Луна не светит, солнца нет!

Ангел сбилась со счёта, какой это была мандаринка за сегодняшний день, но, определённо, ей становилось легче, когда пальцы разрывали кожуру и очищали после дольки от длинных белых нитей. У неё всегда текли слюнки от мандаринов, тем более в канун Нового года. Они неразрывно были связаны с праздничным настроением, но ещё ей нравилось запихивать себе в рот сразу несколько долек и спорить с братом, что это ещё не предел. На удивление, она часто побеждала, учитывая, что при этом умудрялась корчить смешные рожицы, отчего Никиту пробирало на смех и он тут же сдавался. В этот день подобных соревнований не было, но грустила Маргарита не по этой причине. Она сидела за столом на кухне в полном одиночестве и уже механически чистила мандарин, понимая, что съесть его не сможет. Разве что только одну дольку. Одного взгляда на её лицо было бы недостаточно, чтобы понять, в каком состоянии она находилась, да и дракон не шибко помогал. Он вообще скрылся, не оставив ни одной подсказки, как и где его искать. Крылатый защитник ушёл, затерялся где-то в глубоких недрах хозяйкиной души, потонул в её страхах, пытаясь прогнать их, но всё было тщетно. Как доблестный воин он облачился в латы, проверил наличие огня в груди и спустился по тёмной лестнице в самый низ, где обитали чернейшие тени и клыкастые твари. Страхи у маргаритки всегда были впечатляющими, это вам не просто подснежники, пробившиеся через снега её уверенности. Можно сказать, что страхи её были настоящими убийцами, столь искусно они подавляли в ней и разоряли поля доброты и уверенности в своих силах. Теперь же дракон, лелея надежду на благоприятный исход, решился на отчаянный шаг: он вздумал победить их по просьбе Маргариты, но сгинул в пучине. Она искала его долго-долго вот уже второй час, но отыскать удавалось очередную горсть сомнений. Время тикало, и какими бы сильными не были впечатления вчерашнего дня и ночи, им всё равно не удавалось перекрыть того, что сегодня после обеда ей выдал Глеб. У него, оказывается, был план, и согласно этому плану они вместе с его другом должны были посетить благотворительный вечер помощи бездомным животным. Нет, Маргарита была бы рада пойти туда, но всё оказалось не так просто, и даже Влада не особо радовала эта идея. Сказать по правде, там должны были собраться не самые бедные люди, и перспектива находиться весь вечер в помещении, где они распрыскивали яд своих денег не сильно прельщала. Она бы предпочла остаться дома, приготовить оливье, а в полночь открыть шампанское и загадать желание, хоть это и было довольно банально, но уж лучше так, чем… Глеб купил ей платье. Это добавило ещё больше масла в огонь, потому что, лишь взглянув на него, Маргарита ощутила себя куклой, которую решили приодеть. Наряд ей понравился, и в душе она понимала, что на такой вечер нужно идти именно в таком вот дорогом платье, но всё-такие мысль, что она лишится самой себя, если наденет его, пересиливала. Ей не было места среди звона хрустальных бокалов, начищенных до блеска туфель и ненужного меха, что красовался бы на шее многих дам. Сколько бы не представляла, Маргарите так и не удавалось увидеть среди них себя, пусть даже в столь красивом платье. Они бы сразу вычислили её, как если бы она оказалась овечкой, забредшей на территорию волков. И всё же это было полбеды, с этим она бы попыталась справиться, но сердце точил страх совсем иного рода. Она страшилась перемен в Глебе. От одной лишь мысли, что он станет вести себя по-другому, становилось дурно. В логове волков Маргарите бы хотелось вцепиться в него мёртвой хваткой и не отпускать весь вечер, но она так же понимала, что не может так поступить. Человека к себе ведь не привяжешь, верно? Но другого способа, как справиться со своим нарастающим волнением, она не видела. Глебу всегда удавалось идеально