Луна не светит, солнца нет!

Ангел повторяла эту историю уже сотый раз, но только если перед следователем она лишь больше раздражалась, то Семён Александрович, её адвокат, действовал на неё умиротворяюще. По его словам, любая деталь могла быть очень важной для расследования, и, только напоминая себе это, Маргарита вновь и вновь прогоняла в памяти события того дня. Дело о хранении наркотиков на неё завели четыре дня назад, и пока что единственной хорошей новостью было то, что её отпустили под подписку о невыезде. Конечно, не обошлось и без залога, который внесли родители. — День был самый обычный. С утра я была в университете на консультации по поводу сессии, — рассказывала она адвокату заученную до корки историю. — Потом пересеклась с Яной, она предложила пойти в кафе и поговорить. — Кто такая Яна? — записывая себе что-то в блокнот, задал вопрос Семён Александрович. Это был невысокий мужчина с проседью в волосах и густыми, пышными усами. На первый взгляд он казался очень миролюбивым человеком, даже слишком мягким, и при встрече у Маргариты закралось сомнение, что как адвокат он тоже чересчур уж добродушный. Но только глядя на то, какой хваткой он вцепился за то, чтобы маргаритку отпустили домой после тестов на наличие наркотиков в крови и дачи показаний, она поняла, что отец в выборе адвоката не прогадал. — Яна — это девушка моего… Неважно кого. Мы виделись с ней только раза два. Она хотела поговорить со мной, точнее извиниться за то, что наговорила мне ещё осенью, — именно в эти подробности Маргарита и не желала вдаваться, стараясь избегать всего, что могло коснуться Глеба. — Маргарита, вы ведь понимаете, что, если будете увиливать, следствию это не поможет? — она кивнула, опустив глаза, и Семён Александрович продолжил: — Я ваш адвокат, поэтому вы должны доверить мне абсолютно всё о том, что случилось в тот день. Это поможет мне выстроить линию защиты. Они сидели в кабинете его конторы, которую Семён Александрович открыл не так давно. Ему самому было важно выиграть это дело, выстраивая репутацию успешного адвоката. До этого он работал государственным защитником, но жена настояла на открытии собственного дела, искренне веря в его талант и успех. В небольшом помещении, где они сидели, было довольно жарко, так что у Маргариты вспотели ладони. Она прятала их под деревянным столом тёмного цвета и болтала ногами, едва слышно шоркая по линолеуму. — У меня есть молодой человек, точнее был, — тут же исправилась Маргарита, говоря не поднимая взгляд. — Яна встречалась с ним до меня, поэтому сперва она не хотела верить, что они, правда, расстались. Она говорила, что я ему не важна, что это просто очередной интерес и совсем скоро Глеб вернётся к ней. — О чём именно вы разговаривали в кафе? — прокручивая в пальцах ручку, спросил Семён Александрович и посмотрел на Маргариту взглядом, полным любопытства. Маргарита и сама не понимала, почему согласилась на предложение Яны, когда та подошла к ней и повела в кафе. Ей удалось перехватить «сероглазку» почти сразу же после консультации, как только Юля, попрощавшись, направилась домой. Яна, казалось, спланировала всё и уже точно знала, что маргаритка согласится, и отвела её в своё любимое кафе, где их приветливо встретила официантка и провела к столику у окна. Признаться, кафе было очень уютным, и Маргарита не могла не согласиться, что вкус у Яны хороший. Была некая чарующая прелесть в сочетании дерева и вечнозелёных растений в горшках по всему залу. Под потолком на длинных цепочках висели различного рода лампы, даря посетителям мягкий свет с золотистым отливом. В кафе было не слишком людно, видимо, клиенты тянулись сюда ближе к вечеру, когда зажигались все лампы до единой, создавая особую атмосферу. В дальнем углу сидела кампания ребят, да у барной стойки грелась молодая девчушка, всё время потиравшая красный нос. — Вам как обычно? — с дежурной улыбкой на лице спросила официантка у Яны, держа блокнот и ручку наготове. — Да, и моей знакомой тоже. Думаю, ей понравится. Маргарита и слова не успела сказать, как за неё всё решили, и официантка быстро исчезла. Смирив Яну хмурым взглядом, она сложила руки на груди и откинулась на мягкую спинку стула. — В прошлый раз у нас получился не совсем приятный разговор, — осторожно начала Яна, старательно делая вид, что её до сих пор грызла за это совесть. — Я тогда наговорила лишнего, была вся на эмоциях после расставания с Глебом. Верила, что смогу его вернуть, вот и вела себя как последняя дура. — Ты всё правильно тогда сказала, — Маргарита упрямо смотрела на салфетки, желая скрыть обиду в глазах. Дракон шипел и просил её уйти, но показать себя слабой запрещала гордость, а потому она одной рукой уцепилась за край стола. — Я была для него всего лишь интересом, на большее и рассчитывать не следовало. Официантка принесла заказ как раз вовремя, заслонив Маргариту и скрыв навернувшиеся слёзы. Над столиком воцарился запах свежей выпечки и ароматного кофе. — Это и не удивительно, — Яна взяла чашку в руки и сделала небольшой глоток горячего напитка, даже не поморщившись. Ей всегда нравилось пить именно такой кофе. — Глеб никогда не умел любить, но зато он мастер влюблять в себе, делать человека зависимым от него. До встречи с ним я не была такой стервой, как ты обо мне подумала. Я только сейчас поняла, какой он меня сделал, и решила положить этому конец. — Замаливаешь грешки? Неужто собралась податься в монастырь? — маргаритка не смогла удержаться от насмешки, но тут же пожалела об этом. Яна выглядела теперь совсем по-другому. Она перестала казаться надменной, наоборот, было в ней что-то, что с лёгкостью могло расположить к себе любого. Бежевый свитер крупной вязки отлично сочетался с виноватым выражением её