Луна не светит, солнца нет!

— Ангел… — голос сорвался, и он с досадой поджал губы до тонкой линии, столь чужим и мерзким показалось ему это «воздушное» слово. Сейчас оно будто ожило. Видимо, кто-то вдохнул в него жизнь, но только была она столь чудовищна, что в горле драло, отчего стенки гортани стали спазмически сжиматься. Глеб ясно ощущал и даже мог нарисовать у себя перед глазами, как это слово пустило корни у него во рту, принявшись разъедать язык и впиваться глубже, окутывая гланды колючей проволокой. Маргарита была далеко не тем ангелом, который так некстати врос в его жизнь. Несмотря на свою фамилию, она была совсем иного склада, но, даже будучи из другого теста, ему вдруг захотелось обратиться к ней именно подобным образом. В надежде, что это хоть немного осадит её свет, Глеб пошёл на этот шаг осознанно, но в конечном итоге почувствовал себя куда сквернее, чем предполагал. Было что-то демоническое и запретное в том, чтобы смотреть на её страждущее лицо, залитое мягким, приглушённым светом и слезами, что в кашу превращали частицы земли, и называть её подобным образом. Ангел!.. Сколько боли сокрыто в этом слове, если только произносить его всуе. В таком случае терялся весь благоговейный трепет, вся роскошная чистота, что была заключена в слове, вдруг превращалась в чёрного лебедя с венком из барвинков на его прелестной головке, и сама даже Маргарита изменилась. Взгляд её стал жестоким, и ей всё сложнее было понять его, отчего она готовилась отразить атаку в любой момент, если бы только её тело не было связано. Для неё подобное обращение было равносильно скрежету по стеклу. Глеб никогда не позволял себе раньше подобное с ней поведение, и как бы сильно она не всматривалась в него, не пыталась прочесть его взгляд, сердце было разбито окончательно. Маргарита страшилась его, и обязательно бы убежала, будь у неё сейчас такая возможность, но всё, что она могла, это беспомощно трепыхаться, чувствуя, как верёвки сильнее впивались в запястья и лодыжки, натирая кожу, пока сверху на неё сыпалась рыхлая, чёрная земля. А может чёрным было его сердце? Ну точно, у Глеба было чёрное сердце, иначе он бы ни за какие барыши не дерзнул закапывать её заживо. Видимо, понапрасну маргаритка курила фимиам ему. Ей следовало сказать об этом заранее, да только не было в её жизни Фрэнка Алджэрнона Каупервуда, чтобы сказать об этом, хоть в её имени тоже можно было найти Риту. Оттого и сокрушалась она сейчас в полном одиночестве, лишившись дракона. В груди стало пусто и тоскливо, будто там вдруг образовался котлован после взрыва, который последовал вслед за тем хладным и дьявольским взглядом, которым Глеб одарил её лицо. Маргарита точно не помнила, когда именно это случилось, но была уверена, что произошло это как раз перед тем, как он принялся закапывать её. Пыль и частицы земли летели ей на лицо, слёзы едва справлялись с ними, пытаясь смыть их. Слишком много их было, потому как Глеб работал, не покладая рук, будто ему шепнул кто-то, что если он не управится в срок, то ей удастся выжить. Только после такого предательства не выживают, и дракон тому был самым ярким и правдивым доказательством. Маргарита находилась в огромном ящике, к стенкам которого были привязаны за верёвки её конечности, но даже так она решила не оставлять надежду. Каменный потолок склепа, весь покрытый паутиной, действовал на неё дурно и удручающе, отнимая силы, но, несмотря на слабость в теле, ей удалось выхаркать из себя пару слов: — Пожалуйста… хватит. Я прошу тебя, Глеб! Он, будто очнувшись от гипноза, остановился, перестав работать лопатой, и взглянул на неё. Зря. Маргарита надеялась увидеть в нём хоть жалкий проблеск жизни, который бы вселил в неё борьбу, но вместо этого ей пришлось горько пожалеть. Взгляд его был жалостлив, и она сразу поняла, что он не хотел так бессердечно поступать с ней, но кто-то, видимо, был сильнее его самого, заставляя действовать. Ранее она твёрдо была убеждена, что Глеб ни за что не стал бы быть марионеткой в чужих руках, а теперь Маргарита сомневалась. Будто некая потусторонняя сила действовала на него, над которой его воля не была властна, и эта сила всё науськивала его, шептала что-то зловещее и тёмное, принося с собой смерть. — Прости меня, звёздочка, — от подобных слов и вдребезги разбитого тона Маргарита с трудом удержала стон боли и крепко зажмурилась. Его голос был невыносим, но не потому, что стал противным ей. Ещё было в нём что-то человеческое, несмотря на сгущающуюся тьму, будто он сожалел о чём-то. Наверное, о том, что убивал её. — Я ничего не могу с собой поделать. Это намного сильнее меня, а ты же… ты просто с самого начала была обречена. — Прекрати, — сквозь зубы выдавила она в ответ. На язык попала земля, и, забиваясь между зубами, она