Луна не светит, солнца нет!

Ангел могла бы поставить вопрос ребром, в чём сомнений у Глеба не было, но она по-прежнему продолжала молчать, что настораживало и заставляло метаться, как если бы он оказался в замкнутом пространстве. Он ждал, что она обязательно заговорит об этом после близости, что случилась между ними в грозу, но Маргарита, упорно гася в себе это желание, так и не подняла вопрос касательно их отношений. Со стороны они выглядели как самая настоящая пара, возможно, даже больше и лучше, глубже, надёжнее, но то, что ей бы хотелось услышать на словах от него, так и не было произнесено. Ранее Глеб бы обязательно закрыл эту тему, не успев даже толком подумать над тем, какие перспективы открылись бы им, начни они отношения, но теперь он сам стал всё чаще прокручивать в голове мысль, что Маргарита была ему девушкой. Мысль эта поначалу казалась ему странной и чуждой. Жизненные принципы, выстроенные за долгие годы, отказывались мириться с предстоящей реорганизацией, а потому сопротивлялись до последнего. Возможно, если бы не её глаза, которые она распахивала, когда смотрела на него с любовью, Глеб бы и смог держать прежний темп. Только маргаритка всё смотрела и смотрела, и где- то на дне серости её глаз он читал желание стать официально парой, что позволило бы ей окончательно закрепить свою уверенность. Прошло ещё немного времени, и Глеб стал склоняться к отношениям, как если бы они были нужны и ему тоже. Сперва, думая, что от него не убудет от этих слов, он думал сделать это только ради галочки, лишь бы она была спокойна, но затем встал вопрос о его собственном покое. Внутри всё продолжало что-то ныть и скрежетать, требуя внимания, и, когда он обратился к себе, то увидел, что и сам нуждался в отношениях. Мало было просто сказать это Маргарите, делая ей одолжение, учитывая, что в этом не было искренности. Ему хотелось сделать всё настоящим, и тогда-то встал вопрос: готов ли он сам? Проблема казалась неразрешимой, пока в памяти не всплыла одна девушка, которая, как он надеялся, сможет ему помочь. На удивление, Вера сразу согласилась на встречу, как если бы расстались они на доброй ноте, и Глеб вовсе её не обижал. Может, забыла? Или простила? Гадать уже было поздно, поскольку Глеб заметил её, узнав сразу же её пушистые волосы оттенка ржи, собранные в высокий конский хвост. Она шла немного в раскорячку, шире обычного расставив ноги, но даже так хвост её вилял то в одну сторону, то в другую. На ней было свободного кроя платье с цветками апельсинового дерева, что придавало ей свежесть ещё в большей мере, чем можно было только представить. Вера была на седьмом месяце беременности, и левая рука, которой она придерживала свой живот снизу, лишь подчёркивала это. Пожалуй, она была самой запоминающейся среди всех его ангелов. Даже внешность её соответствовала этому, как если бы её подогнали специально под тогдашние мерки Глеба. В её чистых голубых глазах действительно можно было утонуть, особенно, когда она опускала голову чуть вниз, но только не взгляд и продолжала не просто смотреть, а высматривать весь мир вокруг. У неё были в меру пухлые губы и родинка на шее, которую она часто закрывала пальцем, что было явным признаком её смущения. Когда она только появилась в жизни Глеба, он был уверен, что его поиски на этом закончатся, и первые недели именно так и было. Он смог убедить себя, будто любит её искреннее и страстно, но затем в голову закрадывалась мысль об уродстве и предательстве, и, погружаясь в размышления, достоин ли он был любви вообще, Глеб выбирал скользкую дорожку. Его выбор доводил её до слёз, до отчаянного поступка, когда она в открытую попросила от него взаимности, но всё было впустую. Вера была ещё неискушённой девушкой по части любви, но это не помешало ей выстроить у себя в голове модель такой любви, когда любишь и получаешь любовь в ответ. С первым пунктом всё было просто, поскольку к Глебу она испытывала не просто влечение, но что-то томительное и жаркое, что пожирало её изнутри. Жаль только, что он всё время лгал ей, пусть и целовал с великим мастерством. Глеб часто говорил ей, что она красива, и