Луна не светит, солнца нет!

Я, как ненормальная, скорее торопилась домой, чтобы успеть сделать всё, что задумала. У него был такой печальный голос, что меня разрывало изнутри от той тоски и грусти, что пели в его интонации. Мне даже не нужно было гадать, я и так была уверена, каким бледным он выглядел, как потускнело его лицо с момента нашей последней встречи, и скольких трудов ему стоило раз за разом дышать этим мерзким, пропитанным выхлопными газами воздухом Москвы. Деревья перед университетом сбросили свою цветную листву, а вместе с ней, наверное, Глеб сбросил и самого себя, будто ждал некого воскрешения и потому решил обновиться. Мне так хотелось сделать ему приятно! Стать его новым началом, той самой елью, которая не сбрасывает свои иголки и в любое время года готова дать ему приют под своими широкими ветвями, только бы он разрешил мне ворваться в его мир. Прохожие в парке лишились лиц, и перед глазами всё смазалось. Хотелось послать их к чёрту, чтобы не путались у меня под ногами, но я молчала и старалась держать себя в руках, только бы не набраться чего-то тёмного, чтобы оно ненароком не решило позже перекинуться на Глеба. Думаю, он уже достаточно насмотрелся на туман в городе и то, как неистово липли листья к подошве осенних ботинок, и, казалось бы, ты и сам стал деревом, убрался в листву, но потом ты приходил домой и смывал всю эту грязь, и тебя охватывало холодное чувство трезвости, что человек — не природа. Верно, до природы нам ещё далеко, ведь мы знаем калечить и лишь потом жалеть о содеянном, прямо как я сейчас. Мне так жаль, что я поступила как самая настоящая дрянь, только к концу недели найдя в себе силы набрать твой номер и всё равно так и не поблагодарить тебя. Вместо этого я напросилась к тебе в гости! Ну ты хоть ждёшь меня? Ответь. В магазине я обратилась в самую настоящую неуклюжесть. Мало того, что поскользнулась на плитке перед входом и чуть не врезалась в стеклянные двери, так после ещё и разбила банку мёда, не удержав её своими дрожащими пальцами. Ты хоть понимаешь, что ты со мной делаешь? Ещё никому не удавалось так безбожно нарушать мой покой одним лишь телефонным разговором, продлившимся от силы минуты две. На меня глядели, как на полную дуру, которая вырвалась из глубинки в город и вела себя, мягко говоря, недостойно. А мне на них было плевать! Они мне не судьи, чтобы я перед ними распиналась и кланялась им. Ты, наверное, так же думаешь, когда речь идёт об отношениях, верно? Купив всё, что было нужно, я направилась наконец домой, по пути улыбаясь себе под нос робко так, что меня можно было посчитать за девицу, объятую смущением первого комплимента со стороны мужчины. А может так оно и было, ведь мужчина у меня уже был, комплименты тоже были, и ты снова назвал меня маргариткой. Да у меня тогда чуть сердце не остановилось! Приятно осознавать, что я всё ещё твоя, пусть у нас и наступила облачность. Надеюсь, она быстро сойдёт с неба, и даже в этой осенней плесени и мороси мы поцелуемся под самым солнцем, а потом и под луной, потому что я очень жадна до твоих губ. У меня внутри звучала музыка, твоя музыка, хоть я и не могла вспомнить твоих песен. Просто ты у меня музыкант, и я была уверена, что этот нарастающий ритм, барабаны, что сводили меня с ума, струны гитары и чёрно-белые клавиши, — всё это принадлежало тебе. Я делала шаг, а ты же перебирал струны, мой вдох прохладного воздуха приравнивался удару барабанных палочек по тарелке, а потом я приоткрывала рот, выпуская наружу тёплый воздух, твои пальцы касались клавиш, и я чувствовала себя незабываемо любимой, будто всё моё тело, каждая моя частица и мысль была инструментом, на котором ты играл эту самую музыку. Я бы хотела напеть тебе эту мелодию, что захватила меня в плен, а после целовать тебя в неистовом пожаре цвета твоих глаз, чтобы хоть на долю, на короткую секунду передать тебе в руки свою жизнь и ты ощутил моё бьющееся сердце, чтобы ты попробовал на вкус мой пульс и забыл о тёмном. Хочу видеть тебя счастливым! Дома меня встретил папа, удивлённо уставившись на пакет в моих руках. Я быстро прислонилась к стене и стала стягивать с себя ботинки, мечтая не разбить очередную банку, когда пакет стукнулся о тумбу. Папа смотрел на меня выжидающим взглядом и ждал, когда я сама разверзнусь объяснениями, но мои мысли — это река, что вброд не перейти, вот и я утекла куда-то далеко-далеко к Глебу. — Что-то случилось? С тренировки отпустили? — я снимала куртку, продолжая хранить молчание, которое уже выводило моего отца из себя. В следующий миг он насторожился и сурово спросил твёрдым голосом, который обязывал меня ответить ему хоть что-нибудь. — Рита, немедленно объясни мне, что с тобой происходит! А происходит то, что я, вся разрумянившаяся от быстрого шага, взволнованная и предвкушающая встречу с ним, решила побаловать его чем-то вкусным. В коридоре показалась и мама, тоже обеспокоенная моим поведением, но по её глазам я видела, что она меня понимала. По крайней мере, мне хотелось в это верить, ведь ничто не мешало мне это выдумать. Быстро бросившись к отцу, я чмокнула его в щёку и улыбнулась, точно зная, что это смягчит его. — Ничего плохого не случилось. Я не была не тренировке, не могла собраться, — прикусив губу, я потупила взгляд, уставившись в пол. — Я к нему хочу, — тише добавила я, после чего проскользнула на кухню. Мама, как всегда, решила разузнать подробности и последовала за мной, но мне это было только на руку. Я, конечно, и сама могла всё приготовить, но её помощь будет не лишней, когда я в таком взвинченном состоянии. Не хватало мне ещё испортить всё окончательно. Ну