стала медленно таять, впитываясь в ткани дёсен. Ощущения были не самыми приятными, да ещё и его взгляд в придачу вызвали в ней жжение сильного характера. — Почему твоя любовь не может быть сильнее? Разве она совсем ничего не значит, чтобы ты начал бороться? Глеб зловеще улыбнулся ей, отчего её тело прошибло разрядом. Потолок, как ей показалось, опустился ниже, пытаясь придавить её, зажимая в ловушке. Факелы на стенах горели странным и непонятным огнём. Пламя было окрашено в один лишь красный цвет, отчего сами факелы походили на небольшие фонтаны крови, которым никак не удавалось окончательно рассеять сгустки тьмы. Маргарите приходилось напрягать глаза, чтобы лучше рассмотреть его лицо, пусть он и стоял совсем рядом. Скрытое тенями, будто вуалью, лицо его тускло озарялось пламенем, которое от слова совсем не грело. — А ты разве не поняла, что причина всему этому и есть любовь? Я знаю, какая она на самом деле разрушающая и злобная, и, когда я покончу с тобой, ты тоже поймёшь это. Маргарита не хотела верить его словам. Для неё любовь даже после изнасилования осталась прекрасной и чарующей. Она понимала, что в мире без уродства не обойтись, но отчаиваться не торопилась, всё стремясь отыскать себе кусочек рая. И она нашла его, хоть за это и пришлось поплатиться шрамом на коленке, но оно того стоило. Ей верилось, или хотелось верить, что Глеб тоже видел в этом что-то доброе и стоящее спасения, но надежды её обратились в прах, потому как он продолжил работать лопатой, закидывая её землёй. И то, с какой решимостью он принялся за дело, кольнуло Маргариту мыслью, что он продолжил бы, даже если бы кровь потекла у него по рукам. Признаться, Глеб тоже сперва разделял взгляды своей звезды, но его они завели лишь в тупик, а когда тебя загоняют подобно зверю, то безумства случаются всенепременно. — Твоя любовь, маргаритка, ничего не стоит, — говорил он разочарованно. — Глупо было считать себя хорошей девочкой, потому что ты не такая. Ты капризная и горделивая, слишком требовательная и переменчивая. То ласкаешься ко мне, то вновь кусаешь, и я устал терпеть всё это. Я люблю тебя, но ты отнимаешь все мои силы, и я не могу допустить, чтобы ты первой убила меня. — Но любовь ведь не соревнование, — слабо возразила она, чувствуя ещё больший груз на своих ногах. Дышать становилось труднее с каждой минутой, но она старалась не паниковать, чтобы не напрягать раньше времени лёгкие сбивчивым дыханием. — И я могу… могу показать тебе что-то хорошее тоже. Разве ты не помнишь, как сильно тебе нравилось, когда я целовала тебя? Глеб остановился лишь на пару мгновений, призадумавшись. Он мельком взглянул на неё, отмечая всё тот же слабый свет, что ореолом окружил её лицо, отчего Маргарита до последнего оставалась чем-то светлым и чистым. Понятия не имея, от чего именно исходил этот свет, ведь изнутри ни один человек светиться не мог, но в её образе на тот момент было что-то ангельское. Да, точно, было в ней что-то ангельское, но в Глебе же текло сатанинское, потому он и посвятил следующую лопату земли её груди. — Ты права, мне нравились твои поцелуи. Но только мир мой от этого лучше не стал. Всё по-прежнему осталось чёрным и отвратительным. Я так и остался чудовищем, маргаритка, — с грустью заключил он, как заворожённый, наблюдая за тем, как земля посыпалась ей на шею. У Маргариты теперь едва находились силы пошевелиться. Земля давила на её тело, упорно отбирая свободу кусочек за кусочком, и вместе с ней её накрывало волной собственного бессилия. Она уже не понимала, кто из них был прав в этом споре, но знала совершенно точно, что сказки лживы и коварны. Её поцелуи не имели для чудовища никакой ценности, были они всего лишь пустышкой, неким воспалением её помешавшегося разума, а раз так, то ей ни за что не спасти его. Глеб всё больше отдалялся от неё, уходя куда-то в темноту, где ей не было места. Её туда не звали, никто её там не ждал, а потому он и решил лишить Маргариту жизни, ведь если нигде тебе нет места, значит, никому ты и не нужен вовсе. Он, правда, старался бороться с тем, как жил до встречи с ней, но оказался проигравшим в этой схватке. Привычки, выработанные годами, бесследно не проходили, наоборот, они лишь сильнее укоренились в нём, с каждым днём требуя всё большего и большего. Маргарита была нужна его демонам для развлечения, и когда они познали её на вкус, было принято решение отправить её в мир в мёртвых, чтобы она не путалась под ногами, хоть ей и удалось пробудить чувства. Но чувства — это страдания и боль, жить с которыми не захотелось бы никому на свете. Глеб вскоре бросил лопату и подошёл ближе к ящику, возвысившись аккурат над её лицом. Маргарита всё же нашла в себе силы посмотреть ему в глаза, но того, чего она с таким упорством искала, так и