это, пожалуй, была единственная правда, которую она от него услышала. Весь её образ дышал нежностью, отчего у него не раз появлялось желание защитить её. В ночи бывало Глеб даже просил пустоту забрать её в другой мир, чтобы она не мучилась рядом с ним, а познала, что значить жить и радоваться каждому дню. Но наступал день, он вновь говорил, как она красива, а потом лгал и себе, и ей, что влюблён. Влюблён настолько, что стал относиться к ней с каждым разом всё холоднее, а в постели быть грубее. Любовь к ней так и не пришла, и она решила, что рядом с Глебом ей не найти себе счастья. Тогда её уход никак не воспринимался им, пусть он глубоко в душе и считал её поступок сильным. И лишь заметив, с какой улыбкой и светящимися глазами Вера подошла к нему, пришло понимание, что она поступила тогда правильно. — Привет! Мы с тобой несколько лет не виделись. Я, правда, уже думала, что ты уехал, — потянувшись обнять его, Вера продолжала улыбаться. У неё был приятный и ласковый голос, и аромат от неё исходил тоже впечатляющий, что в совокупности дало Глебу повод гордиться ею. Он действительно был рад, что она исполнила свою мечту и нашла то, что так долго искала. Не заметить, как сильно она была переполнена любовью, было невозможно. — Привет, — это было единственным, что он смог из себя выдавить, теряясь в её лучах. — Тебе, кстати, лучше сразу сказать, что случилось. Ты ведь не просто позвал меня кофе попить, верно? — в ней осталась прежняя хватка сразу брать быка за рога и без окольных путей переходить к сути. — Тебе ведь что-то нужно от меня, да? Предупреждаю, тебе лучше сказать мне правду, потому что волноваться мне нельзя. Она сладко посмотрела на свой выпирающий живот и поправила складочки платья с такой осторожностью, что Глеб сперва растерялся. Внутренний голос подсказывал, что ему следует проявить больше такта, но пока что он не понимал, как именно реализовать это. — Может, лучше присядем? Разговор будет долгим. — Нет, мне нужно больше ходить, — не давая Глебу времени, она подхватила его под локоть и повела вперёд по дорожке. — Врач советовал мне больше гулять и дышать свежим воздухом, а места, лучше парка, для этого и не придумать. Место встречи выбирала она, также как и время. Были приятные часы после обеда, когда жара сливалась с прохладой предстоящего вечера, и каждому, кто способен был чувствовать, хотелось подставить лицо под мягкие дуновения ветра. Вера выбрала парк аттракционов, который кишел взрывающимися от радости детьми. Готовясь стать матерью, она часто приходила сюда, садилась на лавочку, когда ноги её уставали, и вслушивалась в детский смех, что раздавался со всех сторон, пропускала крики родителей, обращённых к детям с просьбой быть осторожнее, и представляла, как будет водить сюда своего ребёнка. Беременность не была для неё чем-то неожиданным. Вместе с мужем она долго планировала её, читала всякие книги, где полно было советов, как стать матерью, и вот, когда она запомнила почти всё, что только можно было, в её чреве зародилась новая жизнь. Это придало ей совершенно новый ритм, заставляя её улыбаться ещё чаще и окончательно расстаться с прошлым. Она простила Глебу его грубое поведение, но так и не смогла забыть его грустных глаз, которые после беременности перестали её тревожить. — Ты стал другим, — заметила она, поправляя ремешок от сумки на плече. — Потому что мы идём под руку? Раньше я ведь так не делал, — сделанное самому себе замечание больно укололо его. — Нет, не поэтому. У тебя теперь другие глаза, — Вера на несколько мгновений замолчала, а лицо её выкрасилось сосредоточенностью. — Ты изменился в лучшую сторону, будто стал теплее. Это потому, что ты влюбился? Она засмеялась, будто это была совсем уж бредовая идея, существовать которая могла только в воображении. Признаться, на собственном опыте познав, каким отчуждённым он мог быть, Вера с большим трудом представляла, что его сердце могло о ком-то болеть, изнывая от тоски. В её памяти Глеб закрепил за собой образ холодной глыбы бесчувственности, но умело притворяющейся живым и нормальным. — Именно поэтому я и хотел с тобой поговорить, — вполне