Луна не светит, солнца нет!

А у неё оказался такой тягучий взгляд на тот момент, что я впервые в жизни почувствовал всем своим телом, как что-то прикоснулось ко мне, втянуло в себя, как если бы пыталось пропустить меня через узкую трубу, куда не протиснуться даже муравью, а после я увидел мир. Это что-то по ощущениям было тёплым, не горячим, а именно тёплым, так что враз появлялось желание продлить момент на сотню лет, чтобы к коже непременно касались вот так вот без липкого страха, зависти и ненависти, от которой мне всегда становилось дурно и тянуло блевать за ближайшим углом. Я не сопротивлялся, когда меня засосало в трубу, потому, что по другую сторону твёрдо знал, что встречу её глаза, а ради этого стоило пройти под градом насмешек и порицания всего мира. Точно не считал, как долго она держала свои глаза такими широко распахнутыми, как будто ей явился святой, но момент казался таким долгим, что я засомневался, если она услышала меня правильно. Весь тот мир, что я увидел в её глазах вдруг помутнел, и мне захотелось надеть очки, лишь бы её видеть яснее. — Ты, правда, хочешь, чтобы я стала твоей девушкой? — маргаритка произнесла это так осторожно, будто из моих ушей в любой момент могла брызнуть кровь. Говорила она тихо, а вот смотрела на меня громко, всё также властно и требовательно, и меня вновь протянуло через трубу. — От этого многое изменится, ты ведь и сам это понимаешь, да, Глеб? — Что именно может измениться? — мне так сильно захотелось к ней прикоснуться и успокоить её растревоженный разум, что я едва уловимо провёл костяшками пальцев по её скуле. Она опять жгла меня, но, благо, серебро её глаз остужало. — Я очень долго думал над этим, моя хорошая, и принял решение. Менять его я не собираюсь, как и отступать. — Но ты же ведь осознаёшь, что мой статус изменится? Даже когда я напишу тебе простое сообщение, то это будет не просто какая-то там Рита, а я, твоя девушка. Сможешь взять на себя такую ответственность? — голос её не дрожал, но мне показалось, что внутри неё творилось что-то немыслимое, что вырвалось из плена и касалось меня. Да, теперь я понял, что всё это время меня касалась именно она. Только от маргаритки могло быть так тепло, да и она одна во всём мире обладала силой скрутить меня в жгут, пропустить через меня ток, вдыхая в меня жизнь, в после раскинуть передо мной весь мир в цветных красках и крикнуть мне: «Живи!» А мне так хотелось жить!.. Перестать мыкаться по углам, загонять себя в какие-то тёмные норы, куда не пробиться свету. Устал топить себя во тьме, подавая её себе на завтрак, обед и ужин, хоть и было всё это сладко и питательно. — Я хочу связать с тобой не просто свои ближайшие дни или месяцы, маргаритка, — если привороты существуют, то меня околдовали, потому как стоило мне опустить на её щёки свои ладони и запрокинуть голову немного назад, чтобы она посмотрела мне прямо в глаза, как я пропустил выдох. В итоге получилось что-то скомканное, запутанное, но приятное, схожее с ощущением, когда всплываешь на поверхность воды и глотаешь спасительный кислород губами. — Мне казалось, что я знаю, что такое уверенность, но теперь понимаю, что то было просто пшиком. Во мне теперь будто собралось всё, правильно соединилось, и сердце забилось по-другому. И уверенность во мне тоже стала другой, потому что я знаю, что хочу тебя десятилетиями. Понимаешь меня, маленькая? Она почему-то молчала. Выражение её лица изменилось, и, пусть я засмотрелся на её приоткрытые и припухшие после поцелуев губы, от меня всё равно не убежало, что смотрела она теперь на меня с шокирующим пониманием. До неё наконец дошло, насколько сильно я изнывал по ней. В это с трудом верилось, и я решил дать ей пару секунд на принятие того факта, что после этой ночи я никуда её не отпущу, как бы сильно она не кусалась. Сама ведь просила меня запомнить, что делает она это не из-за злобы. — Я, наверное, буду самой капризной и требовательной девушкой в мире, — улыбаясь, ответила она и накрыла мои ладони своими. — Ты будешь самой упрямой и гордой девушкой в мире, — поправил я её и указательным пальцем задел кончик её носа. Она заулыбалась ещё шире, а из её глаз прямо на пол потекло тепло, будто лава. Меня опять жгло: нестерпимо и ласково. — Я буду только счастлив, если и ты готова к таким отношениям. — Да! Она ответила, не мешкая, а через секунду кинулась целовать мне лицо с таким рвением, что чуть дырку не протёрла на мне своими губами. Мне давно хотелось испить её эмоции, на себе прочувствовать, когда она снимает с себя всякие запреты, отшвыривает в сторону комплексы и отдаётся моменту, подставляя душу под любовь, как под водопад. Я был уверен, что если что-то и пойдёт не так, то она запросто уложит меня на лопатки, но всё же надеялся, что до этого не дойдёт, когда поднял её за бёдра. От неожиданности она взвизгнула и крепко ухватилась за мои плечи, после замерла и задержала дыхание. Явно привыкала к тому, что ноги её сами обвили меня вокруг торса, а спина немного выгнулась, как некачественное дерево, побывавшее под ливнем. — Всё хорошо? — логика почему-то оказалась зарытой в землю, потому что, не дожидаясь от неё ответа, я опустил руки на её ягодицы. — Н-наверное, — немного насторожившись, маргаритка явно пыталась оценить свои возможности в такой позе. Мои руки скользнули ещё чуть ниже, окончательно обтекая её ягодицы. Не скажу, что она была аппетитной, так как этого всё равно будет недостаточно. Скорее, маргаритка походила на винную, и чем больше я пил, касаясь её, тем больше мне хотелось, и этот алкоголизм болезнью был на самом деле приятной, потому как приравнивался к любви, а не спиртному. Вытянув руки, она посмотрела на меня очень и очень серьёзно, что я забеспокоился, как бы у неё в уме не состоялись дебаты по поводу уместности моей выходки. — Ты меня хочешь? — Маргарита с такой любовь посмотрела мне в глаза, что я вздрогнул. — Если меня хочет такой мужчина, как ты, значит, мне нечего бояться. — Девочка моя, — только и смог я пролепетать, поражённый её мужеством. — Я всем сердцем жажду, чтобы ты прикоснулся ко мне, как к женщине, — наклонившись ко мне ближе, она прислонилась щекой к моей щеки и говорила мне всё это на ухо. Ей явно было плевать, что я задыхался от трюка, который она вытворяла, и