Луна не светит, солнца нет!

Ангел и Москва походили на давних подружек, которые после долгой разлуки наконец встретились и бросились в объятия друг друга. И, как это обычно бывает, каждая делилась своими изысками и новыми впечатлениями, чуть ли не суя под нос фотоснимки радостно проведённого времени. Москва, к примеру, была так рада возвращению «сероглазки», что продолжила заграничную сказку ещё несколько дней после её возвращения в город, завладев тайными чарами и послав не только Маргарите, но и всем жителям вальс снежинок. Радости, наверное, всё же не было предела, или был край безудержной улыбки на лице детворы, что лепила снеговиков и играла в снежки? Никите тоже досталось от сестры, и как бы он не уверял её, что они уже взрослые люди и до подобных шалостей им нет дела, маргаритка всё равно запихала ему снег за шиворот на обратном пути из магазина. В тот вечер она решила всех удивить, приготовив мамалыгу. В Румынии ей с Глебом столь сильно понравилось это блюдо, что по приезде она решила попробовать свои навыки на кухне и тоже немного разнообразить рацион семьи. Конечно, у неё не получилось столь же искусно приготовить всё, но старания тоже идут в счёт, к тому же родителям понравилось. Они сидели за столом, перекидываясь шутками и историями о том, как провели Новый год, улыбались друг другу, Никита, как всегда, подтрунивал над сестрой, что не слезающая с лица улыбка делала её совсем уж дурочкой, а родители смотрели на своих детей и не могли нарадоваться, что все, наконец, были в сборе. Они ловили каждое слово своей дочери с некой насторожённостью, боясь услышать что-то грустное и тревожное. Если Татьяна Борисовна и видела Глеба, пусть их встреча и была короткой, то отцу куда сложнее было представить, что за молодой человек появился у маргаритки. Несомненно, с её слов он составил себе некий портрет Глеба, но этого было крайне мало. Хотелось взглянуть на него своими глазами, учитывая, что жена как-то сказала ему: — Мне парень понравился. Видно, что очень печётся о Рите, только… знаешь, Лёнь, у него такие глаза уставшие были!.. Как-будто он устал от жизни. Совсем ещё молодой, но вот огня и запала в нём я не уследила. — Может, он ещё просто не нашёл себя? — несмело предположил в ответ муж. — Или же, наоборот, устал искать, — печально заключила Татьяна Борисовна. Им не хотелось лезть в личные дела молодых, но интерес и волнение о благополучии дочери брал верх. В первый же день после возвращения Маргариты родители, проявив немного такта и дав ей отдохнуть пару часов, устроили ей что-то вроде допроса. Узнать хотелось буквально о любой мелочи вплоть до того, что Маргарита чуть ли не расписывала им своё настроение по дням, только бы успокоить их тревожные сердца. В тот вечер они тоже вот так вот собрались на кухне, но готовила тогда Татьяна Борисовна, а Никита всё ворчал, что мать приготовила только любимые блюда сестры, а о нём же будто забыли. — Сынок, но ведь Риты не было дома почти две недели. Наверняка она питалась там одной лишь дрянью. Завтра, обещаю тебе, я пожарю твои любимые котлетки, — пыталась умилостивить его мать, расставляя тарелки на столе. — Может, и мне тогда свалить из дома на две недели, чтобы ты ради меня такой пир закатила? — всё же не смог сдержать он колкость, поправляя скатерть. Татьяна Борисовна при этом смерила его тем самым взглядом, перед которым устоять не смог бы ни один сын. Она смотрела на него с молчаливой просьбой проявить понимание и сочувствие, а главное не обижаться, потому что, как мать, она любила своих детей одинаково. Для неё не было различия между дочерью и сыном, и если в этот вечер она уделила внимание дочери, то завтра вечер будет посвящён Никите. — Хватит тебе припираться с мамой, — на кухню вошла