подобрать ключик к её спокойствию, поэтому никто другой был не нужен. Дракон внутри неё пытался бороться, присмирить чудовищ, но выходило из рук вон плохо, отчего маргаритка так и продолжила сидеть с непроницаемым выражением лица, слушая тиканье часов. Тем временем, пока Маргарита пребывала в прострации, Глеб выкуривал очередную сигарету. Он опёрся о решётку балкона и злобно поджимал губы, думая кого бы задушить за испорченный план. Снова гордость во всём виновата? Неужели она опять решила заупрямиться? Нет, здесь было что-то другое, потому что в её глазах Глеб ясно видел борьбу. Когда Маргарита взглянула на платье, лицо её просияло, и он мог поклясться, что выбор пришёлся ей по вкусу, что она покорена, что… покорна ли она? Видимо, не настолько, насколько он рассчитывал, когда придумывал всё это ещё в Москве, потому что секундами позже взгляд её потемнел, и на лице отразилась печаль. Губы сомкнулись в тонкую линию, и, отрицательно покачав головой, Маргарита скрылась на кухне. Ему бы поговорить с ней, убедить её, но Глеб не стал этого делать. Слишком хорошо понимал, что стал бы давить на неё, а это привело бы к очередной ссоре. Он всегда знал, что с ней трудно, и свой эгоизм следует держать на цепи, но порой так и тянуло сорваться и делать всё, что только захочется. Свежий морозный воздух врывался в лёгкие, обжигая, но едва ли это было настолько важно, как раздавшийся позади шорох. Сердце тут же набрало обороты, и глаза его засияли в надежде, что это Маргарита, но тут он заметил мужскую ладонь, потянувшуюся к пачке сигарет на парапете. — Я тебе сразу сказал, что план твой — говно, — прикуривая, Влад развернулся и опёрся о решётку поясницей. Он не осуждал Глеба, но и не особо поддерживал в его тёмной затее, которая казалась слишком уж сомнительной. Но это были ещё цветочки, потому что там на кухне сидела Маргарита с мёртвым взглядом и бледным лицом. — На её месте я бы тоже отказался идти с тобой туда, да и ты сам понимаешь, что она права. — Нет, не понимаю, — вспылил Глеб, ударяя ладонью по парапету. У него уже дрожали руки, отчего он едва смог сделать последнюю затяжку прежде, чем потушить сигарету. — Ей нужно потерпеть всего лишь пару часиков и всё. Я ведь не собираюсь оставлять её там одну. Влад скривил губы, понимая, что Маргариту он всё-таки оставит, учитывая, что ему нужно будет поговорить кое с кем. Но дело было даже не в этом, а в том, как на это отреагирует она сама. После ночи, проведённой в размышлениях и примирении с самим собой, Владу тоже хотелось провести этот вечер в тишине и спокойствии, наблюдая за салютом через окно. — Ей страшно, Глеб, неужели ты этого не понимаешь? Она никогда не была на таких тусовках, и пусть ты её и не оставишь там и на минуту, этого будет недостаточно, — Влад сделал затяжку и медленно выпустил дым. Снаружи он казался спокойным, но внутри же у него творилось нечто непонятное, что даже сложно было объяснить. Его мучило возмущение, что Глеб до последнего пытался утянуть Маргариту за собой, но в то же время он понимал, что это их шанс подобраться ближе к её обидчикам. — Ты собрался отвести её в кружок лицемерных людей, которые обязательно захотят поиздеваться над ней. Эти стервятники никогда не упустят своей добычи. Ты знаешь, о чём я говорю, знаешь, что они посчитают её твоей очередной девочкой для утех. Прости, конечно, но такая уж у тебя сложилась репутация. Глеб понимал это, а потому ненавидел общество ещё сильнее. Ему непременно нужно было влезть в личную жизнь каждого второго, если не первого. Это злило до зубного скрежета и душило, мешая сделать и шаг без того, чтобы не обдумать тщательно все последствия. Конечно, порой Глеба мало заботили последствия, но не в этом случае. Выйди он с Маргаритой в свет, как все тут же пустят слушок, что они пара. «Но мы с ней не встречаемся. Мы просто любим