Луна не светит, солнца нет!

Ангел, вроде бы, молилась, но ближе к обеду она проснулась и обнаружила, что никакой метели не было, а это могло означать только одно: скоро им придётся ехать обратно в город. Всё ещё сонная, она чувствовала, как тело не желало ей подчиняться, будто в эту ночь она утратила над ним волю, тем не менее Маргарита уже ясно осознавала, что ей было хорошо. Она лежала подле Глеба, сместившись чуть ниже и опустив голову ему на грудь. Его дыхания она не ощущала, но вот сама ясно могла видеть, как поток выдыхаемого ею воздуха оседал на его теле, в то время как его рука обнимала её со спины. Немного поворочавшись, «сероглазке» удалось просунуть свою ногу между его, закинув ту сверху. Всё вчерашнее тепло рассосалось по стенам и тонким, едва приметным щелям между стёклами и оконными рамами, но маргаритка не обращала на это внимание. Пусть физически она и ощущала лёгкий холодок, который заставлял её натягивать одеяло с пледом до самого подбородка и жаться плотнее к Глебу, внутри она будто пребывала в прекрасном коконе из нежнейших нитей тепла. Конечно, холод заставляет человека довольно часто эгоистично думать лишь о том, как согреться, подавляет всё весёлое и порождает уныние и проклятия, но не в этом случае. Дракон шикнул на него, мол, если он не перестанет донимать хозяйку, то уж он- то, дракон, обязательно изрыгнёт из своей пасти такое бурное пламя, что спалит всю зиму. Маргарите приятна была эта забота, и она с ещё большим усердием погружалась в своё внутреннее тепло, наслаждаясь близостью с мужчиной. Было что-то мистическое и таинственное в том, как она ощущала себя рядом с ним. Не было стыда в том, чтобы прилипнуть к нему обнажённой кожей, чтобы бок обязательно касался его живота, или же в том, что её колено затерялось где-то между его бёдер. Был один лишь покой в том, как её рука осторожно гладила Глеба по животу, как если бы это действо было подсказано ей кем-то изнутри, тем, кто знал много больше и решил смилостивиться над маргариткой и помочь ей расцвести окончательно на пути к познанию мужского тела. Она отчётливо помнила очертания его худой фигуры и находила в них эстетическое блаженство. Не сказать, что в жизни она видела множество обнажённых торсов, но будет честным упомянуть, что были десятки картинок, будь то сцена из фильма, где главный герой обнажался, или просто незнакомец, которых было немало во время их семейных поездок к озеру в летнюю пору. Только вот то, что она увидела вчера, то, к чему прикоснулась губами и пальцами, до сих пор вызывало рябь мыслей и отдавало под кожу впрыскиванием чего-то мучительного и жадного, как если бы ей было мало и хотелось большего. Маргарита запомнила его руки, и теперь они казались ей чем-то волшебным и могущественным, потому как, несмотря на свою силу, Глеб так и не сделал ей больно. От этой мысли она приходила в трепет, и улыбка сама вырисовывалась на её бледных и сухих после сна губах. И теперь, когда она так спокойно и безопасно чувствовала себя в постели, ей вдруг открылось, что до этого она не жила полной жизнью. Маргарите были приятны его ласки, истаять она готова была напрочь от поцелуев в шею и его тихого шёпота на ухо, что она красива и пленительна, но куда большим оказалось удовольствие давать самой заботу и нежность, целовать не просто в ответ, а потому что хочется, и после прикасаться долго-долго, исследовать взглядом, запоминать и познавать. В этом она ощутила ещё большую силу, которая способна была взять верх над её страхом перед откровенной близостью, подавить её сомнения и открыть ей двери в мир блаженства. Не почувствовать её нежного и мягкого взгляда, почти что полного преклонения, Глеб просто не мог. Он проснулся, как если бы его