Луна не светит, солнца нет!

Ангел была решительно настроена сама приготовить оливье, потому и отказалась покупать в магазине готовый салат. По поводу остального она никаких возражений не высказала, дав Глебу с Владом полную свободу действия. Ну, почти полную, так как намекнула им, что хотела бы ещё мандарин, но это уже была совсем другая история, имевшая непосредственное отношение к дракону. И если приоткрыть немного завесу этой тайны, то выясниться, что змей просто-напросто решил посоревноваться цветом своей чешуи с цветом самого мандарина, который вызывал в нём непонятные, но довольно занятные приступы соперничества. Время неумолимо близилось к полуночи, и маргаритка всё торопила своего приятеля не отвлекаться на пустяки, а оказать ей помощь в накрытии стола к празднику. Она точно не могла объяснить, откуда именно в ней взялось это твёрдое, будто кремень, желание сделать этот Новый год особенным, а исключительным он мог стать лишь в том случае, если всё будет приготовлено с любовью и от души, но двигали Маргаритой в тот момент лучшие побуждения. Она чувствовала своим долгом отплатить Владу за проявленное гостеприимство, ну а для самого Глеба ей хотелось устроить по-семейному уютное и тихое застолье, после которого они обязательно загадают желания. И вот теперь Маргарита носилась по кухне в надежде, что всё у неё под контролем, и она точно успеет в срок, а вот от помощи она твёрдо отказывалась. Хоть стрелки часов приближались к волшебному времени, кроме неё на кухне больше никого не было. Описывать её волнение и спешку всё же будет лишним, но не упомянуть, как сомнительно она покусывала губы, нарезая овощи, или же как хмурилась подобно ребёнку, которому вместо поезда подарили огромного плюшевого медведя, и как на лицо её накладывалось выражение полной серьёзности и сосредоточенности, пока в уме она перечисляла, всё ли ей хватает, будет невозможно. Казалось, маргаритка полностью погрузилась в готовку, уйдя в неё чуть ли не с головой, так что внешний мир едва ли интересовал её. Ну, в самом деле, что такого заманчивого и соблазнительного он мог предложить ей, когда у неё бурлила своя жизнь на кухне? Вот и дракон тоже не знал, лишь оказывал ей моральную поддержку и убеждал, что она всё успеет. Маргарита едва ли вдавалась в подробности тех злачных воспоминаний, как они возвращались с вечера домой. Они настолько сильно были наполнены чувством разбора своего отношения к изнасилованию, той улыбки, что она подарила напоследок Андрею, и безумной мысли, что она будет отомщена, что лучше она оставит это где-нибудь в сундуке своего подсознания и вернётся к этому чуть позже, потому что сделай она это сейчас, то непременно потонула бы в вязкости своих же мыслей. Пока что ей было достаточно того, что с благотворительного вечера она вернулась иным человеком, которому больше не будет страшно и постыдно слово изнасилование. Будет верным считать, что ей открылась небольшая тайна: изнасилование как слово не уродливо. То, какой посыл люди в него вкладывают, что делают с этим словом и как сильно увечат его и коверкают, вот что действительно производит впечатление чудовищное и гнетущее. Сама маргаритка ничего плохого и дурного с этим словом не делала, поэтому стыдиться ей нечего и винить себя тоже не стоит. Она всего лишь стала результатом того, как с этим словом поступили другие, но разве можно ей за это предъявить претензию? Дракон убеждал её, что ничего предосудительного она не натворила, чтобы её постигла кара. Та улыбка, которой она в конце вечера одарила своё прошлое, была далеко не так воспалена болью, как можно было подумать. Скорее, она была символом некого освобождения, того, что Маргарита теперь легка и свободна. И пусть её не отпускали мысли о справедливости, или же о месте, называйте как хотите, но это были всего лишь её мысли, потому как действовать она не собиралась. Хватит с неё. Теперь у неё есть человек, который сможет о ней позаботиться, и стоило принять это и сказать самой себе, что в этом нет ни капли проявления слабости, как с сердца тут же свалился камень. Всё же приятно осознавать, что ты кому-то дорог, что тебя готовы осыпать ласками и заботиться о тебе. Внимание она получила не только со стороны Глеба в тот вечер, но и со стороны друзей и семьи. Телефон чуть ли не разрывался от входящих сообщений и звонков, на которые ей приходилось найти время, несмотря на спешность готовки. Самый короткий разговор у неё выдался