лица. — А ты, похоже, стала такой, какой была и я, — отметила Яна, делая очередной глоток кофе. — Жаль, что Глеб так сильно тебя испортил. И не удивительно, он же только на это и способен. Теперь, когда мы больше не вместе, я ясно вижу, какими были наши отношения. Даже хорошо, что ты встала между нами. Считай, спасла меня. Маргарита молчала и лишь изредка сводила брови вместе или фыркала, поджимая губы. Она терпела душевный монолог Яны, за редким исключением вставляя пару слов. В кафе играла тихая музыка, на которую приятно было отвлечься и потерять нить беседы. Яна была очень убедительной, но это всё равно не спасло её, потому что саму Маргариту, несмотря на гордость, надолго не хватило. — Мне уже пора, — забирая телефон и сумку, она поспешила встать. — Надеюсь, больше мы не увидимся. — Погоди, а как же кофе? — порывисто ухватившись за руку Маргариты, Яна попыталась остановить её. — Ты просто обязана его попробовать! Я буду считать, что ты простила меня, как только попробуешь его, — настаивала она, вручая чашку. — Ничего не нужно, — неудачно отмахнувшись рукой, Маргарита задела чашку и её содержимое пролилось ей прямо на кофту. — Чёрт. Где здесь туалет? — Прямо и налево, — как на автомате проговорила Яна. — Вот, возьми салфетки, — но «сероглазка» уже ушла, оставив свои вещи. Когда она вернулась, Яны в кафе не было, а счёт оказался оплаченным. Быстро собравшись, Маргарита поспешила домой, но только по дороге к ней подошли двое полицейских и попросили предъявить документы. Пока она копалась в сумке в поисках паспорта, оттуда выпал пакетик с наркотиком. — А дальше вы уже знаете: участок, тесты и дача показаний, — Маргарита тяжело вздохнула. — Но вы ведь не думаете, что мне их подкинула именно она? Откуда Яна вообще могла их достать? — Я и не думаю, Маргарита. Всего лишь предполагаю, моя работа строить догадки и подобный вариант не исключён. Я был в кафе и смотрел камеры наблюдения, но вы сидели как раз в слепой зоне. Был виден лишь угол вашего столика, то, как вы направились в туалет, а через пару минут ушла и сама Яна. Что она делала, пока ждала счёт, к сожалению, не видно. Маргарита только и смогла кивнуть, поджимая губы. Она с самого начала понимала, что всё указывало на неё, ведь пока она рылась в сумке, на пакетике остались её отпечатки пальцев. В её пользу играли лишь отрицательные анализы тестов, но этого было мало, чтобы полностью закрыть дело. — Скажите, Маргарита, а на каком основании у вас потребовали документы? — серьёзным тоном задал вопрос адвокат. — Просто подошли и попросили показать. Сказали, что я подозрительная. Сделав ещё несколько заметок у себя в блокноте, Семён Александрович отпустил Маргариту домой. Только и там ей не было покоя. Её всё мучили вопросы, могла ли Яна на самом деле так поступить с ней? Всё же это было странно, что она решила отомстить лишь спустя столько времени. А если и решилась, то, выходит, она навешала Маргарите лапшу на уши и ни капельки не сожалела. Татьяна Борисовна всеми силами старалась поддержать дочь, а Юля звонила по вечерам и занимала пустыми разговорами. Маргарита отвлекалась лишь на короткие минуты, а после вновь буравила взглядом телефон, оставляя уведомления включёнными даже на ночь. А вдруг напишет? Следующим днём её вызвали в участок, где, на удивление, попросили подписать бумаги. Дело её закрыли, но привод всё равно остался в базе данных, но это было не так уж и страшно. Радостная, маргаритка чуть ли не выбежала из здания на улицу, где сразу же позвонила маме и обрадовала её хорошими вестями. — Это, наверное, Семён Александрович постарался. Не знаю, как ему удалось, но он буквально сотворил чудо, — тараторила Маргарита, направляясь в сторону метро. — Да уж, мы в нём всё-таки не ошиблись, — согласилась мать. — Ждём тебя дома со всеми подробностями. У отца сегодня короткий день, должен скоро прийти. — Скоро буду. Только сперва забегу и напишу заявление, но перед этим попрошу Семёна Александровича встретиться со мной прямо там. Может, и с этим у него всё получится. Татьяна Борисовна не успела ничего сказать, как Маргарита завершила вызов. Воодушевлению Маргариты пришлось сбавить обороты в кабинете следователя, где она стала частым гостем. В базу данных уже было внесено дело о наркотиках, пусть и закрытое. Следователь сразу же покачал головой, как только открыл папку, говоря тем самым, что шансов нет. Маргарита сидела за столом рядом со своим адвокатом, который любезно согласился приехать, и сжимала ладони в кулаки. Перед этим выяснилось, что закрытие дела было вовсе не его заслуга, но об этом они решили поговорить позже. Маргарита торопилась использовать оставшийся запас удачи на сегодня на написание заявления. — Поймите же, девушка, то, что вы ходите сюда как на работу и строчите заявления, не поможет вам. У вас вон, теперь уже пятнышко есть в деле, — следователь даже развернул к ней монитор компьютера для пущей убедительности. — Его закрыли, — сквозь зубы выдавила Маргарита. — Да это и неважно. Факт остаётся фактом, и вас теперь будут связывать с наркотиками. Поймите же вы, наконец, что стоящих доказательств у вас нет, а на одних только ваших словах далеко не уедешь. Где вы и где Жуковы! — Что вы имеете в виду? — тут же насупилась Маргарита. — Только то, что вас могут счесть за наркоманку, которая пытается стрясти деньги с богатеньких сынков судьи, — спокойно ответил следователь, будто у него спросили мнение о последнем вышедшем в прокат фильме. Маргарита, как ужаленная, вскочила со стула и ухватилась обеими руками за стол. Семён Александрович попытался успокоить её, но она его не слушала, сосредоточившись на следователе. Кабинет, обставленный самым необходимым, давил на неё, и она ощущала себя мухой, загнанной в