серьёзно ответил Глеб. Она сразу же насторожилась и сделала попытку проникнуть в его голос, дабы проверить его слова на предмет правдивости. — Ты была единственной, кто первой ушёл от меня, поняв, что я могу только пользоваться. Тогда мне было всё равно на это, но теперь кое-что изменилось. Точнее изменилось всё: весь мой мир перевернулся с ног на голову и… мне нужна твоя помощь. — Это что-то новенькое, — удивлённо проговорила она, впервые услышав от него просьбу. Вера никогда не слышала от него подобной интонации и сомневалась, что он вообще знал, что такие слова существовали. — Я, конечно, помню, что пожелала тебе напоследок, но никогда бы не подумала, что всё обернётся именно так, — последнее слово она выделила, произнеся его громче и выразительнее. — Да я и сам бы никогда не подумал, что смогу искреннее влюбиться, — признался Глеб, стараясь не сбиться с ритма. Ему приходилось делать мелкие шаги, потому как сама Вера шла медленнее обычного. — Как ты и говорила, она действительно разбила мне сердце и отомстила за всех. Но Маргарита удивительная, и я хочу дать ей куда больше, чем способен даже в своих мыслях. По мере того, как Глеб открывался ей с новой стороны, она всё больше приходила в шок. Мир, казалось, перевернулся и у неё тоже, раз она стала свидетелем того, с каким восторгом он рассказывал ей о своей любимой. Раньше она бы обязательно пожелала встать на место этой самой Маргариты, о которой теперь выслушивала истории, хотя бы просто потому, что позавидовала бы. Глеб говорил о ней с таким трепетом, какой, наверное, мечтает испытать всякая девушка. Теперь Вере оставалось только принять тот факт, что её слова стали пророческими. У неё пересохло в горле, и она достала из сумки бутылку воды. Они прогуливались неподалёку от каштанов, что одеты были в свои лучшие зелёные наряды. У одного из деревьев белка с оборванным краем ушка что-то упорно выискивала. Лапками она перебирала землю, а после, устав, ловко забралась по стволу на ветку, ещё раз посмотрела вниз и, наконец, бросилась прыжками добираться до ближайшей ели, где и был её домик. День шёл на убыль, и солнце клонилось к горизонту, но воздух ещё хранил обеденное тепло, которое после суровой зимы многим казалось воздушным. — Погоди, — остановившись, Вера развернулась к нему лицом, — я правильно понимаю, что это я должна решить, готов ты к отношениям или нет? Просто всё это немного странно. Разве нет? Сам подумай: мы ведь друг другу теперь посторонние люди, да и раньше не шибко близостью отличались. — Я уверен, что помочь с этим мне можешь именно ты, — заверил её Глеб, беря её руки в свои ладони. Это, казалось, должно было ещё больше убедить её в том, каким процентом доверия она обладала. — Ты знала меня раньше, а это значит, что у тебя есть возможность сравнить то, каким я был, и каким стал. — Хорошо, — наконец согласилась она, не устояв перед его просящим взглядом. — Только сперва дай мне немного времени. И ещё мне нужно в туалет. Дойдя до ближайшего кафе, Вера сразу же на предельной скорости умчалась в уборную. Глеб прошёл на веранду и занял столик в углу, где неподалёку раскинулся дуб. Ветви его были столь широкими, что нависали сверху над столиком, придавая месту особую долю таинственности. Он заказал себе холодный чай, а ей выбрал её любимое клубничное мороженное с порцией клубничного варенья сверху. Глеб и сам удивился, что помнил такую мелочь, но сейчас она казалось ему палочкой-выручалочкой, которая могла помочь ему склонить чашу весов в свою сторону. Веру мороженное удивило настолько, что она даже не сразу сообразила, что ей с ним делать. Она вертела креманку во все стороны, как будто это могло помочь ей проверить мороженное на предмет яда, и всё щурила глаза. Наконец, удобнее устроившись в плетённом кресле, она взяла ложку в руки и принялась за десерт. Глебу только оставалось заключить по её довольному лицу, что она по достоинству смогла оценить его жест. — У меня до сих пор в голове не укладывается, что всё это происходит взаправду. Больше походит на сон, ты не находишь? — Нет, это всё точно реальность, — уверенно сказал Глеб. — Даже