Луна не светит, солнца нет!

Ангел в своей гордости походила на Голландию, которую в щепки пыталась разнести вода вот уже не первый день. Глебу на самом деле было плевать, сколь велико могло быть число жертв после каждой его попытки штормом накрыть эти странные, но милые земли стеной воды. Свою задачу он видел в том, чтобы уничтожить раз и навсегда то, что встало у него на пути к маргаритке, которая непостижимым образом никак не поддавалась его наводнениям. А ведь он старался, чёрт возьми! Был с ней милым и таким заботливым, что даже её дракон шёл у него на поводу и готов был сделаться ручным, изо всех сил пытался учитывать и её желания тоже, отодвигая в сторону свой излюбленный эгоизм, и самое главное, пожалуй, даже важнее самого внимания, которым её хотелось покрыть, подобному тому как лёд покрывает водную гладь, была несравненная любовь. Может, Глеб мало смыслил в любви, но само слово вызывало в нём бурю эмоций и с самой осени неизменно стало сопровождаться вспышками маргаритки в мозгу. Это вынудило его пуститься в путь, да и внутри в нём будто зародилась некая уверенность, что этим вечером Маргарита не сможет ему ни в чём отказать. Стоило ему допустить мысль, что она всё же могла себе позволить отказать ему, как руки непроизвольно сжимались крепче на руле. Само предположение, что она могла бы взять и уйти, притворившись, что они незнакомы, отзывалось в Глебе болью и тоской, и, если бы та самая вера не пересиливала, он мог поклясться, что уже чувствовал на языке вкус горечи от её ухода. Звонок Юли усилил надежду, что этим вечером положено свершиться чуду. — Привет! Времени объяснять нет, поэтому скажу прямо. Срочно езжай к Рите, — вот так вот сходу начала она резко, как только Глеб ответил на звонок. — У неё ничего не случилось, но ей нужен ты. Поверь мне. Своё слово Юля держала и сразу же, как попрощалась с Маргаритой, взяла телефон в руки и принялась искать нужный ей номер. Она переживала за их отношения ещё больше, чем они сами, и с необычайным рвением ей хотелось воссоединить их, скрепить печатью и взять с обоих обещание, что это у них навсегда. Доброе сердце не могло остаться в стороне, когда из-за глупого упрямства любящие друг друга люди не были вместе. И вот это самое доброе сердце толкнуло Юлю взять ситуацию в свои руки. — Ты, как всегда, крайне дружелюбна, — её приказной тон вызвал улыбку у Глеба на лице. — А теперь расскажи по порядку, в чём дело. И да, не волнуйся, я как раз на пути к её дому. — Отлично, — в трубке послышался выдох облегчения. — Она должна скоро прийти, я уже отправила её домой. Ты же знаешь, мы сегодня в парк ходили, расставляли там кормушки для птиц, — начала тараторить Юля, не замечая, как перешла на быстрый шаг. Глебу выпала секунда, чтобы сказать «ага», да и как он мог не знать, когда она ему все уши прожужжала о своём новом друге по кличке Золото. — Я пыталась выведать у неё кое-что о тебе, и такое узнала, — её «такое» прозвучало если не зловеще, то крайне настораживающе. Выдохнув пар, Юля на миг остановилась, перевела дыхание и спокойно сказала: — Это она решила проблему с Антоном. Глеб замер от этих слов и чуть было не проехал на красный. Всего лишь пара слов, но какая же в них была сила!.. Он сжал телефон сильнее в своей руке и попытался привести эмоции в порядок, разложив их по полочкам. Неверие он отложил куда подальше, к удивлению прислушался, а вот к невероятной, захлёстывающей волне тепла, которая заполонила собой изнутри всё, Глеб присмотрелся вовсю. Забота и внимание Маргариты к его проблеме с Антоном показалась ему не то что ненастоящей, что в неё даже сложно было поверить, скорее, это было что-то ирреальное, учитывая что для этого ей пришлось распрощаться со своей гордостью. — Что? Повтори ещё раз? Юле пришлось пересказать весь их разговор, не упуская ни одной подробности и порой повторяя одно и тоже несколько раз, только бы он распрощался со своими сомнениями, что это могло быть бредом. Глебу