стеклянную банку. — Я не наркоманка! — вскрикнула она, до побелевших костяшек сжимая край стола. — Ну кто же вам теперь поверит? Может, вы вообще бредите и вам лечиться нужно. Кто же знает, что на уме у ненормальных? Следователь говорил что-то ещё, но Маргарита не слышала его, как не слышала и того, что ей твердил Семён Александрович. Здесь её считали сумасшедшей, и каждое её слово было равносильно лжи. В груди больно сдавило, и маргаритка порывисто схватила свои вещи. — Я обязательно обо всём расскажу Глебу. Вот увидите, он придёт и подтвердит, что со мной всё нормально. Ясно вам? — уже в дверях кричала она. На глазах выступили слёзы, и в коридоре маргаритка в кого-то врезалась. Поспешно извинившись, она натянула шапку, застегнула до самого горла куртку и бросилась к дороге ловить такси. Сейчас, когда её мир рассыпался на части, спасти её мог только один человек.

***

Признаться перед Владом в своей тоске было далеко не так страшно, как осознать эту самую тоску наедине. Это была та самая губительная черта любви, которая находила проявление в разлуке, и либо ломала людей до основания, искорёжив их жизненные устои, либо укрепляла дух, соответственно, и чувства окрашивались остротой боязни, что всё можно потерять в любой момент, а потому ценить стоит каждый миг. Вот и Глеб, возвращаясь домой, прилагал огромные усилия, только бы забыться на пару секунд и перестать чувствовать себя брошенным. Ему до ужаса неприятно было признавать, что он стал ничтожеством, самым настоящим и конченным ростком беспомощности после её ухода. Увидеть её мельком — это ли не роскошь? Приоритет ценностей изменился в корне столь незамедлительно, что это вызывало опасения, что ему не прожить больше, если только Маргарита не простит его. Хотя где-то в глубине души Глеб осознавал, что давно уже заслужил прощение, а тем, что мешало его любви вернуться, была паразитирующая гордость. Как же глупо было когда-то верить, что этот грех всецело принадлежал лишь ему одному! Похоже, Маргарита отобрала у него даже это, не побрезговав трупным запахом и ядовитыми выделениями, раз до сих пор дружила с гордыней. Он уже столько раз прогонял в голове эти понятия, что их определения смешались, и Глеб не мог отличить, где её гордость была священной, а в каких случаях нельзя было найти оправдание её гордыни. Спальня стала гробницей, прямо как в тексте песни. Выходит, он предсказатель, или это всего лишь совпадение? А если проделка судьбы? Ответа всё равно не узнать, как и не прогнать её улыбки, что восставала перед Глебом в мельчайших деталях. Маргарита порой смотрела на него слишком нежно, чтобы это было правдой, но, быть может, он просто столь много времени провёл в окружении фальшивок, что и забыл, каково это чувствовать себя живым и по-настоящему кому-то нужным. Сколько бы Глеб не думал, ворочаясь в постели с одной стороны на другую, понять, почему она ему так сильно нравилась, он не мог. Возможно, его прельщало то, что Маргарита давала ему и с какой самоотверженностью готова была дарить любовь, или всё дело было в том, что она была настоящей куколкой, которую сердце, с трепетом замерев, желало восхвалять. Нет, Глеб считал её куколкой не потому, что выглядела она как барби, тем более от её идеалов маргаритка была крайне далека. «Сероглазка» просто-напросто владела некой эстетикой, которая приковывала его взгляд и завладевала интересом, заставляя погружаться глубже, изучать более досконально уголки её души, выведывая секреты. Как бы сильно Глеб не отказывался смотреть в сторону окна, где она не так давно стояла голая, прислонившись к стеклу, его всё равно тянуло туда. Само место не приковывало, а вот тот образ, что Маргарита обронила тогда в спальне, цеплял подобно крюку, пронзая грудь и входя в самое сердце. Обнажённых девушек Глеб считал синонимом вульгарности и в каждом их жесте находил отголосок пошлости, чего-то лживого и отталкивающего. Казалось, девушки забыли, как на самом деле стоит обращаться со своим телом, прикрываясь мыслью, что они вольны делать всё, что вздумается. Выставлять себя на продажу далеко не свобода, скорее, безысходность, ввиду скудности ума. Когда маргаритка полностью обнажилась, Глеб ощутил, как в его грудь мягко вошёл свет, принадлежащий ей, и залечил все чёрные понятия о женской красоте. Она стояла пред городом совсем беззащитная, его огни смутными бликами отражались на теле Маргариты, и Глеб втайне любовался ею, находя её прекрасной и сексуальной. Жаль только, что было это всего лишь воспоминание. Ему не забыть её грустных глаз и молчаливой мольбы, которая едва-едва не сорвалась с губ. У Глеба были свои планы, и он бы рад был объяснить всё Маргарите, да только было это грязно и недостойно её совести. Несмотря на внутренние протесты, она ждала его появления в участке, но прошёл день, затем ещё один и ещё, а Глеба по-прежнему не было. Это задевало Маргариту даже больше, чем факт того, что он скрывал от неё правду. Она даже готова была закрыть на это глаза, только бы он поддержал её и выступил в качестве свидетеля по делу, которое неизменно закрывали из-за недостатка улик. Глеб не раз видел, какой подавленной она выходила из полицейского участка, но оставался на месте, не смея подойти и утешить её, стереть слёзы с щеки. Вместо этого он, сжимая кулаки, прикусывал себе язык, пока её глаза тускнели, становясь похожими на тот самый вечер, когда в городе таинственным образом не зажигались фонари. Быть может, ему тоже пожаловаться в какие-нибудь инстанции, желательно высшие, чтобы уж точно наверняка? Глеб бы с превеликой радостью написал на свою девочку заявление, предъявляя ей целый список запрещённых вещей, которые она сотворила по отношению к нему. В первую очередь он бы подал на неё иск лишь из-за