друг друга, но не встречаемся», — раздражённо заключил Глеб, понимая, какая ответственность на нём лежит. Шумно выдыхая через рот, он попытался сосчитать до пяти, чтобы успокоиться, но сердце отказывалось слушать, в очередной раз набирая оборот. — Мне, правда, очень нужно, чтобы она согласилась пойти туда со мной, — вымученно проговорил он, опустив взгляд на очищенную от снега площадку внутреннего двора дома. — Самое ужасное, что я даже не могу её заставить. Чувства не позволяют сделать это. — Может, это даже к лучшему, — ответил Влад, обращаясь больше к самому себе. — Когда я проходил мимо кухни, я видел её, Глеб. Кажется, она плакала. — Да блять! Маргарита вздрогнула от этого восклицания, так и замерев с приоткрытой на балкон дверью. Он обернулся на шорох, теперь уже точно зная, кто решил побеспокоить его маленькое уединение. Стоя в дверях, она хмурила брови и кусала губы, явно борясь с желанием уйти ни с чем. Взгляд её сразу метнулся к Глебу, нервность которого вызвала у неё мурашки и заставила, наконец, завести руки за спину и заломить до хруста пальцы. Но она ведь не трусиха, верно? Нет, не трусиха, потому что в следующую секунду Маргарита собралась с силами и робко позвала его: — Глеб, можно поговорить с тобой? Он ничего ей не ответил, только кивнул и последовал за ней в комнату. По пути Глеб отметил её встревоженность, но шаг при этом у неё был твёрдым, чуть ли нерушимым, что натолкнуло его на интересную мысль. Кажется, он победил. Маргарита плотно закрыла дверь, после чего взяла его за руки и отвела к креслу, куда и заставила сесть. Первую минуту, а Глеб точно знал, что именно столько времени и прошло, потому как отсчитывал в уме секунды, она расхаживала по комнате взад-вперёд и что-то тихое, но резкое бормотала себе под нос. Всё же на кухне времени она зря не теряла, а взяла и сама спустилась к своим страхам, где на счастье отыскала своего верного дракона. Они долго беседовали друг с другом, а ещё дольше боролись с сомнениями и демонами, но к решению пришли именно в пользу Глеба. — Я согласна пойти на этот вечер вместе с тобой, — наконец заговорила Маргарита, продолжая ходить туда-сюда. Глеб радоваться не спешил, ясно видя по выражению её лица, что ей было что сказать. Верно, так легко отделаться ему не удастся, потому в следующий миг Маргарита неожиданно расправила плечи и приняла столь серьёзный, но трепетный вид, что ему даже показалось, что сейчас она возьмёт с него священную клятву. — У меня будет несколько условий, который ты пообещаешь мне исполнить. — Что именно, моя хорошая? — с готовностью спросил он, быстрее желая покончить со всем этим, лишь бы «сероглазка» успокоилась. Её неуверенность, несмотря на напускную решительность, проскальзывала в подрагивании пальцев и во взгляде, который покрывался то мольбой, пойти ей на уступку, то готовностью на риск. — Обещай мне, что не оставишь меня там одну, — начала она чуть ли не слёзно. — Маргаритка, не говори глупостей. Конечно, я тебя там не оставлю, — горячо заверил её Глеб. Только это, похоже, не сильно убедило её, потому как она резко кинулась к нему, причём умудрилась упасть перед ним прямо на колени. В глазах её собрались слёзы, и она порывисто схватила его за руки, пережимая пальцы с неконтролируемой силой. Маргарита взглянула ему прямо в глаза, где он прочитал просьбу выслушать её до конца, не перебивая. — Я только примерно могу представить, что меня там ждёт, поэтому… — она тяжело сглотнула и призвала на помощь дракона. Слёзы ещё не брызнули из глаз, но вода вот-вот могла покинуть берега. Понимая, как жалко и беспомощно она могла выглядеть в его глазах, Маргарита всё же не могла взять себя в руки, чтобы преподнести себя достойно, а потому Глебу выпал шанс лицезреть её слабость. — Мне страшно опозорить тебя там, поэтому не оставляй меня там одну. Боюсь, они