сейчас же захотелось расцеловать маргаритку, нежно-нежно так прикоснуться к ней губами и поблагодарить. На самого Антона ему было плевать, но факт того, что Маргарита не закрыла на него глаза и решила проблему, пусть и уверяла всех, что Глеб ей безразличен, грел ему душу, придавая силы. «Неужели даже будучи обиженной на меня, ты всё равно переживала, как я? Это дорогого стоит», — заключил он, обгоняя машину, лишь бы быстрее добраться до её дома. — Теперь ты понял, почему ты должен увидеться с ней и поговорить? — допытывалась Юля. — Она, глупая, боится, что своими выходками доконала тебя и верит, будто ты можешь её из-за этого по-настоящему оставить. Так что скорее иди к ней и назови её, как она любит, и поверь мне, она даже не ударит тебя. — О каких именно выходках ты говоришь? — решил уточнить Глеб, когда червь сомнения, что речь шла не о гордости, всё же закрался внутрь. — Ну, как о каких? — и в самом деле Юля от удивления снова остановилась. — Если не считать её чрезмерной гордости и упрямства, то прибавь к этому ещё тусовки с Богданом, где она выпивает. Глеб ничего не ответил, сразу завершив вызов. Уже второй раз Юля рассказывала ему о новом знакомом «сероглазки», что не могло не настораживать. Он не был помешанным собственником, который стал бы запрещать своей девушке общаться с противоположным полом, но ревность всё равно имела место быть, равно как и чувство тревоги, что ничем хорошим их времяпровождение не закончится. На Глеба накатили мысли, что ему во что бы то ни стало надо отвадить Богдана от маргаритки, запретить в крайнем случае. «Ну да, запретить! Как же, если я так и не назвал её своей девушкой», — досадно подумал он, кривя губы. Юля ещё пару секунд простояла на месте, держа телефон у уха и хмуря брови. «Кажется, я ляпнула лишнего», — ругала она себя. Стоит отметить, что Маргарита настолько сильно боялась показаться Глебу испорченной, что вяла с подруги обещание, что она не станет ничего говорить о том, что на вечеринках она выпивает. Слишком хорошо осознавая, что Юля обо всём говорила Глебу, ей было страшно предстать перед ним в таком свете, но отказаться от протянутого Богданом стакана она не могла. Алкоголь хоть немного помогал расслабиться и сделать вечер на незнакомом квартире в окружении незнакомых людей сносным. Маргарите верилось, что когда-нибудь, сделав очередной глоток, она позабудет и о Глебе, и на душе наконец станет спокойно, но об этом она думала лишь на пьяную голову. Утром, когда ясность мысли возвращалась к ней, она осознавала, что забыть не сможет до тех пор, пока любит, а полюбила она его точно на всё бессмертие своей души, и вот к вечеру, когда эта мысль доводила её до исступления, Маргарита в очередной раз принимала приглашение от Богдана. «Невероятно, маргаритка, просто невероятно! Не могу поверить, что ты действительно пошла моим путём. Надо скорее вытаскивать тебя, пока тебе не предложили наркотики», — с этой мыслью Глеб заглушил мотор машины и, схватив пачку сигарет, вышел во двор её дома. Маргарита ещё даже не явила ему свои розовые, подобно цветам космеи, щёки, но ему уже стало легче, стоило только представить, что она вот-вот появится в этом самом дворе. Зажигалка. Огонь. Затяжка. Дым. Понемногу успокаиваясь, Глеб принялся отскабливать от себя злость, не желая начинать разговор с «сероглазкой» с ссоры о запретах. Он лучше подумает о чём-нибудь другом, о приятном и тёплом, о любимом. Например, о её губах, которые в этот вечер хотелось ощутить на своих, и пусть весь мир рушится, он не остановится, пока не насладится её близостью. Глебу не нужен был от неё секс. Всё равно для Маргариты сейчас он отозвался бы только пеплом и ещё пущей ненавистью к откровенной близости, какая бывает между мужчиной и женщиной. А вот поцелуй!.. Ох, тут было совсем другое дело, хоть и крайне опасное, кровавое, можно даже сказать. Глебу казалось, что в этот вечер она бы обязательно укусила его. Только он бы не стал злиться