Луна не светит, солнца нет!

Ангел в красном, значит, жди опасности, хотя это могла быть всего лишь дымка суеверия, но Андрей предпочёл верить именно этому, чем в то, что его брата просто так могли взять и избить чуть ли не до обморочного состояния. Сергей ввалился в коридор квартиры, кое-как открыв дверь ключом, да расшумелся так сильно, что пришлось отвлечься от знойной красотки с волосами до самой поясницы. Оставив её разгорячённую и готовую в любой момент принять его член в себя, Андрей выругался сперва тихо себе под нос, позже чуть громче, когда ударился мизинцем о ножку кожаного кресла, а уже в самом узеньком коридоре у него и вовсе чуть челюсть не отвисла. — Охуеть и сдохнуть! — воскликнул он, когда Сергей свалился избитой тушей мяса на коврик у его босых ног. Его не было всё послеобеденное время, на звонки он не отвечал, и Андрей уже было решил, что вечер полностью в его распоряжении, и никто не помешает ему оприходывать девчонку, умело подцепленную флиртом в клубе. Мама говорила, что это временно, что ему просто нужно потерпеть брата, а после она уладит проблемы с жильём, не втянув в это отца, но Сергей вот уже месяц жил в его квартире, чем, мягко говоря, надоел. За время, проведённое заграницей, он привык к нерушимости своего личного пространства, и пусть со старшим братом его связывал грязный секрет, он всё же предпочёл бы жить один. Скривившись в лице, Андрей уже было чуть не опустился перед братом на корточки, чтобы получше рассмотреть его лицо, но тень, упавшая на стену, отвлекла его. Пришлось выпрямиться обратно и состроить довольно властное выражение лица, чтобы незнакомец сразу понял, кто был хозяином положения. Сергей что-то прохрипел, но булькающие звуки, что потекли из его рта вперемешку со слюной и кровью, вызвали отборный мат и отвращение брата. Андрей был сторонником чистоты, и разложение брата в первые дни после выписки из больницы приходилось глушить в себе сквозь сжатые зубы, наблюдая за тем, как его тошнило в ванной. Он терпел слишком долго, а от него даже пользы не было в решении проблемы с Маргаритой, и вот теперь, казалось, терпение младшего брата лопнуло. — Ты что, кретин, утырка с собой привёл? — скептически поглядывая на высокого парня, чьё лицо было сокрыто козырьком бейсболки, да ещё и капюшоном в придачу, Андрей всё же застегнул ширинку и пуговицу на чёрных джинсах. — Свалка джанков в другом месте, — хватая парня за руку, он переступил через Сергея и невольно скривил губы оттого, что изо рта у него вновь потекла розоватая слизь, — так что давай уматывай отсюда, — Андрей попытался вытолкать незнакомца на лестничную площадку. Тонкой кожи горла коснулось что-то холодное. Андрей даже не понял, как незнакомец извернулся в его руках, вставая ему за спину и делая захват тонкой леской, которая теперь уже сильнее впилась в кожу. С трудом сглатывая, он чувствовал, как вибрировало его горло при каждом вдохе, и потому старался держать себя в руках, чтобы резкими движениями не сделать себе хуже. Снизу послышался хрип, и Сергей наконец перекатился на спину. На его лицо упал свет, и он зажмурил глаз, демонстрируя брата не самый свежий вид молодости. У него заплыл один глаз, опухшее веко второго тоже чуть ли не полностью скрывало его расфокусированный зрачок. На скуле виднелся глубокий порез, вокруг которого запеклась кровь. У него всё так же дрожали руки, будто он только что закидался таблетками, хотя Андрей был уверен, что он был чист вот уже как месяц, ведь, как и обещал матери, присматривал за ним. Доприсматривался! Даже отпустил сегодня гулять, даже не подумав над тем, куда же мог направиться брат в таком состоянии. — Сколько он задолжал? Я заплачу, — с трудом выговорил Андрей, надеясь, что его налички хватит и не придётся снимать с карты. В ответ над самым ухом он расслышал усмешку, от которой стало только холоднее. Леску затянули сильнее, и на коже проступил красный след от столь большого давления. Андрей впервые в жизни испугался настолько сильно, что уже и позабыл о деньгах, как о спасении. Пару раз он уже имел дело с отмороженными дружками брата, но вся беда обходила его стороной, стоило ему только спросить о сумме денег. Ему не впервой было оплачивать долг, но в этот раз, видимо, что-то пошло не так. Его тело едва дышало смелостью. Внутри всё напряглось, скрючилось, и он искренне пожалел, что у него был такой старший брат, как Сергей. — Держи брата на цепи, а то ведь и я тоже могу сорваться, — от столь спокойного голоса Андрей подавился слюной, которая пеной собралась по уголкам его рта. — Лучше бы вы молились, чтобы о том вечере забыл я, а не она. — Кто?.. — из горла Андрея вырвался хрип, и дальнейшие его слова прервала леска, нещадно впившаяся в кожу. Дышать стало ещё сложнее. В груди