мне именное такое вот безвкусное бельё, но изменить что-либо я была не в силах. Решив, не сильно заморачиваться по этому поводу, я продолжила одеваться дальше, натягивая на себя колготки. Точно! Ему хоть понравилось моё тело? Хотя… усмешка, а после воспоминания, как пылко он целовал мои колени, ласкал ладонями бёдра и смотрел затуманенными страстью глазами. Я застала Глеба в гостиной у одной из полок. Стараясь подойти к нему на цыпочках, я даже задержала дыхание, но напугать его не вышло. Он вовремя развернулся ко мне, но я всё равно смогла заглянуть ему за спину, где увидела тот самый бумажный самолётик, который бросила ему из своего окна. — Ты сохранил, — поражаясь, выдавила я из себя. Глеб улыбнулся мне и, взяв за руку, повёл к диванам. Устроившись поудобнее, а именно разлёгшись ему на грудь, я пропустила заставку фильм, так как была отвлечена очень важным делом. Глеб надел футболку! Серьёзно, меня уже стала охватывать паника, но дракон вовремя шепнул мне, что я его девушка. Значит, мне можно сделать вот так? Даже не спросив разрешения, я запустила руку ему под футболку и стала гладить ему грудь, водить пальцами по выемкам между рёбрами и полностью расправляла ладонь на мышцах живота. К нему было приятно прикасаться, он был таким моим, что меня распирало от переизбытка эмоций. Глеб делал вид, что внимательно следил за фильмом, но на самом деле я видела, как хищно он поглядывал на мои ноги и облизывал губы от предвкушения. Да он точно мечтал, чтобы я ходила перед ним голой. Не выдержав, он окончательно перевёл взгляд на мои ноги и принялся ласкать мне колени, особое внимание уделяя шраму. Чего вообще прицепился к нему, будто он там по твоей вине? Только теперь я вспомнила, что он упомянул мою оголённую спину в нашу с ним первую встречу, но ведь тогда я была одета в большую тёмную кофту. Может, он спутал меня с кем-то? Ты в своём уме? Как можно спутать любимую? Так, нужно все разузнать, пока я тут не выдумала целые эпосы. — Глеб, помнишь ты сказал, что хочешь меня с нашей первой встречи, — немного приподнявшись на локте, я посмотрела на его лицо. Он занервничал, видимо, вспомнил свои слова и понял, к чему именно я клонила. — Что ты тогда видел? Глеб молчал пару секунд, пытаясь, как мне показалось, что-то придумать, да ещё и такое, чтобы я в это поверила. Его взгляд источал разочарование, что он вот так вот смог проколоться, а я же смотрела на него неумолимо, требуя ответ. Даже дракон вон напрягся, весь обратившись в слух. — У тебя задралась тогда кофта, и я увидел часть твоей поясницы. Только и всего, — попытался отмахнуться он, но его взволнованный тон меня лишь больше насторожил. Выпытывать у него ответ и дальше было бесполезно. По выражению его лица было понятно, что он поставил точку и больше не собирался возвращаться к этому вопросу. Даже на фильм переключился. Мне тоже пришлось повернуть голову, но большую часть я пропустила, будучи сосредоточенной на ласке его торса, поэтому мало что понимала. Для меня это была просто цветная картинка, сменяющиеся красиво кадры и хорошо играющие актёры. — У тебя там балкон? — я указала рукой на те самые стеклянные двери, к которым меня до сих пор тянуло. С фильмом мы облажались, да и то он был лишь причиной полежать вместе. Нужно было срочно заполнить чем-то мой неудачный допрос об оголённой спине, да и, думаю, ничего секретного за теми дверьми нет, и Глеб обязательно мне всё расскажет, а лучше покажет. — Пойдём, — поднявшись с дивана, он увлёк меня за собой, и мы вместе направились на балкон. Ну как же? Я была уверена, что это был балкон. Он хоть и был