в лучшем сне я не смог бы придумать Маргариту такой, какой она есть на самом деле. — Поэтому ты хочешь сделать для неё всё идеальным? Стараешься ради неё, бегаешь и встречаешься с бывшей, прося её о помощи, — Вера наклонилась ближе и опустила локти на край стеклянного столика. Она столь прямо заглянула Глебу в глаза, что его сразу же прошибло и он невольно выпрямился сильнее. — Ты точно от неё без ума, и глаза у тебя тоже безумные. Влюблённые, но безумные, жадные. Глебу ни раз приходилось слышать о том, как странен его взгляд. Многие говорила ему, что грусть и усталость были первыми, что замечаешь в его взгляде, но секунды спустя там вспыхивало холодное пламя, от которого всегда стараешься держаться подальше. Он не представлял, каким может быть идеальный влюблённый взгляд, но для маргаритки всё же мечтал быть лучше, чем она могла ожидать. Вера отметила, что чем дольше длилась их встреча, тем сильнее он начинал нервничать. Он уже стал сомневаться, что поступил правильно, затеяв всё это. Как только был выпит чай, Глеб спрятал свои руки под столом, но через зеленоватое стекло ей всё равно было видно, как он заламывал пальцы, чтобы скрыть дрожь. — Тебе не прыгнуть выше головы, Глеб. Лучше рассчитай свои силы прямо сейчас, пока ещё не поздно и можно повернуть назад. — Но я не могу её оставить, — вымученно ответил он, посмотрев на неё с долью мольбы на понимание. — Тогда предложи ей встречаться, оставив самого себя. Если она тебя любит, то ущербным ты себя никогда не почувствуешь рядом с ней. Я любила тебя, но всё равно чувствовала себя жалко и мелко, знаешь, словно я была загрязнённым илом прудом, до которого никому, кроме лягушек, не было дела. Только уйдя от тебя, я почувствовала себя лучше, а когда встретила мужа, то стала действительно счастливой, — Вера будто рассказывала сказку, так ласково струился её голос. Только твёрдый взгляд доказывал её силу и стойкость, придавая словам особое убеждение. — Не гонись за идеалом. За ним всегда кроются рамки, а жить свободным куда лучше. Их встреча оказалась куда плодовитее, чем он ожидал. Вера, что в прошлый раз, что теперь обладала мудростью, которой ему самому не хватало. Глеб рассказал ей только то, что посчитал нужным, но она всё равно смогла увидеть всю картину в целом, проникшись ею сполна. Она от чистого сердца желала ему счастья и надеялась, что её слова пробудят в нём стремление к действиям. Во время прощания ей пришлось лишний разу убедиться в том, насколько сильно он изменился, учитывая, что она вновь услышала от Глеба то, что никогда не ожидала. Он извинился перед ней за то, что в прошлом причинил ей боль. Солнце уже зашло, когда он ещё прогуливался по парку. В тёмной одежде и устремлённым себе под ноги взглядом Глеб брёл туда, куда вела дорожка. Ему не хотелось задумываться о своём пути, пусть даже он ходил кругами. Все силы хотелось отдать на тот самый расчёт, на который его подтолкнула Вера. Возможно, она была права, и идеал — это лишь иллюзия свободы, когда на самом деле это была очередная ловушка. Может, он и не мог быть идеальным для маргаритки, но быть с ней настоящем у него были все шансы. Задумавшись, была ли идеальна сама Маргарита, он пришёл к отрицательному ответу. В ней было сокрыто ещё столько всего тёмного, что ему только предстояло открыть, что порой это страшило его не на шутку. Между тем она была так хороша, столь усердно старалась преодолеть в себе пороки, что это не могло не подкупать и цеплять Глеба за душу. Сама она не гналась за идеалом, в открытую признаваясь ему в своей гордости и упрямстве, но казалась ему чем- то высшим. Когда было принято окончательное решение, Глеб поехал к её дому, написав, что хочет встретиться. И вот уже как минуты три она ответила, что уже готова, но рядом её так и не было. Прогуливаясь по двору, он закурил, надеясь, что это немного успокоит его, потому как пальцы уже нещадно болели от того, сколь он их заламывал весь вечер. Татьяна Борисовна, возвращаясь с мужем из магазина, заметила его первым. — Глеб, — окликнула она его, — вот так встреча. Почему не поднимаетесь? От неожиданности он чуть не выронил