Луна не светит, солнца нет!

Ангел теснее прижималась к матери и подруге, будто в их близости могла найти столь долгожданное утешение, которое уняло бы предательскую дрожь в теле. Ей всегда хотелось быть сильной, и пусть даже уверенность не была её постоянной спутницей, Маргарита умело притворялась, что у неё всё под контролем, прямо как в тот вечер, когда она надела то открытое платье. Татьяна Борисовна прижимала дочь к своей груди и аккуратно гладила по волосам. Она всегда воспринимала всё, что касалось детей, слишком близко к сердцу, отчего оно, пересиливая боль, продолжало биться в груди. Юля обнимала подругу со спины и, прижавшись щекой к её спине, прятала слёзы, вызванные воспоминаниями о том вечере. Маргарита, на удивление, смогла продержаться до самого конца и расплакалась лишь тогда, когда всё свелось к появлению Глеба. О нём, как она и обещала, не было произнесено ни слова, хоть надежда и жила до последнего. И матери, и подруге нужно было знать всю правду целиком и, несмотря на веру в то, что он в их первую встречу не причинил Маргарите боль, им нужно было во что бы то ни стало удостовериться в этом со слов близкого человека. Хоть Татьяна Борисовна и видела его всего лишь один раз, доверия он вызывал куда больше, чем тот же Андрей, с которым Маргарита встречалась целый год. Его страх за неё не мог быть поддельным, да и забота так и пестрила искренностью, а каждый жест был украшен любовью, будто для Глеба ничто в целом мире не имело значения, кроме сероглазого центра его вселенной. Юля же вот общалась с ним куда чаще и оттого ей сложно было представить, что он мог решиться на жестокость по отношению к другому человеку. Здесь, конечно, играла большую роль и её мягкосердечность, тем не менее, она слишком хорошо понимала, как Глебу важна каждая секунда, проведённая с Маргаритой. Потому что он был влюблён в неё, и ничто не могло это скрыть. Наверное, именно эта необъяснимая вера и останавливала их от расспросов о Глебе. Обе понимали, что Маргарите нужно дать немного времени и тогда она сама расскажет им обо всём. Просто сейчас на неё свалилось слишком многое, а сил, как назло, осталась только жалкая крошка, которая уходила на поддержание едва тлеющего угля жизни. Рассказ Маргариты до последней буквы пронизан был грубой силой, отчего и Андрей, и Сергей окончательно перестали быть людьми в их глазах. Предательство Андрея отозвалось в груди не банальным огнём, а самым настоящим пеплом. Маргарите каждый звук давался с большим усилием, ведь она до последнего верила, что её парень не мог предать её. Вот только воспоминания, что острыми, длинными иглами впились в и так воспалённый мозг, не могли быть подделкой. Оказывается, подделкой оказались её отношения, и то, что она ошибалась и насчёт Глеба, лишь доказывало её неумение разбираться в людях. Обнимая мать за шею, она больше лила слёзы от осознания собственного бессилия и ничтожности, ведь раз она не вынесла урок, то всю жизнь будет мучиться от этого, будто от проклятия. Её доверие всегда будет оканчиваться ножом в спину, как бы старательно Маргарита не закрывала своё сердце сотнями дверей. — Ох, доченька моя, хорошая моя, любимая, — сквозь слёзы говорила Татьяна Борисовна. — Сколько же всего ты пережила за такую короткую жизнь… Но ничего страшного, мы с папой всегда будем рядом. Мы тебя очень любим, очень-очень любим и никому не позволим обижать тебя. Запомни: у тебя есть те, кто о тебе позаботится, — наставляла её мать, то целуя в висок, то порывисто прижимая за затылок к груди, где плясало громко сердце. — Я знаю, мам. Кроме вас, у меня больше никого нет. Только вы, Юля и … — Маргарита осеклась, желая добавить