с Богданом, который не преминул напомнить ей, что теперь вечеринки без мыши скучны и кислы. Маргарита улыбнулась, услышав, как он назвал её, а потом улыбнулась ещё шире и прикусила кокетливо губу, вспоминая, какое на ней сейчас было бельё. «Красивое и сексуальное», — напомнила она себе лишний раз, да и дракону заодно на случай, если он забыл. По возращению она переодела лишь платье, боясь его испачкать, потому теперь сидела на кухне, одну ногу согнув колене, а другой болтая в воздухе, в спортивных штанах и батнике, а там, под тёмно-зелёной тканью была причина её задора и хитрого огонька в глазах. Если же разговор с Богданом пропитан был поддразниваниями и намёками, то с Юлей он значительно отличался, хоть она не постеснялась «похвалить» их, Маргариту и Глеба, за глупость, на которую они попусту спустили время. Тон её был шутливым, и слова так и сквозили знатным интересом узнать все подробности их поездки в Питер. Конечно, она получила фото с сегодняшнего вечера, но, чтобы полностью удовлетворить любопытство, этого было катастрофически мало. Хотелось больше деталей и подробностей, жарких подробностей, как намекнула ей Юля. Обменявшись поздравлениями, маргаритка поинтересовалась, как обстояли дела у снегиря и скоро ли он полетит. Золото почти оправился, отвечала Юля, но летать ему ещё было рано, возможно, через неделю или две она с дедушкой попытается испытать птицу на предмет полёта. Дома «сероглазка» частенько готовила, так что родителей ничуть не удивило, что во время разговора она резала картошку. Они говорили по видеосвязи, и, прислонив телефон к миске, маргаритка свободно могла заниматься делом и отвечать на вопросы, которые так и сыпались на неё. Татьяне Борисовне было интересно буквально всё, что происходило с дочерью. Её материнское сердце волновалось и сжималось при мысли, что с её дочкой могло приключиться что-то из ряда вон выходящее в чужом для неё городе. Признаться, и отец её тоже волновался, но только несколько по иному поводу. Его всё тревожила мысль, как бы Маргарита не вспылила и не позволила гордости взять над ней верх, ведь тогда точно будет самая настоящая паника. — Ты выглядишь счастливой, доченька. Мы с папой давно тебя такой не видели, — радостно сообщила Татьяна Борисовна. — Глеб просто постарался очень сильно. А ещё у него замечательный друг, я вам про него писала, — улыбаясь, поспешила то ли похвастаться, то ли просто поделиться маргаритка. — Что-то не видно Никиты. Он вообще где? Наверное, трескает там втихаря салат на кухне, пока вы тут со мной говорите. — Он с одноклассниками. Они решили отметить этот Новый год всем классом вместе, — ответил ей отец, и от маргаритки не укрылось, каким грустным туманом затянуло его глаза. Признаться, и сама Татьяна Борисовна была немного печальна этим вечером. Она слишком сильно прикипела к тому, что праздники отмечались в тесном семейном кругу, а тут первый Новый год, когда семья была врозь. Это лишний раз напомнило ей, что дети её давно выросли и вот-вот готовы будут покинуть родительский дом. И страшно им было от мысли, что Никита и Маргарита могли позабыть их, но они не торопились впадать в отчаяние и терять бодрость духа. — Кстати, с Новым годом вас. Праздник же ведь, а я совсем забыла о поздравлениях, — спохватилась маргаритка, отложив нож на край доски. Отряхнув руки, она взяла телефон в руки и с полными умиления глазами посмотрела прямо на своих родителей. — Я вас очень люблю. Вы самые лучшие родители на свете. — Спасибо, Рита. И будь счастлива, — самообладания ответить хватило только Татьяне Борисовне. Леонид Петрович в это время быстрым движением ладони вытер столь непрошеную слезу с лица. Стол вскоре был почти готов. Оставалось только наполнить бокалы шампанским и дождаться полуночи, которая вот-вот наступит. За окнами пролетал лёгкий снег. Закружившись, снежинки тихо ложились на всё, что им приглянется, а нравилось им буквально всё, так что Питер в эту ночь походил на величественную, но робкую невесту с длинный шлейфом. Глеб с Владом послушно исполняли просьбу маргаритки и не мешали ей на кухне. Они сидели в гостиной, перекидываясь порой парой слов, но больше молчали каждый о своём. После столь бурного дня, оба нуждались в покое, а если им и было предначертано ещё взбудоражить свою душу эмоциями в этом уходящем году, то они твёрдо надеялись, что случится это лишь по хорошей причине. Немного расслабившись и даже свыкшись с мыслью, что он лишился