Волчьи ямы

Утро горело огнём: от прошедшего ночью дождя в замке пахло сыростью, и заходившие со двора слуги оставляли после себя влажные следы комковатой грязи. Тогда они торопливо обстукивали одну ногу об другую, а то и принимались чистить башмаки пальцами — потом, конечно же, обтерев их о грубую ткань одежды. В Винтерфелле стояла тишина, обещавшая ещё больший шум. — Эй, ты! — Крикнула Джейн, главная кухарка, выбежав во двор. Она, тяжело подпрыгивая на каждом шаге, спустилась по широкой лестнице. Капля пота скатилась по побагровевшему лбу. — Ещё р-раз! — Прорычала Джейн, потрясая испачканным в муке кулаком. — Ещё раз я тебя у кухонь увижу!.. За уши в такое место оттащу, вовек не вылезешь! Ты, да-да!.. Тебе говорят! Мальчишка с блеклыми русыми волосами испуганно выглянул из-за угла, а его подружка, эта… эта разбитная девка, смеясь да жуя сворованное яблоко, потрясла головой. Сок брызнул меж ейных зубов. — Хохочешь?! — Потная ладонь Джейн обтерлась о высокую гусиную грудь и поправила пояс на бесформенной талии. — Да я тебя… Я тебя да за патлы-то твои!.. Яблоки! Для пирогов! Это никуда не годилось, как бы мальчонка не выглядывал!.. Неловко прихрамывая на одну ногу, Джейн поспешила исполнить своё обещание. Если бы она не грохнулась вечор на кухне, ух, как она бы ринулась к этой девке! Вот пока милорда Старка-то нету, она и попляшет по двору… — Беги скорее, Джейн! — Всё смеялась молодуха, смуглокожая и черноволосая. — Ловчее, ловчее!.. Я покуда доем… Всё она расскажет, всем пожалуется! Вот вернутся только с этой их охоты — одна беготня по лесам, и в какое время!.. Только милорд Бран проснулся да на поправку пошел, так уж рады были объявить эти игрища. В честь милорда Брана и десницы короля — куда уж, больно надо мальчику эти шкуры да рога… Ему бы теплый супчик, кожаный греющий мешочек под ноги да ласковую руку. Кряхтя, Джейн приковыляла к укрывшейся в закутке парочке. — Ты чегой-то, миледи что ли заделалась, а?.. — Джейн ударила рукой, но не попала по яблоку — только воздух струйками прошел через пальцы. — Рейла! Ну ты у меня… Ну ты у меня попляшешь!.. Ну ты!.. Девка только раскрыла рот буквой «о» и подняла тонкие брови, а Джейн не успела договорить. Охотничьи ворота с грохотом распахнулись. Запоздало закричали горны с башен, а кони, пуская пар из ноздрей, вбежали во двор. Шумно забряцали подковы и сбруи, и все слуги, что были неподалёку, взмятённо вскинули головы: лорд Старк, его дочери и старший сын ворвались на полном ходу, как взболомутившие застойную воду рыбы. Следом въехали винтерфелльские гвардейцы. — Это что ж, охота-то кончилась? — Недоуменно промямлила Джейн. А ничего у неё не готово! И не успели-то ничего, как же так?! — А этот… А король-то где?.. Черноволосая девка смачно откусила зеленое, брызнувшее прозрачным соком яблоко: — Так… Видно в лесу потерялся… — С трудом сказала она, пережевывая. — Пойдем Гэри, будем мыть лестницу… Но Джейн так и застыла на месте. Она проводила взглядом леди Линн: та была белая, как старковское знамя, и первая соскочила со своей лошади чуть ли не на ходу. Вся сгорбленная, как поломанный цветок, девочка едва не бежала по двору. Леди Санса ежилась в своем седле. Леди Арья и лорд Старк, впереди которого она была усажена, мрачно переглянулись, а лицо лорда Винтерфелла при этом оказалось полным страдания. Не поймали, что ли, никого? Тьфу-ты… Джейн растерла покрытые мозолями ладони. Пока все медленно, как во сне, спешивались, леди Линн уж подлетела к Великому Чертогу: её руки закрывали лицо, локти тряслись, в распущенных волосах виднелись малехонные веточки и листья. Из-под бесформенного плаща торчал край платья. Изодранный, — заметила Джейн. Через мгновение с лестницы Великого Чертога через весь двор пронесся девичий плач. *** — Поешь, я прошу тебя… Бран, её