из последних сил я пытался понять, что именно она вкладывала в свои слова. — Всем сердцем жажду, чтобы ты показал мне, как мужчина умеет любить женщину. Глеб, я хочу, чтобы ты сделал меня женщиной. Её горячее дыхание прямо на моей коже и дурманящий запах сделали меня её рабом. Я понимал, что ни в чём не смогу ей отказать на тот момент, да и мне этого не хотелось. Единственное, в чём я нуждался тогда, это капля времени, чтоб переварить услышанное, потому что, когда до меня дошёл смысл её слов, я ощутил внутри тупую боль. Маргаритка не было девственницей, но желала, чтобы я стал её первым мужчиной, потому что в её понимании её первый секс только должен был произойти. Где-то в глубине души я понимал, каким таинством это будет для меня, что душа моя воспарит от ликования, что она предоставила мне подобную честь, но страх был чуточку сильнее. Меня устрашала мысль, что я мог сделать сейчас что-то такое, о чём она потом могла бы пожалеть. — Я тебя хочу как мужчину, как любимого, как спутника по жизни. Хочу тебя одного, Глеб, — призналась она далеко не жарким и томным голосом, но настолько ровным, что сомнениям не осталось места. Мне хотелось её ещё тогда, в машине, когда мы катались по городу и играли в дразнилки, но я приказал себе потерпеть. Маргарита бы шкуру с меня спустила, возьми я её в коридоре, а позже за это я убил бы себя и сам. Теперь я понимал, почему ей тогда хотелось чего-то личного и укромного, куда не будет доступа никому другому. Я перенял от неё веру, что близость должна быть только между влюблёнными, её не стоит выставлять напоказ и кичиться списком общественных мест и разнообразием поз, потому как тогда терялся всякий изыск. До спальни я добрался в считанные секунды, подгоняемый не только собственным стояком, но ещё и тем, что она всё это время продолжала прижиматься ко мне и дышать мне на ухо. Откуда столько огня? Я задавался этим вопросом уже бессчётное количество раз, но ответ всегда ускользал от меня, как будто Вселенной было интересно вот так вот забавляться моим неведением. Забравшись коленями на край кровати, я продолжал держать маргаритку руками под ягодицами. Мне до сих пор не верилось, что я мог уложить её на кровать с целью обладания, да тут ещё у неё сбилось дыхание, что окончательно выбило у меня уверенность в своих действиях. Она чего-то насторожилась, и в этом была моя вина. — Что такое, маргаритка? — от возбуждения голос звучал чуть ниже обычного. — Ты напряглась. — Ты только пообещай, что будешь говорить со мной, ладно? Мне нравится слушать твой голос, нравится, как именно ты говоришь со мной. Это успокаивает меня, — объяснилась она, после чего сама потянулась за поцелуем в губы. Влажные красные губы были водой, которой я никак не мог напиться. У неё во рту было потрясно, как во времена, когда рай ещё не был утерян, и мне хотелось вылизать каждый миллиметр. Не знаю, в чём именно тут был секрет, но слюна у неё была сладкой, и мне приятно было пить её вот так вот, собирая губами влагу с её языка, а после перекатывать ту уже у себя во рту и наслаждаться, как после она стекала внутрь и обжигала гортань. Она редко боролась за первенство, поэтому часто позволяла мне задавать темп тому, как именно мы будем сплетать наши языки. На этот раз мне хотелось нежности, чтобы у неё создалось впечатление, будто мы были в облаках, пушистых и мягких, как лебединые перья, облаках, где ей никто не причинит боль. — Как будто вместе с лёгкими сейчас разорвётся и сердце, — немного отстранившись, она принялась глубоко и рвано дышать. Руками маргаритка ухватилась за мои плечи, да и ноги сжала сильнее, явно напрягая бёдра. Не она одна чувствовала себя как на краю пропасти, разве что разница была в том, что именно на мне лежала ответственность удержать её за руку и не дать сорваться. Давая нам небольшую передышку, потому как в груди от нехватки кислорода горело не только у неё, я потянулся к краям её блузки. Коснувшись её поясницы, пальцы скользнули по влажной коже, и, чтобы немного подразнить её, правой рукой я двинул ниже, и пальцы нырнули в пустоту между её телом и поясом джинсов. Это длилось недолго, возможно, за это время я успел сделать только один вдох, но мир мой от этого приобрёл новые краски её смущения, прорисовавшегося на щеках. В комнате горел приглушённый свет, исходивший от светодиодной ленты под потолком. При таком освещении её кожа казалось сероватой, но по-прежнему манящей, потому как меня прельщал этот цвет с тех пор, как я увидел её глаза. Когда я снял через голову её блузку, на меня обрушился тяжёлой волной зной, исходивший от её груди. Только теперь я заметил, как высоко она вздымалась, а через чашечки лифчика просвечивали напряжённые соски. Несмотря на собственное желание в скорейшем времени получить разрядку, выплеснув в неё сперму, я понял, что куда больше хочу дать ей почувствовать возбуждение в полной мере. Думаю, маргаритка приняла меня за мучителя за то, что я делал с ней дальше. Она так умоляюще смотрела на меня, призывая приступить к чему-то более решительному, что я частенько избегал её взгляда, только бы не поддаться. Расстегнув лифчик, я не сразу уложил её на постель, сперва уделив внимание её спине. Мне нравилось гладить её нежную кожу пальцами, надавливать на ямочки между позвонками, массировать поясницу и наслаждаться тем, как она металась от незнания, как именно на это реагировать. — Не бойся реакции своего тела, — говорил я ей, продолжая скользить пальцем вдоль позвонка. Она едва слышно застонала, но быстро уткнулась носом мне в плечо и раздосадованно засопела. — Доверься ему, маргаритка. Оно не подводит тебя сейчас, а всего лишь пытается насладиться тем, как я тебя ласкаю. — Я понимаю, только мне кажется, что я реагирую как-то не так, — виновато ответила она, так и не отрывая своего лица от моего плеча. — У меня в голове полно вопросов по поводу того, как правильно следует отреагировать на твои касания. Не хочу всё портить, как в тот раз. — Ты реагируешь потрясающе, — поспешил я её утешить, целуя в висок искусанными губами. — Не думай о том, как было бы правильно. Просто позволь этим вечером ощущениям вести тебя вперёд. Мне нравилось облизывать и прикусывать ей местечко за ухом. От этого она всегда тяжело выдыхала, а после сразу же