одного из своих любимых револьверов из коллекции, которую собирал ещё его дед, Влад сидел в кресле и поглядывал на ёлку. Гирлянды горели жёлтым и походили на маленькие цветы вербейника, и, глядя на то, как мебель комнаты отражалась на поверхности игрушек, он лишний раз убеждался, что ни о чём не жалеет. Расстался с оружием? Так ведь это не беда. Глеб использовал его для дела благородного, как казалось Владу. За то время, что в его квартире поселилась маргаритка, он сильно успел полюбить её, как человек может любить другого человека, а потому план друга казался Владу самым что ни есть благородным поступком. После увиденной истерики на благотворительном вечере он и сам был готов разобраться с её насильниками, только бы Маргарита больше не страдала так сильно. Теперь всё оставалось в руках Глеба, который добился своего и шанса поквитаться точно не упустит. Чем больше он глядел на ёлку, тем сильнее его одолевали воспоминания о родителях. Будь у него возможность воскрешать мёртвых, первым делом Влад бы пожелал оживить своих родителей, чтобы они тоже смеялись и веселились, праздновали вместе с ним Новый год и спорили о том, кто же на этот раз будет ставить звезду на верхушку. Подобные мысли часто наводили на него тоску и отчаяние, но в этот вечер ему хотелось верить в лучшие. Проклинать судьбу, что она забрала их столь рано было бессмысленно. Всё равно никто не услышит его проклятий, потому как безмолвны они были и отравляли, и точили сердце лишь ему одному. И прикрывая вымученно глаза, откидываясь спиной в кресло окончательно, этим вечером Влад предпочёл думать, что его родители сейчас не страдали, что им было хорошо и они счастливы. Глеб и сам не раз интересовался вопросом, что ждёт человека после смерти. Ему не хотелось верить, что смерть тела была финальной стадией путешествия человека в этом мире. Да и как такое могло быть, когда он, человек, столь крошечный приходил в этот мир, рос, любил, страдал и совершал ошибки должен был просто-напросто исчезнуть. Во всём этом хотелось видеть нечто большее, более значимое, ведь, если человек рождался, если Вселенная, столь обширная и необъятная, принимала его, значит, он способен был что-то решать. Именно это давало надежду, что всё в этом мире было не таким простым, как казалось на первый взгляд. Жизнь вообще походила на цепь мистических, порой зловещих, но тем не менее притягательных вещей, что окончиться всё усохшим телом и желтизной костей не могло. Это было бы кощунством. Должен был быть путь, который начинался там, где заканчивался один. Быть может, где-то и есть место, куда после тления физической оболочки слетались души и решали, куда направиться далее, в какой эпохе родиться вновь, какое тело себе выбрать и… в кого влюбиться? Можно ли выбрать, в кого влюбиться? И вечна ли любовь между двумя влюблёнными? Можно ли повторять одну и ту же историю любви из века в век, выбирая себе новое тело и новое время? Мучиться поиском ответов на эти вопросы сейчас хотелось меньше всего. Глеб был твёрдо убеждён, что свою любовь он нашёл, а потому теперь осталось лишь испытать её. Настоящая ли она? Не подделка ли? Любовь в целом отнимала у человека много энергии, заставляла его терять голову и идеализировать, она была тяжела, как тяжела бывает корона короля, у которого, по сути, есть полная свобода действий, а на деле он был связан по рукам и ногам обязательствами и предписаниями. Стараясь немного взбодриться от гнёта подобных заключений, Глеб решил, что подземное царство будет несколько привлекательнее. Порой и любовь утомляет. Будь у него возможность заглянуть туда, прийти в царство мёртвых, стал бы он искать там кого-нибудь? Влад уж точно отправился бы на поиски родителей. А что бы стал делать он? Будет глупо отрицать, что у него никого не было, кого бы он хотел вернуть. Всего лишь одного человека, лишь одного… Того, кто погиб прямо у него на глазах. Разве он слишком много просит? — Знаешь, тебе очень повезло с Маргаритой. Она придала твоей жизни какой-то изыск. Ты стал намного лучше, — неожиданно прервал тишину Влад, желая поделиться своими мыслями. Взгляд его был направлен на ёлку, оставаясь тяжёлым и измученным. Влад вовсе не завидовал, а может и завидовал, но только по-хорошему, без примеси алчности и злобы. Наверное, ему тоже хотелось найти кого-то, кто смог бы вытащить его из пустоты, которую он заполнял коллекционированием. — Не хочу сейчас об этом говорить, — чуть ли не умоляюще