в список ещё одного человека, но вовремя опомнилась. Всё же его обман стоил ей слишком многого, чтобы так легко забыть о нём и жить дальше, как ни в чём не бывало. — У меня есть только вы, — тише добавила она, придавая голосу мнимую уверенность. Только вот Юля всё равно обратила внимание на «ошибку» подруги и отвела этому отдельное место в голове, точно зная, что позже поговорит об этом с Глебом. Не нужно было обладать сверхъестественной силой, чтобы понять, кого Маргарита желала внести в свой список, да и сама Юля отчего-то хотела, чтобы Глеб, несмотря на всё случившееся, там был. Он оказался единственным, кому удалось расшевелить «сероглазку», и она в некотором смысле даже понимала, почему Глеб так долго хранил всё в секрете. Единственное, что не укладывалось у неё в голове, так это почему он сам не рассказал обо всём Маргарите и почему оставил её сейчас одну. И только глядя на то, как Татьяна Борисовна крепко обнимала дочь и говорила ей всякого рода успокаивающие слова, Юля поняла, что ответ на второй вопрос отпал. В такой момент мать была единственным человеком, кто мог достучаться до Маргариты и убедить её жить дальше. — Твоя мама права, Рита. Мы всегда будем с тобой рядом и поддержим тебя в любом твоём решении, — Юля сильнее сжала её ладонь и постаралась ободряюще улыбнуться. Маргарита ценила её заботу и, повернувшись к ней лицом, выжала из себя подобие улыбки, приподняв уголки губ. — Ты главное не отчаивайся, не все люди такие скоты, как эти отморозки. Обязательно найдутся те, кому ты сможешь доверять в полной мере. — Да, найдутся, — согласилась она с грустью. — Только хотелось, чтобы и они доверяли мне. Он же всё время просил меня об этом, а сам… — Маргарита всхлипнула и потянулась вытереть набежавшие на щёки слёзы ладонью. — Этот гад даже не смог доверить мне правду о нашей первой встрече, будто… Я вообще хоть что-то значила для него? На этот вопрос дать ответ мог только сам Глеб, и где-то в глубине души Маргарита даже знала, что же именно он ей скажет, но, как бы там не было, сейчас злость и обида слишком сильно завладели её сознанием, чтобы мыслить трезво. Удивительно, что на него она злилась больше всего, так что поступок Андрея и Сергея отходил на второй план. Её любовь к Глебу была гораздо сильнее и выше, а потому и падение переживалось болезненнее. — Он беспокоился о тебе, — начала осторожно Юля шёпотом, боясь спугнуть притихшую маргаритку. Она только-только перестала давиться слезами и задышала ровнее. — Он просил меня найти тебя, а ещё согласился, что полный мудак. — Нет, он не такой, — возразила Маргарита, с трудом сглатывая комок в горле. Втянув сопли и приказав слезам отступить, она разомкнула объятия матери и потянулась к изголовью кровати. — Он самый настоящий предатель, вот кто он такой. А ещё он манипулятор, умело воспользовавшийся тем, что я ничего не помнила. Маргарите очень хотелось верить, что в родных стенах ей станет легче. Ей и вправду стало, только вот от себя убежать так и не удалось, и потому вопросы, которые не давали ей покоя в квартире Глеба, высокой волной вздымались даже в комнате зелёных стен. Она вновь алчно желала увидеть его в этот самый миг перед собой и получить все ответы, только гордость сжимала её за горло и удерживала на месте от порыва схватить телефон и позвонить ему. Пусть не думает, что ему удалось сломить её. Дух Маргариты хоть и гибкий, отчего прогибался под тяготами, но крепкий, поэтому никогда не покроется трещинами. Скорее, он затаится в тёмном углу вместе с драконом, залижет раны и позже вернётся. — Ох, Ритка, — тяжело вздохнула мать, поджимая губы. — Это ж надо было тебе влюбиться в него? Я понимаю, никто