торопилась максимально наполнить лёгкие воздухом, отчего получалось довольно-таки впечатляющее зрелище. Видимо, она первой устала от того, как её соски всё время задевали в тот момент казавшуюся жёсткой ткань моей футболки, поэтому вскоре Маргарита избавила меня от неё. Стоило ей прикоснуться ладонями к моему животу и совсем легонько надавить, как у меня дёрнулся и так до боли напряжённый член. У неё были влажные ладони, но это всё равно не мешало им обжигать меня, как если бы к моей коже приложили раскалённые угли. Сам воздух в спальне казался мне чересчур густым и плотным. И грудь у неё цветочная, как и полагается маргаритке. Руками я придерживал её за спину, позволив ей наклониться немного назад. Волосы приятно щекотали запястья, а губы наслаждались поцелуями. Я целовал её особо чувствительную ввиду своей тонкости кожу на груди и лишь пару раз решился прикусить соски зубами. Когда я это делал, Маргарита точно забывала обо всём на свете и впивалась пальцами в волосы у меня на затылке, подтягивалась ближе к моему лицу и громко так выдыхала, пока на её лице плясали сомнения, если всё было хорошо. Она ещё не привыкла к тому, что её тело могло так остро реагировать на вещи, которые она уже испытала, потому как подобные ласки уже были в её копилке. Разница была лишь в том, что на этот раз она готова была зайти куда дальше. — У тебя мягкая грудь, прямо настоящая прелесть, — шептал я ей, глядя в самое лицо. Она слабо улыбалась мне, а после послушно наклонялась назад. Вскоре, когда я стал откровенно посасывать её соски или же втягивать ртом кожу сбоку на её груди, маргаритка принялась сжимать свои бёдра. Я чувствовал, как сильно она напрягалась, явно пытаясь совладать с тем, как жарко становилось у неё между ног и сдавливало внизу живота. Пару раз, когда ласка была ангельской и я просто выводил языком узоры у неё на груди и шее, Маргарита пыталась ответить мне взаимностью. Она находила в себе силы совладать с раскалённым воздухом, шла на риск и гладила меня вдоль рёбер, с каждым разом заметно опускаясь пальцами всё ниже и ниже. Как только она дошла до резники спортивных штанов, я рывком уложил её на постель, отчего она вскрикнула и молниеносно ухватилась за мои плечи. — Неожиданно просто, — оправдалась она, так по-детски виновато глядя на свои руки и всё же нехотя отлепляя свои пальцы от моей кожи. — Главное, чтобы ты не испугалась. Я хочу, чтобы ты поняла одну очень важную вещь, — удобнее согнув руки в локтях, я постарался нависнуть аккурат над её лицом. Мне нравилось смотреть в её глаза и кайфовать от того, что я там видел, потому как смотрела она на тот момент на меня с явным восторгом. Ей богу, будто я был весь отлит из платины. — Я действительно могу быть нетерпеливым, резким и грубым, но я не допущу, чтобы ты чувствовала боль в постели. — Знаю, — улыбнувшись, она прикусила нижнюю губу. Глаза её были довольны, как будто именно этих слов она и ждала от меня всё это время. — Ты всегда заботишься обо мне, поэтому мне нужно доверять тебе и слушаться. Я довольно кивнул и поцеловал её в кончик носа в знак благодарности, что она схватывала всё на лету. Постепенно опускаясь ниже и целуя её то тут, то там, а в особенности низ живота, мои пальцы наконец расстегнули пуговицу и молнию на её джинсах. Это могло показаться глупым, но я искренне был рад, что она сама подтянула ноги к животу, чтобы мне было удобнее ухватиться за низ штанин и потянуть их вниз. Ещё сильнее меня окатило волной гордости за свою девочку, когда она опустила стопы мне на живот и игриво улыбнулась. Маргаритка быстро училась игре и довольно красочно показывала, чего ей хотелось. А меня и без её подсказок тянуло целовать ей ноги, в жадной особенности шрам на коленке. Она улыбалась мне так искренне и чисто, что в этом явно была благодарность за то, что я исполнял её желания. С этим было просто, поскольку просила Маргарита всегда мало, когда дело касалось секса, что, с другой стороны, было для меня также и проблемой. Она боялась чего-то потребовать, думая, будто только мужчина мог контролировать всё, что происходило в постели, ввиду своей физической силы. В её сознании до сих пор ещё хранилось насилие, и она боялась, что своим проявлением инициативы могла спровоцировать во мне неконтролируемую ярость. Нужно будет обязательно заняться этим вопросом в ближайшем будущем. Даже вот теперь, она не просто наслаждалась лаской, но и проявляла покорность. Стоило мне поцеловать её выше колена и ладонями обхватить заднюю поверхность бёдер, как Маргарита стала медленно, и я был уверен, что делала она это больше из-за неуверенности, чем потому, что хотела растянуть процесс, разводить ноги в стороны. На ней вновь было забавное бельё, потому что на трусах явно красовались кувшинки. — Не смейся, — потребовала она строго, уловив мою реакцию. — Я и так знаю, что нелепо выгляжу в таких трусах. — Меня другое забавляет. Оказывается, твоё нелепое бельё знатно возбуждает. Это явно её порадовало, и она даже стиснула губы, чтобы только не улыбнуться мне в ответ. По мере того, как я опускался ниже, я вновь принялся целовать её. У неё пару раз дрогнули ноги, и я даже заметил, как на коже у неё выступили мурашки, но в целом она держалась молодцом и всякий раз одёргивала себя, не позволяя свести ноги обратно вместе. Желая её расслабить, я отодвинул в сторону кромку трусов и, не давая ей времени на осознании, внаглую лизнул всей поверхностью языка её половые губы. У маргаритки последовала незамедлительная реакция, так как она тут же стиснула пальцами покрывало и всё же попыталась сжать бёдра вместе, но коленками упёрлась мне под рёбра. — Глеб! — задыхаясь, вскрикнула она. — Говорить с тобой, да? — играя роль провинившегося, спросил я и вновь провёл языком по её складкам, на этот раз намеренно пытаясь раздвинуть их немного в стороны. — Пожалуйста, — всхлипнула она, немного выгибаясь в спине. — Я только хочу тебя немного расслабить, моя маленькая. Моё самолюбие не угомонилось, наверное, бы даже в космосе, потому что складочки-то у маргаритки уже были влажными. Приятно, чёрт возьми, было осознавать, что она возбудилась настолько, что даже потекла. Выцеловывая жемчужинку её клитора, как перед казнью, в голове у меня металась лишь одна мысль: «Как же ты хороша, Маргарита». Она