на неё за это, наоборот, продолжил бы целовать свою девочку с ещё более пылкой нежностью и сладостью. Последние два дня он жил в смутном рассудке, съедаемый изнутри тоской. Глеб уже и позабыл, каково это скучать по ком-то, ждать кого-то и надеяться, что звонок раздастся от нужного человека. В ночи, неожиданно просыпаясь с чувством, будто сердце взяли столь неаккуратно и жёстко рукой в железной перчатке и сжали, не жалея сил, а после горько так усмехнулись и позволили задыхаться, отбирая маргаритку, Глеб едва находил в себе силы, чтобы прийти в себя. Помалу успокаиваясь, он чувствовал, как меркло в нём чувство незыблемой, как он ошибочно думал, уверенности, что найдёт он маргаритку такой, какой и оставил. Будто она возьмёт и поставит свою жизнь на паузу, пока он будет решать проблемы с бывшими. Но всё оказалось сложнее, учитывая, что маргаритка слишком быстро понеслась по жизни. «И я скучаю по тебе. Очень и очень сильно скучаю. Именно поэтому я и приехал к тебе». Сердце сразу же узнало её по шагам, если только такое было возможно, ну ещё и по зефиру, который она ела. Выбросив сигарету, Глеб сразу же потянулся к ней руками и обнял её со спины. И вот, пока на небе звёзды старались пробиться сквозь серые тучи и подарить людям свой свет, Маргарита замерла, ясно ощутив, как по щеке скатилась слеза. Осторожное касание его холодных пальцев к горячей коже на шее, где Глеб отодвинул ткань вязаного шарфа, вызвало в ней судорогу души. Она обомлела от осознания, как сильно ей не хватало его все эти дни, подивившись, что смогла выжить в этой жестокой разлуке. Невольно поддавшись на его ласку, маргаритка наклонила голову в сторону, позволяя его пальцам полностью накрыть её шею. Шумный выдох. Очередная слеза. «И я, кажется, сейчас лишусь чувств». Взяв её за руку, в которой она сжимала кусочек зефира, Глеб осторожно накрыл её ладонь своею и, заводя её руку назад, накрыл её пальцы губами. Она тут же прикрыла глаза и в очередной раз шумно выдохнула, вдруг ощутив себя пустой. Маргарите верилось, что сейчас всё было в руках Глеба, и только он мог решить, чем наполнить её, какое чувство подарить, учитывая совсем крошечное уточнение: из-за него она уже позабыла обо всём на свете. В ту секунд были лишь ощущение его губ на пальцах и странная мысль, что сердце стучало слишком быстро, грозясь выдать весь её трепет. Маргарита так и порывалась сказать сердцу прекратить стучать как сумасшедшее, но дракон шикал на неё и сверкал предостерегающим огнём в глазах. Покончив с зефиром, Глеб перешёл к настоящему сладкому, которое наконец оказалось у него в руках. Самому не верилось, что она до сих пор не сбежала, но он ясно чувствовал её запах, слышал участившееся дыхание, да и её пальцы, которые он поцеловал в конце, быть плодом воображения не могли. Маргарита была рядом, позволяла прикасаться к ней и… — Я очень сильно скучал по тебе, маргаритка, — признался Глеб на выдохе, обжигая кожу её шеи своим дыханием. — Истосковался по тебе настолько сильно, что сейчас с трудом верю, что ты рядом. Маргарита будто онемела. Она ничего не ответила не потому, что язык не слушался её, а по причине сильнейшего возбуждения. Даже самой себе она не знала, как объяснить это состояние, похожее на слишком приятный сон, чтобы в него поверить. Близость Глеба остро отзывалась в ней ярым шквалом эмоций, которые захлестнули её с головой, мешая мыслить. Звук его голоса столь близко, дыхание на коже и послевкусие, оставленное губами на её пальцах, заставили её тело покрыться мурашками. «Я всё ещё люблю… это всё, о чём я могу думать сейчас». — Я могу тебя поцеловать? — и вопрос он задал без особого искушения в голосе, хоть при этом и лизнул ей кожу под самой челюстью. Контраст от ощущения горячего и влажного языка на коже, где совсем недавно касался зимний воздух, показался маргаритке сногсшибательным. Она дрогнула всем телом и едва заметно кивнула. Глеб не сразу потянулся к её рту, сперва принявшись целовать