попросил Глеб, нервно сглатывая. Тут же насторожившись, Влад искоса поглядел на него и пальцами впился в подлокотники мягкого кожаного кресла. Тень, которая пала на его друга, невозможно было не заметить. С ним редко такое случалось, но если уж мысли его и были поглощены смертью, то это непременно становилось ясно по нахмуренным бровям, расфокусированному взгляду и бледным, сжатым губам. Лицо его покрывалось тяготами, как будто кто-то наложил на него паутину, и сложно было разобрать, что творилось у Глеба на душе. В глаза не заглянуть, взгляда не разобрать — слишком густо и темно. — Глеб, я знаю, о ком ты сейчас думаешь, — нарочито спокойным тоном начал Влад. Ему ли не знать, кто был причиной столь трудоёмкой мысли и трагично печального выражения на лице друга. Он и сам был свидетелем той смерти, но только на него она не произвела столь глубокого, ядовитого и опустошающего впечатления. Смерть была Владу уже знакома, а потому он воспринял её как нечто само собой разумеющееся. — Ты не виноват в том, что… Не слушая, что хотел сказать ему Влад, Глеб подорвался на месте, громко выругался, обозлившись на самого себя за то, что своими мыслями загнал себя в угол, и, схватив сигареты, кинулся на балкон. Курил он далеко не нежно, даже безбожно остервенело, чувствуя, как вновь открылась рана. Такой прекрасный вечер испорчен, казалось, был окончательно. Глеб едва ли видел теперь возможность подняться со дна, а может он и не спешил это делать. Затянуться в очередной раз было проще и не так болезненно, как двинуться дальше, позабыв. Наверное, это скоро войдёт в традицию заставать его курящим на балконе, но обо всём по порядку. Полная воодушевления, маргаритка в последний раз взглянула на стол, поправила скатерть и окончательно решила, что пора. Направившись в гостиную позвать Глеба с Владом, она застала там одного лишь Влада с удручённым выражением лица. Он явно был чем-то озабочен, и о напряжение его мысли свидетельствовала небольшая складка, залёгшая на переносице. — А где Глеб? — немного растерянно спросила Маргарита. Ей вдруг почудилось, что он её бросил. Будто мысли его утекли в другое измерение, похолодели, а позже и вовсе вымерли, и осталась «сероглазка» совсем одна. Она и дальше бы продолжила стоять в нерешительности, если бы не телефонный звонок, который спас Влада от ответа. Подойдя к столику, Маргарита взглянула на экран телефона и сердце её неожиданно пропустило удар. — Мама, — на выдохе проговорила она. Влада всего передёрнуло. Он знал о натянутых отношениях Глеба с родителями. С отцом он почти не общался, а вот мать всё не оставляла попыток воссоединить семью, разрываясь между сыном и мужем. Только в конечном итоге она осталась на стороне мужа, чем нанесла сильный удар Глебу, который ждал от неё больше любви и понимания. После ухода он постарался сократить общение с матерью на минимум, чтобы лишний раз не тревожить сердце той жаждой поддержки, которую он мечтал получить от неё в споре с отцом, да и она слишком хорошо это понимала, а потому и звонила только в крайне редких случаях. Праздники в эти случаи не входили, потому-то Влад и напрягся столь сильно, не представляя, как на звонок отреагировал бы сам Глеб. Не успел он и слова сказать, как Маргарита уже ответила на звонок. Мама была для неё неприкасаемой, а потому она никак не могла допустить, чтобы этот звонок остался пропущенным в праздник. Она тоже не смогла сказать и слова первой, потому как стоило ей только ответить, как в трубке раздался приятный женский голос, наполненный, как ей показалось, виной и надеждой. — Сыночек, здравствуй. Это мама. Мы, я… — она явно сильно нервничала, а потому путалась в словах. — Да, здравствуйте, — смущённо ответила Маргарита, ловя на себе сосредоточенный взгляд Влада. Он, казалось, не желал упустить ни одного её действия, вперившись глазами, будто зверь зубами в добычу. — Простите, Глеб просто отошёл. — Вот как, — голос разрывало от разочарования. Вся надежда куда-то испарилась. — Я, наверное, не вовремя. Ничего страшного, просто передайте ему, что я звонила. — Погодите минутку, — встрепенулась «серолазка», — я сейчас же передам ему телефон. Одну минутку. Голос женщины заставил её сердце сжаться, столь велико, как ей показалось, было её горе. Она отлично понимала, что вновь лезла не в своё дело, и это совсем не та тема, о которой Глеб грезил поговорить с ней, но поделать с собой Маргарита ничего не могла. Владу не требовалось