вдруг вышвырнули из сна, но продолжал держать глаза закрытыми, чтобы не смущать свою звёздочку. Она пыталась изучить не только его в тот момент, но и себя саму, привыкнуть к новым ощущения, и он знал это, потому и дал ей немного времени. К тому же ему самому требовалось время для того, чтобы осознать, в каком положении они находились и что творилось у него на душе. Одно только было понятно обоим: они были счастливы. Ему мила была её едва ощутимая дрожь от холода, которая доказывала, что Маргарита жива, и больших трудов стоило Глебу сдерживать улыбку, когда она решалась на робкие поцелуи его плеча. — С тобой очень спокойно, — ещё охрипшим после сна голосом заговорил Глеб. — Я давно не ощущал себя таким отдохнувшим и полным сил. Кажется, будто сейчас готов свернуть горы, если только ты пожелаешь. — А ты и в самом деле готов ради меня на многое? — приподняв голову, с хитринкой во взгляде посмотрела на него Маргарита. — Даже если я захочу солнце и луну? Я, пожалуй, отдала бы тебе солнце, а себе оставила луну. — Почему? — Потому что у луны нет собственного света, она не способна светить. Вот и я стала бы тогда отражать свет, который мне дарило бы твоё солнце. Если тебя нет, тогда и меня бы не стало. Я бы померкла, понимаешь? Все бы забыли о моём существовании, но, когда ты вновь бросил бы на меня свои лучи, я бы засияла, — медленно ответила Маргарита с долей удивления, как будто это знание пришло ей только во время разговора. Раньше она и в самом деле не задумывалась над этим, но в этот момент всё показалось ей сущей правдой. Когда Глеба не было рядом и между ними царила ссора, она не чувствовала и половины той жизни, которая наполняла её в минуты их близости. Неожиданно на ум ей пришли разговоры с Яной, которая любила утверждать, будто она всего лишь интерес, который вскоре наскучит Глебу. Помнится, она говорила, будто он мастер влюблять в себя и искусен в подавлении чужой воли. Маргарита ощутила это на собственной шкуре, подчинилась его влиянию и теперь изнывала, если он был вдали от неё. Воспоминания о встречах с Яной подтолкнули её на дорожку по получению ответов на некоторые свои вопросы, которые давно мучили её ум. Неуверенность в своих силах останавливала её ранее от расспросов, но теперь, когда на них опустилась атмосфера интимной доверительности, она была убеждена, что он ответит ей с присущей ему честностью. — Глеб, скажи, а я какую-то власть над тобой имею? — чтобы лучше разглядеть его лицо, Маргарита приподнялась немного вверх и опёрлась локтем на подушку у него над головой. Теперь она отлично видела его лицо и могла считать любое изменение, которое промелькнуло бы там пусть даже зайцем. День был солнечным, и через окна лился свет, падая ему на лицо, отчего оно переставало казаться таким бледным и уставшим. — Ты раньше говорил, что я твоё безумие, но так ведь было раньше, верно? Неужели ничем светлым я не владею? Он взглянул на неё с удивлением, поражённый тем, как сильно порой она обесценивала свои силы. Если бы только маргаритка знала, что, кроме неё, ни одной женщине не удавалось столь безраздельно властвовать над ним, и Глеб был уверен, впредь никому и не удастся настолько сильно сцепится с ним в любовном поединке!.. и вот она смотрела на него вопрошающе, брови её чуть были сведены вместе, губы поджаты от нервного ожидания, а глаза готовы были вот-вот блеснуть. — Почему же не владеешь? Тебе я отдал почти всё, — видя её озадаченность, он поспешил развеять её сомнения, — плохое я всё же оставил при себе. Не хочу, чтобы это хоть как-то коснулось тебя. Не думаю, что безумие куда-то делось. Ты толкаешь меня на многие вещи, которые я раньше не стал бы делать, вынуждаешь меня считаться с твоим мнением, хоть тебе и