загорелась смерть, и он уже думал, что скоро потеряет сознание, а может и вправду умрёт, это уже на выбор незнакомца. Сергей подал признак жизни, ухватив рукой ботинок своего кореша, как сперва ошибочно подумал Андрей. Подобным жестом он умолял пощадить его брата, ведь, несмотря на его прогнившую сущность, крошечная любовь и волнение за того, с кем он рос в одном доме, до сих пор не покидали его, надеясь, что в один прекрасный день он станет человеком. В детстве они были лучшими друзьями, подростками делились тайнами, но стоило Андрею узнать о пристрастии брата к наркотикам, как медленно, но верно они стали отдаляться. Брат становился всё более безрассудным, и угнать папину машину уже казалось просто шалостью по сравнению с тем, что Сергей стал творить под действием «своей любви». Последовала очередная насмешка над ухом Андрея, а после он, наконец, вдохнул свободу, упав на колени. «Подельник» Сергея не стал закрывать за собой дверь, а просто ушёл, тихо посвистывая себе под нос. С ним редко случались подобные вспышки апатии, когда человеческая жизнь приравнивалась к нулю, и он с абсолютно безразличным лицом причинял другим физическую боль. После слов Маргариты о том, что для неё погасли солнце и луна, Глеб почувствовал в себе лишь жалкие ростки этой самой апатии, но с каждым днём они всё больше и больше врастали в его сердце, и всё обернулось тем, что он, как собака, стал вынюхивать, куда же подевался Сергей. Вдобавок к желанию видеть его страдания, Глеб распознал в себе жажду мести за Юлю, и, будучи растроганным её рассказом о детстве, он решил оставить Сергею небольшое напоминание о том, что беззащитных девочек нельзя обижать. Тем ножом он думал разделаться с Маргаритой, отрезав от неё душу, но стали нашлось другое применение, которое он счёл даже замечательнее и полезнее. Забравшись в машину, Глеб сразу же тронулся с места. Нервные окончания дрожали, и, косо поглядывая на леску, которую он бросил на переднее сидение, он обратился в борьбу с самим собой. Хотелось вернуться обратно и оставить после себя два трупа в коридоре, но сердце говорило, что так поступать нельзя. Глеб впервые ощутил в себе подобный разлад, который доводил его до безумия. Это было сильнее даже той боли, которую он испытал после расставания с маргариткой. На следующий день после их близости он отвёз «сероглазку» домой, а она на прощанье даже не поцеловала его в щёку, но он отчего-то знал, что она обязательно к нему вернётся. Сама же ведь сказала, что это была судьба, что свела их вместе, значит, им не разрубить той нити, что связала им руки. За окнами машины мелькали огни ночного города, а через лобовое стекло ему кое-как удалось вырвать себе краешек луны. Глеб пытался успокоить себя, прогоняя у себя в голове слова своей радости, когда она любовалась ночным небом у него на балконе, но плохо получалось. С тех пор прошло уже несколько дней, воспоминания посерели и утратили свою силу, тем более слабыми они были перед тем, что кипело теперь у него внутри. Он готов был завыть диким зверем, которого ранили в самую грудь, но только бы в срочном порядке получить новую порцию воспоминаний с Маргаритой, которая бы выгнала его апатию вон. Он прекрасно помнил, какой живой она была, как её переполняли эмоции, которыми она расплёскивалась направо и налево, а он же готов был лишь подбирать всё это, жадно глотая каждый её жест. Маргарита сломала ему жизнь, он знал это, а самое главное принимал, но тем не менее Глеб хотел жить. В подобном дерьме ему всегда помогал разобраться Влад, поэтому дрожащей рукой доставая телефон из кармана куртки, он набрал его номер и, включив громкую связь, закрепил телефон на приборной панели. Влад ответил спустя долгие несколько гудков, которые Глебу показались декадой. В столь взвинченном состоянии, которое теперь сдавило его, всё казалось ему преувеличенным, но только не человеческая жизнь. Ему пора менять фамилию, воруя её у таланта Достоевского, но всё же раскол в данным момент подходил ему как нельзя кстати. — В последнее время ты совсем оборзел звонить мне среди ночи, — злобно начал Влад, сонно потирая глаза и чуть приподнимаясь в постели. Он прекрасно помнил, как Глеб позвонил ему около недели назад с ошеломляющим рассказом о том, что у маргаритки случился приступ, а Юлю ударили по лицу. А вот Влад поразился тому, с каким трепетом об этом говорил друг, ведь обычно чужая боль тревожила его душу лишь на жалкие граммы, просто давая понять, что в нём ещё живо милосердие. Забота Глеба о других всегда была неумелой и неказистой, и все его девушки прошли не просто через постель, но и через эту его заботу, от которой после хотелось отмыться. Лишь с «сероглазкой» случился сбой, который повлёк за собой любовь. — Я вновь ощутил себя