ничего объяснять. Он кивнул в сторону балкона в надежде, что разговор с матерью Глебу сейчас не повредит, и сильно буйствовать он не станет, если всё это преподнесёт маргаритка. Она застала его встревоженным и грустным, чуть ли не чёрным. Глеб стоял в самом углу, не желая, чтобы его касался свет. Оттого его фигура была в тенях, а лицо и вовсе не прочесть. И только зажатая между пальцами сигарета мерно тлела, явно не понимая, за что с ней так жестоко обращались. Весь порыв маргаритки тут же угас, и она смущённо прикрыла за собой дверь медленным движением руки. Подходить ближе она боялась, что-то во всём облике Глеба настораживало её и заставляло опасаться. Ей было больно от мысли, что он вдруг отдалился от неё, потому как сама она пришла вся такая хорошенькая и полная жизни, веры в счастье и силу чуда, а он же ушёл, и Маргарита даже не смела догадываться, что именно послужило его изгнанию в холод. Вспоминая, зачем она пришла, маргаритка всё же взяла себя в руки, пересилила боль, что столь умело стала душить её, и осторожно, почти бесшумно подошла к Глебу. Он никак не отреагировал на её появление, если не считать, что несколько раз порывался затянуться смачно дымом, да так чтобы искры из глаз посыпались, но рядом с его девочкой его что-то останавливало. Маргарита уловила дрожь его руки, в которой он зажимал сигарету между пальцами, и, ласково глядя ему в глаза, она взяла Глеба за запястье и окончательно опустила его руку вниз и сжала сильнее, заставляя разжать пальцы. Прости, сигарета, но сегодня не твой день. Глеб странно смотрел на неё, производя впечатление человека пришибленного и сломленного, горестного и несчастного. Сердце её тут же чуть не разорвалось от жалости к нему и желанию утешить на минутку его боль, забрать себе его страдания. В одной руке сжимая телефон, свободной она потянулась к его лицу и нежно прикоснулась к его щеке. Холодная. Тяжелый выдох. Мучительное глотание скопившейся во рту слюны. А после прикрытые глаз и тяга к её ласке, потираясь щекой о её ладонь. Маргарите стоило больших усилий вернуть себе обладание над телом. В тот момент, когда Глеб открылся ей, пусть ничего и не сказав, она явно чувствовала, как слаб он был и… Справившись со своим параличом, она постаралась как можно тише прислониться своим лбом к его и выдавить из себя: — Поговоришь со своей мамой? Она ждёт. Глеб не сразу понял, о чём она говорила, пока маргаритка не перевела свой взгляд на телефон в руке. В груди сдавило, и он уже думал послать всё, как «сероглазка» вдруг совершила негаданное. Признаться, даже дракон был шокирован подобным разворотом событий, но ничего против не сказал, наоборот, поддержал свою хозяйку. Поддаваясь порыву, Маргарита исступлённо прижалась своими губами к его, чуть ли не обжигая. Она целовала его быстро и порывисто, даже не думая сдерживать свою страсть, которая забурлила внутри. Тяжело дыша, она оторвалась от его губ, после чего прижалась щекой к его щеке. — Так ты поговоришь с ней? — Ради тебя? — вымученно спросил Глеб. — А ради себя ты разве не хочешь? Было в этом моменте что-то таинственное и личное, оригинальное, как каждая снежинка, что, набравшись смелости, спешила закружиться и упасть на их головы в тот момент. Глеб ясно ощутил в ту секунду её превосходство над собой, но его это не тронуло столь злобно, как он предполагал сперва. Это даже было хорошо, потому как слишком долго он старался быть сильнее, чем он был на самом деле. «Я всего лишь человек, только человек, совершающий ошибки. А маргаритка моя любовь. Разве этого недостаточно?» — думал он, беря телефон из её руки. Маргарита только и смогла улыбнуться, после чего оставила его. «Мне показалось, что его размыло, дракон», — печально думала она, входя в гостиную. И всё же к полуночи все были в более-менее хорошем настроении. Маргарита из кожи вон лезла, стараясь улыбаться и дарить счастье вокруг. Глеб, пусть и омрачённый, старался сильно не расстраивать её и не портить ей праздник, а потому тоже улыбался ей в ответ. Обмена подарками не было, так как они заранее договорились ничего не дарить друг другу. Только это обещание нарушила маргаритка, если открытку вообще можно считать за несоблюдение обещания. Это была та самая открытка, которую она купила в магазине ёлочных украшений, и предназначалась она Владу. Представляла она собой винтажное творение счастливой матери и ребёнка, которые лепили снеговика. На них были милые зелёные шляпки, лица