милый Бран! Его личико стало совсем зеленым, гладкие волосы — тёмные, единственный её сын, так пошедший в старковскую породу — полиняли, поблекли, слиплись. Кет с трудом держала ложку в дрожавших пальцах. На подбородке Брана ещё виднелись желтоватые следы от настоек, какие вливал ему в рот мейстер Лювин. Ложка звякнула о край миски, плюхнувшись в молочную кашу с чмоканьем. Это Кет поспешила вытереть с лица сына отвратительные напоминания о днях, когда ей страстно хотелось отдать свою жизнь Неведомому — лишь бы он опустил её мальчика! Бран отвёл взгляд. Вновь набрав каши на ложку, Кет отчаянно взмолилась: — Тебе нужно поесть, Бран! Набраться сил… — Я не смогу ходить? — Бран… — Да? Не смогу? Я не чувствую их, не чувствую своих ног… Лювин ткнул иголкой, и я не почувствовал. Простыни под ним были свежие и белые, на них детские пальцы казались невозможно маленькими, бесчувственными, истончившимися. Кет смотрела в лицо сына с болью и затаённым страхом. Его глаза с проступившими синими и лиловыми венками под ними сделались глубокими — это горе залегло в них. Он, так любивший бегать! Лазавший по стенам, такой прыткий и живой мальчик!.. — Мама! Мама, смотри, вернулись!.. — Это воскликнул Рикон, немного корябая звуки, непривычные его маленькому рту; он застыл на широком подлокотнике кресла, в котором Старая Нэн тихо рассказывала мальчику небылицы. Вернулись? Кет взвилась, замерев: рано. Не должны были. Недели не прошло. — Тебе показалось, Рикон… — Нет! Вернулись!.. — Упрямо повторил мальчик, выглянув из-под насупленных бровей. Кет вмиг стало совестно, что она в заботах о Бране обделила вниманием самое малое своё дитя. Тогда леди Старк поднялась, рука её отставила миску каши, почти не тронутой и остывшей. Платье казалось тяжело, — это был груз так нежданно свалившейся на плечи печали, заставившей позабыть обо всём ином. Она была так зла из-за этой охоты! Поэтому теперь не смогла унять тайной радости, когда и впрямь увидела мужа, торопливо пересекавшего двор и своих детей — только Линн, должно быть, осталась со своим женихом… И Кет от всей души порадовалась за дочь: это ведь принц Джоффри настоял, чтобы она ехала с ними. Казалось, словно все углы сгладились, и для леди Старк, охваченной тоской по раненому сыну, не было бы большего облегчения. Шаги зашумели совсем рядом. Кет ласково потрепала Рикона по пухлой щечке, обнадеживающе улыбнулась Брану и не могла не признаться хотя бы самой себе: как счастлива она стала бы, уедь нынче король со своим двором и верни всё, как было! Но Нед… Нет, её муж не оставит старого друга теперь. Дверь распахнулась. Ужас ударил леди Старк в лицо, отняв улыбку и даже горькую радость. В проходе застыла её дочь, её милая Линн — только на пару ничтожных мгновений, но этого хватило, чтобы страх насквозь проморозил материнское сердце. Белое, обескровленное лицо дочери было сплошь покрыто тонкими красноватыми линиями — царапины, затаив дыхание, поняла Кет — алые разводы темнели на щеках и лбу, а волосы растрепанными грязными косами валялись на плечах. Губы Линн кривились в гримасе страдания, блестели влажные, присохшие дорожки слёз, а опухшие глаза стали похожими на щёлки. Ни звука не смогла издать Кет, ни единого звука. — Мама! — Сипло, жалко до дрожи воскликнула Линн. Это слово погрузило леди Старк по горло в ледяную прорубь, боль полыхнула у неё в сердце. Линн, скорчившись от рыданий, бросилась матери в ноги. — Матушка! Мама… Мама… Ужасное. Произошло нечто ужасное. Снова. Покрытые грязью и кровью пальцы по-звериному жадно вцепились в подол. Внутри Кет билась тревога, билась жалость, но все остальные чувства отнял беспредельный страх — ведомая им, она задрожала, когда опустила руки и нащупала в волосах Линн колкие ветки. Кет отчаянно схватилась за плечи дочери, пробуя