вот что и требовалось доказать! Доставая этот самый чёртов мёд, я порвала пакет, и на пол посыпались груши. Бить меня по рукам за это, да, дракон? Ты весь вечер молчишь. Что, тоже волнуешься? В таком состоянии мама не разрешила мне пользоваться ножом, поэтому чистить груши выпало ей, а я пока смешивала орехи с мёдом. — Мам, — я так и застыла с ложкой в руках, пока мёд стекал густым потоком обратно в миску. — А если ему не понравится? — ну вот, я наполнилась страхом, не сумев вовремя отогнать от себе падаль. — Я ведь даже не спросила, вдруг у него аллергия. Мама мягко улыбнулась мне, поражаясь тому, какой нелепой порой я становилась в своих рассуждениях. Она всё такая же тёплая, и я, бессовестный вор, хотела взять себе хотя бы горстку её уверенности, что всё обязательно будет хорошо. — Судя по тому, как он о тебе тогда волновался, то из твоих рук он готов принять даже яд, — а шутки не получилось, мам, несмотря на твой игривый тон. — А ведь он мог бы, — с болью добавила я, точно зная, что Глеб бы принял всё, что бы я ему не предложила. Хочу расстаться? Да пожалуйста! Мне плохо, поэтому, прошу, приди и помоги мне. И вот ты рядом со мной, заботливый и нежный. А теперь же что? А теперь я собралась к тебе и готовлю тебе запечённые с мёдом и орехами груши. Мама часто готовила нам это в детстве, взяв рецепт у бабушки, а мы же становились шёлковыми, только бы она пообещала нам, что приготовит эту сладость. Никита переставал проказничать и целый день вёл себя тише воды, ниже травы, а я убирала все игрушки и прекращала свои концерты перед тарелками в гостиной, только бы вечером вдоволь наесться. Закончив с приготовлениями и отправив противень в духовку, я направилась к себе собираться. Пусть считает меня сумасбродной, но в этот вечер я мечтала побыть на для него на высоте и решила нарядиться. Открыв дверцы шкафа, я уставилась на полки с одеждой и мой взгляд упал на то самое платье, не отстиравшееся от крови. Я так и не смогла выбросить его, оставив его себе как напоминание быть сильнее и не верить мужчинам. Мама настаивала, что это лишнее, но моя рука всякий раз вздрагивала, когда я пыталась выбросить его. Оно было сложено на самой верхней полке, покоясь там в гордом одиночестве, и мне приходилось вставать на носки, чтобы взглянуть на него. Может, оттого что я влюбилась, нарушила своё слово и доверилась другому человеку, меня теперь прошибло болью в спине, и сердце стали тесать топором. Да ведь я не дерево, чтобы рубить меня вот так вот жестоко без тени жалости! Я долго простояла у шкафа, потерявшись во времени и неразумных мыслях о том, что было бы, если бы в тот вечер я встретила там Глеба. Что бы он сделал, если бы увидел меня в том побитом состоянии, истекающую кровью и с синяками на ногах? Наверное, его бы стошнило от меня, потому что мне самой было противно прикасаться к себе. Помню, меня тогда отмывала мама в ванной комнате, а я боялась прикоснуться к себе даже пальцем, так омерзительно мне было моё тело. Я так рада, что он не видел меня в таком состоянии! Да, платье было красивым, оно было у меня самым любимым, но так было до того момента, пока мне не пришлось спеть панихиду по своей женственности. Мне вновь помогла мама, явившись ко мне в комнату и бросив, что в юбке я бы смотрелась отлично. Она присела на кровать, пока я доставала нужные вещи, прикидывая, что лучше надеть: рубашку с жилеткой или свитер. Мы с ней долго смеялись, пока я крутилась перед зеркалом, подставляя то жилетку, то свитер к груди. Примерно я догадывалась, о чём же она думала в тот момент, да и её чарующая улыбка не могла мне врать. Она, наконец, была рада, что я собиралась на свидание, наряжалась и млела от томного покалывания внизу живота, предвосхищая его губы на своих губах. Если Глеб так и не поцелует меня, то я сама это сделаю! Холод на улице пробирал нехило так, и под юбку пришлось надеть плотные колготки. Я всё же выбрала рубашку и жилетку, после чего попросила маму помочь мне с волосами. Мне так хотелось предстать перед ним чистой, да даже безмолвной, только бы в этот вечер он не отводил от меня взгляда и даже не смел подумать, что у меня на коленке остался шрам. Я чуть сознания не лишилась, когда, пройдя на кухню, обнаружила пустую духовку. Я знала, что папа не тронет, потому что об этом с ним уже успела поговорить мама, и оставался только один вариант. Рванув в комнату брата, я застала его за тем, как он тянул свои руки к грушам, так и не переложив их с противеня на тарелку. Ну, конечно, решил всё слопать в одиночку! — Вот ты собака, — крикнула я ему раздражённо. Он так и замер, не смея откусить и кусочка и уставился на меня таким взглядом, будто я сейчас застала его за предательством родины. — Быстро дай сюда, — забирая от него противень, я нахмурила брови и нервно поджала губы, — это не для тебя. — Ну хоть эту дай съесть, — умолял он, сильнее сжимая пальцами лакомство. Я коротко кивнула ему и уже направилась на выход, как услышала от него довольное чавканье. Когда вернусь, нужно будет обязательно разобраться с ним и стрясти с него ещё за то, что он тогда съел весь мой зефир. Переложив груши в контейнер, я прихватила с собой ещё ту самую тарелку с верхней полки, желая доставить удачу прямо в квартиру Глеба. На телефон пришло сообщение, что такси почти у дома, и я поспешила одеть верхнюю одежду. Мама провожала меня с огоньком в глазах, будто ей заранее было известно, что этой ночью я не буду ночевать дома. Но только это лишь сегодня, лишь этим ноябрьским вечером мы вновь притворимся, что знакомы целую вечность, а я буду обнимать его и обнимать, чтобы запомнить лучше, как