их сияли от радости, а теплое пальто укрывало от холода. Когда Влад на обратной стороне прочитал: «С Новым годом!», он крепко обнял её и сердечно поблагодарил за подарок. Как дракон и думал, ровно в полночь они стояли у стола с полными шампанского бокалами и загадывали желания. За окнами слышался треск салютов, и маргаритка сама готова была взорваться и разлететься на миллионы искр, когда Глеб чувственно поцеловал её в висок. Счастью было суждено зажечься, когда она узнала, что они отправятся на каток. Маргарита чуть не взвизгнула от радости, когда Глеб сказал ей об этом, после чего она бросилась собираться. Взволнованная до невозможности, она потеряла всякую собранность и разомлела от мечтаний о льде. В конечном итоге пришлось поторопить её, иначе она так и стояла бы в коридоре в шапке и ботинках, но без куртки. Каток горел, а может то горела сама Маргарита, но одно было ясно совершенно точно: было светло-светло. Влад идти с ними отказался, отшутившись, что это всего лишь уловка, чтобы ему больше досталось оливье. Польщена, но всё же «сероглазка» ему не поверила, понимая, что он просто не хотел мешать им. Взяв на прокат коньки и переобувшись, Глеб и его звёздочка отправились на лёд. Над катком нависали гирлянды, и, подняв голову вверх во время катания, маргаритка была уверена, что огоньки походили на кудесниц-фей. Словно они намеренно пришли в эту ночь в мир людской, чтобы подарить им немного волшебства. Несмотря на несколько падений, когда она не смогла удержать равновесие, Маргарита громко смеялась, теперь уже точно чувствуя всю атмосферу праздника. Её заразительный смех разлетался вокруг и поражал всех, кто был на катке. Глеб смотрел на неё, восхищаясь, и повторял себе, как же, чёрт возьми, ею было приятно любоваться. Что-то было в ней живое и настоящее, прелестное, что и самого пробуждало к жизни. Как бы она не старалась держать себя в руках и не казаться в глазах других дикой, маргаритка едва ли могла справиться с наплывом эмоций. Глеб не раз ловил её томные взгляды, которые она бросала на каток, потому и повёл её сюда. После вечера двадцатых годов её срочно нужно было реанимировать, да и ему самому это пошло на пользу. Наблюдая за тем, как она кружилась вокруг него, как хватала порывисто за руки и тянула к себе для поцелуя, Глеб понимал, что, наверное, так и должен пройти Новый год — рядом с любимым человеком. В небе продолжали взрываться салюты, когда случилась беда: маргаритка замёрзла. — Пойдём, — беря её руки в свои и уводя с катка, поторопил её Глеб. — Я снял нам номер, ты там быстро согреешься. — О, правда? — только и смогла сдавленно проговорить она в ответ. «Номер. Он снял номер. Значит ли это, что он хочет близости? Как быть, дракон? Я ещё не готова». Эмоции лишь тогда хороши, когда они несут в себе счастье. Тогда их хочется оберегать и лелеять. Но что же делать, когда они разрывают и отравляют, и внутри так больно, что хочется кричать, только бы кто-нибудь услышал и пришёл на помощь? Маргарита не кричала, но весь путь до гостиницы сильно нервничала. Она не знала, куда деть руки и как унять участившееся дыхание. Да, Глеб не раз уже доказывал ей, что на него можно положиться, и она прекрасно знала это, но всё же в ней были живы кое-какие опасения. «Сероглазка» не могла взять в толк, почему они отправились именно в гостиницу, а не на квартиру. Ну да, точно. Там бы она стеснялась Влада. «Тебе, правда, настолько сильно нужна эта близость? То есть, я хотела сказать… может, немного позже?» — Ты заранее всё подготовил, или же?.. — Нет, маргаритка, нам не скажут, что все номера заняты. Я позаботился об этом заранее, — перебил её Глеб, и слова его ещё сильнее заставили её нервничать. Уже намереваясь сказать ему о своём страхе, Маргарита набрала в грудь больше воздуха, развернулась к нему и замерла. Потому что они приехали, и она, чтобы не слыть трусихой, тяжело сглотнула и решила, что с проблемой будет разбираться уже в самом номере. Дракон успокаивал её, что, может, это всего лишь шанс покончить со своими страхами перед близостью? «Что-то Глеб разошёлся. Сперва встреча с Андреем, теперь ещё и это. Не слишком ли многого он от меня хочет всего лишь за сутки?» — жаловалась она, пока они поднимались в лифе на нужный этаж. Убранство номера особой пышностью не отличалось. Скорее, здесь было тепло находиться, а атмосфера в целом располагала к расслаблению, и даже тяжёлая мебель не казалась удушающей и