сигарету. Курить перед её родителями было стыдно, поэтому он поспешно завёл руку за спину. — Здравствуйте, — поздоровался он и протянул руку Леониду Петровичу для рукопожатия. — Рита сказала, что уже готова и скоро спуститься. Мне нужно с ней поговорить… наедине. — Не как собрались делать ей предложение? — удивлённые глаза Глеба стоили того, чтобы задать этот вопрос. Рассмеявшись, Татьяна Борисовна немного, но всё же разрядила обстановку, после чего заговорила вполне серьёзно. — Знаю, до этого ещё рано, но всё же, — и она многозначительно подмигнула Глебу. К подобным дерзостям своей жены Леонид Петрович уже давно привык и ему ничего не оставалось, как сдерживать улыбку. — Всякий раз, когда Ритка возвращается от вас, то у неё такой счастливый вид, что мне кажется, будто он непременно заговорит сейчас о свадьбе. — Об этом не уверен, что уже пора говорить — Глеб немного замялся, но достаточно быстро взял себя в руки. — Но я хочу предложить ей встречаться. Если вы не против, конечно, — тише добавил он. Больше всего он боялся реакции Татьяны Борисовны. От её удара ему тогда всю неделю болела скула, а синяк долго сходил с лица, но он не жаловался, понимая, что получил по заслугам. Родители очень сильно любили Маргариту, поэтому их любовь и уважение тоже следовало заслужить, но пока что у него получалось не очень. А может, ему только так казалось, потому что Татьяна Борисовна бросилась обнимать его. — Ну наконец-то! — радостно воскликнула она. — Теперь, надеюсь, уже можно будет перестать «выкать» и смело относиться к тебе, как к сыну. — Что? — Глеб опешил от подобного разворота событий, что даже выронил сигарету. — Вы не шутите? — Думаю, Лёня сможет лучше объяснить это, чем я, — обратившись к мужу, она взяла у него пакеты. — Пойду позову Риту, скажу, что ты тут уже заждался. Уверена, она уже собралась, но спорит с братом за последние сладости. Глеб почти не слышал её последние слова, пребывая в некой прострации. Узнав лучше семью маргаритки, он только мог мечтать стать её частью. Его всегда притягивала сплочённость, и именно это он и наблюдал у них. — Таня не оговорилась, даже не надейся на это, — голос Леонида Петровича звучал по-отечески глубоко и уверенно. — Рита прошла очень длинный и трудный путь, чтобы стать счастливой, но без тебя она бы не смогла справиться. Она уже давно забыла ту историю с ножом, и нам, как её родителям, тоже пришлось забыть это. — Но я ведь тогда причинил боль вашей дочери, — возразил Глеб, удивлённо глядя на спокойное выражение лица Леонида Петровича. — Я думал, что такое нельзя так просто забыть. — Родители прощают своим детям многие ошибки, — с улыбкой ответил он. — Мы уже давно поняли, что ты будешь с Ритой, а раз так, то это делает тебя членом нашей семьи. — Я даже не знаю, что сказать, — ошеломлённо проговорил он. — Не надо ничего говорить. Нужно быть счастливым, верно? Маргарита так торопилась быстрее спуститься вниз, что чуть не снесла с петель подъездную дверь. Если бы не стычка с Никитой, она бы точно пришла вовремя. Напоследок она думала захватить зефир, который точно видела в шкафчике на кухне, но, когда заглянула туда, то там оказалось пусто. Устроить ей такую подлость мог только брат, поэтому она воинственно пошла разбираться с ним, даже не подозревая, что сладости съел отец. Она налетела на Глеба, как вихрь, чуть не сшибая его с места. — Прости, что долго. Я просто хотела принести тебе вот это, — только теперь он заметил в её руках коробку с зефиром. Леонид Петрович лишний раз убедился, что не зря всё же сходил с женой в магазин. — Кстати, пап, если Никита будет жаловаться, что я его била, не верь ему. Я даже пальцем его не тронула, честно, — оправдывалась она, как перед учителем. — Думаю, ему не помешает, — утешил её отец. — Вчера мама учуяла от него запах сигарет, — от этих слов выражение лица Глеба сразу же перекосилось. Это не укрылось от Леонида Петровича, на что он улыбнулся. — Не волнуйся, с твоими сигаретами мы разбираться не будем. Для этого у тебя есть Ритка. Попрощавшись, он направился к подъезду, что-то тихо насвистывая себе под нос. Маргарита провожала его удивлённым