чудовищем, — признался Глеб, слыша, как участилось сердце. — Сперва я выследил эту тварь, — он запнулся, после чего прокашлялся, прикрывая этим смерч, который хотел вырваться наружу. — После избил его и порезал ему лицо. Блять, понимаешь, я делал это целенаправленно. Я знал, что после захочу сделать больно и его брату, — тяжелый выдох пришлось чуть ли не выскрести из собственного горла, только бы выпустить воздух. — Что ты сделал? — Влад уже вскочил с кровати и расхаживал по комнате, сжимая телефон до побелевших костяшек на правой руке. — Глеб, не молчи! — повысил он тон, на всякий случай прикидывая, как спрятать трупы. Пальцы выстукивали один лишь им понятный ритм по рулю машины. Загорелся красный, и пришлось затормозить, но едва ли это затормозило в нём бурный поток злобы. В нём по-прежнему боролись две сущности, и Глеб ещё немного и подался бы тёмной стороне, позволяя безразличию растечься по всему телу, но голос Влада держал его на плаву. — Я взял с собой блядскую леску и чуть не придушил ею его братца-урода, — наконец выдавил из себя Глеб, после закусывая губу. — Хотел, но не стал этого делать. — О чём ты вообще думал? — Влад насторожился, явно чувствуя что-то неладное в этом несвязном рассказе, но крайне внимательно вслушиваясь в любой шорох, который до него доносился через динамик телефона. — Ты ведь помнишь, о чём мы с тобой говорили? По шуму мотора было понятно, что Глеб был в дороге, поэтому не сложно было догадаться, что за тихий звук вмешивался в голоса, кричащие у него в голове, да и он уже неплохо успел изучить повадки друга. Глеб всегда стучал пальцами по ближайшей поверхности, когда чувствовал в себе разрыв. — Не заливай мне уши про ебучую ценность жизни! — яростно прорычал Глеб, стоило в голове всплыть воспоминанию о том, как Влад вёл с ним «поучительную беседу о том, что делать другим людям больно нельзя». — Меня спасло совсем не это, — немного взяв себя в руки, он снизил тон раздражительности и нажал на педаль газа. — Тебя Рита спасла? — осторожно предположил Влад, хоть уже знал ответ. — Да. И это было правдой, потому что чем сильнее он затягивал леску, тем больше чувствовал себя отвратительным куском мяса, позором её мира. Глеб точно знал, что после не посмел бы прикоснуться к Маргарите и пальцем, стань он убийцей, и это было единственным, что сдерживало его в тот момент. Когда он брал нож и леску, то говорил себе, что поступает благородно, верша суд Линча. Миру ведь не нужны такие отбросы, как Сергей и Андрей, разве не так? Глеб был убеждён, что без них воздух очистится, и родные его сердцу глаза больше не будут плакать. Ему нравилось ощущать власть, и в тот момент, когда до его слуха доносились хриплые стоны Андрея, ему казалось, что эту самую власть можно было слизать языком с его пальцев. Ещё минута, и он бы свернул на путь, на котором ему ни за что не встретить маргаритку. От этой мысли внутри у Глеба всё перевернулось, и он едва-едва ощутимо ослабил хватку. Он слишком хорошо помнил её нежность и горячие губы, которыми она ласкала его губы, и понимал, что нельзя. Нельзя вот так просто убить человека! Потому что потом не прикоснуться больше к ней, не произнести её имя и не вспомнить её голос. Это было бы сущим кощунством, и брось в него тогда гортензию, как она рассыпалась бы в прах, таким чёрным он бы стал. — Кажется, маргаритка стала моим якорем, — он понемногу приходил в себя, едва заметно приподнимая уголки губ по мере того, как приходило в норму дыхание. Внутри перестала барахтаться апатия, сменяющаяся, возможно, неразумной, но такой любимой печалью. — Помнишь, как раньше ты талдычил мне о том, чтобы я держал себя в руках и не позволял безразличию взять надо мной верх? Ты говорил, что любая человеческая жизнь важна, и я не в праве отнимать её у других. — Такое сложно забыть, — усмехнулся Влад, чувствуя, что кризис миновал. — Я и до сих пор так считаю, но у тебя, видимо, другое мнение. Что тебя остановило? Почему ты вообще подумал о Рите в тот момент? Интерес отнял у него бразды правления, повелевая задавать такие простые на первый взгляд вопросы. И только сердце подсказывало, что Глебу всё далось куда сложнее. Не просто же он представил перед собой образ «сероглазки», и всё плохое забылось, как страшный сон. Владу хотелось забраться к нему в голову, но сделать это крайне осторожно, чтобы ничего не повредить. Он с самой первой встречи понял, каким хрупким и шатким было сознание Глеба. Жизнь хорошенько успела покорпеть над его отношением к окружающему миру, и после даже малейший шорох мог привести к плачевным последствиям. — Если бы я убил, то после не позволил бы себе прикоснуться к ней, — Глебу тяжело дались эти слова. Сердце сжалось от подобной перспективы, и он поморщился в лице, вспоминая, как