не нашла, выдохнув разочарованно. — Умирать ведь совсем не страшно, верно? — вопрос сам вырвался у неё, когда Глеб опустил ей руку на шею и надавил указательным и большим пальцами под челюстью. В глазах его мелькнуло что-то адское. Некая насмешка, вызов её принципам и всему, во что она верила. Это, пожалуй, даже умиляло и веселило, что даже в шаге от смерти Маргарита не желала предавать свои убеждения. Она хотела оставаться стойкой до самого конца, и смерть свою принять тоже желала с достоинством, хоть внутри всё и похолодело. Даже сердце замерло, когда Глеб ощутимее сжал ей шею, провоцируя прилив паники, который ей всё же удалось присмирить большими усилиями. — Тебе не о чем беспокоиться, моя хорошая. Мне тоже здесь не место, так что я отправлюсь вслед за тобой. Ты не долго будешь одинока на той стороне, — почти ласково пообещал ей Глеб. — Что? Я не понимаю… зачем тогда… — Зачем я хочу убить тебя? — перебил он Маргариту, наклонившись ближе к её лицу. Она широко распахнутыми глазами смотрела в бездну, что разверзлась в его глазницах, но спасения, увы, так и не нашла. Глеб искусно запутал её, отчего ей казалось, что она сходила с ума. А вдруг всё это лишь у неё в голове? И страшно стало до предательского и тихого стона, что сорвался с её губ. — Ты — единственное, что держит меня здесь, всё, ради чего я живу. Но я очень устал. Помнишь, я говорил тебе об этом перед поездкой. Я устал настолько, что лишь смерть может положить конец всему этому. Если тебя не станет, то и меня не будет. Маргарита понимала его, и она даже прониклась к нему сочувствием, но смириться с этим не могла. Протест всё ещё был жив в ней, а потому она не могла молчать. Не сейчас, когда в его глазах она приметила слёзы и молчаливую просьбу прощения. Для Глеба она была маленьким секретом существования, но порой устаёшь от всего настолько, что все амбиции рушатся прямо на глазах, и больше нет воли к жизни, нет больше предвкушения проснуться поутру и отправиться навстречу приключениям. Маргарита во всей этой игре оказалась не просто жертвой, но инструментом для достижения покоя, о котором он грезил уже очень и очень давно. Глеб не стал целовать её на прощанье. Это было лишним, но он всё же наклонился к ней ещё ближе и на самое ушко шепнул: — Я поцелую тебя после. Маргарита тяжело сглотнула, поверив ему. Она знала, что он сделает всё возможное и невозможное, чтобы поцеловать её там, за чертой смерти, а потому была спокойна. Может, эта любовь и была плохой, непризнанной и нарушала многие установившиеся каноны о том, какими чистыми и светлыми должны быть чувства, но раз он сказал, что поцелует, значит, так тому и быть. — Я обязательно захочу этот поцелуй, — едва слышно произнесла Маргарита прежде, чем он с превеликой болью сжал её шею. Она совсем не помнила, как умерла, да и Глеб, признаться, тоже не владел этими воспоминаниями. Всё случилось слишком быстро, и в самый высший момент кульминации он проснулся с дрожащими руками и в холодном поту. Всё это было лишь происками нечистых сил, потому что другого объяснения он не находил, если только… нет, в это Глеб отказывался верить, ведь не мог же он на самом деле быть таким конченным человеком, чтобы… Он не желал тревожить её сон. Маргаритка спала на второй половине кровати, засунув одну руку под подушку, волосы закрывали её лицо, но он мог поклясться, что выражение её лица на тот момент было блаженным. В ночи порой он часто просыпался и глядел на неё, не находя сна, но безусловно находя её красоту, которая успокаивала и дарила тот самый покой, к которому он стремился. Подобные моменты были наполнены упоительным уютом и бескорыстным желанием окунуться во всём это с головой, взять у Маргариты то, что она сама ему предлагала. Глеб, не раздумывая, раньше всегда льнул к ней осторожно и робко, чтобы не разбудить. Пока что у него это получалось на ура, и в ответ она тянулась к нему и обнимала вроде крепко, а вроде и нежно, словом, так, чтобы не спугнуть. Только вот на этот раз Глеб не стал сдвигаться к ней ближе. Риск разбудить её был слишком велик в таком-то нервном состоянии, в каком он был после кошмара. Он предполагал причину, которая могла вызвать столь большую бурю в его сознании, но именно ради этого и была затеяна поездка в другую страну. Окунувшись в атмосферу потустороннего мира, Глеб был решительно настроен проверить свои силы и понять, удалось ему избавиться от своего прошлого видения мира или нет. Судя по тому, что подкинул ему сон, он с треском провалился, но ничего, он попробует снова. Это ведь не конец, верно? Осторожно выбравшись из-под одеяла, он сполз с кровати в надежде, что холодный пол поможет прийти в себя. Говорят, холод отрезвляет, и именно это ему сейчас и требовалось, учитывая, что кожу кололо изнутри раскалёнными