Маргарита, разминая затёкшие после сна плечи, — тебя слышно даже в моей комнате. К тому же я видела, как мама прятала в шкаф твои любимые конфеты. Те, которые с мишками, — показав брату язык, она принялась помогать матери накрывать на стол. Никиту после этих слов будто передёрнуло. Татьяна Борисовна точно знала слабые места своих детей, потому что теперь сын бросил на скатерть взгляд, означающий, что и так сойдёт, и принялся искать шоколадно-вафельные конфеты «Мишки в лесу». В тот вечер маргаритка столь много смеялась, что к концу ужина у неё болели щёки, а родители и рады были, что наконец вернулась их хохотушка. Они не могли не заметить, как она сияла подобно ночной красавице, что распустила свои нежные лепестки с заходом солнца. Глаза её сверкали, каждое её движение было наполнено жизнью, а энергия била через край. Маргарита и сама чувствовала себя по-другому после этой поездки. Ей казалось, что жизнь круто развернулась, показав теперь ей не зад, а перед, отчего она хотела ухватить всё, что только можно было. В ней, наконец, появилось желание творить и действовать, идти на риск и жертвы, перестав пререкаться с мыслями разумного характера. Дракон отлично понимал, что хозяйка его пробудилась окончательно и теперь готова была к свершениям столь смелым и широким, что впору содрогнуться всему миру. Он внимательно наблюдал за ней и втайне гордился ею, что она нашла в себе силы побороть свои пороки если не навсегда, то хотя бы на неопределённый срок. Ведь стоило вспомнить, что на поездку она согласилась лишь потому, что Глеб обмолвился, будто после она сможет попросить его о чём угодно, а губы её так и не прошептали заветного, то Маргаритой и в самом деле можно было гордиться. Тьма её сбавила обороты. Прекратила она бродить бесцельно по коридорам своей гордости, ощутив в себе непреодолимую жажду любви чистой и искренней, и теперь мечтала отдаться человеку, рядом с которым ей было спокойно и совсем не страшно. Маргарита с особым трепетом хранила воспоминания об их поездки в Питер и Румынию. Проведённое вместе с Глебом время помогло ей понять, что она в любой момент может опереться на его плечо, безмолвно попросив быть рядом. Ей казалось, что между ними установилась некая связь, разрубить которую не смог бы и сам Македонский своим мечом, ведь был то не узел, а некая лента, что красиво струилась будто на ветру и поражала в самое сердцем своим алым цветом. Острее всего, маргаритка, да и сам Глеб ощутили эту связь в тот самый вечер, когда они посетили кладбище в Бухаресте. Вернувшись в гостиницу, чтобы переночевать и наутро отправиться в аэропорт, Маргарита едва ли отходила от него. Словно тень, она следовала за ним по пятам, прекрасно понимая, как Глебу была важна в тот момент её поддержка. Его сознание после посещения кладбища, где похоронены были солдаты, перевернулось, отчего и сам мир треснул и рассыпался. Теперь нужно было по новой восстанавливать всё, выстраивать принципы с учётом того, что написала в дневнике маргаритка. С того самого дня Глеб посчитал его своей собственностью, забрав с собой, а она только и рада была. Молча, он подошёл к окну и уставился бесцветным взглядом на улицу, оживлённую проезжающими машинами и огоньками гирлянд, что украшали здания. И дела ему не было до города, всё, что волновало Глеба на тот момент, находилось в нём самом, и ему даже показалось, что и сама Маргарита жила в нём, как если бы она была там с самого его рождения, но терпеливо ждала своего звёздного часа и, наконец, дождалась. И вот она тихо подошла к нему, остановившись сбоку, и мягко взяла его руку в свою. Маргаритка оглаживала пальцами ему запястье, показывая, что она рядом и не оставит его даже в час, когда его внутренний мир развороченным оказался всего лишь