громоздкой. Разувшись, она ступила на мягкий ковёр, поправила спортивные штаны и стала ждать своей участи. Ещё в коридоре маргаритка приняла решение, что будет покорна столько, сколько сможет. В словах дракона она находила правду, ведь ей давно было пора разлучиться со своим страхом перед близостью с мужчиной. Конечно, она уже получала ласки от Глеба, но всё же это было не всем тем, что называлось интимом. Раз уж сегодня была новогодняя ночь, она понадеялась на ещё одно чудо. Настроение Глеба существенно улучшилось, будто и не было того нервного накаливания на балконе ранее. Более того, маргаритке понравились большие окна и белые шторы, так что она лишний раз убедила себя, что стоит дерзнуть быть желанной и любимой. Свой страх она притупляла убеждениями, что Глеб ни коим образом не позволит себе сделать ей больно, если она станет зажиматься, а ведь она точно станет, потому как… Маргарита вздрогнула, когда на плечи ей легли мужские руки, и, немного подталкивая сзади, он повёл её ближе к кровати. — Всё хорошо? — участливо спросил Глеб. — Я чувствую, как сильно ты напряжена. — Всё в порядке, — солгала она. Чтобы немного разбавить тяжесть в воздухе, он решил начать со знакомых ей ласк, а именно поцелуев в шею. Это ещё сильнее пробудило в ней опасение, будто что-то всё же может пойти не так. А вдруг в самый критический момент, когда ей не хватит смелости продолжить, она попросит его остановиться, а он не послушает? Что же делать в таком случае? Об этом маргаритка не желала думать и постаралась отвлечься на его горячие поцелуи. От них у неё поползли мурашки, и она невольно ухватилась руками за ткань штанов. — Я, кажется, сейчас задохнусь, — призналась она, тяжело дыша. Его язык, столь ловко орудовавший на чувствительной коже затылка, пронзил её, словно стрела. Маргаритка ясно чувствовала, как у неё начинала кружиться голова, и она едва была в силах соображать. Колени подгибались, и пару раз она всё же выгнулась и наклонилась таким образом, чтобы ему удобнее было целовать её. Руками Глеб обнимал её за талию и останавливался лишь для того, чтобы вдохнуть её сладкий аромат. У него заметно участилось дыхание, да и возбуждение давало о себе знать концентрацией тока в паху. Думал ли он затащить её в постель этой ночью? Да, ведь это обычное дело спать вместе, разве нет? А касательно этих будоражащих ласк, то Глеб решил применить их лишь с целью немного расслабить маргаритку. Он знал, что она ещё не готова к более откровенному, но ведь это не запрещало ему наслаждаться поцелуями. Глеб снял с неё кофту лишь потому, что её в любом случае придётся снять. Не будет же она спать в одежде? Предаться сексу можно было и позже, когда это желание будет и в самой Маргарите, а пока что ему хватит просто полежать с ней в одной постели. Когда его руки опустились ей на бёдра в попытке стянуть штаны, она перехватила его ладони, накрыв своими. — Нам обязательно заниматься этим сейчас? — смущённо спросила Маргарита, после принявшись кусать губы. Глеб опустил подбородок ей на плечо и, отметив, какие затравленные взгляды она бросала на постель, он стал понимать, в чём была истинная причина её удушья. — Мне просто очень страшно, понимаешь? И я бы очень хотела попросить тебя подождать. — Девочка моя, — обратился он к ней трепетно, — конечно, мы подождём столько, сколько нужно. Я всего лишь хотел раздеть тебя, чтобы уложить в постель. Ты была так зажата, что я не знал, как тебя лучше расположить. — Поэтому ты целовал меня? — чуть поднимая уголки губ, спросила она. — Мне на самом деле понравилось. Но только мой страх всё же чуточку сильнее желания, — краснея, призналась Маргарита. Недолго думая, Глеб ловко подхватил её на руки и отнёс на кровать. Он вновь искусно усыпил её нервы, выбрав весьма коварную и иллюзорную позу, поместив маргаритку сверху. Она сразу же упёрлась коленками в матрас по обе стороны от его торса и, чуть помедлив, наконец окончательно опустила свои бёдра на его таз. Ей нравилась эта поза. В прошлый раз она принесла ей только наслаждение, поэтому на подсознательном уровне маргаритка уже была расположена к близости. И даже обман, будто она в любой момент может положить этому конец, запросто встав, сработал. Она долго всматривалась Глебу в глаза, пытаясь отыскать там подсказку, что же ей делать дальше, но лишь сильнее тонула в его чувствах. Там обнаружилось столько всего сладкого, что она пришла в восторг оттого, как нежно и восхищённо он глядел именно