кажется, будто это не так. Я уже давно забыл, каково это ухаживать за девушкой, но ради тебя я прошёл через это. Мне хотелось тебя заполучить, и вот ты лежишь голая со мной в одной постели, — и для пущей убедительности Глеб провёл ладонью по её бедру от самого колена до тазовых костей и опустил ладонь ей на бок, накрывая, — но я всё равно чувствую, что не смог полностью овладеть тобой. Наверное, никогда и не смогу. — Почему ты так говоришь? Маргариту вновь охватило смятение, которое поспешно отразилось на её лице непониманием и шире распахнутыми глазами. Она была уверена, что отдала себя ему полностью, показала всё своё хорошее и плохое, призналась ему в любви, но, как оказалось, Глебу до конца так и не удалось познать её. И чья же это была вина? В своих лихорадочных мыслях она и не заметила, как он немного потянул одеяло вниз, обнажая её грудь. Солнечные лучи коснулись напряжённых вершин сосков насыщенного медового цвета, отчего Глеб невольно облизнулся, как хищник. — В тебе есть что-то непостижимое, загадка, над которой мне приходится ломать голову. Тогда осенью, когда я наблюдал за тобой, мне казалось, что я довольно хорошо успел изучить тебя, но я ошибся. Даже сейчас ты продолжаешь удивлять меня. Я уверен, и через двадцать лет ты выкинешь какой-то фокус, от которого я приду в восторг, — откровенничал с ней Глеб, глядя ей в лицо. Маргарита же преображалась у него на глазах по мере того, как слушала его слова. Черты её лица разгладились, и ей вернулась её прежняя уверенность в своей привлекательности. Она мягко улыбнулась ему, чувствуя, что стала особенной. «Ему нравится меня разгадывать!.. а я и не думала, будто во мне можно найти что-то загадочное», — хвасталась она перед драконом, чувствуя свою значимость в мире Глеба. А ещё ей было приятно услышать, как он сказал «и через двадцать лет», что дало ей надежду, что в скором времени он не отпустит её и будет светить ей. — Ты возбуждена? Его вопрос заставил маргаритку опуститься на землю, и стоило ей вернуться в реальность, как его взгляд явным ожогом почувствовался в районе груди. Глеб не раз говорил ей, что ему нравится её грудь, но сама она едва ли находила, что такого привлекательного в ней было. Наверное, это было оттого, что грудь была для неё такой же частью тела, как и руки, и… разве рукам мы придаём особое значение? Только в глазах других, когда кто-то начинает восхищаться нашими руками, или же ногами, грудью, щиколотками или изгибом плеч, мы начинаем смотреть на себя иначе, пытаемся проникнуть в собственные тайны и понять, нравится нам то, что мы имеем или нет. — Это, наверное, от холода, — бросила она логический ответ на его вопрос, вскользь взглянув вниз и увидев торчащие соски. Ей даже показалось, что она ясно ощутила, как они стали твёрже, а грудь налилась приятной тяжестью, когда Глеб с лёгким прищуром посмотрел на неё. — А хочешь, чтобы причиной твоих отвердевших сосков стало возбуждение? — вновь облизываясь, Глеб походил на коварного лиса. Пока маргаритка переваривала его откровенные слова, которые немного выбили у неё почву из-под ног, и не сразу нашлась с ответом, Глеб уже взял дело в свои руки. Он ловко обнял её за талию и усадил сверху себе на живот, и всё было бы здорово, если бы только Маргарита в самый неподходящий момент не подобрала под себя ноги. Теперь она коленями давила ему над грудь, отчего стало трудно дышать, но он не желал обращать на это внимание. Пальцы её ног как раз касались резинки его белья, чуть приспустив ту, и сама поза под предводительством её полного интереса, но и осторожности походила на сплошную провокацию. — Тебе нужно раздвинуть ноги, маленькая, — попросил её Глеб всё тем же хриплым, но уже не от сна, голосом. Он чувствовал