от сотни строк. В этом жесте было столь много тихой, но чистой и верной любви, что у Глеба на глазах выступили слёзы, и он окончательно осознал, сколь огромной силой обладала его звёздочка. Она разрушила весь его мир, как по мановению волшебной палочки, но сделала это не потому, что это была её прихоть, а потому, как Маргарита была преисполнена желанием помочь Глебу и направить его если не на истинный, то хотя бы верный путь. Момент единения их рук спровоцировал момент единения душ. Они так и стояли перед окном, всматривались через вычищенное до блеска стекло в город и благодарили судьбу за встречу. Глеб остро ощущал, что их знакомство ошибкой не было, и они давно нуждались друг в друге, как если бы их любовь была предначертана небесами. — Эта ночь какая-то чужая. Будто и не наша вовсе. Ты это чувствуешь? — поинтересовался Глеб чуть хриплым после долгого молчания голосом. — Ты прав. И вечер, и ночь оказались слишком беспокойными, но так надо. Главное, что мы не потеряли друг друга. Я рядом с тобой, — и в подтверждении своих слов маргаритка крепче сжала его ладонь своими пальцами, — и я верю, что ты всегда найдёшь путь и к себе, и ко мне тоже. — Потому что ты моя звёздочка? — Да, — тихо ответила она, склонив голову ему на плечо. В ту ночь Глеб не знал, кто он такой. От него остались одни лишь щепки, но он твёрдо был уверен, что это ненадолго, и совсем скоро он соберёт себя и отправится в плавание. Хорошо, что маргаритка всё время была рядом, успокаивала его и чуть ли не убаюкивала, когда они легли в постель. Она крепко обнимала его, опустила его голову себе на грудь и нежно гладила по волосам, что он не мог ей не подчиниться и не перенять той веры в светлое будущее, где не будет места унижению чужой человеческой жизни. И если движения её были милы и аккуратны, то Глеб не совсем мог сдерживать свои порывы, что вызваны были внутренними переломами, и порой слишком сильно пережимал ей запястья рук или пальцы. Маргарита и слова ему не сказала против, понимая, что с ним творилось что-то неладное, а потому желала скорее помочь ему. Из воспоминаний о той ночи её вывел брат, толкнув локтем в бок. Проморгавшись и сбросив с глаз паутину, маргаритка обнаружила, что все уже сидели за столом и только и ждали, когда она сядет на своё место. И тут понеслось время, подобно резвому жеребцу, что впервые открыл для себя простор полей поутру, когда стоит роса, а туман ещё не до конца покинул поднебесные пределы. Она едва успевала кушать, столь много ей нужно было сообщить. Вопросы сыпались нескончаемым потоком, но она дивным образом умудрялась отвечать на них и нанизывать на вилку запечённую в духовке картошку. — Я, кстати, познакомилась с его другом. Его Владом зовут и он живёт в Питере. Мы как раз у него и жили все те дни, что там были. Он просто замечательный, — почти скороговоркой рассказывала маргаритка, пока мать поглядывала на неё с хитрым прищуром. От Татьяны Борисовны не укрылось, с каким трепетом и ажиотажем дочь рассказывала об этой поездке. Маргарита даже и не задумывалась, будто зря рассказывает об окружении Глеба, ведь, как и дракон, верила, что у них всё серьёзно, и это не пустые разговоры, чтобы скоротать время. Ей хотелось поделиться радостью со своими близкими, открыть им Глеба с наиболее выгодных сторон, и нет, о их моментах личного и интимного характера она не болтала. — Ты сильно изменилась за это время, Рита. Стала более живой, — заметил Леонид Петрович с улыбкой. — Правда? Надо будет тогда почаще выбираться с Глебом куда-то. Только ему, наверное, всё это уже и поднадоело, — подумав об этом, она опустила голову вниз и поджала губы. — У него сейчас работа. Он сказал, что у него запланировано несколько поездок по России. — Риточка, поверь, с любимым