раздражён, всё ещё ругая себя за сорвавшиеся тогда слова, но всё равно держал меня за руку, мягко сжимая мне ладонь. Я была согласна, если бы даже он повёл меня вот так вот хоть на край света. Главное только бы не отпускал, чтобы я всегда смогла прижаться к нему в любой момент и поцеловать как тогда в спальне. Да! Это оказался балкон, усеянный ночью и холодом. Плитка холодила стопы, хоть я и была в колготках. Стоп. Глеб был босяком. Пришлось послать его за носками, и хоть он и скривил губы и тихо выругался себе под нос, я всё равно выпроводила его с балкона. Осматриваться пришлось самой, да и теперь это было не проблемой, когда от фонарей, прикреплённых к стене, бил включённый свет. Я быстренько опустилась на кушетку, забравшись на неё вместе с ногами, чтобы не так сильно мёрзнуть. Рядом стоял столик, на котором была полная окурков пепельница. По бокам была пара кресел и всё. А больше там ничего не было, если не считать бинокля, но ведь он же не мебель, правда? Взглянув на небо, я улыбнулась, что этой ночью облака решили смыться. Взяв с кресла увесистый бинокль, я удобно устроилась на кушетке и немного сбила плед под головой, чтобы комфортнее было лежать. Малую медведицу я быстро нашла, но меня интересовало другое созвездие. — Что высматриваешь? Меня чуть инфаркт не схватил, так тихо он подошёл ко мне, да ещё и наклонился к самому уху, присев на корточки. Глеб усмехнулся моей реакции и цокнул языком, глядя, как я сильнее сжала пальцами бинокль. — Хочу найти созвездие Дракона, — громко выдала я, ещё и гордо вздернув при этом нос. — По легенде он был убит Гераклом, когда тот пришёл в сад за золотыми яблоками. Гера в качестве благодарности за его верную службу отправила его на небо, превратив в созвездие, — Глеб замолчал, а мне так хотелось, чтобы он продолжил говорить. У него был чарующий голос, который обволакивал меня, укрывал от всех бед и пророчил хорошее. — Ты увлекаешься мифологией? — Не совсем, — он отрицательно покачал головой и, поднявшись, направился к креслу. Только теперь я заметила, что к нему была прислонена гитара. — Как-то были интересны все эти теории и гипотезы о сотворении нашей планеты, а без мифов там никуда. Я могу сыграть тебе? — он взял гитару в руки и лишь кончиками пальцев коснулся струн, а во мне всё тут же замерло. Не спрашивай меня о таком больше. Просто играй! Я смогла лишь кивнуть ему в ответ. Весь вечер и ночь меня преследовала музыка, и вот теперь, наконец, я могла видеть, как её играли, а не просто представлять. Во рту стало сухо, и я с трудом сглатывала вязкую слюну. Я была ошарашена тем, что Глеб играл на гитаре именно для меня, смотрел на меня восторженными глазами и дарил мне этот полный радости момент. Мне казалось, наши души соприкоснулись, после чего их прошили красной нитью, чтобы мы никогда не разлучались. Оказывается, Глеб был очень романтичным и ранимым, что было ясно по той мелодии, что он играл. В ней сосредоточено столько нежной печали и притуплённой боли, что на глаза у меня навернулись слёзы. — А я вот верю, что мы были созданы друг для друга, — неожиданно хриплым голосом произнесла я. Пришлось прочистить горло, после чего я улыбнулась в ответ на его улыбку. — У меня такое ощущение, будто я была рождена именно для того, чтобы встретить тебя и полюбить. — Ты фаталист? — продолжая свою игру, Глеб посмотрел на меня с лёгким прищуром. Я повернулась на бок и чуть не уронила бинокль, став неуклюжей в такой вот ответственный момент. Сдув с лица ещё влажные пряди волос, мне вновь пришлось прочистить горло. — Только в случае с тобой. Наша встреча была неизбежна, и я