не выбирает, кого любить, но это… Это прямо насмешка судьбы! — негодующе воскликнула она, тоже подтягиваясь выше по кровати. — Никакая это не насмешка, мам. Всего лишь его коварный план по развращению моей души, — Маргарита поджала ноги к груди и опустила голову на колени, уставившись в стену перед собой пустым взглядом. — Только план его провалился, — не будь Юля в этом убеждена, то точно бы придержала язык за зубами, — потому что Глеб влюбился в тебя. «Да, он признавался мне в любви. Мы с драконом отлично это помним, как и его обман», — сил произнести это вслух не было, но сама мысль всё равно глушила её прямо изнутри. Несколько минут они провели в полном молчании, каждая думая о своём. К этому времени за окном успели собраться тучи насыщенного серого цвета. Солнцу едва удавалось пробиться через заросли неба, хоть был уже полдень. В комнате стали обживаться тени, а ветер неустанно ласкал оконное стекло. Даже погода встала на сторону Маргариты, унылыми красками повторяя состояние её души. Она не желала думать о том, как провела эту холодную ночь. Таких ночей в её жизни будет ещё слишком много, чтобы заострять внимание лишь на одной из них. Совсем скоро они смешаются и утратят своё лицо, став сплошным потоком, и даже первый снег, мягкий как хлопчатник, сотрётся из памяти. Маргариту заснежило, и ей уже было плевать, был то снег первый или последний, всё равно ведь природы белых хлопьев ей не изменить, как и того факта, что ей было холодно. Зима наступила вовремя, как по мановению волшебной палочки, будто кто-то шепнул ей на ушко прийти в этот самый час, когда Маргарита откроет дверь очередного предательства. Она была бы рада орать об этом до хрипа в горле, броситься крушить всё подряд и обвинять всех вокруг в том, что её не научили с первого взгляда определять волков в овечьей шкуре, но вместо этого она, на удивление, была тиха. Апатия, заполонившая её подобно тому, как туманы опускаются на луга, взошла на трон в её сердце, отчего ночью Маргарита чуть не лишилась жизни под колёсами мотоцикла. Она не помнила имени парня, с которым провела ночь, а быть может, он и не называл ей его. Своё имя она ему точно не говорила, всё равно ведь это было проходящим и ей больше с ним не встретиться, пусть их и связывал забытый в его квартире шарф. Он был просто незнакомцем, вовремя ударившим по тормозам байка, когда Маргарита бродила по дворам незнакомого ей района. Она была благодарна ему за помощь и гостеприимство, но всё это было лишь страницей, которую следовало перелистнуть. И утром «сероглазка» именно так и поступила, тихо выбравшись из-под одеяла, которое он ей любезно уступил, сам накрывшись пледом, и ушла, будто ничего и не было. Словно не ему она жаловалась на несправедливость мира и допытывалась, почему все мужчины такие ублюдки. Вспоминая об этом, Маргарите вдруг стало интересно, согрелась бы она, верни он ей шарф? Дракон, как всегда, некстати взял и шепнул ей, что теперь отогреть её сможет один только Глеб, учитывая, что однажды ему это уже удавалось. Невольно вспоминая проведённые вместе часы, она готова была согласиться со змеем и поддаться уговорам сердца усмирить гордость. Маргарите хотелось вернуться в те дни, когда она по-настоящему жила и всякий раз, ожидая встречи с Глебом, ощущала восторженный трепет. Ей были приятны те дни, что они разделяли друг с другом, встречи, что пахли взаимным увлечением, и то притяжение, с которым они оба не в силах были бороться. Осколок её души даже стал заискивать перед гордыней, найдя лазейку в том, что Глеб, вроде как, и рассказал ей всё, посоветовав отпраздновать зачёт по сессии в клубе. Только оправдание не принималось в