искрами. Темнота в номере отеля казалась удушающей и слишком густой. Он с трудом разбирал очертания мебели, и Глеб даже с ужасом допустил мысль, что сама ночь в тот момент была жива. Казалось, она стала настолько плотной и печальной, что сгустком чернил поселилась в комнате, затмевая окна и покрывая собой всё вокруг. Маргарита вдруг оказалась слишком далёкой, почти что недосягаемой, отчего сердце точила непонятна ему тоска. Казалось, можно было в любой момент подняться, протянуть руку и коснуться её плеча, разбудить, если потребуется. Но Глеб почему-то не смел этого делать, пытаясь самостоятельно справиться с кризисом, что застиг его врасплох. Да, её смерть была столь неожиданной, что у него даже не оказалось оружия сопротивления. Помня каждую деталь сна и содрогаясь при мысли, насколько всё выглядело натурально, Глеб до сих пор чувствовал на себе её взгляд. И уж лучше бы она его проклинала, но вместо этого Маргарита смотрела на него с сочувствием и непоколебимостью искупить его пороки, потому что он ясно запомнил её взгляд, в котором отпечаталась надежда на тот самый поцелуй. Было что-то притягательное и необъяснимое в том, как она, несмотря ни на что, всё же смогла сохранить любовь, готовность пронести её через границы миров, чтобы там, по ту сторону жизни вновь отдаться ему. Ведь Глеб прекрасно расслышал её слова, произнесённые напоследок. И сейчас, когда сердце помаленьку переставало загоняться в истерии, он позволил себе на миг представить мир без Маргариты. Что же там будет, если её вдруг не станет? Если она не просто из-за своей гордости прекратит с ним общение, а и вовсе прекратит дышать, что же он станет делать? Мысли подобного характера были слишком тяжелы и столь неприветливы, что Глебу даже показалось, что весь он покрылся репейником, а сверху на него навалились дремучие, как тёмный лес, и безжалостные, как топор палача, тучи. За окном посвистывал ветер, желая пробраться через оконное стекло и приласкать его в своей жестокой манере, убаюкать на свой лад, но только он не поддавался этим уговорам, слишком хорошо понимая, что если сдастся, то кошмар его станет явью. Своё тёмное и мрачное надо держать под контролем. Если же это вырвется наружу, то окажется он не покорителем, а покорённым, и даже музыка отойдёт на второй план, уступив своё место, где безопасно и тепло, маргаритке. Глеб всегда преклонялся перед музыкой, считая себя её истинным рабом, столь велика была её власть над ним. Благодаря музыке он стал тем, кем был сейчас, хоть это и дорогого ему стоило, но подобную цену он платил бы вновь и вновь, лишь бы ощутить прикосновение мелодии. Единственно, кому это желание теперь уступало по своей силе, была маргаритка, а потому бессмысленно сейчас было искать утешение в музыке. Да, музыка наклеивала пластыри на раны, но не лечила. Ощущение, что он совсем один в этом мире, сожрало Глеба с потрохами. Прежде он ни раз позволял одиночеству нападать на его душу и терзать ту, сколько ему будет угодно, но теперь характер у этого одиночества был совсем другим. Ну вот нет Маргариты, нет её. Ни тут, ни там, нигде её нет. Потому что мертва. И что тогда делать? Не зная, как справиться с приступом, он прижал сложенные вместе ладони к лицу и то ли молился, то ли заклинал кого-то, но мысль его была циклична, повторяясь вновь и вновь: пусть только его звёздочка не умирает. Быть может, к старости он сможет смириться с этой мыслью, но сейчас, не стань её, это будет самым разорительным и сокрушительным ударом по его жизни. Не надо ему спасения, искать себе оправданий он тоже не станет, но только, пожалуйста, позаботились бы о его маргаритке высшие силы. Глеб допускал мысль, что мог причинить ей физический вред, учитывая, что ранее ему плохо удавалось сдерживать свои дурные наклонности и всё оборачивалось посягательством на чужую жизнь, но… но ведь жизнь Маргариты была неприкосновенна, значит, он никогда не посмеет отнять её у неё. Ведь так? Хотелось бы ему в это верить. Вспоминая тот свет, что окружал её лицо во сне, Глеб невольно погрузился в грёзы об её улыбке. В последнее время Маргарита так часто улыбалась, что он уже сбился со счёта. Приятна ему была и любима её страсть к веселью, тем более это придавало самой жизни изысканное вдохновение: хотелось творить. Он так и поступал, записывая что-то в тетрадь украдкой, чтобы она не подсмотрела его черновики. Смех у маргаритки был заразительным и поразительным, потому как попадал прямиком в сердце, задевал там нужные струны и пробуждал то, что дремало. Наверное, то дремала его любовь. Она как-то бросила ему жестокую фразу, что они оба ничего не смыслили в ней, но теперь у Глеба поднакопилось столько аргументов против, что он был уверен, маргаритка бы обязательно забрала свои слова обратно.