близок был к краху. — Она у меня такая светленькая, хорошенькая, и ещё я признался ей в любви, а после как последний влюблённый дурак играл ей на гитаре, пока она смотрела на звёзды. Рядом с ней я хуев романтик! — нарочито раздражённо произнёс он, притворно нарядив слова ещё и интонацией недовольства. — Мне так сильно хочется защитить её, ты бы знал!.. Не хочу пачкать её собой, понимаешь? Пусть она навсегда будет моим светом. — Ты изменился, — подметил Влад, улыбаясь, и, наконец, отпуская переживания. Теперь можно было выдохнуть полной грудью, ведь друг действительно нашёл спасение. — Может, ты и не заметил, но о ней ты всё время говоришь ласково так, с мечтой и надеждой. Не думал, кстати, рассказать ей правду? Глеб оцепенел от подобных слов и завершил вызов, чувствуя, какой обжигающей стала слюна. Владу не нужно было перезванивать, чтобы понять, в какие именно размышления погрузился его друг. Он намеренно вывел разговор к этой теме, чтобы мысли о смерти прекратили мучить и без того обезвоженный рассудок Глеба. Раньше справиться с этим ему помогали наркотики и алкоголь, правда, в отношениях с Ингой пришлось завязать со всеми дурными привычками, но неплохой секс с нею здорово отвлекал его. Позже Владу уже приходилось самому вытаскивать его из этой порочности, и хоть Глеб бросил наркотики, потому как они перестали помогать, он даже не знал, хорошо это или нет. Для здоровья, конечно, это был большой плюс, но вот понимая, что больше нечем унять его апатию, да и разговоры мало чем способствовали отторжению тяги к боли, Влад пытался занять его чем-то другим, но всё было безуспешно. Как-то раз ему самому пришлось ударить друга, чтобы тот пришёл в себя, после чего у них завязалась драка. Глеб тогда сломал ему руку, и с тех пор Влад больше не появлялся в его квартире, храня в памяти не самые приятные воспоминания. А всё почему? Да потому что он заступился за другого, когда тот случайно обронил пару слов об Инге. Боль после расставания тогда была ещё слишком свежей, чтобы на неё можно было закрыть глаза, пригласить друзей на вечеринку и притвориться, что всё замечательно. Глеб без цели катался по городу и думал над тем, что случилось. Он пошёл на всё это ради маргаритки или же ради себя? «Да блять! Она ведь даже не просила меня об этом», — и тут он понял, что избил Сергея, а после чуть не придушил его брата только в угоду своим демонам. Маргарита была слишком доброй и ни за что бы не попросила о подобном, и в итоге именно об этом и подумал Глеб в роковую секунду. Она стала его якорем без отрицательного эффекта на него самого. Если кто и губил его, то это был он сам, а она же спасала и ничего не требовала взамен. Глеб слишком долго оттягивал момент истины, что и не заметил, как заигрался настолько, что всё казалось ему правильным. Он часто думал над тем, что его звёздочке совсем не обязательно знать правду о том вечере, ведь от этого ей будет только больнее. Маргарита лишь сильнее бы погрузилась в печаль и ругань в свой адрес за то, что доверилась, а ему ведь только-только удалось вытащить её из её же плена. Глеб рад был, что пробудил в ней то красивое, что она скрывала в себе за семью печатями. Да что там говорить! Он чуть ли не вырвал у маргаритки её сущность, расположив её к себе ласками и обходительностью. Если только она узнает, как много он врал ей, то Глеб лишится намного больше, чем просто жизни. «Сероглазка» была его светочем, всем тем глубоким смыслом, которым он дышал с самой их первой встречи. Конечно, сперва было забавно наблюдать за её неведением, но со временем ситуация вышла из-под контроля, и Глеб стал бояться рассказать ей обо всём. Потому что боялся потерять.

***

Этим вечером Юля выглядела настолько прекрасно, что уже не раз словила на себе похотливый мужской взгляд, да только всякий раз отворачивала голову и отпивала из трубочки коктейль, состроив при этом такое отвратительное выражение лица, что её принимали за полную дуру. В её планы не входили знакомства, тем более в клуб она пришла не одна, а со своей подругой. Маргарита считала, всё дело было в её коротких ногтях, покрытых красным лаком, и мужчины бросали на неё столь откровенные взгляды, представляя, как в постели она расцарапала бы им спину этими самыми ногтями, цвет которых сводил их с ума. Юля и её саму заставила нарядиться, и, отыскав у себя в гардеробе толстовку бордового цвета, Маргарита была вынуждена поддержать белобрысого одуванчика, который решил оттянуться сегодня по полной программе. Они удачно сдали свои статьи, получив освобождение от сессии, так что в декабре придётся сдавать на один предмет меньше. Именно это Юля и решила отпраздновать последним ноябрьским вечером, полностью уверенная, что повод в виде высокого балла был стоящим. Маргарита