человеком не надоест даже рутина семейной жизни, если только вы действительно будете рады каждому дню, — дал ей совет отец. — Ой, пап, ты даже не представляешь, как мне с ним было хорошо!.. — воскликнула Маргарита. — Глеб такой потрясающий, внимательный и… и чуткий, добрый, а ещё он… он будто мой, понимаете? — ей часто не хватало слов от переизбытка чувств, и да, она не особо понимала, как выразить всё то, что кипело внутри. Казалось, слова были ничтожны и слишком уж малы перед теми внушительными волнениями, что происходили с ней. Маргарита была счастлива, а счастливым прощают всё, даже повторы. — Мне с ним хорошо. Очень-очень хорошо. За ужином только Никита не проявлял особого участия в разговоре. Он смотрел на сестру, видел её счастливые глаза, но то ли в виду возраста, то ли по той простой причине, что ещё не влюблялся по-настоящему, энтузиазм, с которым его сестра рассказывала всё, её экстаз и восторг были ему чужды. Он не понимал, как это от любви можно было потерять голову, но, несмотря на это, всё же был рад за неё. Когда они убирали со стола, он лишь тихо поздравил её, и пожелав ей доброй ночи, забрал себе последние конфеты. Татьяна Борисовна покоя найти не смогла, и ближе к полуночи пробралась в комнату дочери. Она точно знала, что маргаритка не спит по тонкой полоски света под дверью. Зайдя в комнату, она сразу направилась к кровати, где, подняв ноги вверх и оперев стопы о стену, лежала дочь. Даже сумеркам не удалось если припрятать, то хотя бы прикрыть восторженное выражение её лица, которое было слишком уж вызывающим в виду яркого проявления. Маргарита прижимала к груди телефон, где всего пару минут назад первой написала Глебу и получила в ответ обещание, что он завтра обязательно ей позвонит. — Ну, Рита, давай рассказывай, — Татьяна Борисовна прилегла рядом, только вот ноги задирать не стала. — Я весь вечер чувствовала, что ты хотела что-то спросить, но всё сомневалась. Глеб ведь не сделал тебе ничего плохого? — Да нет, мам, это всё глупости, если ты намекаешь на интим. В этом плане он проявляет осторожность и такой сильный трепет, что даже я под глубоким впечатлением, — отозвалась мечтательным голосом маргаритка, желая вновь ощутить его ласки на теле. Это получилось случайно, и нет в том вины женской, что сердцу хочется тепла в разы сильнее в зимнюю стужу, но на несколько мгновений Маргарита покинула реальность и вновь предалась сладким воспоминания о том, как её тело облюбовали лаской его руки и губы. Глеб действительно проявлял много такта и терпения, когда дело касалось близости, за что она была ему премного благодарна. Дракон приходил в дичайший восторг, когда губы хозяйки целовали со столь большой дозой влечения и страсти. Каждое его касание, каждый поцелуй в плечо доказывал ей лишний раз, что она была в надёжных руках и бояться не стоит. Маргарита шла на поводу своего внутреннего голоса и позволяла себе отпустить ситуацию, ни о чём не волнуясь и просто наслаждаясь физическим проявлением чувств. Глеб любил целовать ей плечи и ключицы по утрам, ласкал спину по вечерам, проводя порой то одними лишь кончиками пальцев вдоль по позвоночнику, то нажимая ощутимее под лопатками, в ночи гладил её ноги, а днём непременно целовал её лицо и губы. Поначалу маргаритку смущало столь рьяное проявление вожделения, хотя нет, во всём этом всё же было больше нежности и заботы, ведь возьми над ним верх то самое вожделение, как Глеб бы заставил её раздвинуть ноги, но с каждым днём Маргарита стала примечать за собой ожидание новой ласки и внимания. Порой и она сама становилась несдержанной и тянулась к нему с собственной инициативой поцелуя, но только если его поцелуям всегда удавалось подкупить её душу, то поцелуи самой «сероглазки» разились крошкой