***

По прилёту в Румынию у маргаритки так и не сходила улыбка с лица. Она восторгалась буквально всем, впервые побывав заграницей. Поселились они в старой части города Брашов, куда в первый же вечер она потащила Глеба гулять. Вид, открывшийся ей на город через окна отеля, поразил её настолько, что Маргарита даже особо не стала разбирать вещи. Мороз в тот вечер стоял трескучий, а на ней были тонкие носки, так что позже она несколько раз подозрительно чихнула, но простуда обошла стороной. Несмотря на то, что город ей был незнаком, страха перед ним она не испытывала. «Чего бояться, когда рядом со мной дракон и Глеб?» — недоумевала она. И в самом деле! В конечном итоге её энтузиазм быль столь ярким, что она, взяв Глеба за руку, первой тащила его по улицам города. Больше всего её впечатлили узкие улочки, и хоть там было скользко, и маргаритка даже упала, поскользнувшись, настроение от этого не снизилось ни на йоту. Она всё говорила и говорила, как здесь всё чудесно. — Как будто с картинки, правда? Нет, с рождественской открытки, — решила она. С номера отеля ей открывался вид на город, домики которого походили на пряничные. Их красные крыши, усеянные снегом, так и манили к себе, и вот, оказавшись на тесной улочке между двумя домами, Маргарита изо всех сил старалась дотянуться рукой до крыши, но всё было зря. От досады она прикусила губу, а через секунду едва смогла скрыть улыбку, которая рвалась наружу, как воды стараются прорвать плотину, когда Глеб подхватил её за бёдра. Ему даже пришлось усадить её себе на плечи, чтобы она, наконец, дотянулась. — Только кончиком пальца, — с трудом дыша и прилагая все усилия, чтобы не сорваться, но в то же время дотянуться ещё чуть выше, выдавила она. — Ты невероятна, маргаритка, — крепче придерживая её за бёдра, выдал ей заключение Глеб. В тот вечер «сероглазка» была уверена, что они обошли хотя бы половину города, но следующим днём ей пришлось сильно в этом разочароваться. Жадная до всего, она пыталась охватить в своих объятиях весь город, но что уж точно Маргарита не стала упускать, так это литературный музей. Первая румынская школа привлекла её внимание тем, что там хранились памятники литературы на церковнославянском языке. Чёрная церковь, построенная в готическом стиле, представляла собой один из главных исторических памятников города. Знай маргаритка румынскую литературу, её не удивила бы легенда, по которой в одной из стен церкви был замурован мальчик, тем не менее здание оставило после себя глубокое впечатление. Было в нём что-то величественное и старинное, и, стоя перед входом, она ясно ощутила себя маленькой пред лицом чужой культуры. Сам вход представлял собой большие деревянные двери и витиеватые узоры орнамента, сходившегося в виде арки. Признаться, Глеб находил город, что располагался у подножия Карпат, романтичным. Причину этого он точно не понимал, но от самих улочек, Екатерининских ворот и мелодичного языка веяло столь невероятным теплом, что ему хотелось задержаться здесь подольше. К тому же, Маргарите тоже здесь нравилось. Город произвёл на неё глубокое впечатление, очаровав своими памятниками и историей. Она всё старалась как можно больше вычитать в интернете о Брашове, чтобы позже пересказать это Глебу и получить от него улыбку. Это, пожалуй, было самым приятным за всю их поездку, учитывая, что она не так часто видела, чтобы он улыбался. Если только не считать тот случай, когда маргаритка втянула его в игру в снежки, а в итоге чуть не разбила стекло в чуть криво стоявшем домике из камня, стены которого были выкрашены в оранжевый цвет. Глеба одновременно и тяготила, и завораживала экскурсия в замок Бран, который был овеян легендами о самом знаменитом вампире графе Дракуле. Замок был построен на отвесной скале, и, если верить преданиям, то сам Влад Цепеш, известный как «колосажатель», ночевал в его покоях во время похода против своих врагов, или же находился в плену в подземельях. Одним словом, любая легенда, связанная с этой личность, непременно овеяна была кровью, что, по мнению многих, должно было не отталкивать, а привлекать. Ну в самом деле, ведь кровьи — это самый настоящий бриллиант, верно? Построенный среди скал и лесов, замок служил не только оплотом в борьбе против врагов, но также имел важную коммерческую ценность, находясь на границе между историческими областями Мунтении и Валахии. Неудивительно, что его красные крыши из черепицы и внушительные каменные стены отняли у маргаритки дар речи на целых несколько минут. Она молча восхищалась этим удивительным памятником истории, который не мало повидал на своём веку. Архитектура замка отличалась строгостью и неподкупностью. Казалось, тёмным силам на за что не проникнуть внутрь, не залезть через бойницы башен или же сводчатое окно, если только эта самая сила уже не жила на этом самом месте задолго до того, как замок был построен на закате тринадцатого века. Не зря колодец, что располагался во внутреннем дворе, привлекал к себе своей таинственностью и, казалось, вёл не просто в