перекрутила штанину синих джинсов на левой ноге и с тайной грустью поджала сухие губы. На фоне Юли она выглядела, мягко говоря, не очень и за весь час, что они провели у барной стойки, ей так и не удалось почувствовать на себе чужой заинтересованный взгляд. Признаться, она была даже рада этому, но всё же женское самолюбие было задето, и ей хоть сейчас хотелось увидеть рядом с собой Глеба, который бы напомнил ей, как же она чудесна и сексуальна. Юля решила надеть короткое платье свободного кроя и с пышными рукавами, украшенное серебристыми пайетками, которые переливались цветными огнями. Этим вечером она была необычайно говорливой, прыгая с одной темы на другую, так что Маргарите с неким трудом удавалось проследить мысль в её словах. Она могла начать радоваться тому, как удачно они сдали статьи, которые преподаватель оценил по достоинству, а через секунду начинала расхваливать коктейль и жаловаться на то, что её уже стали жутко раздражать пайетки. Маргарита всеми силами делала вид, что у неё всё хорошо, и растягивала свой первый коктейль вот уже битый час. Порой она невольно ёрзала на стуле, сама точно не зная, что же именно её вывело из равновесия: плохие воспоминания или то, что рядом всё же не было Глеба. Она согласилась на идею отпраздновать статьи в клубе лишь с надеждой, что Юля всё же пригласила туда и его. Но только стоило ей увидеть вывеску, всю облепленную огнями, как её тут же накрыли разочарование и лёгкая паника, а после и грусть, что он не пришёл. Она долго не решалась войти внутрь, пока Юля не взяла и не втащила её за локоть, а Маргарита же, снимая с себя куртку, ругала себя за собственную тупость, ведь даже не поинтересовалась, где именно они собирались отдохнуть. А вдруг это будет то самое место, где её изнасиловали? Да быть такого не может! Может, дракон, ещё как может, только твоя хозяйка решила притвориться, что всё хорошо. Маргарита решила быть сильнее своего страха, наплевав на голоса в своей голове, которые кричали её голосом, и из последних сил делала вид, что ей здесь безумно нравится. Только выражение её лица оставалось стеклянным, и, казалось, она реагировала только на свои собственные внутренние факторы, которые душили её. Дракон был настороже, а маргаритка готова была вскипеть в любой момент, неудачно кивая головой словам Юли. Она чувствовала, что с подругой творилось что-то неладное, но никак не могла взять в толк, в чём же было дело. Музыка играла громко, но не настолько, чтобы из-за неё возненавидеть место. Люди вокруг веселились и танцевали в своё удовольствие, и к ним даже никто ведь не подошёл за всё это время, предлагая уединиться в кабинке туалета или закинуться белым порошком. Юля была только счастлива этому, ведь точно не знала, как бы стала выкручиваться из подобной ситуации. Всё проходило мирно и спокойно, именно так, как она и представляла, рисуя у себя в голове этот вечер, но напряжение Маргариты заставляло её хмурить брови. — Ну что такое? — наконец не выдержала Юля и всплеснула руками, чуть не опрокинув коктейль на себя. Бармен бросил на неё не самый тёплый взгляд, и она одним лишь взглядом извинилась перед ним и отодвинул бокал в сторону. — С тех пор, как мы вышли из такси, ты даже ни разу не улыбнулась. Что такое, Рита? Тебе здесь не нравится? Мы можем пойти в другое место. Я просто не знала, где можно нормально отдохнуть, вот и спросила у Глеба. Думала, тебе здесь понравится, да и он не подложил же нам свинью, верно? Маргарита застыла, обратившись в камень, стоило ей собрать пазл воедино. «Это место ей посоветовал Глеб. Откуда он узнал? Или это просто случайность?» — у дракона не было ответов на эти вопросы, с какой бы мольбой она не задавала их ему. Наклонившись ближе к подруге, «сероглазка» произнесла ей на самое ухо, чтобы никто посторонний не узнал о её тайне: — Именно в этом клубе я была тогда с Андреем и Сергеем, — Маргарита тяжело сглотнула и провела языком по пересохшим губам. Сердце невольно пропустило удар, и у неё сжались пальцы ног. — Меня изнасиловали именно здесь, я точно это знаю. На втором этаже, — взглянув на лестницу со стеклянными перилами, по её телу пробежала дрожь. В горле застрял комок шипов, бороться с которым дело был провальным. Юля тут же обняла её, крепко прижимая к себе с нечеловеческим усилием. Уткнувшись ей в плечо, Маргарита прятала свои полные слёз глаза и грелась той злобой, которую ей предлагали. Она позволила себе тихо всхлипнуть, стоило сознанию до конца нарисовать в голове картинку, как она в сиреневом платье поднималась по лестнице на второй этаже. «Я сделала это по своей собственной воле, или же меня заставили?» — очередной вопрос без ответа. — Прости нас, Ритка, — поглаживая её по спине, пыталась извиниться Юля. Её голос до последней