такой мелочи как взгляд. В эти скрипучие морозы, когда при разговоре изо рта валил пар, ему как никогда прежде хотелось согреться теплом её красивых, счастливых серых глаз. Тогда осенью маргаритка часто смотрела на него с непередаваемой лучезарностью, а всё её лицо приобретало незабываемую нежность и будто ничем не тронутое добро. Заглушить в себе черты её лица не получалось даже с помощью алкоголя, который Глеб распивал либо в одиночестве, либо жалуясь по телефону Владу, что жизнь его хорошенько так отымела. Ещё он бы обязательно пожаловался, что Маргарита больше не целовала его. Ладно, будем честны, на первом месте всё же стояла бы её улыбка, если только… Она же может улыбнуться ему и во время поцелуя, верно? Глеб бы обязательно почувствовал, как бы дрогнули её губы и приподнялись уголки рта, потому что слаще этой улыбки не был даже мёд. Он помнил их мягкость и податливость, как тихи они были, когда она смущалась, густо краснея, или же как лихорадочно дрожали в попытке сжать рвущийся наружу стон удовольствия. Маргарита не просто придавала силы, но вдохновляла его. В ней Глеб находил неиссякаемый источник эмоций, единственным минусом которых было то, что, когда она злилась или обижалась на него, это тоже было долгим и ужасным ну прямо до неприличия. Ну а пока что он старался выжить, питаясь воспоминаниями, как же хороши были её светлость и радость. Они позволяли Глебу творить, кайфуя от написания музыки, но то, во что она превратилась теперь, можно было озаглавить ёмким «Рана». Желая найти освобождение своим демонам, он загрязнял бумагу словами, которые Маргарита без дрожи в голосе и отвращения не прочла бы вслух. Потому что слишком остры они были и резки, как лезвие бритвы. Глеб хранил всё это втайне, не желая показывать другим свою боль и слабость. Разве не стыдно было вот так вот страдать из-за женщины? Раньше, до того как ему повстречалась сероглазая прелесть, он был именно такого мнения, а сейчас же многое понял, переосмыслил и осознал, что в своей жизни можно позволить ломать себя лишь одному человеку, своему любимому человеку. Только он может стать причиной кризиса, как и причиной блаженства, умело балансируя на грани. Маргарита стала именно тем, кто, быть может, волею судьбы или бога, или же с разрешения самого Глеба, устраивала истинный переполох в его жизни. Он ошибался, когда думал, что такого человека повстречал в Инге. Тогда ему удалось пережить лишь долю того, через что Глеба заставила пройти маргаритка. Он чувствовал, что она была именно тем единственным человеком, его тревожной и воинственной звёздочкой, которой он простил бы даже собственное убийство. Потому что знал, что в ту же секунду Маргарита воскресила бы его. Слова складывались воедино, и в голове неустанно звучала мелодия песни, что он оставит лишь себе, но всё равно это немного успокаивало воспалённый разум и делало жизнь более-менее сносной. После того как она разбила бинокль, Глеб редко выходил на балкон, особенно ночью. Курить он старался у открытых форточек, но туда, где они вместе любовались небом, он боялся ступить. Безграничность чёрного холста пугала его, хоть бери и запускай в небо фонарики. Ощущение, что его вот-вот поглотит дыра, не отпускало порой даже днём, но в солнечном свете спасала её фигура, то мелькнувшая у фонтана перед университетом, то руки, которые Маргарита прятала в карманы сразу же, как выходила из участка. Узнай она, сколькими привилегиями обладала, то, вероятно, сошла бы с ума. Она с драконом слишком хорошо знали, как развращало не только насилие, но и власть, поэтому упрямо отказывалась принимать столь простую истину как то, что жизнь Глеба была полностью в её руках. Когда любишь — доверяешь. Страшишься же полюбить, потому что потом этого не изменить, и если сердцу суждено быть разбитым, то… «То, маргаритка, я отдам тебе своё, лишь бы ты чувствовала, как ты красива. О, боже мой, как ты красива!..» Глеб и не смел надеяться, что вскоре её увидит. Признаться, у него даже были кое-какие дела, требующие внимания, но от мыслей о маргаритке это едва ли отвлекало в полной мере. Как оказалось, тот парень, который пытался спасти его на мосту, всё же умел плавать и из воды он выбрался обозлённым и раздражённым до чёртиков. Мало того, что он промок до нитки, так ещё и простудился и был вынужден пролежать с воспалением лёгких несколько дней. Времени зря Антон не терял и сразу же, как почувствовал себя лучше, написал во всех социальных сетях о том, как нынче ведут себя звёзды. От Глеба, как от медийной личности, он ждал куда больше такта и обходительности, поэтому вся его обида вылилась в весьма гневные посты, в которых он в деталях описал всю ситуацию. Конечно, только со своей стороны, упуская часть о внутреннем состоянии самой «звезды». Подобные посты тут же получили поддержку от других фанатов, критикующих «зажравшееся» поведение молодых артистов. Менеджер Глеба как бы не старалась сгладить конфликт вскоре выдохлась из сил, но не потому, что от Антона часто поступали новые посты, разогревающие общественность, а от того, что сам Глеб не хотел идти навстречу и осознавать свою неправоту. Владу вновь пришлось проводить с ним беседы по поводу ценности жизни других людей, но с Глеба всё равно что с гуся вода. — На кой хуй мне заботиться о жизни других, если это не касается Маргариты? — вкидывал он Владу, когда тот вновь предъявлял ему его безразличие. — Постарайся тогда думать о том, что твоя Маргарита часть этого мира и ей явно не захотелось бы жить в грязи, которую ты создаёшь собственными руками, — это, казалось, было единственным, чем Влад мог осадить друга и заставить его хоть немного проявить уважение и заботу к другим. Возвращаясь домой после не совсем удачной встречи с