подземные помещения, но куда и глубже. Стоя у подножия большой каменной лестницы, что вела ко входу в замок, маргаритка на несколько секунд остановилась, тяжело сглотнула и попросила дракона держать себя в руках. Кладка стен казалась ей незыблемой, углы отличались грубостью, а сами окна внушали что-то зловещее. И всё же замок производил впечатление могущественное и величественное, как и сама обстановка внутри. Узнав, что по окончанию войны в 1918 году жители Брашова подарили замок королеве Марии, «сероглазка» приписала ему ещё и нечто королевское, учитывая, что в настоящее время им владел внук королевы, который и обставил внутреннее убранство комнат, покупая различные предметы антикварной мебели. Многие комнаты были обшиты деревянными панелями, которые придавали им изыск и строгость. Белоснежные стены, резные двери, фарфоровая и серебряная утварь — всё это привлекало к себе внимание, так что пальцы маргаритки так и тянулись к различным вещам в желании коснуться и удостовериться, что всё это реальность. Комнаты со средневековым оружием, рыцарскими латами задержали Глеба на долгие минуты. Он точно не знал, что такого притягательно в них было, но что-то заставило его остановиться, отрешиться от всего постороннего и уйти с головой в представления, сколько крови могло вынести то или иное оружие. Довольно широкие коридоры, стены которых были украшены гербами, старинные печи, и полки с иконами и фотографиями королевской семьи на первый взгляд были мертвы, но если приглядеться, то можно было отметить, что в них было ещё и что-то живо. После посещения второго этажа, где располагался небольшой музей с орудиями пыток, среди которых были дыба, железная дева и стул для пыток, спускаться в узкий тоннель, соединявший замок с садом, особым желанием Маргарита не горела. Она пошла туда только ради Глеба, ну, ещё и потому, что не желала оставаться одна. Как бы там не было, после посещения замка, некоторые её впечатления всё же смазались с мрачностью, и она поняла, что сама не отправилась бы сюда. Даже дракону было не по себе. Он явно чувствовал, что замок отнял у него слишком много сил, будто ему они были нужнее, будто он и вправду был живым организмом и подавлял тех, кто был слаб волей. Самого же Глеба замок несколько разочаровал. С эстетической точки зрения всё здесь было к месту, но той энергетики, которой он ожидал, получить ему так и не удалось. Он надеялся найти здесь ответы на свои вопросы, уверяя себя, что замок хранит некую зловещую тайну, которую он будет в силах разгадать, но этого так и не случилось. Как бы он не старался прочувствовать сердце замка, либо это сердце было надёжно спрятано, либо его вообще не было, но ничего потустороннего так и не пронзило грудь Глеба. Крутые лестницы, витиеватая резная мебель из тёмного дерева и ручная роспись на керамике не оставили на его душе того следа, который он лелеял по дороге в замок. Ему казалось, что если он заглянет в самый мрак, прикоснётся рукой к ночи, то сможет, наконец, победить тьму, что притаилась в его душе. Но этого так и не случилось, и Глеб ясно чувствовал, что его мир не посветлел ни на тон. Видимо, он настолько сильно уверовал в легенду, что позабыл, что это была всего лишь легенда, а освободить его душу от гнетущих и тяжёлых цепей способен разве что он один.

***

Погружённый в оцепенение, он и не услышал, как Маргарита зашевелилась на кровати. Проснувшись от необъяснимого чувства потери, она сперва с закрытыми глазами шарила рукой сбоку от себя, но попусту. Она уже начинала злиться, что одеяло было таким большим, и ей не с первого раза удалось справиться с ним да ещё и в темноте. Всё же что бы не говорили, а ночи здесь были тёмными и чужими ей. Несколько мгновений после того, как она встала на колени, ей наконец посчастливилось увидеть Глеба, прислонённого спиной к изножью кровати. — Глеб? — она звала его тихо, побоявшись, что он бродит во сне. Лунатиков, как известно, нельзя было пугать, чтобы они не стали заиками, потому действовала она осторожно. Сперва Маргарита как можно тише откинула одеяло в сторону и, медленно приближаясь к нему на коленях, вытянула руку вперёд. Она снова позвала его, но в ответ не получила ни единого шороха. Всерьёз став тревожиться за него, «сероглазка» призвала на помощь дракона, надеясь, что, быть может, у него был опыт общения с лунатиками. Дракон грустно покачал головой в отрицательном жесте, но хозяйку всё же ободрил. «Давай, Рита, ты справишься», — твердил он ей, когда её рука замерла над плечом Глеба. Стоило ей опустить руку, как Глеб схватил её за запястье и дёрнул на себя столь резко, что с её губ сорвался возглас удивления. Маргаритка навалилась на него со спины, не удержав равновесие, и теперь тяжело дышала сбоку возле шеи. Наверное, именно это и привело его в чувства, а может, он наконец закончил с самоанализом, но в следующую секунду самообладание вернулось к Глебу, и он понял, что сделал. — Прости меня, звёздочка. Я просто… — ему не хватило сил объяснить, что именно случилось. — Ты ходишь во сне? Я