молекулы был пропитан раскаянием, что всё обернулось таким вот образом, и ей до дрожи в пальцах хотелось успокоить родного ей человека. — Если бы я и Глеб только знали!.. — сокрушалась она, шумно выдыхая. — Я бы ни за что не повела тебя сюда. Давай уйдём отсюда, хочешь? Мы вообще можем погулять. Только скажи мне, чего ты хочешь. — Ты ни в чём не виновата, — отстранившись, Маргарита вяла её горячую ладонь в свою руку. — Будем считать это моим испытанием, хорошо? Мне уже давно пора отпустить прошлое, и вот жизнь даёт мне такой шанс. Не хочу его упускать, — по щекам у неё тихо побежали слёзы, а голос предательски дрогнул. — Я отойду лишь на минутку, а после сразу вернусь. Всего лишь на минутку, Юля, а после вернусь, — заверила она, с трудом отпуская её руку и чувствуя, как внутри стали резать ножом. Дракон был уверен, что его хозяйка обязательно со всем справится, разнесёт в пух и прах свой страх, но только сейчас ей нужна была минутка перерыва. Совсем крошечный островок отдыха от давящей на виски музыки, блестящего света и цветных нарядов. Маргарита как можно тише старалась пробраться в туалет, где дала бы полную волю своим слезам, но танцующие пары то и дело налетали на неё, замедляя её шаг. В спину ей врезался цепкий взгляд Юли, которая до последнего хотела убедиться, что с ней всё хорошо. Боль Маргариты передалась и ей, и она уже думала позвонить Глебу и всё растрезвонить, но что-то сдерживало её. Интуиция подсказывала, что лучше ей не сводить с подруги глаз, потому что в любой момент могло случиться потрясение. У двери в туалет Маргарита встретила целующуюся парочку, от взгляда на которую у неё сжалось сердце. Она помнила, что в тот вечер тоже вот так вот целовалась с Андреем, и ей даже было приятно получать от него ласку, но потом… — Пойдём наверх, — девушка извернулась в руках парня и, игриво подмигивая ему, взяла его за руку и повела за собой. Маргарите лишь оставалось смотреть им вслед, чуть ли не на своём запястье ощущая её хватку. «Меня тоже вот так вот вели наверх», — вспоминала она, но направилась всё же в другую сторону. В туалете она склонилась над раковиной, обеими руками упираясь о столешницу. Вода шумела на полную мощность, но в голове стоял шум совсем другого рода. Изнутри её разрывали собственные крики, наполненные бессилием и отчаянием. Маргарита вспомнила, как звала на помощь, но двери были закрыты, а после ей закрыли и рот, больно приложив головой о плитку. Послышался скрип дверцы, и из кабинки вышла высокая девушка с длинными волосами персикового отлива и проколом губы. Помыв руки, она закрыла кран и щёлкнула пальцами перед самым носом маргаритки. — Всё в порядке? Позвать кого-нибудь? — у неё был приятный голос, позволивший дракону окунуться в надежду, что добро в людях ещё не убито страстью к интригам и ядам. Маргарита в растерянности глядела на неё, всё никак не в силах привести в чувства свой стеклянный взгляд. У неё стали дрожать руки, которые она спрятала за спиной. По щекам текли молчаливые слёзы, и весь её вид внушал одну лишь тревогу. Незнакомка достала из сумочки сухие салфетки и принялась ими аккуратно вытирать влагу с её лица. — Ну, что случилось? Кто-то обидел тебя? — проведя салфеткой по скуле, она выбросила её в мусорное ведро. Взяв маргаритку за плечи и чуть встряхнув, незнакомка попыталась достучаться до её сознания. — Не держи боль в себе, иначе она переварит тебя и выплюнет. Ну же, красотка, нужно быть сильнее! Маргарита едва-едва стала приходить в себя и даже подала признак жизни в виде тихого всхлипывания. Дракон насторожился пуще прежнего, ожидая некого броска, и даже принялся расправлять крылья. Только вот хозяйка его мягко одёрнула и, ведомая вихрем боли, кинулась прочь. — Прости. Мне нужно наверх, — крикнула она напоследок, исчезая в дверном проёме. Хоть там ей и сделали больно, но тянуло её всеми силами именно туда. Казалось, там был сосредоточен некий очаг боли и насилия, но всё это принадлежало именно Маргарите, и она обязана была встретиться лицом к лицу со своим прошлым. От этого больше нельзя было бежать! Столько времени она твердила себе, что стала сильнее, но вот до сих пор так и не нашла в себе храбрость побывать там, где её ограбили, лишив жизни. Протискиваясь через толпу, Маргарита направилась прямиком к лестнице, даже не заметив, что за ней увязалась Юля. — Погоди! — кричала она ей в спину, пытаясь схватить за руку. — Что вообще происходит? Рита, чёрт тебя побери! — уже закричала она раздражённо. Остановившись на секунду, Маргарита схватилась рукой за стеклянную перегородку и повернула голову чуть назад. Дракон свирепо дышал внутри неё, и его ноздри широко раздувались от горячей злости. Заметив на лице подруги неподдельное волнение, она взяла на себя ответственность