взглядом до тех пор, пока за ним не закрылась дверь. Глеб же выдохнул с облегчением. — О чём шла речь? — обратилась она к нему за ответом. — Твои родители сказали, что я теперь могу считать себя частью твоей семьи, — всё ещё не веря, но явно довольствуясь этим, ответил Глеб. — О, правда? — обрадовалась «сероглазка». — Думаю, давно следовало так поступить. Кстати, мы покатаемся по городу? Ты обещал мне. От поездки дракон пришёл в восторг. На этой недели он почти никуда не выбирался, если не считать университета и посиделок с Юлей в ближайшем кафе. Только этого было мало, и он ждал окончания недели, чтобы наконец расправить свои перепончатые крылья и насладиться поющим ветром. Ночные огни слепили глаза, и казалось, что весь город нарядился в пайетки золотистого, бледно-жёлтого, красного, кричаще-синего и ядовито-белого цветов, как если бы был платьем колоссальных размеров. От маргаритки не укрылось, что Глеб был всё же немного напряжён. Она всё гадала, что могло произойти и втайне надеялась, что вина в этом всё-таки была не на ней. Они, правда, не так часто виделись в последние дни и всё больше общались по телефону, но ей не хотелось думать, что это она как-то могла ухудшить их отношения. Глеб сказал, что занят работой, потому как у него появилась одна идея, и он не хочет упускать возможность её реализации из виду. Маргарита решила не вмешиваться в это, понимая, как важно ему творчество, поэтому, заглядывая к нему поутру, приписывала пару слов к рожице на стикере, чтобы его подбодрить. И всё же поездка ей понравилась. Особо сильно она оказалась под впечатлением музыки, которую Глеб включил. Хоть она и была ей незнакома, но от неё сразу стало теплее, и ей казалось, будто она сидела на сиденье, завёрнутая в своё любимое одеяло в холодный вечер. Глеб гладил ей то руку, то коленку, сжимая пальцами штанину широких светлых джинсов, а порой вёл ладонью выше и щипал её за внутреннюю часть бедра. Несмотря на свой недовольный вид, она расставляла ноги чуть шире и, стоило его ладони скользнуть между, как она стискивала бёдра вместе и кричала: — Вот ты и попался! Маргарита и не думала, что этим так сильно раздразнила его, что, стоило им оказаться в квартире, как Глеб сразу же потянулся её целовать. Раньше она немного стыдилась, что извечно перепачкивала ему подбородок в своей слюне, но теперь ей это даже нравилось. Сама не заметив, какой нетерпеливой стала за считанные секунды, она принялась тереться своими бёдрами о его пах. Глеб как раз целовал её шею и прикусывал за челюсть. — Ох, мамочки, — протяжно застонав, Маргарита ощутила, будто её закружили, как если бы она была на льду. На ней была свободная блузка с прозрачными длинными рукавами, и Глеб никак не мог коснуться кожи её запястья из-за резинок. Благо, он выкрутился по- другому: заведя руки ей за спину, он легко подцепил край блузки и скользнул ладонями ей по спине вверх. У маргаритки была горячая кожа, и ему казалось, что внутри неё был некий особый механизм, который и нагревал её, заставляя воздух вокруг плавиться и трещать. — Ты вновь дразнишься? — усмехаясь, спросил он. Маргарита, просунув руку между их плотно сомкнутыми телами, скребла короткими ногтями по его напряжённому животу. — Мне кажется, ты первый начал, — едва не задыхаясь, ответила она. Глеб здорово отвлекал её, массируя пальцами кожу на спине, заставляя её извиваться. — Ты всегда смотришь на меня так, будто… — всё-таки она задохнулась, когда его язык прочертил влажную дорожку по дрожащей гортани, а зубы позже прихватили подбородок. — Как же я на тебя смотрю, звёздочка? Она держала глаза закрытыми, не желая смотреть на его довольное лицо. От столь глубокого голоса у неё уже подкашивались коленки, и свободной рукой Маргарита пыталась ухватиться хоть за что-нибудь, ладонью ведя по стене. — Вот так и смотришь, — сам голос показался ей вязким, как и слюна, что собралась во рту. — Будто я действительно твоя любимая… — Девушка, — подсказал он ей. — Ты у меня любимая, но я хочу, чтобы ты стала ещё и моей девушкой. Маргарита враз обрела силы твёрдо стоять на ногах и уставилась на него распахнутыми глазами.