начнут провоцировать меня, а я не сдержусь и устрою драку. Поэтому обещай, что будешь рядом, и что надолго мы там не задержимся. Глеб пару мгновений молчал, поражённый её словами. Он и не думал, что она могла рассматривать этот вечер в таком вот ключе, и это могло бы даже позабавить, не будь правдой. В столь взвинченном состоянии Маргарита действительно могла наломать дров, но это было мелочью. Потому что на мнение общества Глебу было плевать, его волновало только одно: чтобы оно не причиняло боль маргаритке, учитывая, кто именно там будет присутствовать. Приказывая своему самообладанию вернуться, он осторожно вырвал руки из её хватки и опустил горячие ладони ей на лицо, приподнимая голову и заставляя смотреть глаза в глаза. Это была та ещё пытка, учитывая, что её влажный взгляд пронизывал до костей, жадно вгрызаясь в саму суть. — Обещаю, что ни за что не оставлю тебя, моя девочка. Ты только доверься мне, и всё будет хорошо. Веришь? — вкрадчиво спрашивал он, чуть приподнимая уголки губ. Маргарита смотрела на него с растерянностью и, жадно пытаясь ухватить воздух губами, тихо всхлипнула. Глеб терпеливо ждал её ответа, со всех сторон обтекая её тело своим взглядом и пробираясь в самую душу, едва не столкнувшись с золотистым драконом. — Верю, — шепнула она наконец хрипло. Глебу довольно быстро удалось привести её в чувства, точнее избавить от их переизбытка. Достаточно было пары поцелуев, чтобы к ней вернулась прежняя уверенность и ясность ума. Им уже давно было пора собираться, поэтому первым делом Маргарита отправилась в ванную комнату, а по пути заглянула на кухню забрать свой очищенный мандарин. Много времени в душе она не провела, но его хватило, чтобы расставить некоторые вещи по полочкам. Так «сероглазка» окончательно привела сердечный ритм в норму и, наконец, стала дышать носом, мерно вдыхая и выдыхая воздух. Руки расстались с дрожью, и она затолкала слёзы куда подальше, убеждая себя, что всё обязательно будет хорошо. На всякий случай, дракон напомнил ей о пламени и своей готовности защищать её, несмотря ни на что, за что она была ему сердечно благодарна. Даже музыка внутри неё сменилась на более высокие и радостные ноты, прощаясь с печалью. Страх убить навеки не удалось, но Маргарита не торопилась отчаиваться, точно зная, где в случае надобности будет искать помощь. Вернувшись в комнату, она застала Глеба почти собранным. Он как раз застёгивал пуговицы на свободной белой рубашке, что несколько её удивило, особенно тот факт, что на нём были джинсы. — Я думала, это будет тематический вечер, — несмело начала Маргарита в надежде, что это избавит её от надобности надевать платье. — Всё верно, но мне это до… — Глеб вовремя остановился, чтобы не выругаться довольно-таки смачно. — Главное, что ты и Влад будете одеты подобающе. Маргарита уже думала возмутиться по этому поводу, но сдержала себя из последних сил, помня своё обещание не быть столь гордой и упрямой. «Нужно идти на уступки, верно, дракон? Мы ведь обещали, а обещания нужно сдерживать. Подумаешь, свои желания он решил удовлетворить и не одеваться, как того диктует правило, а меня заставляет. Но ничего страшно, это всего лишь один вечер, правильно? Мы с тобой потерпим, как Глеб терпел всё это время», — рассуждала она, с поджатыми до тонкой полоски губами подойдя к коробке и доставая оттуда ещё и небольшой свёрток. Там обнаружилось нижнее бельё с чулками, которые вызвали в Маргарите новую волну негодования. Ей это казалось уж слишком унизительным, и она даже развернулась к Глебу с гневным блеском в глазах и решительностью высказать ему, что никакая она не кукла, чтобы её вот так вот наряжали и играли ею. «Неужели ты не понимаешь, что во всём этом великолепии нет меня самой?» Но только выплеснуть на него всё своё раздражение так и не получилось, потому что стоило ей увидеть