всем естеством, что грозило свершиться что-то волшебное и опасное, а потому внутри его готово было взреветь всё оставшееся терпение. — Так будет удобнее. Пожалуйста, — добавил он, просящими глазами поглядывая на её лицо. Маргарите всё же потребовалось несколько секунд, чтобы убедить себя, что в этом действии нет ничего предосудительного или страшного. Она помнила, как он всегда просил её довериться ему, и на этот раз отказывать Глебу в этом не стала. Только помешкала немного и, сжимая губы, повиновалась. Расставляя ноги сбоку от его торса и упираясь коленями в диван, «сероглазка» всё смотрела на него в поисках одобрения. Ей было важно знать, что она делает всё правильно, что её полные боязни и медлительности действия не вызывают у него смех. Глеб прекрасно понимал, чего именного от него ждала Маргарита, потому и смотрел на неё не просто одобрительно, но и с благодарностью. — Можешь опустить руки вот сюда, — беря её за кисти, Глеб завёл её руки чуть вперёд и опустил ладонями у себя над плечами. Не решаясь ради удобства согнуть немного руки в локтях, Маргарита смотрела на него сверху вниз и не до конца понимала, что именно от неё требовалось. Глеб же глядел на неё с некой тоской, как будто они были в долгой разлуке и теперь он всё никак не мог ею налюбоваться. — Раньше я только целовалась. Мне было и страшно, и как-то не особо приятно от мысли, что кто-то прикоснётся ко мне. Я хотела, чтобы мной восхищались на расстоянии, поэтому своему бывшему я разрешала только поцелуи и какие-то нелепые поглаживания по колену, — решившись на откровение, Маргарита делала ставку на то, что это сблизит их куда сильнее, да и ей не будет так боязно. Первым шагом на пути к устранению своих комплексов она считала их признание. — Мне и с тобой страшно, но только я также чувствую и желание рискнуть. Меня тянет попробовать что-то новое, хочется дать тебе волю действий, чтобы ты доказал мне, что близость — это всегда приятно. Рядом с тобой я чувствую себя возбуждённой. Это было правдой. Ещё когда маргаритка расставляла ноги, то ясно чувствовала, как раскрылись её половые губы, а внизу живота скопилось столь большое количество энергии, что ей казалось, если остановиться, то всё это задушит её. — Мне нравится, как ты целуешься, — улыбаясь ответил ей Глеб, явно намекая на то, что её поцелуи всегда бесстыже влажны из-за обильного количества слюны. — Не хочешь сказать мне, кстати, чего ты сейчас желаешь? Принявшись дразнить её, Глеб стал поглаживать её по спине. Маргаритка тут же немного прогнулась в позвоночнике и сжала зубы, чтобы не заскулить от приятного тепла, которое застигло её врасплох, распространившись по всему телу. Её раскрасневшиеся щёки походили на лепестки бальзамина, и не удержавшись, Глеб поцеловал её в губы быстрым, но страстным движением. — Я бы хотела, — начала она неуверенно, но потом тут же смолкла, будто одёрнув себя. Набравшись смелости, Маргарита придала своему голосу твёрдость и заявила: — Я хочу, чтобы ты прикоснулся к моей груди. Глеб, казалось, только этого и ждал. У неё действительно в его представлении была потрясающая грудь, которую ему давно хотелось приласкать и зацеловать. Мягкая и манящая, её кожа казалась ему тонкой, так что будь сейчас лето, и солнце жарило бы во всю, то Маргарита точно бы вся просвечивалась, пронзённая лучами. Опустив руку ей на спину, обнимая, Глеб заставил её придвинуться чуть ближе и ещё больше прогнуться. — Согни немного руки в локтях. — Я совсем глупая, да? — смущаясь и краснее ещё больше, произнесла Маргарита. — Ты так возишься со мной, хотя я могла и сама догадаться, как лучше. — Ничего подобного, — одёрнул её Глеб серьёзным тоном. — Ты просто запуганный зверёк, перед которым нужно