её щёки. Другой рукой аккуратно разворачивая её лицом к себе, он боялся увидеть её глаза, да и коснуться губ, признаться, тоже. Когда маргаритка наконец полностью повернулась к нему, в её глазах он увидел слёзы и боль. Не давая ему прийти в себя, она лихо переплела пальцы одной их руки вместе, второй обняла его за плечо и потянулась с поцелуем. «Я заразна, я плоха, несовершенна и уродлива, но, пожалуйста… Глеб, пожалуйста, целуй меня!» Если это и был сон, то самый волшебный и приятный в её жизни, тот самый сон, от которого не хочется просыпаться. На его губах она нашла ваниль, облизав их несмело языком, и прикрыла глаза, тая от наслаждения. Сперва несмело Маргарита прихватила его губы своими, притихла на короткий миг, прислушалась к ощущениям и, поняв, что всё внутри неё ликовало и торжествовало, она потянулась рукой вверх по шее, подцепила шапку и зарылась пальцами ему в волосы. Она не торопилась засунуть ему свой язык в рот, наоборот, всё ласкала губами его губы и сжимала другой рукой пальцы, пока в один момент не послышался хруст. Маргарита задала томный ритм поцелуя, отчего можно было и в самом деле лишиться чувств. Её губы, нежные и покрасневшие, обхватывали и посасывали его с неким самозабвением и дарили неземное чувство наслаждения. Глеб не спешил перехватывать инициативу в свои руки, слишком хорошо понимая, что подобное проявление близости для неё было выше откровения. Его заворожило, заворотило, захватило и не отпустило. Внутри вскипела кровь, несясь шумным потоком, и сама маргаритка вдруг показалась такой податливой и покорной, что он даже на секунду приоткрыл глаза. То, что он увидел, поразило его до глубины души. Лицо её в тот момент выражало ту самую благородную степень любовной нежности и доверия, глаза закрыты, но даже сквозь веки Глебу показалось, что её глаза сверкали, как драгоценные камни, и она, несмотря на влажные дорожки слёз по щекам, улыбалась ему так искренне и жгуче, что… «Схожу с ума, не иначе». Маргарите сложно было удержать один ритм поцелуя. Подавшись пламенному пробуждению чувств, что встревожили в ней все нервные окончания, она стала смелеть до такой степени, что на короткие мгновения прихватывала его губы зубами. Прижимаясь всем телом к его груди и сильнее сжимая пальцами волосы у него на затылке, «сероглазка» потеряла счёт времени. Ей показалось, что вся жизнь — не только её собственная, но сама форма жизни, бытия — сосредоточились в Глебе, а раз так, то к нему тянулось всё земное и небесное, водное и воздушное, одним слово, душа. Дни разлуки были наполнены безумием, и ни что не помогало ей забыться, но теперь он был рядом, ощущение его рук, горячее дыхание, щекотавшее нос, и Маргарита решила взять от этого сполна. Морозный вечер предвещал ещё более холодную ночь. Тучи по-прежнему не желали отступать, и звёздам в тот момент так и не было позволено подсмотреть за влюблёнными. Только месяцу удалось выбраться из облачной тюрьмы на пару секунд и кинуть свой серебряный свет на землю. Вновь раздался хруст, но на этот раз не пальцев, а снега: маргаритка окончательно сократила расстояние между ними. И всё же, несмотря на микстуру приятных ощущений и желания продолжить, поцелуй на морозе кололся. Из-за учащённого дыхания они хватали воздух слишком резко, отчего лёгкие сетовали и горели. Напоследок Маргарита, больше не в силах себя контролировать, взяла и прикусила ему губу до крови и с шумным выдохом отстранилась. — Прости, — прошептала она, смещая руки с затылка на шею и ведя ею вниз до самой ключицы. Глеб слизал каплю крови с нижней губы и ласково улыбнулся ей, показывая, что вовсе не злится на неё. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, не смея больше ничего сказать. Внутри потихоньку всё стихало, но маргаритка готова была поклясться, что на поцелуе их встреча не закончится. Да и вообще она до сих пор не особо понимала, как так вышло, что стоило им встретиться, как между ними тут же расцвёл поцелуй, будто и не было никаких обид и недоговорённостей. Она будто была не в себе, наверное, кто-то опоил её разум, околдовал её строптивость, раз первой к действиям всё же перешла она. Оттого и смотрела «сероглазка» на Глеба не только с восторгом, но и удивлением, поражаясь, что он до сих пор держал её за руку. — Как в сказке, — выдавила она, сглатывая вязкую слюну. Больших усилий Глебу стоило взять себя в руки в тот момент. Несомненно, тот непонятный, штормящий ветер, что свистел у него внутри, был желанен и долгожданен, а раззадоренные искусным поцелуем чувства ждали продолжения, но всё же им нужно было кое-что обговорить. Легко коснувшись пальцами её щеки, едва поглаживая, Глеб поправил выбившиеся из-под шапки волосы. — Нам нужно поговорить. Прямо сейчас, моя хорошая. — Поговорить? — несмело переспросила в ответ Маргарита. На лице её отобразился страх и сомнение, и она неосознанно сделала шаг назад. — Может быть, потом? Я не хочу, чтобы волшебство так быстро заканчивалось. Пожалуйста, Глеб, — прозвучал её голос умоляюще. — «Потом», маргаритка, это когда? — уточнил он, даже не подозревая, что вызвал этим в ней нестерпимую дрожь. Она смущённо опустила взгляд вниз и потопталась на месте. Спасало то, что Глеб по-прежнему держал её за руку, а второй же рукой она чувствовала его пульс, неосознанно надавив пальцами сильнее. Сейчас, когда он столь удачно разбил стену её порочности, отодвинув на задний план ту пресловутую гордость, заставил одним лишь прикосновением подчиниться, маргаритка желала сохранить этот момент чистым и неискалеченным словами. — Когда я исцелую тебя вдоволь, — она прикусила губу, смущаясь, но всё же продолжила, — потому что я тоже скучала. Наконец подняв на него свои глаза, она увидела ошеломляющий успех своих слов на его лице. Как и ожидалось, подобное признание вызвало в Глебе всплеск того самого коварного удовольствия, что всё это время она тоже думала и тосковала о нём, и его мужской эгоизм, будучи обольщённый такими простыми слова, отразился на лице очередной улыбкой. «Тело есть, мысль есть, и теперь ко мне вернулась душа. Я безумно рад твоему возвращению, Маргарита». — В машине всё же будет теплее. Пойдём, — не дожидаясь от неё согласия, Глеб перехватил её запястье. И она всё кусала губы, облизывала их, вбирала в рот и думала, что бы такого сказать, о чём бы подумать, только бы не разрушить чудесное воссоединение. Страх, что любая неосторожность с её стороны могла теперь стоить ей потери Глеба, обступал её со всех сторон. Дракон просил хозяйку не паниковать, в конце концов люди совершают ошибки, такова их природа. Куда важнее извлечь из них пользу. Забравшись в машину, Глеб сразу же включил печку, чтобы поддержать те тлеющие угли, что жили внутри после поцелуя. Они вновь молчали первое время. Глеб держал в своей руке её ладони и аккуратными движениями пальцев растирал ей кожу, чтобы она быстрее согрелась. На приборной панели лежал пакет с зефиром, но теперь едва ли он волновал Маргариту. Всё равно его сладость не сравнится с ощущением его губ на её губах. — Ты назвал меня маргариткой. Зачем? — опасливо спросила она, боясь услышать в ответ что-то колкое и безобразное. — О чём ты? Я не понимаю. — Я теперь не совсем та маргаритка, с которой ты знаком, — призналась она, набравшись смелости и посмотрев ему в глаза. В салоне машины горел свет, и блики отразились в его зелёных глазах, что отдало в Маргарите мыслью о дьявольском пламени. — За то время, что мы не вместе, я успела сильно испортиться. А ещё я упрямая и лживая гордячка. Об её испорченности Глеб уже был наслышан, но вот этот вопрос снова всплыл. Значит, он действительно волновал и тревожил Маргариту, раз она до сих пор не нашла покой. По её плотно сжатым губам и нахмуренным бровям было ясно, что мысли её вертелись вокруг этой самой испорченности, и теперь, оказавшись рядом с Глебом, ей всего лишь хотелось прояснить ситуацию и, наконец, избавиться от того всепоглощающего