на неё. Не на её грудь, что выгодно подчёркивалась красивым бельём, а именно на её лицо. «Моё тело — соблазн, но он всё равно продолжает смотреть мне в глаза. Знаешь, дракон, будто он влюблён в меня». — Расскажешь мне, что тебя мучает? — принявшись гладить ей бока аккуратными движениями пальцев, спросил он её без всякого нажима. Глебу было важно дать ей уверенность, что она в безопасности, особенно когда обнажена. — Мне тогда легче будет разобраться с этим и помочь тебе. Пару мгновений маргаритка всё же колебалась. Она опустила руки ему на грудь и то сжимала, то разжимала пальцы, собирая ткань. Ей не удалось разорвать зрительного контакта, чтобы скрыть своё волнение. Глеб слишком сильно притягивал её к себе, зачаровывая, так что она не могла оказать его величественному покровительству сопротивление. Вдохнув глубже, маргаритка призвала на помощь дракона и наконец начала говорить. — Раньше я мечтала о мужском внимании. Чтобы мне говорили комплименты, чтобы мной восхищались. Я хотела быть красивой, значимой, но всё изменилось после изнасилования, — голос её немного стих, и Глебу показалось, что тон её сменился печалью и обидой. Как бы Маргарита не старалась объяснить это себе, у неё всё равно не получалось найти достойный ответ. Она всё боялась, что этот страх перед мужской лаской так и останется с ней до конца жизни, что она не сможет его побороть. А вопрос, на который она искала ответ был очень прост: может, её желание быть красивой обернулось изнасилованием, потому что она слишком многого хотела? — С тех пор меня пугает, когда мужчина проявляет ко мне интерес. Особенно сексуальный. — Но теперь всё хорошо. Я позабочусь о тебе, помнишь? — Глеб взял её за ладонь и сжал в поддерживающем жесте. Он понимал, что ей было трудно говорить всё это, но иного выхода не было. Чтобы бороться с болезнью, нужно знать диагноз, а маргаритка именно болела. Она загоняла себя в ненужные рамки, которые сильно стесняли её и мешали пробудиться настоящей страсти, которая всё это время копилась в ней. — В ту ночь, когда они сотворили со мной те ужасные вещи, я почувствовала себя сломленной, затравленной и никому не нужной. Они силой отняли у меня желание быть любимой мужчиной. Понимаешь, они показали мне, что такое слабость, полная беспомощность и презрение к самой себе, — с комом в горле бороться больше не было сил. Голос подвёл её. По щекам потекли слёзы. Глеб поспешно вытер их полным сострадания жестом ладони. В тот миг он решил, что вот она — настоящая женщина, сильная в признании своих демонов и готовая на свой страх и риск открыться. Маргарита заключала в себе всю прелесть женской натуры, все её беды и радости, а потому на неё хотелось смотреть с уважением, потому что меньшего она и не заслуживала. — Чувство собственной немощи привело меня к тому, что я чувствую себя ничтожной перед мужчиной. Я хожу на уроки по самообороне для того, чтобы защититься, когда… Моё тело узнало, что такое мужская грубость и сила, и я вновь боюсь испытать это. Когда мы будем близки, если я передумаю и попрошу тебя остановиться, а ты не послушаешь, я тогда, наверное, умру. — Поэтому ты так часто кусаешься и показываешь мне свой характер? Это хоть как-то помогает тебе не чувствовать себя беспомощной перед мужчиной? — не без интереса спросил её Глеб, вновь принявшись гладить её бока, порой заходя пальцами за резинку штанов и касаясь тазобедренных костей. — Да. Это напоминает мне, что я всё же не окончательно разбита. Что я могу бороться и жить дальше. Глеб был бесконечно благодарен ей за признание. Он понимал, как тяжело оно ей далось, учитывая, что она вывернула ему душу на изнанку. Пару мгновений они провели в молчании, после чего он уложил её рядом с собой. Маргаритка сразу же поспешила прижаться к его груди, кончиками пальцев вытирая опять накатившие слёзы. Легче пока ей не стало, но зато появился ясный проблеск надежды, что Глеб сделает всё, чтобы она чувствовала себя полноценной. — Я снял этот номер, чтобы мы смогли побыть наедине. И это не всегда должен быть секс, маргаритка. — Спасибо. Теперь я понимаю, — поцеловав его под челюстью, тихо проговорила она. Они потеряли счёт времени, точно не зная, когда легли спать. Маргаритка лишь помнила, что под одеяло она забралась в халате, взятым из ванной комнаты, под которым были одни лишь трусики. За окнами брезжил рассвет, и она молила себя уснуть как можно быстрее, потому что вечером их ждал перелёт в Румынию.