сильны его руки. Я так спешила к нему, что и не передать словами. Вру. Передать, учитывая, что я не раз сказала водителю ехать быстрее, а он улыбался мне, раскусив, что я торопилась на свидание. Ну вот, уже второй раз за вечер я назвала нашу встречу свиданием. На свидания ходят влюблённые парочки, да и ведь мы влюблены, жаль только что не пара. Не выдержу, если растают сотни снегов, а я так и не удушу свою гордость, а он не предложит мне встречаться. Нам что теперь, только остаётся мучить друг друга из-за своих принципов? Ох, дракон, как же это глупо, но как реально! Чуть не сломала пальцы, так сильно разнервничалась, когда водитель сказал, что мы приехали. Дальше сама, и никого нет рядом, и ты, змей, не в счёт, ведь ты и есть я. Мне больно находиться на улице, поэтому скорее впусти меня к себе домой. Позволь влететь в тебя и коснуться крылом твоего лица, Глеб. Но только не смейся из-за моего смущения, я же ведь впервые у тебя дома. Как же ты нежен! Стоило тебе только открыть мне дверь, как я обомлела, и твой усталый, но радостный вид вывел во мне новые клетки. Я не больна, кашлять не буду, чихать тоже, да и соплей у меня нет, но дай мне обнять тебя, иначе я умру. — Ты тёплый, — прошептала тебе на ухо, крепко прижимаясь к тебе всем станом. Чувствовала твою усмешку, когда ты осторожно, легко так коснулся моей щеки своими губами. Может, я больше и не приду сюда, но, боже мой, дай мне сил просто жить сейчас рядом с ним в этот самый момент. — Твою мать, маргаритка, — Глеб так неожиданно громко выдохнул мне прямо в шею, что я вздрогнула всем телом и осторожно отстранилась от него. Заглянула ему в глаза, отмечая сплетение страсти и трепетности, после чего перевела взгляд вниз на наши бёдра. Понятно, слишком близко, слишком развратно. Прости, я не подумала об этом. — Рядом с тобой мне сложно себя контролировать. Я знаю, я верю тебе. У меня ведь так же. Глеб помог мне снять верхнюю одежду и ботинки, а потом отошёл на шаг назад, осматривая меня. Ещё и нижнюю губу игриво так прикусил и вскинул брови вверх, намекая на нечто… секс? Да брось, я ведь всего лишь в юбке, да и то она ниже колена. Одежда всё закрывала, поэтому прекрати смотреть на меня так, будто я девочка по вызову. Мялась на месте, мечтая стать мрамором, чтобы ты перестал забавляться моим нервным состоянием. Я не знала, куда мне деться, и перебирала пальцами пакет, намеренно шурша им, чтобы наполнить воздух посторонним звуком, потому что твоё дыхание оглушало меня. — Я хотела поблагодарить тебя за то, что приехал тогда, — я неловкая мямля, я тот самый комок, что ласкал моё горло, но не давал уверенно произнести слова. Волнение сковало меня, а ты всё смотрел на меня выжидающе и упивался моим вздорным видом. — Ты такой!.. ты и сам знаешь, какой ты. Я просто сказала тебе тогда, что мы незнакомы, но ты всё равно приехал. Спасибо тебе за это. Спасибо, что не бросил меня, — старалась говорить как можно быстрее, пока не испарилась под его скручивающем моё нутро взглядом. Он подошёл ко мне ближе и опустил пальцы мне на щёку, став поглаживать большим пальцем скулу. Меня так и потянуло к нему и неосознанно я стала ластиться, сама потираясь щекой об его палец, чуть прикрыв глаза от наслаждения. Ну, где это видано, чтобы человек дарил другому человеку ток? А у нас вот он был! — Я бы не простил себе, если бы оставил тебя тогда, — у него тихий голос, и мне показалось, что он хотел сказать что-то ещё, но передумал в самый последний момент. — Не бойся, я всегда приду к тебе, — и так вкрадчиво, и этот поцелуй в лоб, что у меня ноги стали ватой, так что держи меня крепче, пока я не свалилась прямо в этой прихожей. Взяв пакет из моих рук, Глеб заглянул внутрь и облизнул губы. Да, пахло очень вкусно, и у меня самой уже потекли слюнки, так что веди на кухню. Проходя мимо гостиной, я пришла в восторг от больших окон с лёгкими белыми занавесками. Его квартира — это шелестящий уютом минимализм, светлые краски и оттенок той самой мелодии, что я слышала в себе. Я бы хоть сейчас развалилась на диване и уставилась на ночной город через окна, позвала бы тебя к себе и зажила счастливо, но ты на кухне, так что скорее бегу к тебе. Усевшись за барную стойку, я внаглую стала рассматривать Глеба, воплотившего для меня обольщение. Он выглядел таким домашним и манящим, хоть и помятая белая футболка, и спортивные штаны вряд ли кому бы пришлись по душе. Ну, конечно, у него ведь гости, а он в таком виде! Только я не гость, а его маргаритка. Пока он разлаживал на тарелке груши, я засмотрелась на его татуировки, впервые видя их так близко, да ещё и в таком количестве. — Спасибо за угощение, — Глеб опустил тарелку на стол и проследил за моим взглядом, который я сосредоточила на его пальцах. А что было делать? Пороть откровенную чушь! Вот и я сморозила глупость в следующий момент. — У тебя невероятные руки. Он на секунду замер, а после усмехнулся, облизывая губы. Не выдержав, я спрятала лицо, склонившись до самых коленей. Не нужно ему видеть, как покраснели мои щёки от смущения. Гори, дракон, гори! Его пламя оказалось смертоноснее твоего собственного огня. Мне было так неловко, что я еле-еле находила в себе силы взять себя в руки. Глеб запросто мог смутить меня, кидая в меня эти двусмысленные взгляды, а я же велась, совсем как пустоголовая девчонка, которой впервые уделили внимание. Я слышала, как он опустился на стул, и решила выглянуть из своего гнёздышка, но только ни в коем случае не смотреть на него. Буду смотреть на кухонную мебель, на эти глянцевые шкафы, грязные чашки в раковине и банку энергетика. Скользнув ногой по плитке, я медленно