сбивчиво дышала, чуть ли не хныкая, и шёпотом звала меня по имени. Клянусь, это были потрясающие звуки, которые отдавали во мне изнутри, как будто там вдруг оказались барабаны, в которые забили все люди планеты сразу. Руками я гладил её бёдра и, обхватив колени, заставил её распахнуть ноги. Без сопротивления не обошлось, но то, скорее, было от напряжения. Маргарита всё старалась плотнее свести бёдра, чтобы унять свой внутренний жар, что расплеснулся, как пролитая вода из чашки, у неё между ног. Я чувствовал языком её пульсацию, пока вылизывал порозовевшие складки. Меня с ума сводил её вкус, что так и хотелось вгрызться в неё до самого основания и никуда не отпускать, как бы она не просила. Мне не нужно было получать от неё ласку, чтобы почувствовать себя нужным. Довольно было её сытных стонов и метаний, как сразу становилось ясно, что я был на нужном месте, поскольку её удовольствие отзывалось во мне таким же, если не большим удовольствием. Из-за обилия слюны и её собственных соков спальня наполнилась хлюпаньем. Ведя языком до нижней спайки губ, я чувствовал, как она напрягалась сильнее обычного, когда кончик языка касался преддверия влагалища. Мысленно я уже был в ней, но в реальности мне хотелось расслабить её так сильно, как только это было возможно, чтобы позже она не чувствовала сильного дискомфорта. Сняв с неё трусы, я встал коленями между её разведёнными в стороны ногами и опустил руки на тазовые кости. Маргарита смотрела на меня с непониманием. Она явно ждала, что я доведу дело до конца, не оставив её теперь изнывать и ёрзать от неудовлетворённости. — Всего лишь хочу кончить вместе, — сказал я, глядя ей в глаза. Она наконец сосредоточилась на моём голосе, отодвинув в сторону потребности тела. Сперва маргаритка думала воспротивиться этому и даже нахмурила лоб, но после её глаза наполнились пониманием. Она взглянула на меня довольно необычно, потому как в её глазах я прочитал светлую грусть. — Хорошо, мы сделаем это вместе. Видимо, она немного не так растолковала мои слова, думая, что я таким образом выпрашивал у неё ласку. Усилием воли, она села на постели и уверенным движением руки скользнула мне под резинку штанов. Не знаю, при какой там температуре плавятся кости, но мои точно затрещали в момент, когда её пальцы коснулись головки члена. Маргаритка уверенно провести ладонью вниз всего лишь пару раз, как ко мне вернулось самообладание. Убирая её руку, я вновь наткнулась на непонимание на её лице в виде приподнятых бровей. — Этим займёмся позже, моя звёздочка. Я хочу кончить вдвоём, будучи в тебе. А пока, — убрав с её лба влажную прядь волос, я толкнул её обратно на спину, — мне лучше заняться твоей киской. — Что? — тупо переспросила она, приподнявшись на локтях. — Растяну тебя пальцами, чтобы тебе позже не было больно. Обожаю наблюдать, как сперва на её лице всплывает замешательство, и она начинает гадать, обороняться ей или нет, а после её посещают воспоминания, и, когда всё встаёт на свои места, маргаритка смущается. Она увела в сторону взгляд, но пальцы её сжали покрывало в явном предвкушении дальнейших действий. На этот раз мне хотелось поиграть с ней и проверить её раскрепощённость. Ловко поменяв нас местами, я усадил маргаритку себе на бёдра так, чтобы она чувствовала своей промежностью мой напряжённый член. Я был доволен, что она пару раз качнула бёдрами, но понимал, что сделала она это больше для того, чтобы привыкнуть к позе. — На этот раз попробуй сделать это сама, — ставя руку на живот таким образом, чтобы кисть упиралась о тазовую кость, я внимательно следил за её реакцией. Она прекрасно поняла, что я хотел от неё, но продолжала хмуриться, явно занервничав. Не отрывая кисти, я напряг все силы, чтобы всё-таки дотянуться до внутренней поверхности её бедра и погладить хотя бы указательным пальцем. — Что такое, маргаритка? — Ты уверен, что у меня получится? — на тот момент осторожностью в её голосе, наверное, было пропитано всё в комнате. Она не хотела ударить в грязь лицом, и мне понятна была её заминка, но я был уверен, что она сама сможет побороть это в себе. Поджимая губы, маргаритка явно старалась подобрать нужные слова. — Я ведь могу совершить ошибку и всё испортить. А я не хочу портить такой момент, поэтому тебе лучше подробнее сказать мне, что делать. Моя хорошая девочка. Так бы и зацеловал её за это, но пока лишь ласково погладил другой рукой по щеке. Маргарита улыбнулась мне, явно готовая принять такие правила. — Сделай так, как чувствуешь. Не торопись, я потерплю. Вначале может быть непривычно, но ты главное не паникуй, хорошо? Лучше смотри на меня и постарайся отпустить ситуацию. Объяснять техническую составляющую ей не пришлось, но лучше бы я прошёл через это, в мельчайших деталях расписывая ей все подробности. Вместо этого мне пришлось пережить её пытливый взгляд, которым она смотрела на меня в поисках одобрения. Казалось бы, подобное означало её зависимость от меня, но я не чувствовал себя властелином на тот момент. Маргарита была очень властной и вперилась в меня таким цепким взглядом, что я не смел даже посмотреть в сторону. Вынести её тяжёлый взгляд было ещё труднее, чем ту медлительность, с которой она опустилась на мой палец. Сложив все пальцы, кроме указательного, вместе, я вдавил кисть ещё сильнее в таз. Маргарита тяжело сглотнула, после чего кивнула себе и удобнее утроилась коленями по обе стороны от моего торса. Она явно что-то рассчитывала у себя в голове, прикидывая, как лучше опуститься своей промежностью мне на палец. Я чувствовал, как пару раз она отрывала от моего паха свои бёдра, но затем, досадливо поджимала губы, и опускалась вниз. Наконец, с энной попытки она принялась действовать решительнее, хотя для меня всё происходило всё в том же неспешном темпе. Маргарита опустила ладони мне на плечи, приподняла бёдра и на пару секунд замерла. Немного прогнувшись в спине, она наклонилась лицом ниже, чтобы точно видеть мою кисть, после чего принялась медленно опускаться. Пришлось помочь ей, подставив палец ко входу самому, иначе она точно бы промазала. — Оооох, — низко выдохнула она, опустившись до упора. Она заглянула мне в глаза в поисках похвалы. Её лицо было преисполнено ожиданием, и в уголках глаз я заметил собравшиеся слёзы, которые