счёт, хоть это и немного смягчало наказание. Да что там говорить, смягчало настолько, что Маргарита стала бояться, как бы это не привело к тому, что через пару дней она могла к нему вернуться. Пусть со всё ещё надутыми губами и злым взглядом, но она бы вернулась к нему, чтобы вновь почувствовать себя любимой. Тем, как Глеб умело мог ею манипулировать, можно было только восхищаться, поэтому Маргарита одёргивала себя и заклинала не поддаваться слабости. Она и так в слишком многих вещах уступала ему, доверившись и положившись на его честность. Теперь оставалось до самого конца сохранить за собой каплю достоинства и при встрече, если такова будет, вновь притвориться незнакомцами, одарив его при этом льдом. Думать столько об одном лишь Глебе было бы высшей глупостью, поэтому порой в её размышления проскальзывали мысли об Андрее. Выходит, то приглашение на день рождения оказалось фальшивкой, на которую она повелась. Он просто хотел воспользоваться ею, ввиду алкогольного опьянения, но только всё пошло не по плану, и Андрею так и не удалось засунуть в Маргариту член. Вместо него это сделал его брат, которому совсем не противно было трахать кричащее и постоянно извивающееся тело, провонявшее мочой. Совсем как Глебу, ведь маргаритка, наконец, вспомнила, как же именно он прикасался к ней и с каким небывалым интересом обводил пальцами контуры синяков на спине. Казалось, ему впервые посчастливилось их увидеть, но вот что смущало «сероглазку», так это то, что ей так и не удалось понять, что скрывалось за этими мягкими прикосновениями и взглядом, что будто бы опасливо, с каплей неверия и непонимания ласкали оголённые участки её тела. Замуруй она гордость в стене, то обязательно бы спросила об этом Глеба, а он бы ответил, что всё дело было в том, как уродливо, но в то же время утончённо переплелись насилие и красота на её спине. — Я хочу подать на них заявление, — голос после столь долгого молчания плохо слушался, и окончания слов Маргарита проглотила. Пришлось прочистить горло, да она даже выпрямилась, надеясь, что это придаст силы. — Хочу, чтобы они ответили за то, что сделали. Мне плевать, что их папа судья. Я всё равно пойду в полицию и напишу заявление со всеми подробностями того вечера. Юля, стиснув зубы, посмотрела на сжатые кулаки подруги и кивнула ей в знак поддержки. Только Татьяна Борисовна одарила её сочувственным взглядом, представляя, через что ей придётся пройти, чтобы добиться хотя бы крупицы справедливости. — Мы будем рядом, — пообещала Маргарите мать, помогая ей лечь и укрывая одеялом до самого подбородка. — Всё будет так, как только ты захочешь. Ты только поспи сперва, отдохни хоть немного. — Спасибо, что были рядом, — шепнула Маргарита, глядя вслед уходящим матери и подруги. Она, правда, сильно устала, истощившись эмоционально даже сильнее, чем физически. Воспоминания высосали из неё слишком много сил, а от обиды проку было никакого. Наоборот, Маргарита чувствовала, что и она питалась ею, застилая глаза и здравый смысл, но предпринимать что-либо против не хотелось. Сейчас вообще было не до протестов, поэтому, сворачиваясь калачиком, дракон молил хозяйку поступить также и хоть ненадолго постараться забыться во сне. Развернувшись к окну, Маргарита ещё долго всматривалась в тени, что время от времени вспыхивали уж очень настырно-белыми снежинками. Ей бы улететь вместе с ними, почувствовав, как невидимые крылья ветра приласкают тело!.. Хотя бы на минуту ощутить себя чем-то другим, безжизненным, только бы острая боль в груди перестала так сильно донимать. Маргарита уснула ближе к вечеру, когда вернулся отец и, придя проведать её, так и остался в её комнате. Ей бы от чистого сердца хотелось признаться, что он был единственным мужчиной, кому она могла довериться безгранично, но это было не так. Прижимаясь к отцу и черпая от него тепло, Маргарита мысленно понемногу притихала и даже могла с твёрдостью заявить, что нет, к Глебу бежать она не станет, как бы тягостно ей не было и пусть она хоть всю жизнь проживёт в зиме. «Потому что он предатель!» — твердила она дракону в ответ на его недовольное шипение.