заискивать, чтобы что-то получить. Это ещё больше раззадоривает меня. Стоило ей согнуть руки в локтях, как её грудь колыхнулась, и в следующий момент она остро ощутила что-то влажное и твёрдое, обхватившее сосок. Не сказать, что из неё вышибло весь воздух, но покорёжило маргаритку знатно, так как она враз поджала пальцы на ногах. Свободной рукой придерживая грудь, Глеб начал сперва с невинных, как ему казалось, ласк, водя языком по соску и иногда целуя мягкую кожу груди. Для Маргариты же, для которой всё это было ново, ощущения были куда острее, чем он предполагал. Они нахлынули на неё, были столь огромными и подавляющими, что ей требовалось время, чтобы осознать, насколько же приятна была сама ласка. Вскоре движения языка ускорились. Глеб не только облизывал и целовал, но чередовал всё это с посасыванием и лёгкими прихватами зубами. Чувствуя его требовательность и ощущая себя в безопасности, Маргарита вконец прогнулась в спине, лишь бы быть ближе к нему. Захваченная вихрем блаженства, она откинула голову назад и просто наслаждалась. Волосы щекотали спину, вызывая мурашки. Прикрыв глаза, она знала, что вот так вот и ощущается покой, когда никуда не спешишь, смакуешь каждое прикосновение и знаешь, что всё это лишь ради тебя. Их страсть не была сумбурной и порывистой, отчего они вдоволь могли изучить её и при желании направить её в нужное русло, позволяя то вспыхивать, то просто мерцать огоньком в сердцах. — Глеб, я хочу ещё, — призналась маргаритка. — Пожалуйста. Он как раз целовал ей ложбинку между грудями, когда она произнесла это молящим голосом. Сладость её кожи кружила ему голову. Её тело до сих пор хранило запах духов, который дурманил и заставлял встать на скользкую дорожку удовольствия. Самым большим страхом Глеба на тот момент было не удержать себя в руках, потому как внутренний зверь требовал от него полного удовлетворения. Ещё вечером, да и ночью тоже Маргарита превратила время в адский котёл, где кипело и варилось его терпение. Он был на взводе, а тут ещё она, обнажённая и горячая, такая ласковая и притягательная, просящая… Ему уже давно хотелось заняться с ней полноценным сексом, но сердцем он понимал, что пока ещё рано. А ещё было бы здорово, если бы маргаритка перестала его дразнить. Он понимал, что она это не специально, что это была всего лишь реакция тела на ласку и поцелуи, но что-то эта её реакция была слишком уж призывной, и только страх потерять её сдерживал его от более решительных действий. Её тяжёлое дыхание заполнило всё пространство вокруг, подавляя и окутывая, заполняя слух. Неосознанно, маргаритка ещё принялась немного раскачиваться, отчего её промежность всякий раз задевала кожу его живота. Глеб ясно чувствовал, как после оставался влажный след, говоривший о её возбуждении, и, может быть, если бы он надавил, то она была бы готова. Ведь была же, правда? Но только Глеб не давил на неё, продолжая целовать и посасывать её грудь. Он не мог предать теперь её доверие, когда столько всего было сделано, чтобы получить хотя бы её снисходительную улыбку. И вот, когда маргаритка находила в себе силы посмотреть на него, он улавливал блеск её глаз и сияние лица. Она смотрела на него с таким теплом и любовью, что он сразу чувствовал, что не имел права требовать. Нужно было всего лишь ждать, когда она сама попросит о большем. Сама Маргарита приходила в незабываемый восторг от того, какой сладкой и пьянящей оказалась мужская ласка. Её душу чуть ли бабочки не наполняли, именно чуть ли, потому как дракон, широко раскинувший свои крылья, пугал их. Чувствуя свободу, он жаждал полёта. — Ты знаешь, я… Не успела она закончить, как Глеб неожиданно подхватил её за талию и одним рывком уложил под себя. Да она и не была