знаменовали её маленькую победу. — Ты слишком сильно сжимаешь мой палец. Постарайся расслабиться, — советовал я ей, немного потирая подушечкой пальца влагалищную стенку. — Непривычно просто, — оправдалась она, но я почувствовал, как она постаралась ослабить хватку. — У тебя всё получится, Маргарита. Каждое твоё действие прекрасно, и я готов дать тебе столько времени, сколько потребуется. — Спасибо, — осипшим голосом ответила она, приподняв уголки губ. Маргаритка всегда отвечала за свои слова, за что я её уважал. С каждой минутой она старалась расслабиться всё больше и больше, опускаясь и приподнимаясь бёдрами чаще. Первые её движения были неумелыми и тупыми, явно лишёнными мастерства и изящества. Только для меня это было мало важным, учитывая, каких душевных усилий ей стоило пойти на такую откровенность. Сперва она всякий раз замирала, когда её тугие стеночки до упора обхватывали мой палец и делала выдох, готовясь приподнять бёдра. Опустив свободную руку ей на ягодицу, я сжимал её кожу и немного поддерживал пальцами снизу, помогая действовать увереннее. Она глубоко дышала, отчего у неё подрагивала грудь. По виску у маргаритки скатилась капля пота, и у меня пересохло во рту. Мне уже хотелось попросить её наклониться ниже, чтобы я смог поцеловать её в губы, но я сдержался, понимая, что только собью её этим. Вспоминая об этом позже, я дивился, как только смог выдержать эту пытку и совладать с напряжением во всём теле. Я желал быстрее оказаться у неё внутри, чтобы показать ей, как приятен может быть секс, но, глядя в её чистые глаза, брал с себя слово сделать эту близость нежной. Она продолжала давить пальцами мне в плечи, постепенно наращивая темп проникновения. Постанывая с каждый минутой все громче, маргаритка и наклонялась ко мне грудью всё ниже. Бёдрами она действовала увереннее, не боясь то сжать влагалищные мышцы, чтобы ощущения стали острее, то расслабить их. — Ты можешь просунуть или… не знаю, как именно это называется, — замявшись, она остановилась. Я касался входа её влагалища лишь кончиком пальца, но этого хватило, чтобы ощутить хаотичное сокращение её мышц. Волосы соскользнули с плеч и, прикрывая ключицы, кончиками щекотали ей грудь. — Скажи, как есть. — Я хочу почувствовать в себе два пальца. Думаю, я смогу, — говорила она, тем временем одной рукой накрыв моё запястье. Она сама выпрямила мой средний палец и придавила его к указательному. Шумно вдохнула знойный воздух, так что дёрнулись крылья носа, и принялась опускаться на мои пальцы. Растяжение мышечных волокон от этого показалось ей более ощутимым, и первые разы она вновь действовала медленно. Стоило ей привыкнуть к новым ощущениям, как Маргарита перешла к более быстром темпу и принялась действовать себе во благо. Она то задерживалась, в нужный момент сжимая максимально сильно мышцы, так что я едва мог пошевелить пальцами, то принималась насаживать резко и вольно. Маргарита шумела, как океан во время шторма. Я жаждал проглотить каждый её звук, стон и всхлип, наслаждаясь ею. Она была прекрасной, насаживаясь на мои пальцы глубоко и страстно. От неё исходила бешеная энергетика, которая очищала весь мой мир, выжигая всякую заразу. — Тебе хорошо? — переводя дыхание, маргаритка замедлилась. В такие моменты она всегда опускалась до упора, а после чуть ёрзала, ведя бедрами из стороны в сторону. У меня, правда, уже затекла кисть, но говорить ей об этом не стоило. — Мне очень хорошо, моя маленькая, — сиплым голосом ответил ей. Она кивнула мне и перешла к тому самому ритму, от которого раздавалось хлюпанье. Маргарита обильно текла, и я чувствовал её выделения у себя на пальцах и костяшках. Когда она полностью приподнималась вверх, вслед за её промежностью тянулись вязкие прозрачные нити. Окончательно наклонившись вниз, чуть ли не прижавшись грудью к моей груди, звёздочка потянулась ко мне за поцелуем. Вкус ее смазки и киски уже полностью впитался в мои губы, и она смогла ощутить лишь оставшееся там послевкусие. Поцелуй получился чарующим и сладким, как я и ожидал. Подтвердилась ещё одна моя мысль, потому что маргаритка, переключившись на поцелуй, позабыла двигать бёдрами. В таком положении, с зажатой рукой между нашими телами, мне сложно было погружать в неё пальцы, поэтому я принялся ласкать её подушечками пальцев. Выводя на горячих стенках её влагалища что-то непонятное и лишённое смысла, я втягивал её губы и язык себе в рот и посасывал их с огромным удовольствием. Она тяжело дышала и часто прерывала поцелуй, но губ не отрывала и дышала очень близко к моему рту, так что мне жгло кожу от каждого её выдоха, а после вновь принималась за поцелуи. Член дёргался всё чаще и чаще, требуя удовлетворения. Пару раз я совершил бёдрами толчки, имитируя секс, но этого всё равно было мало. Мне казалось, что я вот-вот взорвусь от накала чувств. Меня впервые так сильно крыло от осознания, что всё это время я ласкала одну лишь любимую, получая удовольствие от её сдавленных всхлипов и горячих, восторженных стонов. — Глеб, — прижавшись ко мне щекой, маргаритка сбивчиво дышала, — я с-сейчас… так хорошо! Ты говорил, чтобы вместе… — Тогда нам понадобятся презервативы, моя девочка, — с трудом, но мне удалось вытащить пальцы из её сладко хлюпающей киски. — Они в тумбочке, достанешь? Она не шевелилась, как будто не услышала мои слова, но потом я понял, что маргаритка всего лишь собиралась с силами. Готовая кончить, она вновь пыталась совладать со своим телом и понять, понравилось ей или нет, но, судя по её довольному лицу и тяжёлому дыханию, улыбка на её губах была искренней. Пока она доставала презерватив, я воспользовался моментом и снял с себя оставшуюся одежду вместе с бельём. Забравшись вновь на меня верхом, на этот раз маргаритка опустилась ниже. — Можно я сама попробую надеть презерватив? — вертя в руках серебристый прямоугольник, она прикидывала в уме, с какой стороны его вскрыть. — Не нужно о таком спрашивать, — ободряющее гладя её ноги, ответил я, — просто бери и делай то, что тебе хочется. Вскрыв наконец упаковку, она долго смотрела на мой вздыбленный член. На розовой головке собралась смазка и прежде, чем надеть презерватив, она провела ладонью по нежной коже вниз до самых яичек. Из горла у меня вырвался рык, а внутри всё замерло в предвкушении. — Я знаю, к чему эта поза. Ты хочешь, чтобы я сделала это сама, как и с пальцами. Но мне не нужно показывать, что я могу контролировать глубину и ритм ласки, — маргаритка склонилась ниже и далее заговорила шепотом мне на ухо. От нее уже пахло сексом, но кожа всё равно сохраняла чарующий запах айвы. — Мне не нужно это показывать, потому что я хочу быть снизу. Глеб, я хочу быть под тобой во время секса. Чтобы ты руководил мною, говорил со мной и прижимал к своему телу. Несколько опешив от того, как легко она меня раскусила, я уставился на неё, как полный дурак. И после этого она ещё будет говорить мне, что хочет доверить весь контроль мне, когда на деле царствовала она, моя маргаритка. Ловко перекатившись на бок, я придержал её за талию, чтобы осторожно уложить на спину. Ноги она раздвинула шире, и, удобнее обхватив меня за торс, скрестила щиколотки у меня на пояснице. Руками маргаритка обнимала меня за шею, прижимая ближе к себе и с наслаждением вдыхая кисловатый запах пота на моей коже. — Нам лучше сделать по-другому, — попросил я её душевно. Она заметно насторожилась, нахмурив лоб, но решительно кивнула мне, позволяя действовать на свой лад. Упираясь коленями в матрас, я потянулся к её щиколоткам и разомкнул их. Одну ногу я согнул в колене и приподнял выше, отводя при этом немного в сторону. — Вторую тоже так согнуть и отвести в сторону? — спросила она, явно намереваясь отзеркалить жест. — Нет. Эту ногу лучше поставить вот так, — посмотрев ей в глаза, я отметил там явный признак предвкушения. Мне удалось её заинтересовать и теперь оставалось только не разочаровать, и, понимая, с каким доверием она смотрела на меня, я не мог её подвести. Вторую ногу я закинул себе на сгиб локтя и немного отвёл руку в сторону, открывая для себя её промежность. Посмотрев вниз, мне открылся вид на её припухшие красные складки, обильно измазанные природной смазкой. Не упуская момента подразнить её ещё совсем чуть-чуть, я обхватил член пальцами правой руки и принялся водить по её киске и давить головкой на клитор. Маргаритка затрепетала, и щёки её раскраснелись пуще прежнего. У неё заметно участилось дыхание, и она закусила губы. — Не дразнись, Глеб, — жалобно застонала она. — Ты прекрасна, Маргарита, — склонившись над ней, я поцеловал ей живот, отчего он заходил волной, — и заслуживаешь такого же прекрасного отношения. Приставив член к преддверию её входа, я совершил резкий толчок бёдрами. Маргарита громко всхлипнула, вытянувшись всем телом, и руками ухватилась за покрывало, стягивая его к себе. В полночь всё остановилось и перешло во владение к моей девочке. Когда Глеб наполнил меня до краёв одним мощным толком, меня расщепило до мельчайших частиц. Мне показалось, что в меня вдохнули воздух, как будто я была мячом, который нужно было накачать. Между ног пекло, но боли я не ощущала, только сильное растяжение мышц. Напряжённое лицо Глеба было всего в нескольких сантиметрах над моим, и я всматривалась в его глаза, где в тяжёлом взгляде отразились все мучения, через которые мы прошли, и любовь, которую он готов был мне дать. Мне пришлось прижать ногу к груди, которую до этого я держала у него на сгибе локтя, отчего растяжение стало ощутимее. — Это не аккуратно, — бросила я ему упрёк, сцепив зубы. — Я и не говорил, что буду аккуратным. Поспешно чмокнув меня в губы, Глеб двинул бёдрами назад столь резко, что я основательно ощутила, как внутри меня вмиг стало пусто. Я испугалась на тот момент не на шутку, но не из-за его слов, а оттого, что пустота эта была не только физическая, но и душевная. Мне стало страшно потерять его вот так же резко, чтобы всё оборвалось в одну секунду, и мы стали ненавидеть друг друга словно заклятые враги. Не знаю, что мной двигало в следующий момент, но я, ощущая острую нужду в том, чтобы Глеб заполнил мою пустоту, потянулась к нему руками. — Какой я стала теперь для тебя? — сцепив руки у него за шеей, пальцами я зарылась в его взмокшие на затылке волосы. Глеб совершал толчки на всю силу, заполняя меня хоть и грубо, но таинственно и страстно, так что в конце концов я нашла в этом удовольствие. Каждое следующее слово он произносил с паузами, совершая поступательное движение бёдрами, и, когда он наклонялся ближе к моему лицу, на кожу мне оседали окончания в ласковой и жаркой манере. — Ты очень сладкая, — я сжала волосы у него на затылке так сильно, что явно царапнула кожу ногтями, — красивая, — толчок оказался таким сильным, что меня буквально вжало в кровать, — вожделенная, — свободной рукой он подтянул мою правую ногу выше, сильнее распахивая меня для проникновения, — мой символ жизни. Я честно ждала момента, когда задохнусь, полагая, что это принесёт мне облегчение. Воздух в комнате был слишком тяжёлым, отчего у меня знатно горели лёгкие. На наших телах выступил пот, свидетельствуя о физическом напряжении, но, я уверена, душевное напряжение было сильнее в сто крат. Приглушённый свет имел особое свойство придавать нашей близости романтизм, который проникал мне прямо под кожу. Глеб действовал уверенно, каждый толчок совершая так, как было удобно ему, но я была действительно счастлива. Учитывая, что я была его частью, то, чтобы ощутить собственное удовольствие, ему требовалось позаботиться обо мне, что он и делал. Всякий раз, когда я опускала ногу ниже, он подхватывал меня под коленом и заводил её выше. Угол проникновения сразу же менялся, а вслед за этим менялся и мой стон, становясь протяжнее. У меня было тяжёлое дыхание, и я откровенно не понимала, откуда только брала силы вдохнуть липкий воздух. Аккуратность была забыта напрочь, и я даже перестала волноваться, будто меня сейчас могло стошнить, или в сознании мог встать стеной блок, мешающей моей женской сути торжествовать. Глеб столь умело распалил во мне страстное желание отдаться ему, что на тот момент я думала лишь о том, чтобы это длилось как можно дольше. Пару раз он брал мою руку в свою, подносил к губам внутренней стороной ладони и целовал в самый центр. В такие моменты у меня замирало сердце, и я невольно выгибалась в спине. — Впервые секс такой чистый, — от возбуждения голос его был хриплым, но это только придавало звучанию особую остроту. — Что? — у меня, наверное, скоро войдёт в привычку переспрашивать вот