***

С того дня прошла уже чуть ли не целая неделя, но за это время сменилась разве что лишь погода. Маргарита оставалась всё такой же грустью с мутными глазами, что даже преподаватели не особо спрашивали её, скорее, сочувствуя ей. Даже Юля готова была признать, что выглядела она довольно жалко. Ночи её проходили в слезах, и как бы Маргарита не приглушала свои всхлипы, родители всё равно слышали её, а успокоить не могли. Им противно было осознавать свою беспомощность, но приходилось мириться с обстоятельствами, что были сильнее их самих. Даже Никита перестал шутить над сестрой, одаривая её порой виноватым взглядом и после школы покупая зефир. Хорошо, хоть он не вызвал у неё отвращение и до сих пор радовал, пусть Маргарита и помнила, что вырвало её тогда именно кусочками зефира. Всю эту неделю она ходила в полицейский участок и раз за разом писала заявления, умоляя их чуть ли на коленях дать делу ход. Леонид Петрович нанял адвоката, но при первой же встречи он предупредил их, что дело «мёртвое», и полиция вряд ли отнесётся к нему серьёзно. Тем летом Маргарита не зафиксировала акт насильственной связи и побои, поэтому её слова были лишь пустым звуком. Она надеялась на камеры наблюдения, но либо клуб действительно не хранил записи так долго, либо братья обо всём позаботились. Заплатив администратору, Маргарита узнала адрес бармена, который там работал более года назад, но он даже её не вспомнил. Никто её не запомнил, словно в тот вечер и не она вовсе была в клубе. Персонал сменился, а если ей и удавалось с кем-нибудь поговорить, как с барменом, то они её не помнили: так было с охранником и тем парнишкой, который принёс им алкоголь в комнату наверху. Татьяна Борисовна сразу предупредила мужа, что именно к этому им и следует готовиться, а после они поговорили об этом и с самой дочерью. Вот только в своём решении Маргарита оставалась непреклонной и после пар отправлялась в следственное управление, чтобы подать очередное заявление. Тут-то её уже запомнили все, особенно после скандала, который она закатила в первый же день, когда ей сказали, что это дело так и будет висеть. Без существенных доказательств выдать орден на арест они не могли, а Маргарита злилась всё сильнее в первую очередь на себя. Потому что знала, кто ей мог помочь, но обращаться к нему с таким вопросом не хотела. Адвокат сразу сказал, что свидетель мог бы существенно помочь им, сдвинув дело с мёртвой точки. В тот вечер Маргарита даже взяла телефон в руки и нажала на кнопку вызова, но после пары гудков сбросила. Больше до Глеба она не пыталась дозвониться, убеждая себя, что в полиции просто боятся идти против сыновей известного всему городу судьи. Всё это время Глеб тенью следовал за Маргаритой, всякий раз держась на расстоянии и смея лишь проводить её взглядом, и плевать он хотел, что при встрече она послала его, выкрикнув ругательство на весь двор. Тот пропущенный вызов стал спусковым крючком для его выдержки, а он и так слишком долго ходил за ней и потому решил расставить все точки над «i». На его удивление, Маргарита сразу ответила на его сообщение, согласившись на встречу, да и идти далеко не нужно было — Глеб ждал её во дворе её дома. Забив на подготовку к