несдержанности и неумелости, отчего она частенько прикусывала ему губы. Вскоре Маргарита заметила за собой, что она всё чаще представала перед ним то с оголённым плечом, когда лямка майки сползала вниз, или же с обнажёнными ногами, и самое поразительное — её это ничуть не смущало. Наоборот, она научилась чувствовать себя увереннее, да и его красноречивые и полные страсти взгляды доказывали ей, что она желанна. Это льстило её женской сути, и пусть они не заходили слишком далеко, ограничиваясь поглаживаниями и поцелуями, маргаритка знала, что сексуальна. — Рита, — позвала мать, ласково вырывая её из прошлого, — рассказывай давай. Хватит томить. — Глеб, правда, замечательный, и мне с ним крупно повезло. Только есть одна вещь, которая меня тревожит. Он пытается скрыть от меня свои плохие черты. Я вижу, как ему тяжело порой, но он всё равно отказывается делиться со мной этим, — серьёзно выдала маргаритка, перестав даже болтать ногами в воздухе и замерев. — Глеб ведь знает про моё упрямство, и про гордость тоже, так почему я не могу узнать что-то и о нём тоже? — А ты спрашивала у него об этом? — Да. Он обрисовал это таким ужасным, что если я узнаю, то могу оставить его. Потому что мне будет противно и страшно. Но так ведь не бывает, разве нет? Мам, ты же не оставила папу, когда узнала, что он как-то сорвал с городской клумбы тебе цветы, — сокрушалась Маргарита от вороха мыслей, что так до конца и не оставили её. — Почему он думает, будто я могу его оставить? — Я не знаю, доченька, не знаю, — обессиленно ответила ей мать. — Глеб мне совсем незнаком, а потому любое моё предположение так и останется предположением. — Сейчас я уверена в себе и своём желании быть рядом с ним. Мне бы очень хотелось, чтобы это было не пустым, когда он всё же расскажет мне обо всём, и я не сбегу как трусиха. Дракону тоже хотелось в это верить. Ему ни за что не забыть счастья, что распростёрлось перед ним с появлением Глеба, поэтому это блаженство хотелось продлить как можно дольше. После возвращения Маргариту ждали великие, как ей казалось, дела. Ей предстояло закрыть ещё пару сессий, а после готовиться к началу второго семестра в университете. Теперь всё это казалось мелочью, и её ничуть не волновали взгляды и перешёптывания за спиной, учитывая, что почти половина из них видела фото в интернете с того самого благотворительного вечера, где она была с Глебом и Владом. Первой обо всём этом, конечно, заговорила Юля, которая едва держала себя в руках. На следующий же день после приезда в Москву она позвала маргаритку на прогулку в парк с целью выведать у неё все подробности того вечера. Погода сжалилась и перестала засыпать город снегом, но мороз стоял крепкий. У маргаритки весь нос был красный, как бы она не трудилась натягивать шарф на пол-лица. Под ногами хрустел снег, который ещё не успели убрать, но Юля была решительно настроена погулять именно в парке, так как запаслась кормом для птиц и по пути наполняла кормушки. Когда с формальными вопросами по типу как они доехали было покончено, Юля перешла к самому сладкому, на её взгляд, а именно к обсуждению того вечера. — Я видела в интернете статью и фото. О вас было написано всего лишь пару строк, но зато каких, а твой наряд так вообще, я уверена, до сих обсуждают все девочки из нашей группы. То-то будет разговоров, когда ты появишься в университете, — чуть ли не задыхаясь, говорила она. Маргарита вообще удивлялась, откуда она черпала столько сил. Её длинный шарф сполз и теперь развевался на ветру, почти не грея, но Юле, похоже, было на это всё равно. Её грело что-то другое, и, скорее всего, это был интерес узнать все подробности их поездки, потому как поправлять шарф она не торопилась. — Это всё Глеб придумал, и платье тоже он