так вот тупо. Только вины за это я не чувствовала. В голове у меня творился полный бардак, все мысли путались и едва подчинялись мне. Скорее, там были вспышки ощущений, и мой разум от этого походил на небо, где то тут, то там зажигались звёзды. — Ты очень искренняя, — пояснил он. На несколько минут я позабыла физические ощущения, желая разобраться в его словах. Обратившись к дракону, который от смущения стал почти прозрачным, я получила совет прислушаться всё к тем же физическим ощущениям. Несмотря на то, что это запутало меня только сильнее, я подчинилась и обнаружила кое- что потрясающее: я не лгала ему. По своим стонам я отследила, что на приятные и острые ощущения я реагировала протяжно и шумно, но вот когда чувствовала дискомфорт от того, что затекла нога или же Глеб распахнул мои бёдра сильнее обычного, я морщилась в лице и отрицательно качала головой, а стон мой при этом наполнен был недовольством. — Ты не притворяешься, маргаритка, — словно прочитав мои мысли, сделал заключение Глеб. — Этим ты и превосходишь меня. Я не понимала, почему он сменил темп проникновения, сделав пенетрацию скользкой и медленной. Находясь почти у края, когда, казалось, ещё один толчок на всю длину его члена унесёт меня в другую реальность, Глеб вдруг стал двигаться в совершенно незнакомом мне ритме. Мне было сложно уловить его мотив и разобрать, к чему была эта смена, но, полагаясь на него, я решила лучше принимать то, чему он меня учил. Хлюпающие звуки сопровождали даже такой темп, и, стараясь позабыть о том, что у меня буквально из рук вырвали оргазм, я сосредоточилась на новых ощущениях. Оказалось, такой чувственный секс имел свои прелести, которые приглянулись мне с особым трепетом. Только теперь я поняла, как сильно до этого стучало моё сердце, грозясь разорваться от напряжения. Наконец, у меня получилось немного выровнять дыхание и дать небольшую передышку лёгким. Пылающий во мне огонь стихал, но по-прежнему обжигал, смертельно целуя мне самые кости. Ногу, которую я до этого держала у него на сгибе локтя, я решила поднять ему на плечо. Заметив, как Глеб при этом оказался приятно удивлён, простонав, я улыбнулась ему. Мне нравилось наблюдать за его лицом, отслеживая реакции. Глеб не скупился на эмоции, так же, как и я, показывая, когда мне следовало ослабить тиски влагалищных стенок, а когда немного напрячься. Мне удалось выявить одну закономерность: перед тем, как довольно рыкнуть, он до боли стискивал челюсти, так что на лице появлялись желваки. Желая чаще подталкивать его к моменту потери контроля и слышать от него поражение, я принялась гладить его тело руками или тянуться к нему с поцелуем. В татуировках на его теле, наверное, можно было заблудиться. Особое удовольствие мне доставляло давить на них подушечками пальцев, а затем, резко посмотрев на него, видеть, как он прикусывал себе нижнюю губу. Смена позы оказалась для меня неожиданной, но не настолько, чтобы я вскрикнула, только выдохнула тяжело, протянув непонятую то ли «о», то ли «м». Глеб сидел на коленях, а меня же он устроил на себе, при этом немного заставив наклониться назад. Я знала, что он ни за что не позволит мне упасть, но всё равно полностью не расслаблялась, откинувшись спиной на его руки. Понимала, что физические возможности у него были не беспредельными, и мне тоже следовало принимать участие в сексе, заботясь о себе. — Хочешь, чтобы теперь двигалась я? — предположила я, приподнимая бёдра. Мне казалось, что я правильно поняла его, тем более я хотела показать ему, что теперь готова и к такому повороту событий. Только вот неожиданный толчок заставил меня прикусить язык. Глеб вбивался в меня столь мощными толчками, что мне показалось, будто он хотел запечатать меня. Мой слух улавливал шлепки наших тел и разделённое на двоих сбитое дыхание. От его взгляда смело можно было лишиться рассудка. Вот он просто смотрел на меня, казалось, ничего не делал, но я внутри тотчас же вспыхивала, меня начинало колотить, как если бы я была лошадью, преодолевающая препятствия, и от каждого моего последующего выдоха зависела вся жизнь. Я знала, что если посмотрю ему прямо в глаза, то обязательно отыщу там всё, что мне необходимо, и даже больше. Глеб имел надо мной невероятную и непонятную мне власть, воздействуя на меня всегда глубоко и сильно, но я не желала положить этому конец. Я видела, как сильно он был измучен собственными терзаниями, но, несмотря на это, ему удавалось бороться с ними и дальше. Он не позволял им перекинуться на меня, так что моя медлительность и неловкость движений не нашли в нём отклик упрёка. Потираясь лопатками о его ладони, я чувствовала, как Глеб старался приласкать меня, одним лишь взглядом целуя каждую чёрточку моего лица. Руками я держалась за его шею и всё тянула ближе к себе, чтобы поцеловать, но вскоре поняла, что это было невозможно. А целоваться-то хотелось!.. Дёрнувшись вперёд, я, как клейкая лента, приклеилась к его груди своей и громко выдохнула. Его руки скользнули вниз по моей спине и легли мне на ягодицы. Я приподнималась и опускалась в том ритме, который он задавал сам, приподнимая мне бёдра. Делая мне скидку на неумелость, Глеб снизил скорость и позволил мне значительно медленнее вбирать его член, правда, обхватывала я его до самого основания. Теперь я делала это с явно более заметной лёгкостью, чем в самом начале. Эластичные мышцы, растянувшись, позволяли мне принят те правила, которые Глеб предъявил при первом толчке. — Хочу твой поцелуй, — он никак читал мои мысли. Не знала, что можно целоваться так долго, как это делали мы, и при этом всякий раз находить в этом удовольствие. Думала, поцелую больше никогда не удивить меня, но Глебу удавалось выбить почву у меня из-под ног всякий раз, когда его язык проникал мне в рот. Он был настойчив и явно требовал моего покорения, и в этом я могла ему полностью подчиниться. Мне нравилось ощущать себя под его контролем, потому как я точно знала, что он придаст каждому поцелую свою особую искорку незабываемости. На этот раз ею стало прикусывание моей верхней губы. Глеб был потрясающим любовником, точно знающим, как следует распалить тело своей любимой. В его руках я безбожно плавилась и всё стонала и стонала, лишь бы показать ему, что он творил со всей моей выдержкой. Ему