сессии, она накинула на себя верхнюю одежду и крикнула матери, что скоро вернётся. — Куда это ты так поздно? — выйдя в коридор с пакетом муки, обеспокоенно спросила Татьяна Борисовна. — Купить что-то надо? Так давай Никиту пошлём. Или тебе прокладки нужны? — Да нет, мам. Месячные у меня только в конце месяца будут, — отмахнулась Маргарита, обувая сапоги. — Мне с ним поговорить надо, понимаешь? Он уже ждёт меня внизу. Если я не вернусь минут через двадцать, вызови скорую, потому она точно понадобится, когда я буду откручивать ему его тупую голову. Конечно, про открученную голову Маргарита погорячилась, но Глебу всё равно прилетело от неё. Как только она вышла из подъезда, он сразу же выбросил сигарету в ближайший сугроб с налётом грязи. Выглядел он не лучшим образом, и даже дорогая одежда не спасала. Под глазами залегли тени от недосыпа, которые усиливались в свете фонаря и падающих на лоб волос, а ещё Глеб стал замечать, что порой у него дрожали руки. Такое случалось, когда он видел Маргариту со спины, и его сковывал страх, что в следующую секунду она повернётся к нему лицом и злобно рассмеётся, сказав, что ненавидит его. Сумасшествие, не иначе. — Чего хотел? — тут же начала маргаритка, подходя к нему ближе, не удостоив его даже приветствия. — Говори по делу, на улице холодно, а я не хочу мёрзнуть из-за тебя, — и лишь в конце голос её сменился с требовательного на едва уловимую и нежную мольбу. Действительно, ей уже осточертело мёрзнуть из-за него, и она всё ждала, когда он возьмёт её силой, сломив гордость, и заключит в жаркие объятия. Только в этом Маргарита ему не признается, вместо этого оглядев его снизу вверх и громко фыркнув. — Ты первая мне позвонила, значит, это тебе было что-то нужно, — осадил её Глеб, прислонившись спиной к дверце машины. — Что у тебя случилось? Ты же знаешь, маргаритка, я всегда буду на твоей стороне. Её всю передёрнуло, как только до слуха донеслось его нежное и столь любимое «маргаритка». Она уже успела сильно соскучиться по тому, как Глеб называл её, и теперь, будто по рефлексу, сделала к нему шаг ближе. Наверное, ждала, что в следующий миг он зацелует её до смерти. Дракон встрепенулся, готовый хоть немного согреться, но в самый последний момент проснулась гордость и вынудила Маргариту поджать горько губы и сжать руки на груди. А шаг, что она сделала ему навстречу, это всего лишь разовая акция, и больше она не повторит подобной ошибки. — А ты всё это время не спускал с меня глаз, контролируя каждый мог шаг. Я же знаю, что Юля говорит тебе обо всём, так что ты должен быть в курсе, — прошипела зло Маргарита. — Не язви, — Глеб смотрел ей прямо в глаза, но едва ли находил там прежний блеск, который так дорог был его сердцу. — Тебе не идёт быть стервозной сукой. — Мне идёт всё, кроме твоей лжи, — твёрдо заявила она в ответ, — к тому же, ты видел меня голой, должен был и сам догадаться. Похоже, она нехило так успела пошатнуть в нём терпение, потому что в следующую секунду Глеб не выдержал и схватил её за плечи. Картинка перед глазами закружилась, и Маргарита почувствовала, как её грубо вжали в машину. Она шикнула на него вовсе не из-за боли, а просто из прихоти, желая доказать ему, какая она независимая и самостоятельная. Да уж, очень независимая, раз отправлялась в университет лишь с мыслью, что у фонтана он проводит её взглядом. — Что ты делаешь? — с расстановкой спросила она, придав голосу особую серьёзность. — Отпусти немедленно. — Сдерживаю себя из последних сил, только бы не поцеловать тебя, — наклонившись ближе к её лицу, Глеб кончиком носа коснулся её виска. Она не сменила духи и от неё по-прежнему пахло айвой, а ещё Маргарита от