его озорную улыбку и колдовские глаза, как Маргарита обомлела. — Надень. Прошу тебя, — попросил он её ласково. Смиряя недовольство и гнев, она постаралась выдохнуть как можно ровнее и унять в голосе дрожь, когда попросила: — Ты можешь выйти? Пожалуйста. Маргарита готова была поклясться, что не собиралась произносить последнее слово. Оно само вырвалось из её рта, потому что, взглянув на опасный огонёк в его взгляде, она вдруг поняла, что так просто покидать её он не станет. Обычно, хорошее слово всегда помогает, но только не в этот раз, потому как слушать её Глеб не стал. Несколько мгновений буравя его взглядом, добиться ей так ничего и не удалось, и, кусая щеку изнутри, Маргарита развернулась к нему спиной с гордо поднятой головой. Ну что, давиться ему или нет? А, чёрт, непонятно! Голой её он уже видел, но сейчас был совсем иной случай, не подразумевающий близость. Ему просто в очередной раз хотелось удовлетворить свои низкие желания и вдоволь полюбоваться её обнажённым телом, в чём Маргарита вновь улучила нечто тлетворное, но покорно смолчала. Она уже переодевалась с ним в одной комнате, но тогда на ней непременно было нижнее бельё, равно как и сейчас. Только вот проблема была в том, что то бельё, которое она успела надеть в ванной комнате, нужно было снять и одеть другое, вызывавшее у Маргариты не совсем сладкие мысли. Ладно платье, но Глеб пошёл ещё дальше, решив приодеть её полностью, что сильнее стягивало петлю на её шее. Словно она его верная собачонка, готовая нацепить на себя любую шкурку. Именно от этого в ней и восставала вся свободолюбивая натура, но вынужденная смиренно склонить голову, вспоминая слова Влада. «Глеб всегда продумывает всё, потому что он… идеален? Ему, видимо, так легче. Потешим его самолюбие всего лишь один вечер, да, дракон? Слепо доверимся ему, и, если он не заведёт нас в зыбучие пески, я расцелую его с любовью», — окончательно решила для себя Маргарита, снимая халат. Она всё же немного схитрила, потому как с гордой головой развернулась к Глебу спиной и потянулась к застёжке на лифчике. Будет глупо скрывать, что он неотрывно смотрел на её тело, наслаждаясь каждый изгибом и с опьянением ловя каждый жест руки, сжатие пальцев и игривый наклон. Тело у Маргариты было изящным и тонким, за что она была благодарна не только природе, но и тренировкам по самозащите. Вся она пылала свежестью, и создавалось впечатление, что в ней вместо крови текло нечто заразное, могущественное, потому как Глеб отметил у себя участившееся дыхание и резкий скачок… нет, не возбуждения, а простого человеческого любования. — Ты смотришь, — тихо отметила Маргарита, стягивая вниз лямки лифчика. — И взгляд твой слишком-слишком прожигающий. У меня мурашки. — Мне просто очень сильно нравится то, что я вижу, — поборов сухость, ответил ей Глеб. — Может, я могу помочь тебе? Маргарита нахмурилась, совершенно точно понимая, что это всего лишь уловка, чтобы прикоснуться к её телу. Она молчала, упорно поджав губы и тем самым дразнила его самообладание. Дракон насторожился, когда позади раздался шумный выдох, но всё обошлось. Глебу удалось сдержать свой порыв и не броситься на неё с объятиями. Понимая, что это может нехило напугать её, он продолжил с лаской наблюдать за её движениями. Верх её белья представлял собой винтажный лифчик с поясом-корсетом из сетчатой материи с вышивкой. Покусывая губы, маргаритка пошла на поводу у своих инстинктов и его просящего взгляда, и потому быстро надела бельё, с улыбкой отмечая мягкость ткани, после чего шепнула: — Помоги застегнуть крючки. Их там было несколько штук, поэтому посторонняя помощь ей не помешает. Когда за спиной раздались мягкие шаги, маргаритка задержала дыхание и выдохнула лишь тогда, когда горячие пальцы коснулись её кожи. Она могла поклясться, что в тот момент у неё все волоски встали