менеджером, Глеб включил музыку в салоне машины громче. Быть может, случится чудо, и ему удастся хоть немного приглушить эхо недовольства в связи с последними событиями. Он не видел причин, почему должен был извиняться перед Антоном, ведь предупреждающий выстрел в виде грузного «отъебись» всё же был сделан. Далее лишь последовало то, что и должно, и не его вина, что некоторые люди не понимают с первого раза. Совсем как его менеджер, надеющийся, что Глеб одумается и предпримет хоть что-нибудь, кроме общего заявления команды, чтобы спасти свою репутацию. Признаться, он понимал, как это важно для такой личности как он работать с публикой. Во время концертов ему всегда это удавалось на «ура», но, оставшись с кем-либо один на один, Глеб неосознанно выстраивал в голове план манипуляций. Ему была важна не сама жизнь, а то, что она могла ему предложить, а взять, как бы пафосно это не звучало, всегда хотелось всё, и если человек мог дать ему что-то, он вцеплялся в него мёртвой хваткой. Прямо как с маргариткой, с которой, на беду всему миру, возникла проблема: ему была интересна и её жизнь тоже. Темнело совсем рано. День казался таким коротким, что его впору можно было счесть за призрака. Воздух с каждой минутой всё сильнее предавался ласкам мороза, отчего без шапки и тёплых варежек на улицу носа лучше не совать. Снег ещё не повалил, но, глядя на то, как грозно нависли тучи над городом, Глеб невольно подумал о метели. В такую погоду, когда ветер завывал за окном, ветви деревьев гнулись в низком поклоне чуть не до земли, а снежные хлопья кружились вихрем, он всем сердцем жаждал оказаться в одной постели с Маргаритой. Секс был бы лишним, хватило бы простого человеческого внимания и заботы. И вот у него вновь задрожали руки, отчего он выругался себе под нос, с остервенением сжимая руль крепче. Глебу не нужно было прикрывать глаза, чтобы представить её рядом, он видел всё чётко и в мельчайших деталях, даже не прикрыв веки. «Сероглазка» обязательно бы тесно прижималась к нему, чуть ли не ложась на него грудью, и крепко обнимала бы за шею. Порой при сильном плаче ветра, от которого кровь бурлила бы по венам, она тянулась бы к нему с поцелуем причём не в губы, а в щёку, или нос, или подбородок. Интима от этого было бы даже больше, чем от страстных поцелуев с языком. Чего бы стоило одно только ощущение её обнажённого, разгоряченного и податливого тела рядом! Да ещё и в спальне, в окно которой подглядывали бы снежинки, ложась на стекло слоями, пока они же любили друг друга под одеялом. Наверное, в такие моменты и можно звать Смерть, не чувствуя никаких сожалений или раскаяний. Объяснить бы это Маргарите, спасти бы друг друга и быть счастливыми. Жаль только, что она отцвела, точно магнолия, и во дворе его дома ждала, трясясь вся словно банный лист. Свет фар упал на её фигуру, окрасив белой переливчатой дымкой. Видимо, это оживило её, хоть фарам далеко было до серебристого свечения луны. Всё, на что Глеб смел надеяться после того, что сделал ради закрытия её дела о хранении наркотиков, был самый обычный телефонный звонок. Но тут явилась она, нервная, жалкая и спешащая к нему на непослушных ногах. Глеб перехватил её на полпути к машине, поторопившись к ней навстречу. Лобовое стекло едва ли могло передать весь тот ужас, что отражало лицо Маргариты. Она выглядела до смерти напуганной и, как только почувствовала под своими пальцами его куртку, сразу же ухватилась крепче подобно тому, как бешеная собака впивается своими клыками в плоть. Глеб никогда ещё не видел её настолько алчной, пусть в первую встречу она и обнимала его как умалишённая. Маргарита едва ли осознавала, что творила, но для неё это был единственный способ почувствовать себя в безопасности. Она как можно плотнее вжалась телом в Глеба и обвила руками ему шею. По щекам у неё текли слёзы, и оттого, как он сам прижимался щекой к её лицу, сердце у Глеба сжалось, стоило ему ощутить её влагу. Она едва слышно всхлипывала порой ему прямо под челюстью, отчего тонкой кожей ощущалась вибрация, но вот когда она это делала ему на ухо, оглушение было невероятным. — Пожалуйста, Глеб, скажи им… что я не сумасшедшая. Мне никто не верит там. Все считают, что я вру, что я всё выдумала, — её очередной всхлип размазался прямо у него перед губами, когда Маргарита нашла в себе силы посмотреть ему в глаза. У неё дрожал голос, и говорила она шёпотом, будто боялась подслушивания. Глаза её были в поиске поддержки. — Я ведь не больна, пожалуйста… просто скажи им, что всё это правда, что мои заявления не вымысел… Я не могу бредить, — окончания некоторых слов Маргарита сглатывала, но всё равно делала паузы, будто пыталась вспомнить слова, точнее, как связать их воедино. Язык не слушался её, то приклеиваясь к нёбу, то путаясь между зубами. Глеб даже не сразу обратил внимание, что её слюна порозовела от капелек крови, что выступили от прокушенной губы. Ей столько всего хотелось рассказать, но, понимая, как всё же беспомощны были в этом слова, Маргарита смотрела на него с отчаянием. Она всем сердцем надеялась, что Глеб понимал её и готов был разделить боль душевного моря, что пенилось волнами в груди. К кому ещё пойти с подобным, она не знала, да и дракон тоже не находил ответ. Их обоих тянуло к Глебу, и, наконец, в его объятиях хотя бы дышать стало выносимо. Он въедался в каждое её слово, принимая их будто стрелу, и молясь, чтобы рассудок маргаритки остался жив. Её встревоженный вид вызывал опасения, да и больше не в силах смотреть в её изломленные глаза, Глеб прижал её за затылок ближе к себе. Маргаритка при этом открыла рот, намереваясь что-то сказать, но, подавшись напору его ладони, всего лишь мазнула влажными губами по шеи и замерла. — Маленькая моя, тише. Ты