столь близкого контакта приоткрыла рот и шумно выдохнула, так что он сразу уловил аромат ванили. Глеб усмехнулся, представляя, как она ела зефир, а после облизывала пальцы. — Не провоцируй меня. Прошу тебя, не провоцируй, не провоцируй, — его голос постепенно стихал, а пальцы опустились с плеч к её ладоням. Маргариту будто током пронзило, когда она почувствовала его тёплую кожу на своей. Реакция последовала незамедлительно, и, сжав челюсти, она схватила его обеими руками за голову, согнула ногу в колене и ударила ею в живот. У Глеба только-только стали сходить следы после её предыдущего всплеска агрессии, а тут ещё сверху привалило. Маргарита чувствовала, как внутри неё забилось что-то с невероятной силой, но она сомневалась, что это было сердце. Оно не может стучать столь неистово, если только не влюбленно. А она ведь не влюблена, нет, ни в коем случае не влюблена. Ведь так? — Ты бесстыжий и наглый, а ещё ты… — она так и не закончила, потому что Глеб вновь прикоснулся к её руке. На этот раз Маргарита решила стерпеть, бросив дракону, что это просто хороший способ согреться и всё. Его пальцы обвили её запястье в мягкой хватке, и Маргарита подняла на него полный непонимания взгляд. Ей до сих пор было сложно прочесть его. — Ты и сам знаешь, в чём именно я нуждаюсь. Глеб знал, что её заявления оставались всего лишь исписанными бумажками. После каждого похода в отделение полиции Маргарита «отчитывалась» перед Юлей, а она же в свою очередь перед Глебом. Возможно, «сероглазка» делала это намеренно, ведь точно знала, что ему интересен каждый её шаг. Где-то в глубине души она надеялась, что ей не придётся просить его об этом, и Глеб сам вызовется стать свидетелем в её деле. Кажется, она просчиталась, потому что он до сих пор молчал, изучая её лицо. Эти несколько мгновений он потратил на то, чтобы насладиться её близостью, пусть и такой суровой. Глеб прощал Маргарите удары, понимая, что заслужил их, но её холодность, увы, простить не мог. Ему было больно, что она отдалялась от него и отказывалась понять его точку зрения. Юля не раз говорила ему, как Маргарита всякий раз обрывала разговор, когда речь заходила о нём. Казалось, ничто не могло изменить её решения, тем не менее сейчас они были вместе, и он не мог думать ни о чём другом, кроме как её охерительно сладком характере. — Я знаю, что ты нуждаешься во мне так же сильно, как я нуждаюсь в тебе, — заговорил он, прижимаясь лбом к её лбу. Маргарита тяжело сглотнула и посмотрела ему прямо в глаза. — Тебе хорошо лишь со мной, и ты это знаешь. Знаешь, что я могу дать тебе всё, включая безопасность и уверенность. Помнишь, когда ты уложила меня на лопатки перед универом? В тот раз я сказал, что ты красива. — Помню, — Маргарита спешно облизала губы. — Ты сделал это специально, верно? Потому что в нашу первую встречу, когда я уходила от тебя, я задала тебе вопрос. Я спросила, если я красива. Потому мне было это важно после всего, что я пережила тогда, — Глеб сильнее сжал пальцы на её запястье, а свободной рукой погладил её по щеке. На мгновенье Маргарита прикрыла глаза, наслаждаясь лаской. — Ты всегда умело манипулировал мной, — и всё же пелена спала, и она вернула себе прежнее самообладание. Маргарита увернулась от его пальцев, когда он вновь захотел погладить её по щеке. Глебу показалось, что в глазах её отразилась вина, но она так быстро мелькнула во взгляде, что ему и вправду могло привидиться. Зимним вечером во что только не заставишь себя верить? Как например в то, что у него есть все шансы достучаться до неё и объясниться. — Ты же ведь послала бы меня, расскажи я тебе всю правду тогда. Ну признай же, маргаритка, что прикончила