покупал, — отозвалась «сероглазка», протягивая подруге пакет с кормом. — И это вообще было частью его плана получить приглашение в дом Жуковых, моего бывшего парня. Большие, как планеты, глаза Юли заставили маргаритку рассказать ей во всех подробностях не только о том вечере, но и о поездке в целом. Она ловила каждое слово, и с её губ то и дело срывались возгласы восхищения и удивления. — Я всегда знала, что Глеб — твой человек. Он столько всего сделал для тебя!.. Ну-ка отвечай честно: ты уже призналась ему в любви? — напирала на неё Юля с задорным тоном. — Да, когда мы только ехали в Питер. Маргаритке пришлось рассказать и об этом, потому как проницательный взгляд подруги не оставил ей шанса на утайку признания. Вот только если с языка её и срывались слова о том, как всё случилось, в голове у неё стояла картинка того, как они возвращались обратно в город. Из Румынии они полетели обратно в Питер, так как Глебу нужно было забрать машину, да и им хотелось навестить Влада. Приближение обратного пути самого Глеба почти не изменило, если не считать, что он был немного расстроен, что время так быстро пролетело, и они были вынуждены возвращаться. Он о чём-то долго беседовал с Владом на кухне, и маргаритке только оставалось догадываться, что разговор был о последних событиях, а именно о их поездке на кладбище. После этого Глеб ещё сильнее стал поджимать губы и даже как-то обмолвился, что совсем не хочет отпускать маргаритку и уезжать по делам. «Сероглазка» и сама не желала расставаться с ним и с тяжёлым сердцем думала о том, как медленно будет тянуться без него январь. За это время она столь сильно прикипела к его близости, что это стало казаться нормой, неким законом, нарушить который было бы вопиющим преступлением. За всю их поездку она ни разу не надевала корсет, а вот в обратный путь решила отправиться именно в нём. Это было меньшим, что она могла сделать, чтобы хоть немного приучить себя к разлуке и напомнить дракону, что в Москве их ждали прежние комплексы по поводу того, кем она была. Невольно она вспомнила Богдана и то, как он с улыбкой называл её мышью, и туже затянула ленты на чёрном с цветной вышивкой корсете. Глеб ничего не сказал ей по поводу её наряда, только поцеловал в шею и спросил, если она ничего не забыла. Он высказался ей, когда они уже подъезжали к Москве, отметив, что у маргаритки участилась дрожь рук. — Почему ты надела корсет? Это какая-то психологическая уловка, которая помогает тебе чувствовать себя увереннее и привлекательнее? — задал он вопрос строгим тоном, который требовал честного ответа. — Когда ты рядом, я именно так себя и ощущаю: желанной и красивой. Но тебя не будет целый месяц, и я… — она осеклась и сжалась, не зная, как продолжить. Маргаритке вдруг стало страшно, что сейчас она что-то скажет ему, а он разозлится. Только вот дракон настаивал на правде, заставляя хозяйку разлепить губы и сказать, как так вышло, что она стала носить корсеты. — Богдан сказал, в той одежде, что я носила до этого, я выглядела как мышь. У нас с тобой был разлад, я не совсем понимала, что делала, поэтому бросилась из одной крайности в другую. В машине повисло напряжённое молчание. Маргарита чувствовала, что должна была сказать что-нибудь ещё, некое оправдание, но язык будто прирос к нёбу и отказывался слушаться. Дракон тоже затаился и закрыл свою морду хвостом, свернувшись в клубок. Сперва она боялась взглянуть на Глеба и упорно смотрела на лобовое стекло, в которое летел снег. Из-за ветра снежинки крутились с ещё большей скоростью и, казалось, прямо врезались в машину, разбиваясь насмерть. В свете фар они походили на искры, столь быстрым был их танец, и это даже на несколько секунд заворожило маргаритку, но вскоре она разбила заклятие