ведь знаешь, что права, и это самое главное, — Глеб старался говорить тихо, но вкрадчиво. Он мягко поглаживал её по волосам, порой надавливая на затылок и прижимая её лицом к своей щеке, чтобы говорить прямо на ухо. На Маргарите была смешная вязаная шапка серого цвета, которая сбилась в сторону и вот-вот готова была слететь. — Я тебе верю, каждому твоему слову верю. И твоя семья тоже тебе верит, разве это не важнее того, что о тебе думают другие? — он как раз натягивал ей шапку, когда маргаритка в очередной раз запустила ему под ворот куртки свои холодные пальцы и поцарапала ногтями шею в порыве тесного объятия. — Где твои перчатки? Холодно так, а у тебя наверняка руки посинели уже. — Я просто… я так сильно торопилась к тебе, что, наверное, забыла их в такси. В полиции мне сказали, что я ненормальная, поэтому я очень сильно хотела тебя увидеть. Очень-очень сильно, — Маргарита запрокинула голову назад, надеясь, что это хоть немного приостановит слёзный поток. Ей было трудно дышать, но она старалась говорить связно и по делу, вот только очередное его поглаживание по спине вынуждало «сероглазку» рвано глотнуть воздух. Лёгкие обжигало холодом, но дышать через нос в тот момент было выше её сил. — Мне не хватило на такси, и водитель высадил меня в нескольких километрах от твоего дома. Я бежала к тебе со всех ног, что… я даже и не поняла, что замёрзла. Быть может, в другой ситуации Глеб бы и обрадовался, что она столь невероятно сильно спешила к нему, что забыла обо всём на свете. Только вот от её слов на шею ему закинули верёвку, второй конец которой был привязан к камню, и этот самый камень неумолимо тянул его вниз. Маргарита не была обузой, но ощутимым грузом, и её развороченное душевное состояние отзывалось далеко не самыми приятными волнами внутри. Она запустила ладони ему глубже под одежду, всей пятернёй касаясь горячей кожи спины. От контраста температур Глеб невольно вздрогнул и взял себе на заметку, что обязательно нужно будет проследить, чтобы она тепло одевалась. — Больше так не делай, хорошо? Я волнуюсь о тебе и хочу, чтобы ты была в порядке. Пообещай мне, что будешь заботиться о себе, — просил её Глеб, мягко проводя губами по холодно-розовой щеке. Маргарита молчала, не в силах пока посмотреть ему в глаза. Ей была приятна его забота настолько, что она выпала из реальности на пару секунд, окончательно сбившись с пути и позабыв, что же такого важного хотела сказать. — Ну же, маргаритка, я жду. Обещай, что будешь заботиться о себе. Приобняв Глеба правой рукой за шею, она заставила его наклониться чуть ниже. Стоять всё время на носках, только бы прижаться щекой к его щеке, уже не было сил. Хоть Маргарита и вспомнила о морозе, думать о нём не хотелось от слова вовсе. Впервые за эту зиму, что уже казалась ей нескончаемой, ей стало по-настоящему тепло. От его слов в теле пробудились импульсы, и все они направились к нему навстречу, навстречу своей любви, оживляя и согревая Маргариту. Упиравшись о плечо Глеба подбородком, она прикрыла глаза с выражением покоя на лице и почувствовала, как слеза, покусывая кожу от виска к мочке уха, покатилась вниз. Она не желала потакать тёмную небу, показывая ему свои грустные глаза, и до последнего верила, что вся её печаль могла достаться без стеснения лишь одному человеку. — Обещаю, — разлепив сухие губы, выдавила из себя Маргарита. — Я обещаю, что буду заботиться о себе. Обязательно буду, потому что… мне так сильно хочется жить! Только сперва мне нужно покончить с моим прошлым, — она чуть отстранилась, смелости заглянуть Глебу в глаза ей так и не хватило. Вместо этого с неким небывалым интересом она смотрела на его губы и невольно кончиком языка провела у себя по нёбу контур его верхней губы. — Я хочу, чтобы они заплатили за то, что сделали со мной. Только показания моих родителей не считают серьёзной причиной возбудить дело. Сказали, что они заинтересованные лица, и им не поверят. Но ты ведь тоже видел меня тогда, правда? Ты стал первым человеком, кто увидел меня после изнасилования. Глеб знал, о чём именно она собралась просить его, но всё равно подготовиться к этому было невозможно. Было страшно осознавать, что Маргарита могла потерять саму себя. Он и не думал, что глядя на маргаритку, ему впервые столь сильно будет жаль человека. Не потому, что она была для него чем-то особенным, Глеб сочувствовал ей как человек может сочувствовать другому человеку. В отличие от маргаритки, ему хватило смелости взглянуть ей в глазах, хоть она и отводила взгляд. Лицо её было искаженно растерянностью, а взгляд пропитан отчаянием будто в следующую секунду её собирались убить на электрическом стуле. Ну а что? Импульсы по телу вполне могли сойти за предвестников тока. — Рита, я хочу, чтобы ты выслушала меня до конца и не перебивала, — Глеб опустил руки ей на плечи и ощутимо сжал. В ответ Маргарита стиснула челюсти, почувствовав неприятный укол в сердце. Ей не понравился его тон, не предвещающий ничего хорошего, отчего она заметно напряглась. — Позволь мне решить этот вопрос самому. Я понимаю, что ты хочешь быть сильной и сделать всё правильно, — Глеб прижал палец к её губам, пресекая попытку возразить, и продолжил, — но ты не должна это делать. Я не хочу, чтобы ты вмешивалась во всё это дерьмо и… Маргарита так и не дала ему закончить. Она даже не пыталась вслушаться в его слова, стараясь оправиться после частицы «не». Как раз наоборот, она должна пойти до самого конца, потому что братья Жуковы сломали ей жизнь. Конечно, действовать по законам Вавилона она не собиралась, тем более их честь Маргарите ни за что не отнять — слишком давно уж они её потеряли. Только справедливости хотелось всё равно, пусть это и было наивно после всех провальных попыток завести