подняла на него взгляд и смущённо улыбнулась. Я что, решила поиграть с ним? Гляделки не такая уж и плохая игра, но только в том случае, когда ты выигрываешь, а не как я терпишь поражение раз за разом. Глеб просто так смотрел на меня, что я чувствовала себя воздушной. Меня наполняли пузырьки, будто я стала пористым шоколадом, который так сильно любила. Не вгрызайся в меня, не надо смотреть на меня как прежде. Я вновь терялась, чувствуя себя глупо, а страх всё топил и топил меня, что в любой момент я могла выставить себя полным посмешищем в его глазах. — Очень вкусно, моя маленькая, — Глеб ел руками и, казалось, даже не думал насмехаться надо мной. А ведь и правда, куда ещё ниже я могла пасть? Я, скорее всего, исчерпала уже все лимиты, перешла всевозможные границы и вот теперь я неотрывно следила за каждым его движением, будто он мог растаять в любую секунду и мне ни за что не запомнить уверенности его жестов. Его глаза источали благодарность и восторг, и мне щемило сердце от осознания, что я, такая ничтожная, всё же смогла сделать ему приятно. — Не хотела приходить к тебе с пустыми руками, вот и приготовила, — я слабо улыбнулась и сложила локти на столе, упираясь ими о поверхность. Подперев ладонями подбородок, я решила осмелеть, да и дракон шепнул, что сказать правду будет намного лучше. — Ещё я хотела, чтобы тебе было хорошо. У тебя был очень грустный голос по телефону, и я подумала, что это может помочь, — я кивнула на тарелку и невольно облизала губы. Глядя на его растрёпанные волосы, я мысленно била себя по рукам, чтобы не потянуться и не запустить в них пальцы, пропуская между ними цвет пшеницы. Не знаю, каким именно образом, но Глеб мог очаровывать в любом образе, а может, так он действовал только на меня. От подобной мысли я не уследила, как локоть соскользнул со стола, и я чуть не приложилась подбородком о край поверхности. Ну всё, пора брать себя в руки, пока я… — Откуда ты достала такую тарелку? — его неожиданный вопрос заставил меня вытаращиться на него большими глазами, в которых читалось непонимание. Я не сразу сообразила, о чём шла речь, поэтому пришлось проследить за его взглядом. К подобной посуде я уже привыкла, а судя по обстановке в его квартире, всё здесь было новеньким, будто он купил всю мебель пару дней назад. — Я таких давно не видел, — с неким восхищением добавил он, проводя пальцем по краю, где красовался узор из листьев. — Бабушка подарила маме в день её свадьбы. У нас это что-то вроде талисмана. Глеб замолчал, и я непонимающе уставилась на него в немом вопросе приподняв брови. Он застыл с кусочком груши, зажатым между пальцами, и впился в меня холодным взглядом, так что мне стало не по себе. Пожелав выдержать эту пытку, я намеренно не отводила взгляд в сторону, чтобы только он не подумал, что я слабая. Может, так оно и было, но ему об этом знать необязательно. То ли пытаясь проглотить меня, то ли видя во мне ведьму, Глеб изменился, став серьёзнее. На секунду меня охватило мутное осознание, что он выстроил вокруг себя защиту, но всё же я видела по его глазам, что он ещё колебался, размышляя, стоит меня подпускать ближе или нет. Лишь прокручивая в голове последние сказанные мной слова, я поняла, где именно прокололась. Чёртова тарелка! Со стороны выглядело так, будто это был не просто подарок, а наша, именно моя и его семейная реликвия. — Прости, — тут же встрепенулась я, расправляя плечи. — Это просто тарелка. Я помню, что отношения тебе не нужны, и я… — мне было противно от самой себя и даже самой не хотелось слышать свой голос в этот момент. Глеб свободной рукой взял меня за ладонь и переложил мне между пальцами тот самый кусочек груши. У меня чуть дрожала рука, и ему пришлось взять меня за запястье. Я чувствовала, что он руководил каждым моим движением, направляя меня, но в глубине души я не была против. Уверенность, что он не сделает ничего, что было бы мне противно, переполняла меня до краёв, потому я лишь с надеждой смотрела на его лицо, ловя реакцию. Наклонившись ближе, он обхватил губами мои пальцы и кончиком языка взял кусочек груши. У меня пробежали мурашки по спине, и я с трудом сглотнула вязкую слюну, которой вдруг стало слишком много у меня во рту. Внизу живота стало приятно тянуть, и в следующую секунду Глеб стал облизывать мне пальцы. Он умело обводил языком подушечки указательного и среднего пальцев, сбирая капельки мёда и сока, который потёк вниз по ладони. Мой взгляд иначе как бешенным в тот момент не назвать. Я потеряла голову от того, как приятно было ощущать его язык на своей коже, каким взволнованным выглядел он сам, и как нежны были его касания, когда он едва ощутимо прикасался к моей коже на запястье губами. — А я помню, что ты горда, как чёрт, — отпуская мою руку, Глеб встал со своего места и прошёл ко мне. Я растерялась и заморгала быстро-быстро, пытаясь скинуть с себя наваждение от его порочной близости. От прикосновения его пальцев к моей шее во мне ударила музыка, чуть не оглушив. По всему телу пробежала волна, и я неосознанно поджала пальцы на ногах. — Но только ты всё равно здесь, у меня дома. Мы в тупике, маргаритка, но, тем не менее, нас всё равно тянет друг к другу. Я кивнула в знак согласия, не в силах что-то ответить. Его голос обволакивал меня, поднимая со дна моей памяти прошлое, когда я чувствовала себя вольной сводить мужчин с ума. Да, я была покорена им, но и по тому, как медленно он сглатывал, сдерживая рвущийся наружу рык, как отуманены вожделением его глаза, смотрящие прямо на меня, я понимала, что мы действительно в самом настоящем аду собственных амбиций. — И что же мы будем