Лекарство от озноба

Кайа приносит домой это с каким-то смущённым, почти нечитаемым выражением лица. Торговец показал ряды красивых, пахнущих восточными цветами косметических приблуд, расхвалил каждую, а когда получил деньги, подсунул вот это. Возмутительно-рыжая, самого отвратительного и противоестественно-морковного цвета помада. Золотой венец безвкусицы и пошлости. — Ну, может на тебе будет не так плохо. На тебе и мешок от картошки смотрелся бы привлекательно. Подлецу всё к лицу, знаешь ли. Амата задумчиво вертит в руках баночку и возвращает законному владельцу. Скорее из чистого любопытства Кайа действительно красит губы, но чуда не случается. Помада делает то, что не смогли ни мешок от картошки, ни год постоянной нервотрёпки в подземельях - лицо Кайи становится смешным и как будто принадлежащим кому-то, кто лет на тридцать старше. Амата не сдерживает неловкой улыбки. — Из хороших новостей, ты не подлец. Кайа крутится перед заляпанным старым зеркалом и ловит в отражении взгляд Аматы. Кошачьи глаза нехорошо блестят. — Зато у тебя вот совсем другой типаж. Тебе наверняка пойдёт. — Пожалуй, воздержусь, - Амата предусмотрительно накрывает магической рукой флакон с пугающей смесью. — Ой, а я уже всё решила, прости, - Кайа заливисто беззлобно смеётся и виляет хвостом. Кажется, теперь неудачная покупка её совсем не расстраивает. Через полчаса у Аматы зацелованы все щёки и даже немного шея. Кайа оказывается на удивление настырной и цепкой - удерживает отчаянно пылающее лицо в ладонях и легко касается тёплой кожи губами. — Вот, теперь у тебя веснушки рыжие, как полагается. А ещё теперь мы обе этого отвратительного цвета. Ты рада, зажигалочка? Амата запрокидывает голову и смотрит в мутное зеркало на отмеченные поцелуями веснушки. Сердце заходится в бешеным ритме от невыразимой нежности и ещё чего-то, названия чему Амата не знает. Амата не перестает краснеть, даже когда выясняется, что помада не оттирается - магическое очищение, и то, берет её с трудом, что говорить о смоченной в холодной воде ткани. Они ходят с рыжими лицами до самого вечера, пока Кеша не возвращается с какой-то травкой, сок которой неприятно щиплет лицо и губы, но со своей задачей справляется на ура, оставляя рыжие пятна нелепым воспоминанием и поводом для дружеских подколов. Мир вокруг остаётся непоколебим, и совершенно точно не пытается изменить окраску. Через полтора года после того, как Кайа ушла на восток, через год после того, как они обменялись последними письмами, через месяц после получения – видят боги, лучше бы не получала - последней новостной сводки с востока, Амата находит новый выход захватывающей тело и разум слабости. Колдунья ждёт, пока все уснут, и сотворяет элементарную магию, которой обучилась в первые месяцы своего странствия. Магическая маскировка способна изменить рост, пол, вес, цвет кожи и даже расу, создать новую одежду, обмануть кого угодно в том, кто ты есть на самом деле. В полумраке опустевшей комнаты Амате некого обманывать кроме себя самой. Она плетёт магический узор, и внешность её меняется под воздействием заклятия так незначительно, что даже не сведущий в волшебстве человек счёл бы это пустой тратой сил. Амату мнение не сведущих не интересует, она садится на край застеленной кровати и всматривается в мутное зеркало. Из отражения смотрит привычное с самого детства лицо в росчерках рыжих пятен.