и призналась. — Это случилось здесь, наверху. Я отправилась сюда вместе с Андреем. Юля прищурила глаза и весь её вид говорил следующее: «Я так и знала!» Она уже было открыла рот, чтобы разразиться самой настоящей тирадой, как Маргарита переступила сразу через одну ступеньку и бросилась вперёд. Ей ничего не оставалось, кроме как последовать за ней, готовясь в любой момент оказать ей поддержку и уберечь от необдуманных поступков. Юля не совсем понимала, откуда у «сероглазки» было столько сил идти в логово боли, но понимала, что иного выхода не было. Её страдальческое выражение лица передавало лишь часть той боли, что Маргарита носила на своём сердце, и прямо сейчас ей нужно было покончить со всем этим, чтобы догадки перестали мучить её. Юле оставалось лишь надеяться, что она справится с последствиями того, что в любую секунду Маргарита могла всё вспомнить. Только в коридоре она замедлила шаг. До блеска вычищенный пол пугал своей безупречностью. Маргарита невольно скривилась в лице, чувствуя все свои изъяны. Она понимала, что ей здесь не место, но раз Глеб толкнул её в это, выбрав именно этот клуб по роковой случайности, то значит так тому и быть. Значит, пришло время? Дракон зашелестел перепончатыми крыльями и кинул в маргаритку дымом. «А если это была не случайность?» — она замерла, как только эта мысль коснулась её сознания. Проходя мимо дверей, она отгоняла от себя эту навязчивую идею, но только вспышки в голове не давали ей покоя. «Он знал моё имя». — Рита, — голос Юли вытянул её из прострации. Ничего не ответив, она толкнула дверь сбоку, и ей предстала маленькая комната, объятая смехом шумной компании и дымом. Ничего необычного! Просто круг друзей, решивших оторваться по полной. На столике красовались бутылки и пакетики таблеток, а они же гоготали с тупой шутки, которую вкинула в беседу девчонка с рыжими волосами. Из-за дыма сложно было определить цвет стен, но Маргарита знала, что выкрашены они были в синий. Её всю сдавило и перекрутило от боли воспоминаний. Юля вовремя успела закрыть дверь, пока компания не обратила на них должного внимания. Встряхнув маргаритку за плечи, она не получила от неё ровным счётом никакой реакции. — Рита! — ударив её по лицу, Юля и сама пришла в шок, что пошла на такой шаг, но только это подействовало. Маргарита встрепенулась, и её глаза широко распахнулись, готовые вобрать в себя всё вокруг. Дракон забился в дальний угол, желая пережить предательство доверия в одиночестве. Он подобрал свои теперь уже дырявые крылья ближе к корпусу, свернулся клубком и хвостом прикрыл свою изодранную морду. Внутреннее состояния Маргариты искалечили воспоминания, и весь удар решил взять на себя дракон, её защитник и верный друг, другими словами, всю боль она взяла на себя. Душу просто не изобразить, не показать физически, а вот с драконом дела обстояли совсем иначе. Он был воплощением её мира, тем, что нужно было холить да лелеять, только вот не вышло. — Я вспомнила! — вдруг закричала она, как ненормальная, не своим голосом. — Всё вспомнила. Представляешь? Даже Глеба вспомнила. Юля не совсем понимала, при чём тут Глеб. Её слова то ли плохо доходили до неё, то ли она намеренно не желала вслушиваться в них, но куда больше её волновало психическое состояние подруги. Сложно было даже представить, в каком разброде находились на тот момент её мысли. Став средоточием всего злого и слизкого, что с ней случилось, Маргарита пережила изнасилование дважды: в тот вечер и теперь вот снова, когда завеса, наконец, сгорела, и ей открылась правда. — Давай уйдём отсюда, — взмолилась Юля, хватая подругу за руку. Маргарита сделала шаг, подчиняясь, но затем её будто молнией прошибло с головы до пят, и она замерла. — Прошу, давай уйдём отсюда. Ты меня пугаешь, Рита, — голос её задрожал самой ночью, столь искренним было её волнение. Маргарита засмеялась ужасно и злобно, выдавливая из себя каждый гортанный звук своего замшелого смеха. Странно считать правду чем-то утончённым и изысканным. Кто вообще решил, что врать непременно плохо? Вот ей, к примеру, относительно хорошо жилось и в свете лжи, а теперь же что? Маргарите остался лишь мрак правды, которая оставила после себя зияющую дыру, концы которой покрыты были пеплом. Она выгорела, и в попытке выхаркать из себя то гнилое и гиблое, что расстроило её сознание, продолжала смеяться, в самом деле походя на злобную ведьму. Будь только у неё эта сила, она бы непременно ею воспользовалась, чтобы вырвать из груди сердце!.. Быть может, тогда оно перестало бы болеть. — В тот вечер он был здесь со мной, — рвано дыша, Маргарита всё равно силилась выговаривать слова внятно. Ей до последнего не верилось, что Глеб мог поступить с ней так жестоко. Всё это время он, выходит, просто играл