против, чтобы он возвышался над ней, это было даже ещё приятнее. Маргаритка враз ощутила себя защищённой, как если бы он закрыл её от всех бед мира. Она сцепила щиколотки у него на крестце и принялась широко улыбаться. — Что ты хотела сказать? — Уже и не помню, — отмахнулась она, — но явно что-то очень хорошее. Глеб ещё долго целовал её то в шею, то под подбородком, пока руки поглаживали её бёдра. Она же дышала как-то особенно, волшебно, что ли, одним словом, так притягательно, что он не раз порывался вдохнуть всё, что маргаритка выдыхала через рот. В ласке она не отставала, принявшись тоже водить ладонями по его плечам и торсу. Отважилась даже опустить руку на его шею и едва ощутимо сжать, чувствуя бешеный пульс под кожей. — Наверное, я хотела сказать, что не хочу отсюда никуда уезжать, — спустя некоторое время призналась Маргарита, когда они уже просто лежали. Они во что-то играли, хотя ни он, ни она точно не понимали сути игры. Было просто забавно прикасаться пальцами к её пальцам, прощупывать, потирать и водить по линиям внутренней стороны ладони. — Мне тоже никуда не хочется, — согласился с ней Глеб. — Наверное, поэтому и я считаю тебя колдуньей. Ты знаешь нечто такое, что недоступно мне, поэтому меня так сильно и тянет к тебя. Они очень долго собирались, проведя на кухне больше часа, стараясь упаковать оставшуюся еду. Маргарита настояла на том, чтобы Глеб забрал с собой пакеты. Всё равно ведь у него дома нет ничего из еды, а так хоть не придётся готовить или заказывать. Особенно Глеб рад был тому, что ещё остался кусочек торта, одного взгляда на который хватило, чтобы вспомнить, каким вкусным он был. Радостная, несмотря на толику грусти, что им придётся покинуть столь чарующее место, Маргарита вышла во двор. Ожидая такси, она рассматривала дом, который из-за обнесённого снегом фасада казался молчаливым, но с добрым сердцем великаном. У них чуть не разразился спор, кто же оплатит такси, сразу же после того, как Маргарита была вынуждена согласиться, что сперва они поедут к её дому. — Но я ведь все продумала, на всё рассчитала деньги, — упрямилась она до последнего. — Ты не можешь так просто влезть в мои планы. Это не честно! — Ты ведь платила дорогу сюда, верно? Теперь будет честно, если я оплачу дорогу назад, — уговаривал её Глеб. — Это всё было подарком, — возражала она серьёзным тоном. — Я хотела сделать тебе приятно, и я сделаю. Тем более я уже оплатила такси через приложение. Водитель, слыша их небольшую размолвку на заднем сиденье, решил встать на сторону Маргариты и подтвердил её слова. От того, чтобы не показать Глебу язык, она едва удержалась, благо, дракон вовремя напомнил ей, что они не одни. Даже эта небольшая тучка в небе их счастливо проведённого вместе времени не смогла очернить того ощущения подъёма душевных сил, какое они испытывали, пусть маргаритке потом и пришлось тайком передать деньги водителю, когда Глеб с кем-то говорил по телефону. «Снова у него дела начинаются, — тяжело вздохнув, подумала она. — Но ничего, дракон, нам тоже будет чем заняться. Я уже даже кое-что придумала».

***

А придумала Маргарита кое-что действительно ужасное, так по крайней мере показалось Юле, а для самого Богдана всё оказалось очень даже милым. Да, да, да, она решила их познакомить, назначив им встречу вечером в кафе, где обещали живую музыку в исполнении молодёжной группы, название которое Маргарита слышала первый раз. Больших надежда на их музыку она не строила, а вот от самой встречи ждала чего-то если не волшебного, то хотя бы приятного. Ей хотелось верить, что они найдут общий язык друг с другом. — Вообще, девушкам принято опаздывать, — начала Юля, злобно сверкая взглядом на входную дверь, — а не парням. Он