страха, что она ему противна. Наклонившись к ней ближе, Глеб поцеловал её в висок. Подобное внимание с его стороны заставило Маргариту покрыться мурашками уже не первый раз за этот вечер и прикрыть глаза. — Ты навсегда останешься моей маргариткой. Я называл и буду называть тебя так. Даже если ты запретишь, помнишь? — стал говорить он ей на ухо, на что она лишь кивала. — Я не хочу, чтобы ты ненавидела себя и считала себя плохой. Порой ты неуправляема, чрезмерно горда и независима, но всё это время я думал только о тебе. Я устал быть вдали от тебя, Маргарита. Очень сильно устал, — на выдохе закончил Глеб. Не выдержав, она подорвалась и кинулась обнимать его, сжимая со всей силы ему плечи. Удивительно, как порой лишь пара слов любимого поднимает человека с самого дна, куда он завёл себя самостоятельно. Маргарита была убеждена, что она испортилась столь сильно из-за своих пороков, что теперь Глеб был утерян для неё навсегда. Себя она видела жалкой и ненужной где-то на дне городской лужи, в то время как сам он сиял далеко и запретно, и самое страшное, что не для неё. И вот, Глеб сказал лишь пару слов, как она сразу ощутила, что ей приделали к спине крылья и позволили летать, вновь цвести и жить. — Я так боялась нашей встречи! — чуть ли не захлёбываясь, стала тараторить она. — Представляла, как ты станешь попрекать меня за мои ошибки, что будешь ругать меня и в конце концов возненавидишь. Мне было страшно, что ты опустишь меня ещё ниже, чем это сделала я сама, поэтому, — Маргарита тяжело сглотнула и отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза, — я намеренно избегала тебя, хоть и простила. Мне проще было бегать от тебя и самой себя, воображая, будто ты сделаешь мне больно, и я… выходит, я сама себя мучила. Моя гордость сведёт меня в могилу, — закончила она с горькой усмешкой. Маргарита до краёв была наполнена сожалением, отчего её хотелось приласкать и утешить. Глаза её наполнились слезами, но она сдерживала их, не позволяя себе даже всхлипнуть. Сердце застучало быстрее, дракон насторожился: они оба ждали приговора. — Не волнуйся так, — гладя её по щеке, серьёзно заговорил Глеб, — я достану тебя даже из могилы. Эти слова, произнесённые без капли сомнения, с жаром и чарующей готовностью действительно спуститься за ней даже под землю, произвели на Маргариту сильнейшее впечатление. Они позволили ей дышать, будто вдохнув жизнь, хоть, по сути, и страшны были. Любовь, как она часто читала об этом в книжках, описывалась зачастую как что-то приятное и светлое, полное воодушевления и радости, а у неё же эта самая любовь шла наравне с разрушением. Если человеку и позволено спуститься в мир мёртвых, то она была уверена, Глеб пошёл бы туда за ней без оглядки, подвергая себя опасностям и трудностям, которые не всем по силам выдержать. А она сама? «А я обещаю сделать всё, только бы быть его достойной. Отныне, дракон, клянусь бороться со своей гордостью». — Без тебя я задыхалась. Спасибо тебе, что первым сделал шаг мне навстречу. С необычайным запалом Маргарита принялась целовать его лицо, взяв его в свои ладони. В первые секунды Глеб опешил от столь энергичного порыва, не зная, что делать. Лишь позже к нему пришло осознание, что маргаритка что-то да решила для себя, и от этого ей стало легче. Она вновь наполнилась красками, будто её взяли и отреставрировали. Продолжая целовать его, она второпях, ударившись коленом и кое-как стянув с себя шапку, умудрилась перебраться к нему на колени. — Моя девочка, — прошептал он, улучив момент между её вдохом и новым поцелуем в лоб. — Как пожелаешь, — отозвалась Маргарита. — Покорна. Нежная, тёплая и любимая, Маргарита предстала перед ним полностью обнажённой в своих чувствах. Пусть на ней и было сто одёжек, Глеб видел её уязвлённой. Стоит ценить моменты, когда человек позволяет заглянуть к себе внутрь, не боясь своего внутреннего беспорядка. До этого её изглодали нелепые страхи и совсем пустые убеждения, которые