с ней, забавляясь её реакцией. — Он был здесь и скрыл это от меня! — взвизгнула она, вырывая свою руку из ладони Юли. Бросившись вниз по лестнице, Маргарита сразу же направилась за своими вещами. Быстро накинув на себя куртку, она схватила шарф и побежала ко второму выходу из клуба, который вёл прямо на парковку. Сама того не понимая, она повторяла свой тогдашний маршрут. Ей хотелось своими глазами взглянуть на место преступления, чтобы потом сказать самой себе «спасибо, что выдержала». — Я ничего не понимаю, — кричала ей вдогонку Юля, просовывая руки в рукава пальто. Холодный воздух ударил в лицо неприветливой волной, и она поёжилась от холода, вмиг жалея, что надела платье вместо штанов. Даже в плотных колготках было холодно, и ей как можно скорее хотелось забрать с собой маргаритку и укрыться в тепле. — Глеб был с тобой в тот самый вечер? Что он вообще тут делал? Рита, скажи уже что-нибудь, — требовала она, чувствуя себя бессильной. Маргарита отрезала её от себя, держа на расстоянии правды, которую знали только она и Глеб. Дракон зарыдал, не стесняясь своего кроваво-слабого состояния. Его и хозяйку можно было сдуть ветром, столь сильно они истончились, перетёрлись, но только ветер был, ветки вдали обнимались друг с другой, а она, стойкая, держала спину прямо и глядела большими глазами на то самое место, где лежала на плитке, когда Глеб потянул её к себе за ноги. — Этот скот всё это время скрывал от меня правду, — опустившись на колени, Маргарита горько усмехнулась своей глупости. — Он обвёл меня вокруг пальца, заставил довериться ему, а в итоге я вновь оказалась преданной, — её ладони коснулись плитки, и она испустила хриплый выдох. Юля ловила каждое её слово, прогоняя из головы посторонний шум, приехавшей машины. — Я, наверное, убью его, — вымученно выдавила она из себя, наклонившись всем корпусом вперёд и лбом касаясь плитки. Юля прекрасно расслышала её жестокие слова, но всё равно с трудом верила, что она говорила об этом всерьёз. Сейчас, придя на поклон к своему несчастью, Маргарита на миг задержала дыхание, закрыла глаза и стихла. Весь мир, казалось, закатал себя в асфальт на тот момент, только бы дать ей секунду безмолвия. Юля чувствовала, что сейчас ни в коем случае нельзя её тревожить. Она, печальная и слёзная, стояла в стороне, не представляя, как унять боль близкого ей человека. Ей не хотелось надоедать Маргарите своим присутствием, но и сделать что-то она тоже боялась, страшась, как бы это не усугубило ситуацию. Маргарита была чужой, отстранённой и далёкой, хоть вытяни руку и можно было коснуться её плеча. Она стала чем-то потусторонним, тем, что Юля никак не могла постичь, как сильно бы её сердце не тянулось к ней. Её воспоминания, в которых скрывались лица преступников, вырвались на свободу, и Маргарите стало плевать, что с ней будет дальше. Внутри скопилось столько боли, что единственное, о чём она мечтала, так это выпустить её наружу и отпустить, наконец, окончательно то, что сломало её. Поднявшись с колен, она развернулась лицом к Юле, стоящей неподалёку от фонаря. Свет облизывал её фигуру лишь с одной стороны, но Маргарита чётко видела её лицо, каждую чёрточку и тень. Она искренне переживала за «сероглазку», настолько сильно волновалась, что даже боялась прикоснуться. Юля сделала неуверенное движение рукой, будто хотела дотянуться ею до Маргариты, но затем одёрнула себя. И всё-таки нет. — Спасибо тебе, — Маргарита сама подошла к ней и осторожно взяла её холодную руку в свои дрожащие ладони. — Спасибо, — её сухие губы коснулись костяшек Юлиной руки, после чего она подарила ей тоску, посмотрев прямо в глаза. — Что происходит? — со страхом выскребла из себя вопрос Юля, чувствуя, как щёки обожгли слёзы. — Ни о чём не волнуйся. Езжай домой, — просила её Маргарита, всеми силами делая вид, что с ней всё в порядке, и она даже решила застегнуть куртку. Будто пришла в себя. Будто всё забылось, и раны затянулись. — Я живучая тварь, справлюсь и на этот раз, — горько усмехнувшись, она направилась в сторону дороги. Боль не нежная и не слабая, далеко не мягкая. Это всё она, это Маргарита была нежной, слабой и мягкой, пока боль не коснулась её костей, вынудив очерстветь до желания причинить другому человеку вред. Она вся превратилась в один гигантский мазок красной краски на холсте, оставленный больным художником. Обида затянула на горле петлю, и, выходя на тротуар, из кармана джинсов она достала мобильный телефон. Сразу же позвонила Глебу, а он же, будто ждал её звонка, ответил чуть ли не в ту же секунду. — Где ты? — сразу же задала она вопрос, оглядываясь по сторонам в поисках такси. — Дома? Потому что я бегу к тебе. Глебу ничего не оставалось, кроме как с тяжестью на сердце завершить вызов и дожидаться её прихода.