дыбом, столь чувственным оказалось касание. По телу, видимо, пробежал ток, отчего она зажглась вся изнутри, и дракон довольно полыхнул пламенем, призывая румянец на щёки. Глеб застёгивал крючки очень медленно, будто желая помучить её ещё больше. Ну, конечно, «сероглазке» мало было его дыхания в районе шеи, так ещё и тягучие движения его пальцев заставляли её замирать в предвкушении, что же будет дальше. Было некое прелестное, а может и ядовитое очарование в том, как она повела плечом, когда одна его рука легла ей на бок аккурат над тазовой костью. Тьма внутри неё зашевелилась, а свет притаился, позволяя разврату иметь место быть. Но разве любовь может быть развратной? Что плохого в том, что мужчина жаждет откровенных прикосновений? Порой, когда перед тобой столь роскошный соблазн, удержаться бывает крайне сложно, и здравому смыслу едва ли позволяется жить. Глеб чувствовал под своими ладонями, как она напряглась слегка, но продолжила стоять, стойко вынося пытку далее. Закончив с крючками, он вплотную подошёл к ней, так что Маргарита, согнув руки в локтях, ясно ощутила его рёбра, когда сдвинула руки чуть назад. Она вся затихла, прерывисто дыша, и, стоит отметить, ждала на тот момент сладкий поцелуй, но… Вместо этого Глеб опустил ладони ей на плечи и скользящим движением повёл ими вниз, минуя ключицы. — Ты стала дрожать, — с характерной от возбуждения хрипотцой проговорил он ей на ухо. — Тебе страшно, маргаритка? — Немного, — честно призналась она, после чего тут же вобрала губы в рот. Вытянувшись в струну, Маргарита ощутила, как внизу живота стало скапливаться тепло, пока его руки с адской неспешностью стали опускаться ещё ниже. Дракон едва дышал, почти не жил, но его хозяйке удалось собраться с силами и продолжить. — Меня пугает неизвестность, и… твои касания слишком интимные, понимаешь? — Будет лучше, если я стану говорить вслух, что мне хочется с тобой сделать? Тогда ты перестанешь бояться? — его пальцы подцепили ткань чашечек и неспешно обхватили упругие груди. Соски только-только начинали твердеть, доказывая её возбуждённое состояние. Глеб пару раз сжал ей грудь чуть сильнее, чем просто ощутимо, за что получил едва уловимый стон. — Ответь. Я не стану делать тебе больно. Маргарита молчала, растерявшись. Она не знала, что ответить, да и язык её вряд ли бы стал сейчас слушаться. Ей даже показалось, что весь мир разобрали на пазлы, а она с Глебом чудом остались в живых. Больше не было страха, что в комнату могли войти, едва ли её волновало, что он читал о её возбуждении по горящим щекам и прикрытым глазам. Доверившись его рукам, Маргарита нежилась в его лучистых и тёплых прикосновениях к чувствительной и нежной коже. Чуть не задохнулась, когда Глеб лизнул ей раковину уха и принялся шептать далеко не пошлые, но очевидные вещи: — У тебя очень красивая и аккуратная грудь. Мне до безумия нравится прикасаться к тебе. Понимаешь, ты будто моя жизнь, сладкая и цветущая. — Я просто влюблена, — очарованная его спокойным голосом, наконец, ответила Маргарита. Она окончательно опустила голову ему на плечо и шумно выдохнула, чувствуя, как всё тело стало покалывать. Глеб продолжал ласкать её грудь, а она же сгорала от этих пьянящих прикосновений, которые хотелось продлить на пару веков уж точно. В тот момент душа её, разомлевшая и покорённая, уверовала в свою безопасность, а потому не постеснялась признаться. — Я влюблена в тебя, Глеб. От этих слов можно было взвыть диким зверем. Внутри него разыгралась дьявольская пляска, да шум и звон стоял столь оглушительный, что он не сразу нашёлся с ответом. Поражённый, Глеб даже на пару мгновений замер и, чтобы сгладить свой смущение, порывисто поцеловал её в висок. — Из-за тебя я в разрыве, — полный смятенья, проговорил он и вновь поцеловал, только теперь уже осознанно и с мягкостью. — Что это значит? Ответ на свой вопрос Маргарита так и не получила. Глеб был уверен, что всё равно не смог бы толком объяснить ей, какие процессы в нём происходили, когда она была рядом, когда даже просто мысли тянулись к её образу, и как сразу становилось легче дышать. Его в одну и ту же секунду рвало на части, вынуждая прощаться с прошлым, с его жуткими представлениями о женщинах, а после исцеляли каждую рану, не оставляя даже рубца, и по крупице дарили любовь. — Я бы хотел и дальше ласкать тебя вот так вот, но, боюсь, тогда мы опоздаем, — с сожалением в голосе отметил Глеб, убирая руки. Маргарита разочарованно выдохнула, но протестовать не стала. Как можно быстрее взяв себя в руки, она потянулась за трусиками с высокой талией, которые шли в комплекте с поясом для чулок. Занятость её рук, потому как пальцами она ощупывала мягкую ткань, явно намекали на то, что снимать с неё трусики придётся именно Глебу. Он против не был и с радостью поддел пальцами резинку, потянув ту вниз. Маргарите осталось только вовремя переступить ногами через упавшую к лодыжкам ткань, а после вручить ему новое бельё. — Моя хорошая девочка, — похвалил её Глеб за храбрость. Когда его пальцы скользили вдоль по ногам, маргаритка постаралась прислушаться к своим ощущениям, а после заключила, что её всю на тот момент охватил трепет. Она не жалела, что доверилась ему, наоборот, хотелось ещё больше раскрыться перед ним, стать самым сокровенным желанием, его сутью. Подтягивая вверх пояс, Глеб наклонился и поцеловал ей поясницу, отмечая, как у неё тут же сжались ладони в кулаки. Оставалось надеть ещё чулки, и для этого Глеб уже обошёл её, становясь перед её лицом. «Довольна как чёрт», — с усмешкой подумал он, когда посмотрел ей в глаза. На чулки ушло больше всего времени, потому как шрам на её коленки завладел на минуту всеми его мыслями, и он, тяжело сглатывая, прожигал его полным сожаления взглядом. — На самом деле мне нравится этот шрам, — тонко, будто ступая по канату, признала Маргарита, отметив его состояние. — Он напоминает мне о тебе, о том, что ты рядом. Ты ведь позаботишься обо мне? — Да, Маргарита. Я позабочусь о тебе, — отозвался Глеб, наконец принявшись надевать чулки. Когда, наконец, с нижнем бельём было покончено, настало время платья, того самого, от которого она сперва воротила нос. Взглянув на него теперь со свежим взглядом, Маргарита отметила, что у Глеба вкус был превосходным. Он выбрал ей белое платье с полукруглым вырезом в зоне декольте, без рукавов и чуть ниже колена. Главным изыском наряда служила богатая узорчатая вышивка и бахрома на юбке платья. Проведя по ней пальцами, Маргарита улыбнулась, покорённая, как всякая представительница прекрасного пола, приятной на ощупь тканью. — Почему именно двадцатые? Чем так хороши те годы, что вечер решили провести именно в этом стиле? — задалась она вопросом, приставив платье к груди и осматривая себя. — Ну, как же? Тот период называли ревущим, золотым и сумасшедшим, и ведь не зря, — начал Глеб, опустившись в кресло. — Тогда много чего случилось, экономика некоторых стран расцвела, начались массовые производства продукции. Культура переживала свой расцвет, полная разнообразия и пышности. Ты только вспомни, что именно в этот период было выпущено первое цветное кино, а позже ещё и со звуком. Женщина забыли о пышных юбках и тяжёлых причёсках, коротко подстригая волосы и надевая платья выше колена. Буквально всё тогда переживало бум, расцвет. Маргариту едва ли это убедило. Надев платье, она подошла к Глебу и развернулась к нему спиной, чтобы он помог ей с молнией. Устроившись у него на бёдрах, она подтянула ноги ближе к груди и со всей своей решимостью заглянула ему в глаза. — Ты упускаешь многие моменты. Мир тогда, можно считать, перевернулся с ног на голову, учитывая, что страны зарождались на обломках павших империй. На руинах