хитрым путём глубоко засели внутри, но теперь поцелуй свершился, и чары пали. Глеб и на этот раз не стал целовать её с языком, наслаждаясь одними губами. Она подхватила его ласку, принявшись отдавать всю себя тем искромётным ощущениям, что он распалял в ней, водя всего лишь языком по уголку её рта. Дыхание стало тяжёлым, и Маргарита не удержалась, может, ей и вовсе не хотелось сдерживаться, но Глебе точно расслышал тонкий всхлип, направленный ему в рот. Несмотря на совершённые в прошлом ошибки, Маргарита до последнего оставалась в его глазах прекрасной. Её было приятно целовать, и получать в ответ поцелуй тоже было приятно. — Когда ты целуешь меня, я будто превращаюсь в любовь, — тяжело дыша, выдавила из себя Маргарита. — Какую именно? — Твою, — заглянув Глебу в глаза, она смущённо улыбнулась ему, после чего потянулась с новым поцелуем. У неё были очень нежные руки, притягательные, потому как стоило её пальцам задеть его запястье, как Глеб поспешил вновь переплести с ней пальцы. Она тут же улыбнулась ему в губы, довольная, как кошка. Ни в одном её действии, движении или же слове Глеб не нашёл и намёка на пошлость и разврат. Хоть она и целовала его страстно и дико, дышала тяжело и сбивчиво, до последнего от Маргариты веяло чем-то неземным и чистым. Преобразившись до неузнаваемости, она предстала ему неким милосердием, ниспосланным судьбой за страдания. Наверное, в жизни так бывает, встречаешь человека и понимаешь, что это — дар. Его путь к Маргарите был очень длинным, но вот он вдохнул запах её кожи, и весь мир задышал. На лобовое стекло упали мелкие и пушистые снежинки, но это было совсем не важно. Пока в сердце «сероглазки» для него было место, замёрзнуть было невозможно. Стоило убить все свои нервы, лишиться сна и покоя, чтобы потом получить столь щедрое вознаграждение. Глеб действительно очень сильно устал за это время, чувствуя себя ни на что не годным и совсем не нужным. Будто мир вдруг взял и вышвырнул его не просто на свалку, но за пределы времени и пространства, где был один лишь нескончаемый мрак, не разбавленный даже каплей света. Всё это сводило с ума, заставляя сомневаться в действительности. Жизнь была лишь в моменты, когда он узнавал что-то о Маргарите со слов Юли, но больше продолжаться так не могло. Он жаждал её света и вот этого самого чувства, что он на своём месте, делает то, что нравится. «Ты пришла в мой мир нереальная, сверхъестественная и покорила меня. Можешь быть разной, то робкой, то грубой, но я всё равно люблю тебя такой, какая ты есть. Благодаря тебе я понял, что могу быть счастлив». Уставшая, но радостная, она вскоре прижалась к нему и устроила голову у него на груди. Маргарита не переставала улыбаться, с трудом веря, что всё было настоящим. Она даже специально задержала дыхание и прислушалась к его сердцебиению, говоря себе, что сердце уж точно не соврёт. Дракон сиял? Нет, он ликовал, в силах теперь расправить свои крылья. К тому моменту куртка на Глебе уже была расстёгнута, и она дышала его запахом, чувствуя себя превосходно, а главное прощённой. Наклонившись к ней ближе, он принялся что-то шептать ей на ухо. Сперва Маргарита, расслабленная и всё ещё опьянённая ласками, не сразу уловила смысл, но затем брови её нахмурились, и она надула щёки. — Ты сейчас не шутишь? Глеб, скажи. Ты всерьёз всё это? — посмотрев на него снизу вверх, стала допытываться она. — Питер — это одно дело, но поехать туда… Это всё так неожиданно! — Я очень скучал по тебе, — будто в оправдание произнёс он. — Просто оставь всё позади и проведи вместе со мной этот Новый год. Потом проси всё, что хочешь, но сейчас просто будь со мной рядом. «Я хочу быть твоей девушкой по-настоящему. Ты готов заплатить такую цену?» Маргарита ничего не ответила, лишь опустила голову обратно ему на грудь и замерла, погружённая в размышления. И нет, о гордости она не думала, скорее, были там мысли, как сообщить обо всём родителям и за один лишь вечер собрать чемодан.