раньше не замечала за тобой подобного, — отметила Маргарита лёгким тоном, желая разрядить обстановку. — Просто плохой сон. Очень-очень плохой сон. Глеб несколько рассеянно растёр ей запястье, после чего вновь потянул её на себя. Маргарита и сама готова была перебраться к нему на руки, поэтому поспешила устроиться удобнее, прижавшись к его груди. Сперва он укачивал её как маленькую девочку, но терпения маргаритки надолго не хватило, да и дракон требовал правды. Она остро чувствовала, что случилось что-то ужасное, и теперь Глеб просто пытался забыться с её помощью. Он и в самом деле пытался найти в её прикосновениях силы для усмирения своих голодных и безжалостных мыслей, что продались страху, подобно потаскухе. — Расскажи мне, — попросила Маргарита, прекращая это хоть и сладкое, но всё же убаюкивание её тревог. — Я постараюсь тебе помочь. Это как-то связано со мной? За эти несколько минут ты уже несколько раз поцеловал меня и, кажется, не заметил этого, — пояснила она, уловив через тени вопрошающее выражение на его лице. Глеб и правда не заметил, что целовал её. Несомненно, ей было приятно, когда он столь аккуратно, но в то же время блистательно целовал её лицо везде, куда только можно было, но такой порыв ещё больше заставлял тревожиться. Она с драконом чувствовала, как сильно было напряженно его тело, потому как руками Глеб невольно до боли сжимал её в объятиях, и ей не с первой попытки удалось сместить его ладонь ниже. — Мне приснилось, что тебя не стало, — с трудом ответил он. — Да, я знаю, что люди умирают, но… это было кое-что другое, кое-что ужасное. Я бы очень не хотел, чтобы так было и в жизни. — Ты убил меня, да? — глядя ему в самые глаза, на пораженье уточнила Маргарита. — Мне как-то приснилось, что ты воткнул мне нож в живот. Это было ещё летом, после нашей встречи возле университета. Странный сон, конечно, но и сознание у нас тоже странное, верно? Никогда не знаешь, какой страх оно нам подкинет во сне. Маргарита сразу поняла, чего он так сильно испугался, и постаралась хоть немного ободрить его и утешить. Повисла небольшая пауза, за время которой она успела отругать себя. Вечером, когда они вернулись с экскурсии в замок Бран, что находился не так далеко от города, Глеб вёл себя, на удивление, тихо. Обычно он всегда был полон энтузиазма начать с ней обсуждать что-нибудь, узнать прошлое и делиться своими взглядами на жизнь, но в этот вечер он по большей части отмалчивался. В очередной раз поймав его угрюмый вид, Маргарита решила оставить попытки разговорить его, объяснив это дракону тем, что порой человек устаёт от общения и ему нужно дать время побыть с собой. Глеб несколько раз выходил на балкон, а она же раздосадовано сжимала губы и чувствовала, как внутрь закрадывалось сожаление. «Всё же не стоило ходить в замок. Там было слишком дурно от всех этих услышанных легенд и пыточных орудий», — заключила она. — Я задушил тебя собственными руками, и, проснувшись, мне стало очень страшно. Вдруг всё так и будет? Я просто действительно мог бы такое сотворить, понимаешь? — стыдливо признался Глеб, в любой момент ожидая от неё града упрёков. — Испугался, потому что однажды сбросил с моста человека? — мягко допытывалась Маргарита, облизав губы. Они у неё вдруг стали сухие, будто у неё поднялась температура. Глеб с прищуром посмотрел на неё, удивляясь, что она затронула эту тему. — Юля точно должна была рассказать тебе, что я тогда вмешалась в твои дела и поговорила с этим Антоном. Ты не сильно злишься на меня за это? Глеб отрицательно покачал головой, в очередной раз сокрушаясь от осознания, как сильно маргаритка всё же ограничивала себя. Он помнил её слова о том, что отношения подарили бы ей свободу действия, но они не пара, а она, выходит, сунула нос в чужие дела. Нехорошо получилось, верно? По её тону с долей вины ему сразу стало понятно, что мысли её на этот момент крутились именно по этому поводу. — Я не злюсь на тебя, моя девочка. Не злюсь, — убеждал её Глеб, целуя при этом в щеку. — На самом деле я давно думал поговорить с тобой об этом. Хотел поблагодарить тебя. Мне очень приятна была твоя забота и внимание. Я польщён, маргаритка, учитывая, что тогда у нас был разлад, но ты всё равно сделала это ради меня. «Сероглазка» и сама не заметила, как стала улыбаться. Его слова благодарности разлились теплом по всему телу, придавая моменту оттенок особой близости и единения. Тихий и вкрадчивый тон его голоса, слова, набитые будто периной, и сам поцелуй оценены были ею высшим баллом. В ответ она поспешно обняла его и подтянула согнутые в коленях ноги к груди. Пижамные штаны от этого немного задрались, и её стоп коснулась идущая от пола прохлада. Это заставило маргаритку опомниться. — А ты не замёрз? Сколько ты уже сидишь здесь на полу? Спорить с ней в данный момент было бессмысленно. Глеб понял это по тому, как громко она цыкнула, когда поправила на нём грязную от темноты футболку, в которой он спал. Маргарите удалось укрыть его одеялом по самую шею, когда они легли в постель, и то ли в