много счастья не построишь, не говоря уже о зарождении фашизма и диктатуры, — на этих словах маргаритка даже поморщила нос, будто эти режимы ей лично нанесли оскорбление. — То, что ты сказал, это всё было, но была также утрата идеалов, тотальное разочарование в жизни, страх новой кровавой бойни и много-много смертей. Бессчётное количество духовных смертей. Те, кто вернулись с войны, не знали, как жить. Они забыли, что это такое. Когда видишь вокруг развороченную снарядами землю, корчившихся от болей друзей, слыша их крики и предсмертные слова, потому что от химического оружия спасения нет, тогда понимаешь, что вокруг одно лишь разорение, что смерть придёт за всеми. Глеб ничего не ответил ей, вдруг изменившись в лице. На пару минут в комнате воцарилось молчание, и Маргарите даже показалось, что она сказала что-то лишнее, что всё это было ошибкой и вообще не стоило поднимать столь тревожную тему, но было уже поздно. Глеб ушёл глубоко в себя, копаясь в своей памяти в поисках тех картинок, о которых говорила «сероглазка». Немного поёрзав, она попыталась привлечь его внимание, страшась, что нагнала грозовые тучи, и этот вечер теперь испорчен бесповоротно. — Может, тот расцвет в культуре был всего лишь для отвода глаз? — несмело предположил Глеб, глядя в никуда. — Богатство помогает прикрыть многие трещины. Даже душевные, маргаритка. — Но это не меняет того факта, что они были потерянным поколением, — возразила она. — А если я потеряюсь, как они, ты отыщешь меня? Весь румянец Маргариты вмиг сошёл с лица, и она, бледная и встревоженная, перевела взгляд на Глеба. Лицо его, казалось, ничего не выражало, превратившись в маску. Это всерьёз напугало её и заставило крепче прижаться к его груди, как-то поделиться своей жизнью, если такое только было возможно. — Тебе близки двадцатые далеко не из-за шика и блеска. Ты просто относишь себя к тому потерянному поколению. Тоже считаешь, что жизнь полна одного лишь разочарования, что она бессмысленна и ни на что негодная, — осторожно поцеловав его под челюстью, Маргарита переплела свои пальцы с его и сжала чуть ли не до хруста. — Я целую тебя за каждое твоё разочарование, помнишь? Не хочу, чтобы ты терялся, поэтому, — она посмотрела ему прямо в глаза, наконец, уловив в них прежнюю живость, — я сделаю всё, чтобы никогда не допустить это. Их тихое и невзрачное царствование прервал стук в дверь. Глеб первым пришёл в себя, скидывая задумчивость, и ответил, что можно войти. Влад предстал перед ними в костюме-тройке, из кармашка пиджака выглядывал белый платок, а на запястьях блестели дорогие запонки. Стоит признаться, что выглядел он эффектно, всем своим видом производя глубокое впечатление. У Маргариты даже появилась мысль, что на этом вечере он запросто сможет увлечь собой любую даму, стоит ему только включить своё обаяние. — Мы немного опаздываем, — начал он, смиряя Глеба недовольным взглядом. — Зачем ты заставил нас всех вырядиться, если сам пойдёшь в джинсах? — Не кряхти. Если я хорошо помню, а помню я очень хорошо, пора двадцатых тебя прельщает. Будет тебе с маргариткой темой для разговора, потому что она, как выяснилось, ярая противница этого времени, — легко отмахнулся Глеб, будто и не было того тяжёлого разговора минутой ранее. Только от самой Маргариты не укрылся блеск в его глазах, и она поняла, что ему явно будет интересно послушать её «небольшую перепалку» с Владом. Времени оставалось в обрез, поэтому над причёской долго «колдовать» не пришлось, и она осталась вполне довольна собранными сзади волосами. Только в коридоре на глаза ей попался пакет, заглянуть в который Глеб не дал её ни единого шанса. «Ну что ж, дракон, надеюсь, мы переживём этот вечер», — напоследок сказала она себе. Глеб тоже надеялся на это всем сердцем, учитывая, что на вечере будет её бывший парень Андрей со своим отцом.