делать? — я уверена, Глеб нарочно надавил большим пальцем мне под челюстью, заставляя приподнять голову. Я не хотела, оно само так вышло, но едва уловимый стон всё же вырвался из моего рта. Внутри снова ударили по барабанам, и дракон затаился в ожидании, когда начнут перебирать струны гитары. — Очередное притворство? Думаешь, это поможет? — Какое именно… — я запнулась, когда он сделал ещё шаг ближе ко мне, вставая вплотную к моим коленям. Воздуха катастрофически не хватало. Меня душили жар и та энергетика, которая бешенным потоком исходила от него и проникала сразу в меня. — Какое именно прит-притворство? — и мой низкий выдох прямо на его вовремя подставленные к моим губам пальцы. На моей юбке был небольшой разрез спереди, который позволил ему чуть раздвинуть мои колени в стороны. Только вставать между моих ног Глеб не торопился, и мне показалось, что он ждал моего согласия. Его глаза рыскали по моему красному от смущения лицу, но я не до конца понимала, что он пытался отыскать. Глеб походил на гончую, а я же была его барсуком, которого он решил преследовать до полного изнеможения. — Побудешь моей девушкой? — его руки опустились мне на таз, и пальцы до боли сжали кости, которые, казалось, вот-вот затрещат от такого напора. — Да, — не медля ни секунды, поспешила согласиться я, ещё и кивая головой. Наконец, ударили по клавишам, и внутри меня всё стянулось в тугой узел. У Глеба на лице отразилось ликование, но в сознание закралась шальная мысль, что другого ответа он и не ждал от меня. Предсказуемая я, что тут поделаешь? Я была благодарна, что он стянул с меня вязанную жилетку, которая с лёгкостью вписывалась своим молочным цветом в палитру его квартиры. В ней было душно, но и без неё лучше не стало. Жар по-прежнему окутывал всё моё тело, и я стала дышать тяжелее. Только пару мгновений спустя, как Глеб выжидающе уставился на меня, руками сжимая меня за талию, я наконец поняла, почему он остановился. Этим вечером я была его девушкой! За окном туман, так что легко можно сбиться с пути. Огни города смазались, и в такую слизь жалко выгнать на улицу даже собаку. За дверьми этой квартиры лишь гибель и мрак, но я же была внутри, в тепле, я была его девушкой, а это значило, что для меня весь окружающий мир исчез. Моё бытие сосредоточилось в человеке, к которому я потянулась с поцелуем. Глеб сделал ещё один крошечный шаг ближе ко мне, и я шире развела ноги в приглашающем жесте. На такое я могла пойти только ради него. Его руки соскользнули с талии мне на бёдра, и я наконец зарылась пальцами в его волосы. У него был потрясающий запах, сводящий меня с ума. Поцелуй потряс меня до глубины души тем, что хоть мы оба изголодались друг по другу, мы не бросались рвать губы в кровь. Его движения были тягучими, как патока. Сильнее выгибаясь в спине, я старалась плотнее прижаться к его груди, от которой исходило нужное мне тепло. Он был моей перекисью, которая очищала мои раны. В его руках я вновь почувствовала себя желанной, мне приятно было быть женщиной, просто женщиной, которую хотел мужчина. У Глеба было очень сладко во рту, так что у меня першило в горле. Его язык сплетался с моим в столь трепетном жесте, что я млела от того, как лаской можно было свернуть горы. Сила ничего не решала, нам обоим хотелось нежности. Мне не хватало воздуха. Задыхаясь от того, как его губы брали в плен мои губы, как он посасывал их, а после водил языком по зубам, я невольно сильнее сжала пальцами его волосы, чуть оттягивая их в сторону. — Не бойся, — шепнул он мне, отстраняясь. Я вновь поразилась, как тонко он умел чувствовать меня, предугадывая каждый мой жест. Его пальцы стали ласкать мою шею, на что я усмехнулась, точно зная, что таким образом он желал почувствовать мой бешеный пульс. Как будто моего стучащего сердца было мало! Подаваясь порыву, в следующий миг Глеб резко наклонился ко мне, заставляя меня вжаться спиной в барный стул, и прикусил мне подбородок. Не успела я опомниться, как уже оказалась на ногах, а его пальцы ослабляли пояс юбки. Я следила за ним, прикусив чуть припухшую после поцелуя губу. Послышался звук расстёгивающейся молнии, и через пару секунд я стояла перед ним уже в колготках, в которые была заправлена рубашка. Я смутилась, уставившись глазами в пол, где в моих ногах валялась юбка. Глеб заметил, что со мной что-то не так, и осторожно приподнял мне голову за подбородок. — Я нелепо выгляжу, — промямлила я, прочитав его немой вопрос на лице. — Брось, — усмехнулся он, чмокая меня в нос. — Я хочу тебя с нашей первой встречи, как только увидел твою оголённую спину. Я смутилась ещё больше, не совсем понимая его, но расспросить его о большем у меня не оказалось возможности. Глеб ловко усадил меня обратно на стул, перед этим успев стянуть пояс колготок почти до середины бедра. Я затаила дыхание и принялась ждать его реакции на свои ноги. Я впервые видела его таким напряжённым. Он часто сглатывал, и у него чуть дрожали уголки губ, пока он мучительно медленно вёл пальцами вниз, скатывая ткань. Мне показалось, что он переродился, когда увидел шрам на моей коленке. Сперва в нём всё будто затихло, а потом взорвалось, и он с придыханием коснулся губами шрама. У меня выступили мурашки, и я уже думала, что это моя кончина, таким интимным и сладким оказался этот жест. Я тонула в обмане, лишаясь одежды, но мне было плевать на это. Наша с ним близость была такой заветной для меня, что я на многое готова была закрыть глаза. Пусть на утро меня ждала неизвестность, но это будет позже, а пока был лишь этот миг, момент, который я хотела разделить с ним. — Быть твоей девушкой, значит, раздеться