и, отважившись, посмотрела на Глеба. Пусть он и был полностью сосредоточен на трассе, учитывая, что ехать им пришлось в ночь, она была уверена, что мысли его были далеки от дороги. Глеб и в самом деле напряжённо раздумывал над тем, как запретить своей девочке общаться с Богданом. Маргаритка, решив не хранить от него секретов, рассказала ему о том, как они познакомились, а позже ходили вместе на вечеринки, что уже в целом настораживало. Только куда больше Глеба волновало то, что потребуй он от неё оборвать это общение, как Маргарита не поймёт его и воспримет всё в штыки, а ругаться с ней из-за этого ему не хотелось. Пришлось пересилить себя и как можно скорее успокоиться, тем более он ощутил её робкий взгляд на своём лице. — Просто будь осторожна, моя хорошая, ладно? Мне бы очень хотелось запретить тебе некоторые вещи касательно этого Богдана, но я не стану этого делать. Тебе стоит самой ошибиться, чтобы научиться разбираться в людях, — как можно ровнее ответил ей Глеб и, протянув руку, сжал ей коленку. Маргарите только и осталось улыбнуться ему в ответ. Этот разговор ещё долго не покидал её мысли, но общение с Богданом сводить вот так вот резко на нет она не собиралась. Совсем рядом раздался голос Юли, и, дёрнувшись, Маргарита сделала шаг назад. — Я уже думала, тебя что-то оглушило, и ты больше не сдвинешься с места, — порицала она с улыбкой на сухих губах. — Прости, Юль. Просто немного задумалась. — А может, замечталась? — поддразнивала её подруга. — Но ладно, можешь не отвечать. Лучше скажи мне, как ты терпишь те комментарии, что написывают к вашим с Глебом фото. Я прочитала парочку, и… ну, они там не самые лестные, — виновато поджимая губы, заключила Юля. — Но я вообще хотела тебе сказать не обращать на них внимания. Они просто завидуют и всё! — Глеб сказал примерно тоже самое, — усмехнувшись, отметила «сероглазка». «Люди зачастую отдают предпочтения бриллиантам, но всегда найдётся тот, кому по душе другой ценный минерал. Я же обожаю гранат». Маргарите почему-то врезались эти слова в самый мозг, запомнилась даже интонация и тембр его голоса. После всех расспросов со стороны Юли, настала её очередь узнавать, что же случилось в городе во время её отсутствия. И, как оказалось, Золотко улетел от них буквально на днях. — Если бы я знала, что ты приедешь, то обязательно оставила его у нас ещё на пару дней, — сокрушалась Юля. — Уверена, тебе бы понравился этот сорванец. Не птица, а настоящий разбойник! Домой маргаритка вернулась выжатая и замёрзшая, но крайне довольная. «К этому, дракон, нам пора привыкать, если мы хотим исполнить задуманное», — отвечала она на ворчание своего защитника, которому оставалось только кивнуть. А планы её были довольны просты и включали в себя найти небольшую подработку, которая не мешала бы учёбе. Сперва она думала попросить помощи у Богдана, но отбросила эту затею, решив действовать самостоятельно. Приближение дня рождения Глеба заставило её воображение работать во всю, и вот, когда примерный план был готов, ей оставалось только найти подработку, а самое главное сделать так, чтобы об этом никто не прознал. Особенно Юля. Да, особенно она, потому как её болтливая натура могла выдать маргаритку и не только испортить весь сюрприз, но и заставить волноваться Глеба. А всё потому, что по вечерам Маргарита по несколько часов раздавала листовки на морозе. Перед своим отъездом Глеб просил её заботиться о себе, одеваться теплее, а главное не грустить. Она же, послушная и покорная, исполняла эти наказы. Защитить себя она всегда сможет, да и на тренировках теперь тренер учила её новым приёмам. Одевалась маргаритка тоже тепло, вовсю закутываясь в одежду и натягивая шапку чуть ли не на глаза. С грустью дела обстояли проще всего, потому как