опаздывает уже на двадцать минут. Я вообще не понимаю, как я могла согласиться на эту встречу. Лучше бы готовилась к семинару и потратила вечер на зубрёжку. — Мы ведь уже обсуждали с тобой это, — вновь принималась задобрить подругу маргаритка, — и ты согласилась мне помочь. Я уверена, Богдан тебе понравится, и ты поймёшь, что он хороший человек. — Да-да, а потом всё это я обязательно расскажу Глебу, потому что не смогу удержаться. Я уже, кстати, хочу ему всё рассказать, — чтобы хоть чем занять руки, она стала вертеть чашку с горячим шоколадом. — Расскажешь ему после. Глеб просто как-то холодно отзывается о Богдане, а я хочу убедить его, что никакой опасности нет. Думаю, тебе он точно поверит. Юля недоверчиво посмотрела на маргаритку, но от язвительного комментария удержалась. Хватило того, что вечер четверга и так был омрачён предстоящей встречей, а вступать в стычку с подругой, ухудшая положение, не хотелось и подавно. Они сидели как раз у окна в конце зала, выкрашенного в насыщенный сиреневый цвет, на фоне которого её синий свитер крупной вязки казался нелепым. Начало февраля выдалось морозным и ветряным, заставляя жителей Москвы кутаться в шарфы с ещё большей живостью, либо вообще сидеть по домам. — А может, Глеб просто ревнует тебя? Ну что ты на меня так смотришь? — удивилась Юля, как будто она выдала несусветный бред. Ей пришлось быстро взять себя в руки, чтобы не пуститься в разглагольствования на добрых несколько минут, и сократить свою речь до минимума. — Все парни ревнуют своих девушек, это естественно. К тому же Глеб ведь не знаком с Богданом, поэтому и не доверяет ему. Я уверена, он просто ужасно волнуется о тебе и хочет защитить тебя, вот и пытается огородить от проблем. — Нет, тут что-то другое, — возразила Маргарита, уверенная в своих словах. — Глеб сказал, что я сама должна совершить ошибку, чтобы понять, кому можно доверять, а кому нет. Он вообще ужасно бесится, когда я упоминаю не о самом Богдане, а о том, что он ездит на мотоцикле и пару раз подвозил меня. Думаю, здесь что-то нечисто… Она не успела закончить, как сзади ей на плечи опустились мужские руки. — Мышь, привет! — полный превосходящей радости, впрочем, как и обычно, поздоровался Богдан. — Ну и, конечно, очаровательная подруга Юля, — ей он уже просто протянул руку и пожал её ладонь. Юля сперва растерялась, не зная, как реагировать на его поведение. Богдан сразу же заполнил собой всё пространство, но штука вот в чём: то было не превосходство, которое исходило от него невидимыми волнами, но сама радость. Он будто откровенно не понимал, зачем была придумана грусть, всё время широко улыбался и казался слишком, даже рискованно и опасно безмятежным. Юле сразу же бросились в глаза его русые кудри, открытые черты лица и добрые глаза цвета неба, что висело над ними днём — голубые. Он казался человеком с широкой душой, который и не подумывал об ответственности, учитывая, что черты его лица до сих пор не утратили своей детской наивности. Признаться, Юля даже не поняла, как завязался у них разговор. Ей даже показалось, будто они знакомы вот уже долгое время, пусть он и был… — Да вы настоящий хулиган, Богдан! — картинно воскликнула она, слушая его очередную историю. Маргарита и сама была довольна тем эффектом, который на подругу произвёл Богдан. Она всё время улыбалась, несмотря на «крепкие» выражения Богдана, подтрунивала над ним и даже стала спорить, когда дело коснулось соблюдения правил. — Да говорю тебе, что они нужны ради нашей же безопасности, — защищала она свою точку зрения. — Не будь этих правил, тогда мы все делали бы лишь то, что хотели. — В этом и соль, мисс Правильность, — горячо возразил Богдан. — Мои кореша всё время делают то, что хотят, и они