догола? — подметила я, когда Глеб принялся расстёгивать пуговицы на моей рубашке. Медленно поднимаясь вверх, он целовал мою кожу на животе, а после лизнул ложбинку между грудей. — Ответь, — уже требовала, вложив в голос сталь. — Не совсем, моя маленькая, — он хищно улыбнулся и окончательно стянул рукава рубашки, отправляя её к остальной одежде на полу. Оглядев меня в одном лишь белье, Глеб с трудом сглотнул, стараясь подавить в себе животные инстинкты. — Я хочу научить тебя не бояться близости. Я оторопела от такого ответа. Честно, я думала, ему просто нужен секс, но его слова выбили меня из колеи. Дракон разразился счастьем, твердя мне, что Глеб говорил правду. Конечно, отношения предполагали секс, но я не думала, что это случится прямо сейчас. Я не была к этому готова, память кидала мне не совсем приятные картинки из прошлого, но стоило мне взглянуть в его глаза, как я враз и обрела к нему полное доверие. — Не бояться близости с тобой? — всё же уточнила я. — Да, Рита. Я хочу, чтобы ты принадлежала только мне, поэтому, — Глеб поцеловал меня в шею и, опустив руки мне на колени, развёл их в стороны, — я должен научить тебя не бояться этого. Он произнёс это таким голосом, что я даже не знала, как ему сопротивляться. Он полностью овладел мной, заполучив чудным образом сперва не моё тело, а именно душу. Расстегнув совсем простенький чёрный лифчик, Глеб осторожно стянул бретельки с моих рук, и я зажмурила глаза, ожидая его вердикта. Пару секунд мы молчали, и я чувствовала его страстный взгляд, направленный почему-то мне не на грудь, а прямо на лицо. Приятно было осознавать, что я волновала его больше, чем та соблазнительная часть моего тела, соски которой отвердели от возбуждения. Глеб целовал моё лицо, заставляя меня давиться собственной слюной. — Ты так красива, моя звёздочка! — восторженно произнёс он голосом, разбавленным хрипотцой. — Если бы ты только знала, — твердил он между поцелуями, касаясь своими мягкими губами моей щеки. — Буду знать, если ты станешь чаще говорить мне об этом, — я опустила руки ему на плечи, ища опору. Медленно спускаясь влажной дорожкой поцелуев вниз по моей шее, он наконец дошёл до чувствительной и тонкой кожи груди. Теперь уже я закрыла глаза от удовольствия, запрокинув голову чуть назад. Мои руки по-прежнему находились у него на плечах, и я могла чувствовать, как сильно выступали у него ключицы. Я в стуже, я на морозе Сибири, и моё тело застыло, скованное льдом его поцелуя. Взяв в рот горошину соска, он стал ласкать её языком, ведя кончиком по кругу и чуть прикусывая зубами. До этого моё тело знало лишь поцелуи в губы, но эти ощущения, что подарил мне Глеб затмили всё. Во мне бурлила кровь, и я грезила о продолжении, сгорая от того, каким заботливым и чутким Глеб был со мной. Окончательно опустившись передо мной на колени, он сминал пальцами мою грудь, любуясь видом моего разгоряченного лица. Я тяжело дышала, и порой, когда он намеренно сильнее оттягивал соски, зажимая их между пальцами, я издавала полувсхлип-полустон, который вызывал улыбку у него на губах. Улыбка то была искренней и доброй, даже полной благодарности за то, что я доверилась ему столь сильно и до сих пор не ударила. Любого другого убила бы даже за просто такой вот животный взгляд, каким Глеб одаривал моё тело. Он удивительным образом умел сочетать в себе пошлость и нежность. Он ласкал моё тело с таким отчаянным трепетом, что мне казалось, он видел во мне не просто объект своих сексуальных желаний. Для него я была чем-то большим. Я была его живительной силой, его нимфой, ноги которой он ласкал пальцами, успевая целовать при этом мне ещё и колени. Глядя на него, я понимала, что жила! Пусть другие могли увидеть в этом разврат, но он был нужен мне, чтобы я, наконец, стала свободной от цепей летнего вечера. Поражаясь тому, как легко он опустился передо мной на колени, я всё думала о том, как же он чудесен. Глеб был потрясающим мужчиной, знающим толк в женщинах, и мне приходилось благодарить не бога, а дьявола, что тот послал мне такую сладкую муку. — Приподними бёдра, — попросил он, пальцами потянув резинку моих трусов немного вниз. Я послушно выполнила то, что он требовал от меня, но стоило мне увидеть последнюю вещь, которая скрывала от него моё тело, как я тут же пожалела об этом. Мои щёки раскраснелись ещё сильнее от смущения, и я стыдливо отвела взгляд в сторону. Ну вот скажите, кто станет надевать хлопковые трусы с фиалками в такой вот вечер? Да не знаю я, может то и другие цветы были, но я видела в них фиалки, и вообще, я же ведь не знала, чем окончится мой вечер, когда надевала их. Только, прошу тебя, Глеб, не смейся. И ты смолчал. Приподняв мою левую ногу, он заставил меня упереться пяткой о край стула. Подобное откровение меня насторожило, ведь я думала, что он и дальше продолжит ласкать мои бёдра руками. Лёгкая паника охватила меня с головы до пят, и я сделала неудачную попытку закрыться от него, прикрывая свою промежность ладошкой. От мысли, что мои половые губы были прямо на уровне его глаз, я чуть не заскулила, но вовремя прикусила себе язык, сглатывая пепел грустных воспоминаний, когда мне делали больно. — Глеб, — позвала я его, пытаясь убрать его ладонь от моей. — Что ты хочешь сделать? — мой голос дрогнул, но я всё равно ударила его по запястью. Я сглотнула от досады, когда ему всё же удалось убрать мою руку с промежности. Перехватив мои запястья, он опустил руки на стул таким образом, что я не могла даже опустить обратно на пол ногу. Не просто в неясности, но в самой настоящей смуте оказалось моё сознание, которое металось в черепной коробке. Вновь