удалось сделать так, чтобы я не только на словах поверила, будто это был мой первый раз, но и убедила в этом разум. Передо мной открылись двери внеземного наслаждения, в которые я желала ворваться с разбегу, но тогда бы я утратила всё смакование моментом, когда переступала бы порог. Именно этому Глеб и учил меня, сменяя темп ласк: он показывал мне, как оттянуть сладостный момент, при этом получая не меньшее наслаждения, а саму кульминацию делая ещё томительнее. Он превосходно чувствовал меня, в нужный момент сменив позу и уложив меня под себя. Между ног всё пульсировало в бешеном ритме, и я непроизвольно стала сокращать мышцы с неистовой силой, задерживая его член внутри таким образом, чтобы головкой он утыкался мне в самый предел. Я уже думала сказать ему об этом, как Глеб уложил меня на спину таким образом, что головой я немного свешивалась с края кровати. По его глазам я поняла, что это будет нашим финишем, и он готов позволить сделать мне так, как я хотела вначале. Поспешно скрестив лодыжки у него на пояснице, я плотно сжала коленями ему бёдра, а руками обняла за плечи. — Ты потрясающая, маргаритка, — он спешно поцеловал меня в щёку. Последующее за его словами проникновение показалось мне максимально глубоким, выбившим из меня весь воздух. Глеб буквально вколачивал меня в постель, заставляя все мои мысли разбежаться. Я была пуста, и единственная вещь, что наполняла меня на тот момент, был лишь он один. Положение моей головы в купе с его дикими толчками привело к тому, что я ударилась о деревянную панель кровати и поморщила нос. Подобное больше не повторилось, хотя от края кровати я не сдвинулась ни на сантиметр, а Глеб не прекратил всё так же неистово вколачиваться в меня. Вместо этого он просунул руку мне под голову, и в следующий раз о дерево ударились его пальцы. Я расслышала глухой звук, несмотря на шум в ушах от бурлящей крови. Находясь в столь величественном экстазе, Глебу уже было плевать, что в скором времени у него покраснеют костяшки. Сама я находилась не в лучшем состоянии, чтобы напомнить ему об этом, но, кажется, это было сущим пустяком. То, что творилось у меня внутри, было столь замечательным, что на другое мне попросту не хотелось тратить силы. В те минуты я жила лишь ощущением его члена глубоко у себя внутри, пока по всему телу — с головы до кончиков пальцев на ногах — меня била дрожь осознания, что я окончательно стала принадлежать Глебу. Во мне всё примерилось окончательно, и в этом была заслуга моего любимого. Я чувствовала, что могу сделать значительно больше, чем было в моих силах. Покорять горы, конечно, я не спешила, но било ключом во мне некое желание, страстное и неистовое, ступить на рискованную дорогу. Меня не пугали проигрыши и разочарования, на это я была готова закрыть глаза, только бы рядом со мной был Глеб. — Я очень сильно тебя люблю, — хрипло шептал он мне на ухо, — очень-очень, Маргарита. Я чуть ли не растворялась от того, как он произносил моё имя. Сами буквы в его исполнении казались мне живыми и имеющими силу войти мне в грудь и выбрать самое укромное местечко, чтобы схорониться там до скончания времён. — Глеб, — стонала я его имя, растягивая гласную. — Ещё! Если можно было превратиться в музыку, то в тот момент я была самой мелодичной на всём белом свете. У него были сильные, надёжные и тёплые руки, и я купалась в его любви, как воробьи купаются в пыли и песке. Его любовь убивала во мне всех паразитов, а я так давно хотела избавиться от них, что ухватилась теперь за предоставленный мне шанс зубами. Глеб продолжал вбиваться в меня на предельной скорости. Почти обессиленная, я всё равно продолжала хвататься за него руками и целовать куда попало, напрягаясь и приподнимая корпус для этого. Сглатывать вязкую слюну становилось сложнее с каждым толчком, и в конце я, наплевав на это, позволяла ей течь по подбородку. Сперва было щекотно, а потом сладко, когда Глеб слизывал её или собирал губами, прикусывая мне кожу. Потолок в комнате казался мне расплывчатым, и я никак не могла сосредоточить свой взгляд на лампочках светодиодной ленты. Их свет казался мне одной сплошной линией из мягкого света, который спешил обнять моё тело. Только мне не нужны были эти световые объятия. Я хотела одного лишь Глеба и потому ласкалась к нему, прижималась всем телом, выгибалась в спине и сильнее стискивала бёдра. Кажется, я кончила всё же первой, с невероятной силой сжавшись на его члене и задрожав. Помню, я что-то мычала неразборчивое, но, надеюсь, это всё же было его имя. Да, точно, я шептала его имя своими непослушными губами, потому что ничто другое мне не пришло бы на ум в тот момент. Глеб совершил ещё несколько глубоких толчков и, наконец, довольно рыкнул. Я ждала, что сейчас он рухнет на меня, придавив своим влажным телом, но ему хватило сил развернуться на спину и увлечь меня за собой. Глеб дал мне почувствовать себя женщиной в руках любимого мужчины, все мысли которого устремлены лишь ко мне одной. Я была счастлива в тот момент и улыбалась, как натуральная дурочка. Лёжа на нём, я ясно ощущала, как его сердце билось о грудную клетку, грозясь пробить ту. Будто его сердце в тот момент желало встретиться с моим, которое находилось в таком же неистовом ритме. Переведя немного дыхание, Глеб потянулся рукой вниз и снял презерватив, который после полетел на пол, куда- то к его одежде. Головка члена касалась внутренней стороны моего бедра, немного подрагивая. Между ног было липко и неспокойно, поскольку я продолжала ощущать пульсацию ещё несколько долгих минут, благо, напряжение, копившееся внизу живота, ослабло. Глеб приглаживал мне прилившие к вискам волосы, и краем глаза я уловила сбившиеся костяшки на его левой руке. — Я уверена, эта близость никогда не сотрётся из моей памяти, — заговорив первой, я нашла в себе силы приподняться на дрожащих руках и в глаза заглянуть ему тоже первой. Его взгляд поглотил меня, и, не выдержав такой стихийной силы, я рухнула обратно ему на грудь. — Ты будто чувствовал всё, что я хотела тебе сказать, предугадывал каждое моё желание, хотя я его ещё толком не успела сформулировать даже у себя в мыслях. Не знаю, как ты это сделал, но это было волшебно. — Моя безумная и сильная Маргарита, — тихо прошептал он, крепко обнимая меня.