верю, что мы найдём дорогу друг к другу, как бы тяжело нам не было, — ну вот, сказала и легче стало. Я смотрела ему прямо в глаза и читала в них согласие. Я знала! Знала, что не я одна помешана на этой мысли, которая уже долгое время преследовала меня. Сама судьба послала мне его, чтобы я смогла жить дальше, мыслить без яда и открыть своё сердце вновь, доверившись мужчине. Я точно не знала, какую именно роль занимала в его жизни, но только не самую последнюю. Чего лишь стоили его усилия быть со мной. Вновь заняв лежачее положение, я приставила бинокль к глазам и стала искать нужное мне созвездие. — Ой мамочки! — мой возглас напугал даже меня. — Что такое, моя маленькая? — его тревожный голос заставил меня пропустить удар сердца. Глеб даже играть на гитаре перестал, хоть и видел, что со мной ничего не случилось. Мне было стыдно признаться ему, но и молчать я тоже не могла. Мне хотелось, чтобы он понял, как многое для меня это значило, тем более после моего признания. — Кусочек луны увидела. Серый такой, как плитка у тебя в ванной, — тихо пробормотала я, вновь приставляя к глазам бинокль и закрывая тем самым от него смущение. Ну вот, он усмехнулся. По-доброму, но всё равно усмехнулся, и пусть моё самолюбие не задето, я всё равно капризно надула губы. — Ты часто смотришь на звёзды? — мне и вправду было интересно узнать о нём больше, да и настроение у нас обоих улучшилось. — Нет. Купил бинокль после нашей поездки в лес. Ты тогда так смотрела на небо, а я всё не мог понять, что такого красивого ты там видишь, — Глеб говорил с грустью, и я чувствовала в нём утрату надежды, что ему не удалось увидеть той красоты, что предлагало небо. — До сих пор так и не могу понять. Для меня это просто мёртвые огоньки, которым нет до нас никакого дела. Мне не понравился его настрой, эта обречённость и пессимизм. Позвав его к себе, я подвинулась к краю и освободила ему место. Мне не понравились его холодные руки, так что я принялась растирать ему пальцы и, поднеся ладони ближе ко рту, старалась выдыхать тёплый воздух аккурат на его пальцы. Глеб смотрел на меня уже со знакомым мне обожанием, на что я смущённо улыбнулась ему. Далее мы вместе рассматривали звёзды, отставив бинокль на стол. Тесно прижимаясь к его телу, я указывала рукой на горящие за сотни тысяч километров звёзды, чей свет доносился до нас через толщу времени и гущу пространства. Глеб вспоминал легенды, рассказывая их мне шепотом на ушко. Я чуть не выла от наслаждения и вновь целовала его то в шею, то в щёку. — Разве мир не чудесен? — с замиранием спросила я, проведя пальцем по его запястью. — С тобою рядом всё становится лучше, добрее и прекраснее, — поцеловав меня в макушку, Глеб обнял меня. — Но только когда ты рядом. Теперь я поняла, почему он считал меня своей звёздочкой. Я была его надеждой, светом, что освещал тьму так же, как он освещал своим светом мою. Мы пролежали на той кушетке ещё очень долго, болтая о пустяках и о том, что что ему нравится пицца с острым перцем. Я узнала, что гитару ему подарил друг, живущий в Питере, пожаловалась, что не люблю слякоть и морось, но грежу о белых ночах, а он ответил тихо так, что исполнит любую мою мечту. Замёрзшие, мы вернулись в гостиную и бросились греться под плед, так и уснув на диване. Я так мечтала, что утро никогда не настанет, но, увы, я была не властна над временем и тем, что Глеб вновь простился со мной перед подъездом моего дома. Мне ни за что не забыть его молчаливой мольбы продолжить наше притворство, но я вновь убежала, потупив глаза вниз и роняя слёзы. До встречи, пока беда вновь не сведёт нас вместе.