счастливы. А те, кто следуют правилам, настоящие трусы. Они просто боятся жить вовсю, а правила для них лишь хорошая отговорка, которая прикрывает их малодушие. — Но представь, что живёт себе где-то убийца, — пылко начинала Юля, вынуждая его слушать, не перебивая. Ну конечно, у неё самой при этом был такой взгляд, что Богдану показалось, что, если он её перебьёт сейчас, то она точно прихлопнет его как муху. — Если он будет жить так, как говоришь ты, то, выходит, он будет убивать всех, кого захочет, и никто не накажет его. У него ведь будет оправдание, что он делает то, что хочет. — Ну ты даёшь! Копнула так глубоко, что даже я в эти дебри никогда не смел заходить, — удивился Богдан. — Но будь уверена, если такой человек и живёт себе, то я убью его первым, чтобы только он не посягнул на твою безопасность. — Шутник! — кипя от возмущения, но не зная, как его вразумить, заключила Юля. Они бы ещё долго спорили, но на небольшую сцену на другом конце зала вышли несколько человек, проверили звук и начали концерт. Течение их разговора, в который Маргарита почти не влезала, так как чувствовала там себя немного лишней, перетекло в музыку. — Ритка, у тебя же Глеб музыкант, — начала Юля, вновь желая отстоять свою позицию. — Скажи же, что он точно встал бы на мою сторону. Это ведь даже не музыка! Я половины слов не понимаю. О чём вообще они поют? — Нет, нет и нет, — строго ответила Маргарита. — Вмешивать в ваши споры Глеба я не стану. Разбирайтесь сами. — Ну вот, маленькая мисс, ты и проиграла, — довольно выдал Богдан. Вскоре маргаритка оставила их наедине. Ей звонил Глеб, и она отошла, чтобы спокойно поговорить с ним. Юля хоть и была немного зла на подругу, что она так бесстыже ушла и оставила её на растерзание, всё же решила выведать у Богдана самое главное. Только вот она так долго собиралась с духом, что он первым не выдержал и потребовал от неё выложить всю правду, какой бы она не была. — Ну что ж, раз ты сам попросил, то слушай, — для пущей серьёзности, она даже отодвинула в сторону тарелку с блинчиками. — Наша встреча — это вообще проверка того, представляешь ты опасность для Риты или нет. Она думает, что Глеб несколько предвзято к тебе относится, поэтому и попросила меня, скажем так, оценить тебя. Не скажу, что я от тебя в восторге… — Это потому, что я дразню тебя и называю маленькой мисс? — игриво вздёрнув бровями, невинно поинтересовался Богдан. — Ну вот, что и требовалось доказать! — негодовала Юля. — Можешь дразниться сколько угодно, это не смертельно. А что действительно будет смертельно, так это если ты хоть как-то попытаешься влезть в их отношения. Говорю тебе прямо: я запрещаю тебе даже думать об этом. — Тебе не о чём волноваться, — легко ответил Богдан, как если бы это был пустяк. Только от Юли не укрылось, что глаза его на короткий миг затянуло тучами, а сам он как-то сжался и утратил прежнее озорство. — Я знаю, что Рита любит Глеба, и вмешиваться в их отношения никогда не собирался. Если ты не замечала, то она о нём только и говорит, что порой даже тошно слушать. Такой сахар!.. — он даже скривился, вспомнив их последний разговор, в котором Маргарита в чём-то, а в чём именно он так и не смог понять, расхваливала Глеба. — Я хочу, чтобы она была счастлива, и ты не меньше меня знаешь, как сильно она это заслуживает. Хоть я и влюблён в неё, я всё равно не смогу ей дать того, чего она заслуживает. Мне хватит просто быть рядом с ней в качестве друга. — Что? — ошеломлённая, лишь смогла выдавить из себя Юля. — Они никогда не должна узнать о моих чувствах. Ей от этого будет только тяжелее, поэтому держи это в тайне. Ты поняла меня? Признаться, Юля и сама не понимала, сможет удержать это в секрете или нет, но всё же кивнула.