забили в барабаны, но затем послышались и клавиши, когда Глеб коснулся губами моего колена. — Хочу сделать тебе приятно, как ты мне, — он наклонился ближе к моему животу и выпустил струйку горячего воздуха на границе с лобком. Я напряглась, дёрнувшись, но Глеб удержал меня на месте. В его глазах я читала немую просьбу довериться ему, но на этот раз это было куда сложнее. Уж лучше он вновь бы отвёз меня в лес, чем заставлял проходить через подобное. Нахмурив брови, я отрицательно мотнула головой, умоляя его не поступать со мной так низко, но он был неумолим, согревая своим дыханием уже складки моей промежности. — Уточни, как именно, — проскулила я, надеясь, что ответ хоть немного поможет мне. — Я хочу отлизать тебе, маргаритка, — сипло проговорил он, не смущаясь ни на грамм. Да от такого ответа у меня земля ушла из-под ног! Как бы я хотела, чтобы мне всё это послышалось, но нет, Глеб, совсем не давая мне времени переварить его слова, нагло коснулся языком моих половых губ. Меня тут же прошибло тёмной волной, и я невольно напрягла бёдра. Дикость, не иначе! Глеб не останавливался, продолжая мягко водить языком по моей промежности, пока внутри у меня боролась каждая частица. Я не знала, что мне делать: до последнего бороться с ним, пытаясь оттолкнуть, или же позволить ему научить меня не бояться? Именно страх и сковывал меня. Я страшилась, что он мог сделать мне больно, неизвестность пугала меня, но его очередное плавное движение языком по половым губам до самой нижней спайки говорило мне об обратном. Он нежничал со мной! Глеб не торопил меня. Ждал, пока я буду готова сама открыться ему, и уже через минуту я развела ноги чуть шире, всего лишь на жалкий сантиметр. В самом низу живота что-то загорелось во мне, будто пробудилась некая сила, над которой был властен лишь один Глеб, он был хозяином моего тела, знал, как лучше, и я на свой страх и риск решила прекратить сопротивление. Вскоре он отпустил и мои руки, но я всё равно продолжала упираться ими о край стула, чтобы нечаянно не свалиться на пол от судорожного разлива неведанного мной ранее удовольствия. Чтобы я расслабилась сильнее, Глеб принялся ласкать мои бёдра руками, водя пальцами по нежной коже. — Откройся мне, — чуть ли не прорычал он, в дрожи прикусывая внутреннюю часть моего бедра. — Ты не представляешь, чего мне стоит держать себя в руках и не трахнуть тебя как последнюю суку. Поэтому, прошу тебя, дай мне себя. Я судорожно сглотнула ком в горле. Припираться с ним не хотелось, да и я всё равно бы проиграла в этой перепалке. Все козыри были у него. Мне льстило, что он сдерживался, не набрасываясь на меня, как на кусок мяса. Я видела это по его лицу и блестящим глазам, взгляд которых обжигал меня. — Как именно, — его очередной укус заставил меня замолчать и громко выдохнуть. Было не больно, скорее, волнительно и неожиданно, как всегда приятно и так любяще. — Как мне открыться? — всё же выдавила я из себя эти чёртовы слова. — Чувствуй себя, Рита, — просил он, целуя моё бедро и специально выводя узор кончиком языка на моей коже. — Не стесняйся, забудь о прошлом. — Ты будешь рядом? — жалобно спрашивала я, точно зная, что без него мне не обойтись. — Ты будешь со мной? Мы будем вместе? Ты меня любишь? — я сыпала вопросами, как ненормальная, но не могла по-другому. Я нуждалась в его ответе, как в глотке свежего воздуха. Переведя взгляд на его лицо, я отметила, как он посерьёзнел и принялся раздумывать. Тишина продлилась пару секунд, и не успела я моргнуть, как меня разразил, подобно грому, его ответ. — Да, я буду с тобой, — Глеб поцеловал меня в самый низ живота. — Да, мы будем вместе, — его губы сомкнулись у меня на гладкой коже лобка. — Я люблю тебя, Маргарита, — он поднял на меня свои глаза, и я лишилась всего, что у меня было, отдав ему даже своего дракона. Я заворожена. Я покорена. Я влюблена. Глеб действовал аккуратно, раздвигая пальцами мои половые губы и обнажая головку клитора. Расслабив язык, он провёл им по всей вульве, обильно смачивая поалевшую кожу слюной. Без понятия, что именно я должна была делать в этот момент, но я решила податься своим инстинктам и, приоткрыв рот, выдохнула, чуть застонав. Мне было хорошо рядом с ним и я не хотела скрывать это. Я обратилась в пепелище, когда его язык коснулся клитора, и его губы мягко обхватили нежную кожу вокруг. От всасывающего движения я пришла в восторг и сама не заметила, как у меня закрылись глаза от наслаждения. Ритм его ласк был медленным и томящим, и я точно знала, что не хотела бы, чтобы он прекращал. Но мне пришлось! Мне пришлось попросить его, потому что делать это на кухне было выше моих сил. — Глеб? — боже, как же жалко звучал мой голос в тот момент. Не прекращая своих действий, он сжал пальцами мои бёдра, показывая мне, что слушает. — Мы можем?.. Я бы хотела… в спальне, — пролепетала я, виновато поджимая губы и глядя на него сверху вниз. Пару раз он всё же прошёлся всей поверхностью языка по моим складкам, после чего поднялся с колен. Он так легко подхватил меня на руки, что я даже опомниться не успела, как прижалась к нему всем телом. Уткнувшись носом ему в шею, я жадно принялась вдыхать его дурманящий запах тела. Коленями сжимая ему бока, я довольно прикрыла глаза и коснулась губами его чуть влажной шеи. — Я вся твоя, — сделала я чистосердечное признание. У меня не было времени осматривать спальню. Глеб сразу же уложил меня на мягкое покрывало огромной кровати. Остановившись у изножья, он снял с себя футболку, а я же чуть приподнялась на локтях, чтобы разглядеть его получше. У него было подтянутое тело, забитое татуировками, к