попытке согреть его, то ли ей просто так захотелось, она закинула на него ногу, а голову устроила на плече. Отмалчиваться и дальше у Глеба больше не хватило сил, но и храбрости признаться во всём тоже не нашлось. Он страшился, что узнай маргаритка, какое он на самом деле чудовище, то ужаснётся и оставит его. Допустить это было нельзя, но, видимо, всё к этому и шло, раз уже сам разум так жестоко и коварно играл с ним. — Знаешь, на самом деле то, что случилось с Антоном, не самое ужасное, что я совершал в своей жизни, — заговорил он осторожно. Стараясь прислушаться к реакции её тела, Глеб уловил, как она немного напряглась. То было предвкушение узнать, наконец, о его тёмной стороне, тем более Маргарита сама просила его об этом. — Было ещё несколько моментов, когда я срывался, только… я не хочу сейчас об этом говорить. Может быть, позже, когда я перестану быть трусом, я и признаюсь тебе. Маргарита чувствовала, как тяжело ему было продолжить этот разговор. Лёжа на его груди, она отчётливо слышала, как сердце застучало быстрее по мере того, как он говорил. И всё же подавив в себе любопытство, она решила оставить это на потом и дать ему время подготовиться. «Ему всё равно не удастся вечно скрывать от меня правду», — и дракон поддержал её в этом. — Может, расскажешь мне тогда, почему мы сюда приехали? Свою сказку я получила в Питере. А что же хотел получить ты? — стала допытываться Маргарита. Она немного приподнялась на локтях, чтобы взглянуть на его лицо, отчего смотрела на Глеба снизу вверх. Ночь немного сдала позиции, уступая двум влюблённым. Её царство перестало густеть, подобно сгущёнке, и теперь Маргарите не нужно было напрягать глаза, чтобы прочесть эмоции по его лицу. Он был всё так же тревожен и неспокоен, но несколько обрадован, что тему про убийства они решили оставить. — Я хотел проверить себя. До тебя я жил не как самый хороший человек, и ты, наверное, и сама поняла, маргаритка, каким я видел мир и как относился к нему, — Глеб ненадолго замолчал, будто давая ей время обдумать его слова. Это здорово помогло ей, учитывая, что Маргарите нужно было прокрутить в своей голове немало моментов. Она отлично помнила, как о себе он говорил как о проклятии, а её саму считал безумством, ей знакомы были его стремления к власти, на своей же шкуре прознала это, помнила, как звёзды он назвал всего лишь мёртвыми огоньками, а говорить о его страсти двадцатыми и не стоит, пожалуй. «Сероглазка» ещё больше напряглась, нахмурившись. В этот момент Глеб взглянул на неё и увидел ребёнка, который вдруг открыл что-то для себя, только открытие ему это не сильно понравилось. Как и во сне она смотрела на него распахнутыми глазами. Между губ её не раз промелькнул кончик языка, будто она намеривалась сказать что-то, но ещё сомневалась. Дракон просил хозяйку не рубить с плеча и отнестись к этому с пониманием. Присмирев, Маргарита отодвинула эмоции в сторону и заговорила как можно более спокойным тоном: — Хочешь сказать, что мир для тебя был некой чёрной коробкой, достать из которой можно было только сумасшествие и уродство? Как ящик Пандоры, да? — удачно предположила она, вспомнив, что Глеб увлекался мифологией. — Теперь ты тоже рассматриваешь это с такой точки зрения? И в замок мы отправились из-за легенды, верно? Только… — Маргарита вдруг вскочила на постели, становясь на колени. Лицо её, казалось, сияло, столь сильная энергетика исходила от неё в тот момент. Нечто озарило её, преобразовалось в порыв и теперь ей с трудом удавалось сдержать это у себя внутри. Схватив Глеба за руку, она сильно сжала его ладонь в своей и горячо заговорила. — Тебя тянет ко всему чудовищному и мёртвому, но я уверена, ты бы никогда не переступил черту. В самый последний момент ты бы отступил и вернулся к свету, вернулся бы ко мне. И эта легенда, проклятая богом жизнь после смерти, твои взгляды — всё это сошлось в одной точке, в этом замке, верно? Так что ты решил, к чему пришёл? — Я проиграл, маргаритка. Мне казалось, что здесь я смогу найти ответы на свои вопросы, загляну в глаза самой ночи и выдержу… но я не выстоял, моя хорошая. И мой сон тому доказательство, — был вынужден признаться Глеб. — Нет! Я отказываюсь в это верить, — страстно возразила Маргарита. — До этого у тебя просто не было меня, но это уже позади. Я очень хочу помочь тебе справиться с этим, поверить, что мир на самом деле чудесен. Я, знаешь, я… — она умолкла, глотнув воздух. Затихла. Глаза её сверкнули опасным огоньком. Похоже, она задумала что-то нереальное. — Кажется, я знаю, куда можно будет отправиться. Маргарита больше не сказала ни слова, полностью поглощённая идеями о том, как реализовать свой план. Вновь устроившись у Глеба на груди, она предалась мечтаниям, как поможет ему избавиться от тлетворных мыслей, которые тащили его вниз. Убить их она не убьёт, но их место точно укажет. Дракон, охваченный трепетом и искренним желанием помочь, принялся продумывать детали, пока Глеб поглаживал маргаритку по спине и пытался понять, почему не справился с этим самостоятельно.