на них дело. — Пожалуйста, Глеб, расскажи им, как всё было, — стала суетиться Маргарита, не зная, как лучше взять его за руку. В конце концов она потянулась к нему с короткими поцелуями, принявшись ласкать лицо. — Ты же можешь стать свидетелем, ведь так? Мы с тобой не вместе, хоть и целуемся, но они должны тебе поверить, — то ли Глебу удалось изловчиться, то ли она сама хотела это сделать, только губами Маргарита прижалась к его губам. Её поцелуи были быстрыми и лихорадочными, как и слова. Казалось, «сероглазка» хотела успеть слишком многое, не рассчитав время, которого осталось совсем немного — Просто приди и скажи им, что я не бредила. Ты ведь можешь сделать так, чтобы они поверили тебе. Со мной ведь получилось. Лучше бы не целовала его между словами!.. Губы её смердели безвыходностью, и Глебу стоило больших усилий не поддаться ей. У Маргариты дрожал голос, и говорила она слишком уж измучено, правильно, что ли, отчего хотелось залепить себе уши снегом. Потому что это ломало ту стену, которую Глеб с таким трудом пытался воздвигнуть между ними в этом вопросе. — Маргаритка, послушай меня, — перехватив её руки, начал Глеб. — Раз ты доверяла мне до этого, то доверься и сейчас. Прошу тебя, оставь это мне. Я со всем разберусь. Я уже начал разбираться, — быстро исправил себя он, стараясь как можно мягче смотреть ей в глаза, выстраивая доверительные отношения. Чёрт! Только Маргарита до сих пор смотрела расфокусированным взглядом куда угодно, но только не ему в глаза. — Я всё улажу, вот увидишь. — Нет, — шепнула она, замотав головой. Вырвав свои запястья из его рук, Маргарита потянулась к своему рюкзаку и достала оттуда кошелёк. Денег там не было, только одни монетки, но попытка ведь не пытка, верно? Раз не смогла подкупить его поцелуями, которые хоть и были искренними, Маргарита решилась на хитрость. — Вот, это всё, что у меня осталось, — дракон навострил уши, услышав перезвон монет. У неё дрожали пальцы, отчего она не могла контролировать свои действия. Монеты посыпались на очищенную от снега, но с лёгким налётом льда плитку. — Здесь мало, но я достану ещё. Только, пожалуйста, Глеб, скажи им, что я не сумасшедшая. Опустившись на колени, Маргарита ещё раз проверила кошелёк, вытряхнув из него чуть ли не последнюю нитку. Наконец, отбросив его в сторону за ненадобностью, она попросила помощи у дракона и сложила руки вместе, будто в молитвенном жесте. Только теперь маргаритка посмотрела ему в глаза, топя Глеба в своей безысходной боли. — Прошу тебя! Умоляю, скажи им. Глеб, спаси меня, прошу. Наверное, не будет ложью, если сказать, что столь большого отвращения к себе Глеб ещё не испытывал. Он мог поклясться, что от вида сломленной Маргариты у него самого затрещали кости, а душа скрючилась в не пойми что. От боли, что разрывала изнутри, заорать бы на весь двор, да на всю зиму, но усилием воли Глеб усмирил свои эмоции. Он опустился рядом с ней на колени и твёрдо, но не причиняя Маргарите боль, взял её лицо в свои руки, запрокинув голову немного назад. Теперь она смотрела ему прямо в глаза, и Глебу показалось, что она дрожала до последней частички своего тела, и даже зрачки её были нестабильны. От этого менее красивой «сероглазка» не стала, наоборот, она будто приобрела новое веяние очарования и притягательности для Глеба. Он готов был любить её любой. Дракон затаил дыхание и с грустью в голосе попросил хозяйку унять хотя бы неистовый стук сердца, чтобы расслышать то, что собирался им сказать Глеб. — Звёздочка моя, ты даже не представляешь, какие кризисы вызываешь во мне!.. — Я не вызываю, — сипло перебила она его, чувствуя тот благородный жар под кожей, вызванный тем, как ласково и любяще он назвал её звёздочкой. — Я всего лишь прошу. Глеб посмотрел на неё тем самым взглядом, от которого, говорят, по телу сразу же выступают предательские мурашки. Маргарита тут же стихла, прикусив губу, и жалобно изогнула брови. Его взгляд был столь серьёзен и непреклонен, что ей пришлось выразить своё смирение и покорно затаиться в ожидании. Мягко накрыв его ладони своими, маргаритка вместе с драконом на короткий миг прикрыли глаза и, тяжело сглотнув, кивнули, показывая, что готовы. — Нет, вызываешь. Ты всё время провоцируешь меня, пытаешься мне что-то доказать. Но ты не неприступна, Маргарита, и далеко не всесильна. Я не хочу, чтобы ты пострадала из-за этого, поэтому ты должна — слышишь? — должна позволить решить мне эту проблему самому, — Глеб старался говорить как можно твёрже, чтобы у неё даже в мыслях не возникло перечить ему. Сейчас было вовсе не до игры в героя, пусть Маргарита и была героиней его романа. Глаза её потемнели, покрываясь дымкой ночи. Неприятно было слышать, что Глеб считал её слабой, но слова, произнесённые позже, звучали как клятва, и даже если она не согласится, он всё равно во всём разберётся сам. Это вызвало в Маргарите спор, и от разыгравшегося противоречия она стала то сильнее сжимать пальцами ему ладони, впиваясь ногтями в кожу, то порывалась и вовсе отнять их. — Мне просто отойти в сторону? Ты этого ждёшь от меня? — Маргарита всё же отняла руки и опустила их ему на плечи. Глеб кивнул, но в ответ она поморщилась и скривила губы далеко не от сладкой вязкости во рту. — Мне страшно, что это никогда не закончится. Я не хочу, чтобы им всё так просто сошло с рук, а ты же бросил меня, наобещав золотые горы. Понимаешь, мне нужно самой покончить с ними, чтобы почувствовать себя уверенной и сильной. Глеб слишком хорошо понимал её желание. После случившегося, Маргарите сложно было вновь довериться кому-либо, но, когда она это сделала, он подкинул ей сюрприз в виде собственной лжи, пусть и во благо. Ему и самому не нравилось чувствовать себя беспомощным и зависящим от другого