которым мысленно я уже тянулась руками. Облизав губы, я предвкушала его прикосновения, но он медлил и, приставив к губам пальцы, о чём-то размышлял. Я насторожилась, боясь, что сейчас он обольёт меня грязью. Его демонический взгляд едва смягчён, и я не знала, чего мне стоило от него ожидать. Опустившись на кровать коленями, Глеб всё же мягко попросил меня: — Поднимись выше, моя хорошая. Я отползла чуть ли не к самому изголовью, всё так же держа свой вес на локтях. В комнате горели светодиодные лампы, бросая блики на наши тела, только я была полностью обнажена, что вкупе с густым воздухом стало смущать меня. Глеб схватил меня за талию, на этот раз больно впиваясь пальцами мне между рёбер, и перевернулся на спину. Я упёрлась коленями ему по обе стороны от его головы и от подобной дерзости всхлипнула. Подаваясь чуть назад, я ягодицами ощутила его торс, но его руки быстро вернули меня обратно, зафиксировав аккурат над нижней челюстью. — Мне страшно, — не зная, куда деть руки, я сцепила пальцы перед собой в замок и посмотрела на него с отчаянием. Глеб устало прикрыл глаза, и мне на пару мгновений предстало его лицо в подобном ракурсе. Ты — фантастика, пересекающая меня в бесконечности прямая, ты моя мечта, воплощение моей красоты. Но всё же, ответь мне хоть что-нибудь. — Во мне столько дерьма, маленькая, что это я должен бояться, как бы оно не коснулось тебя, — Глеб говорил быстро, глядя мне прямо в глаза, но я не верила его словам. Я не верила, что он мог намеренно причинить мне боль. — Поза такая откровенная, — у меня и в мыслях не было жаловаться ему, но она, правда, напрягала меня. Видя, как нервно я сжимала пальцы, Глеб решил мне помочь. Расцепив мои ладони, одну мою руку он завёл назад и чуть потянул, заставляя меня немного прогнуться в спине. Я уже хотела и вторую завести назад и упереться ею в его торс, но он не дал мне этого сделать, уместив её себе на плечо. Он сделал это специально, я уверена, чтобы с лёгкостью можно было отслеживать реакции на моём лице. Лаская мою спину, Глеб медленными движениями скользил вниз и вскоре его пальцы коснулись моих влажных складок. У меня чуть глаза не закатились, когда одной рукой он раздвинул их мне, а второй надавил на поясницу, заставляя меня саму опуститься ему промежностью прямо на язык. Дерзость, не иначе! Очередная его дерзость, да и языком на этот раз он стал действовать быстрее. Глеб слизывал мои выделения секрета, но я всё равно слышала чавканье. Он не скупился на слюну, распределяя её по всей вульве, а после особое внимание уделяя клитору. Вскоре я стала ёрзать ягодицами, и, закусывая губы, пару раз всё же решила посмотреть вниз. Осознавать, что его язык самозабвенно ласкал меня между ног, было чертовски приятно. Я чувствовала, как расцветала рядом с ним, как мне хотелось окунуться в красоту, и мне совсем не было стыдно за срывавшиеся с моих губ громкие стоны. Глядя на его лицо, я понимала, что он, как и я, сходил с ума. Конечно, ведь маргаритка оказалась полностью в его власти. Глеб дарил мне уверенность в своих силах, и я даже рискнула пару раз сама качнуть бёдрами, чтобы его язык прошёлся в самый низ, касаясь входа во влагалище. Он понял мою задумку и уже сам ласкал меня, уделяя внимание всем чувствительным точкам моей промежности. Я разожглась не на шутку, не смея устоять перед лаской его рук. Каждое его прикосновение к коже на моей спине — нежная нереальность, в которой я с упоением терялась. Смазка делала звуки громче, но это хлюпанье меня больше не пугало. Я находила его естественным, как и то наслаждение, которое мне дарил Глеб. Он то ускорял ласки, то принимался медленно водить языком по складкам, собирая мои соки. Я чуть царапала ногтями кожу у него на плече и торсе, но держалась, хоть руки и казались мне ватными. В голове пропали все дурные мысли. В мире были только я и он, и мне этого было достаточно. Мышцы живота сводило, и я стала сжимать бёдра. Глеб усилил ласку, кончиком языка теребя головку клитора. Я дышала уже через раз, чувствуя, что совсем скоро кончу. Поймав его взгляд, я поняла, что он всё это время смотрел именно на меня. Я не божество, Глеб, чтобы ты смотрел на меня с таким обожанием. Меня сдавило со всех сторон, и я чувствовала, как покраснела даже кожа на груди. Волосы на висках были влажными от напряжения, и меня пронзило вдруг осознание, что я хочу кричать его имя на весь мир. Хныча от наслаждения, я бесстыдно виляла бёдрами по его губам, пока он вылизывал мне. Я стала светом, я стала тьмой в его руках. И мне было хорошо!.. Я кончила со слезами на глазах, разбившись на сотню осколков. Мне так хотелось к нему в объятия, что я поспешила перекинуть ногу через его грудь и прижаться к нему сбоку. Глеб вытирал мне слёзы, обнимая и лаская пальцем мне скулу. Несколько минут мы приводили дыхание в норму, после чего забрались под одеяло. — Что такое? Почему ты плакала? — в его голосе неподдельное волнение. — После того случая я потеряла солнце и луну. Они перестали мне светить, — ещё ближе прижимаясь грудью к его торсу, я в последний раз всхлипнула. Между ног всё ещё было липко и влажно, но я не ощущала грязи. Наоборот, мне хотелось застыть в этом моменте до самого утра. — Я считала себя грязной, недостойной их света. Насилие рождает в человеке не самые приятные мысли. Ты доказал мне обратное. Слышишь меня? — я чуть приподнялась, чтобы можно было заглянуть ему в глаза. — Ты показал мне другую сторону интимной близости, и я снова свечусь. Спасибо тебе за это! Глеб поцеловал меня в висок, прижав рукой за затылок. С ним было так хорошо, так спокойно. Давай навсегда запомним это притворство…