стоило ей подумать о Глебе, как губы тут же растягивались в улыбке, что одновременно и согревало её. Она вспоминала его растрёпанные по утрам волосы, ещё сонное лицо, но непременно тянущиеся к ней руки и, горячие взгляды и поцелуи. Любила его привычку по утрам пить кофе в пижаме, отчего от Глеба веяло чем-то родным и домашним. Маргарита понимала, что это лишь первое время всё кажется столь сказочным, а после приходит рутина постоянных встреч, но что-то подсказывало ей, что для того, чтобы сохранить всю сказку до конца, надо трудиться, а не просто принимать всё за должное, а трудиться она была готова. Только бы он вновь целовал её по утрам в щеку и заправлял за ухо прядь волос. Они взяли себе за привычку созваниваться по вечерам, когда у маргаритки работа подходила к концу. Ей уже всё равно было, кто первым напишет или позвонит, чему Глеб, признаться, был очень рад. В первый вечер их разлуки она первая написала ему, чем вызвала у него вздох облегчения. И вот теперь она стояла под нарядным деревом и протягивала листовки прохожим, выходящим из торгового центра, когда в кармане зазвонил телефон. — Привет, моя маленькая. Стоило ей услышать его голос, как она готова была растаять. Непонятно почему, но Маргарита сразу выпрямилась, лицо её озарилось светом, и она поспешно ответила: — Привет! Как у тебя дела? Очень устал за сегодня, или вы только планируете работать? Ты говорил, что вы хотите отснять что-то ночью. — Да, как раз сегодня этим займёмся. Устать ещё не успел, мы только начали, но уже замёрз. Здесь куда холоднее, чем в Москве. Ты, кстати, не мёрзнешь? — и даже такие простые слова в его исполнении заставляли маргаритку трепетать. — Нет, конечно, я тепло одеваюсь, — поспешила заверить она его и при этом протянуть одну из последних листовок. «Неудача! Дракон, это самая настоящая неудача», — стала причитать она, как только поняла, что случилось. Желая подойти ближе к женщине и протянуть ей листовку, «сероглазка» поскользнулась и рухнула на пятую точку прямо под деревом, благо снег смягчил падение. — Маргаритка, что такое? С тобой всё в порядке? — едва различимо слышалось из динамика телефона. Немного придя в себя и поняв, где верх, а где низ, она потянулась за телефоном и прижала его к уху. — Со мной всё в порядке. Просто скользко, и я вот упала. Лежу теперь под деревом, — от абсурдности ситуации она звонко рассмеялась. Даже дракон толком не понимал, что творилось с хозяйкой. В неё будто бес вселился, так что никто даже не спешил подойти и помочь ей встать. Казалось, она была не от мира сего, а таких лучше не трогать, лежала себе и пусть лежит дальше. Маргаритка же, продолжая смеяться, вглядывалась в чистое, ещё не затянутое снежными тучами, небо, вдруг ощутила, что вокруг никого не существовало. Был только шум дыхания в динамике телефона, эхо её смеха в ушах и небо над головой, изрезанное снежными ветками. — У меня есть ты, и хоть ты теперь далеко, и я скучаю по тебе, ты всё равно мой. Как думаешь, у неба кто-то есть? Тот, кого бы оно любило… Глеб немного растерялся, отчего молчал, не зная, что ответить ей на это. А может, отвечать и вовсе не требовалось, всего-то и нужно было, что задуматься. Маргаритка не долго растворялась в потоке своих мыслей и вскоре поднялась на ноги. Отряхнувшись, она собрала листовки и запихнула их в сумку. — Поговоришь со мной, пока я буду идти домой? Столько, сколько сможешь. Я просто была в магазине, захотелось сладкого, — почти врала она, потому как перед работой и вправду купила себе плитку шоколада, чтобы скрасить путь домой. — Хорошо, сладкоежка. У меня ещё есть двадцать минут, успеешь? — Да! И день за днём маргаритка вспоминала по всей Москве о их поездке, а вечерами слушала его голос и шептала в ответ, что ждёт его.