человека, и это была одна из причин неприязни статуса «в отношениях». И всё же Маргариту почему-то хотелось загнать именно в этот угол, ведь, ввиду своей эгоистичности, Глеб не мог допустить, чтобы она хоть как-то пострадала. Забота порой бывает настолько чрезмерной, что способна задушить. — Тебе всего лишь нужно запомнить, что я люблю тебя так сильно, как только мужчина способен любить женщину, — он поцеловал Маргариту в лоб, радостно отмечая, что она всё же не дёрнулась. Вместо этого она задрала подбородок выше, напоминая о своей гордости. — Я всё улажу, просто верь мне. — Но я не могу. Прости, — Маргарита отняла его руки от своего лица и поспешила встать. Глеб вовремя ухватил её за запястья, потянув на себя, и, не сразу сориентировавшись, она навалилась на него всем весом. Зима была не лучшим временем года, чтобы лежать на земле, точнее на плитке, пусть под джинсами у маргаритки и были колготки. Она слишком хорошо чувствовала, как налёт льда щипал её через слой одежды, а сверху на неё давил Глеб, обнимая её и прижимаясь головой к груди. Они оба тяжело дышали, и, казалось, были не в силах вымолвить ни слова, но только у их молчания была другая причина, крывшаяся в незнании, что же именно сказать. Хотелось просто насладиться друг другом, хотя бы в последний раз побыть вот так вот рядом, не заботясь о том, что сегодня они ещё сильнее отдалились друг от друга. Маргарита мечтала получить от него помощь и поддержку, но он, как всегда, дал ей совсем не то, на что она рассчитывала. Глеб был слишком сильно погружён в собственные распри между эгоистичным желанием обладать ею всецело, предлагая свою любовь, и осознанием, что подобный контроль и требование безоговорочной веры не приведут ни к чему хорошему, а потому он и не заметил, как Маргарите и вовсе стало дурно. Она буквально расклеилась у него в руках, доверив всё же небу свои стеклянные глаза. Если пустоту и можно было бы почувствовать, то маргаритка запросто могла бы стать на тот момент её физическим воплощением. Охваченные вихрем эмоций и мыслей, они позабыли о мире вокруг себя. Им не было дела, что кто-то мог их увидеть, да что там просто увидеть, если совсем недавно возвращающаяся домой пара спросила, всё ли у них хорошо, но, не получив ответа, прошла дальше. Порой люди выстраивают вокруг себя стены, которые хоть и не видишь, но чувствуешь, а потому проходишь мимо, не желая тратить силы на то, чтобы забраться под скорлупу. Да Маргарита и сама не знала, что же там скрывалось у неё под скорлупой на тот момент, но одно она могла сказать точно: дракон совсем уж застудился. Он походил на жалкое существо, разочаровавшееся в человеке, на которого возлагались самые большие надежды. Торопясь на встречу с Глебом, в груди у Маргариты ещё жил некий подъём сил, било воодушевление, а теперь она упала с такой высоты, что не разбиться окончательно было бы чудом. Только не существует этих чудес, и потому она лежала безвольно, как труп, и молчаливо гасла. Будь сейчас весна, и окажись она на французском побережье Средиземного моря, то обязательно бы сказала, что её сбил с ног мистраль, но всё оказалось куда жёстче. Тем самым холодным, пронизывающим и разрушительным ветром был сам Глеб, всё время требующий от неё исполнения своих капризов. Наверное, она слишком долго это терпела, и вот теперь, когда сил больше не осталось, настал момент отпустить это. — Ты мог бы свернуть ради меня горы, достать луну с неба, отправиться, как в сказке, не знаю куда, и принести то, не знаю что. Я чувствую, что ты сделал бы это ради меня, — Маргарита говорила слишком уж подозрительно. Она была не просто тиха, но бесчувственна. Холодна. Одним словом, между ней и Глебом разверзлась пропасть обиды и непонимания. — Ты говоришь, что любишь меня, но сегодня я этого не ощутила. Потому что ты так красиво врёшь, что и сам поверил, будто любишь. Глеб сам приподнялся, не дожидаясь, пока она грубо скинет его руки со своего тела. Он сидел на плитке, погружённый в размышления над её словами, и даже не заметил, что маргаритка в это время собирала какие-то чеки и карточки обратно в кошелёк. Видимо, он действительно ничего не смыслил в любви, раз за это время столько раз уже успел сделать больно дорогому ему человеку, а теперь и вовсе не почувствовал, в чём на самом деле нуждалась его девочка. Его слова больше походили на откуп, на красивую мишуру, под которой хотелось спрятать все проблемы и притвориться идеальным. Из коматозного состояния Глеба вывело прикосновение её руки к щеке. Она довольно быстро убрала её, всего лишь дав толчок вернуться. Маргарита смотрела на него обречённо, будучи единственной, кто понимал, что же на самом деле произошло: их эгоизму пришёл конец. — Ты не любил меня по-настоящему, иначе бы отодвинул своё желание побыть рыцарем в сторону и сделал бы так, как я прошу. Потому что любовь требует жертв. — А про себя что скажешь? Свою гордость ты принесла в жертву? — быстро осадил её Глеб. Вместо ответа Маргарита порывисто схватила его за лицо и в один короткий миг запустила язык ему в рот. В первые секунды Глеб был настолько растерян, что не ответил, замерев. Поцелуй был голодным и пылким, хоть и односторонним. В отместку Маргарита прикусила ему до крови губу и, облизав языком ранку, отстранилась. — Не принесла, — тяжело дыша, ответила Маргарита. — Значит, мы оба полные неудачники в любви. От него Маргарита уходила опечаленная и вконец измученная, не подозревая, что забыла свой пропуск в библиотеку. Глеб потянулся к нему сразу же, как только заметил. Пальцы его, на удивление, не дрожали, но, казалось, содрогалось что-то другое, когда на пластике обнаружилась её фотография и ещё кое-что очень интересное: Ангел Маргарита Леонидовна. Насмешка судьбы, не иначе!