бы меня, скажи я тебе, что в тот вечер тебя трахнул наркоман, пока твой конченный парень держал тебя за руки, — требовал от неё Глеб, стальной хваткой сжимая запястье, не заботясь, что может остаться синяк. — Признаюсь, сперва было забавно наблюдать за тобой и приручать к близости. Я даже находил это приятным, но постепенно ты стала занимать в моей жизни слишком много места, и я понял, — ему не хватило слов. Спешно прикрывая глаза, Глеб сделал глубокий вдох. Выдыхал он уже Маргарите в лицо, которая всматривалась в него слишком нагло, не давая шанса на побег. Открыв глаза, он увидел её совсем близко, всего в паре сантиметров, но при этом она была так далека!.. Потому что смотрела на него по-новому, снежно, одним словом. — Я влюбился в тебя. Мне хотелось защитить тебя, и я бы и дальше скрывал от тебя правду. Но только эти ублюдки создали кучу проблем своим появлением, а ты страдала от догадок. Прости меня за это. — Я знаю, что ты можешь дать мне всё, что бы я не попросила. Вот только это касается лишь побрякушек и брендовых шмоток. Ты любишь меня, но при этом не можешь назвать меня своей девушкой. Любишь меня, но при этом скрываешь от меня правду, желая казаться лучше, — по её щекам покатились слёзы, и кожу тут же закололо от контраста температуры. Маргарита из последних сил старалась быть сильной хотя бы ради себя, ну и ещё чтобы утереть ему нос. — Я же ведь помню теперь, что именно ты сказал мне тогда, — с грустной усмешкой произнесла она. — Теперь настала твоя очередь мучиться, и я очень надеюсь, что ты прочувствуешь мою боль сполна. Мы будем в расчёте, как только ты отчаешься так же сильно, как и я, что полюбишь того, кто причиняет тебе боль. — Но только в нашем случае это не сработает, моя маленькая, — возразил Глеб, чувствуя, как Маргарита напряглась. — Я уже люблю тебя. — Значит, разлюбишь, — резко вставила она. — А теперь отпусти мою руку. Не люблю, когда меня держат. Глеб разжал пальцы и, опустив взгляд вниз, тут же отметил, что у него стали дрожать руки. Снова тот же самый страх, что она оставляет его навсегда. Ну вот, так и есть: толкнув его в грудь, Маргарита направилась в сторону подъезда. Она развернулась к нему всего лишь один раз, и то лишь когда Глеб позвал её по имени. — Пошёл ты к чёрту, Глеб! — прокричала она, после чего захлопнула подъездную дверь. Маргарита позволила себе побыть слабой только у себя в комнате. С остервенением сбросив с себя сапоги и куртку, она привлекла внимание матери, которая поспешила зайти к ней в комнату. Маргарита сразу же бросилась к ней, крепко обнимая за шею и утыкаясь носом в плечо. — Что такое? Он тебя обидел? — допытывалась мать, усадив Маргариту на кровать и вытирая ей слёзы. — Нет, это я его обидела. Я сказала ему разлюбить меня. Татьяна Борисовна ничего не ответила, только прижала её к себе крепче. В такие моменты и говорить ничего не нужно, всё равно правильных слов не подобрать, как бы сильно не старался. После этой встречи Маргарита боялась просыпаться по утрам. Ей казалось, что Глеб исполнит их «расчёт» и действительно разлюбит её. Вот только это уже будет её наказание, потому что, не важно, что происходило в мире, ей катастрофически был нужен рядом он. Возле университета Маргарита наконец выдохнула с облегчением, когда почувствовала его взгляд. «Не разлюбит, значит», — радостно шепнула она дракону, позабыв о том, чего же ради звонила ему тогда. Казалось, за один только такой взгляд она готова была простить ему то, что Глеб так и не стал свидетелем по её делу. Видимо, это было не так уж и важно, учитывая, что вскоре на Маргариту завели совсем другое дело, подозревая её в незаконном хранении наркотиков.