потянуть ту наверх, но она захлебнулась в истошном плаче. Её горячее лицо ткнулось в материнские колени, руки повисли, комкая плотную шерсть подола. Нельзя. «Тебе нельзя плакать, Кейтелин Старк, — приказывала женщина самой себе, — чтобы ты ни услышала теперь, чтобы она ни рассказала». — Лирлин! — Робко пискнул Рикон. — Леди Линн, — проворковала Старая Нэн, но никто её не услышал, — леди Линн… — Что с тобой? — Сипло прошептал Бран, и Кет оглянулась на него загнанной волчицей, когда Линн отчаянно простонала: — Мама! — Она, казалось, ничего не понимала и не видела вокруг себя, и, не стесняясь братьев, лила горькие слёзы. — Мама… — Линн, поднимись, моя милая… — Губы у Кет так и немели. Новая беда. Беда. Беда. — Поднимись, ну же… Она вновь постаралась потянуть Линн за плечи, но та совершенно осела на пол. Мокрые, грязные и красноватые пятна оставались от её рук и лица на материнском платье. — Нет, мама! Я… — Она закашлялась от рыданий, вставших в горле, а когда вскинула глаза, Кет почувствовала в своих те же слёзы. Взгляд Линн стал остервенелым, влажным и молящим. — Я вас всех опо… опозорила! Я… Я всех пре… предала!.. — Последнее жуткое слово потерялось в стенаниях. — Я ничего не заслуживаю! Скажи отцу, чтобы он… Чтобы он убил меня! Я не… не смогу жить, он при-прика… Слепым котёнком Линн ткнулась ей в колени, обняв руками ноги, так сильно, что Кет едва не упала. Мороз бежал по коже, крепчая с каждым выдавленным дочерью словом. Отчего они повернули вспять так рано? Почему… Кто заставил страдать её дочь? Ничего толком уже не понимая, слушая путанные и глухие слова, пугаясь молчания своих младших сыновей, леди Старк подняла взгляд. Её муж, Робб, Санса и Арья застыли в дверях. Нед горько покачал головой. Утро превратилось в полную ужасов ночь. ***

Четыре дня назад.

— Королева приглашает леди Эстерлин для завтрака со своей семьёй. Фрейлина с ужасно высокомерным лицом встала в ожидании. Небольшая зала, в которой восседали за столом лорд Нед Старк, леди Кейтелин и их дети, была густо залита солнечным светом. Он делал мягче все углы и приятнее все цвета, а брусничный пирог привлекательно краснел мелкими ягодками, от которых расплывался потрясающий аромат спелости. Испекли для старшей дочери милорда. Но Линн не смогла бы даже под страхом смерти притронуться к нему. Королева. Одно слово и столько чувств! Фрейлина немного покачивалась из стороны в сторону, как будто ожидание невероятно её утруждало. Тихо кашлянув, Линн оглядела всех сидевших за столом, хотя взор цеплялся за то место, где должен был бы сидеть Бран, который парой дней тому назад открыл глаза. Он ничего не помнил про своё падение. «И тебе надо бы позабыть», — повторял Линн внутренний голос, но она не могла. И разве возможно? Чужой секрет сдавливал все внутренности так, что невозможно было ни есть, ни пить. Линн подумалось, что теперь она могла понять Сансу. Долг велел рассказать отцу, признаться королю, но сердце… Сердце трепетало в страхе и стыде. — Иди, милая, — тихо, твёрдо сказала леди Кейтелин, взглянув дочери в глаза. И увидеть её? Их? Чувствуя, что её вот-вот вывернет от представленного наизнанку, Линн оглянулась на королевскую фрейлину и нерешительно спросила: — Я могу не ходить? — Королева Серсея ждёт. Вот и всё. Кашлянув от неловкости, пронзённая недовольством фрейлины, как стрелой — о нет, зачем снова вспомнила про стрелы! — Линн молча поднялась из-за стола. Она переглянулась с Роббом и отцом, перед тем, как уйти, а стоило сделать лишь один шаг прочь — и страх камнем разбился о голову. Зачем королеве видеть её? Что она скажет? Слюна во рту сделалась кислой. Пальцы дрожали, а память упорно подкидывала чёткие, цветные и невозможно яркие картинки, нисколько не размазавшиеся от слёз, которые Линн пролила по брату за прошедшую неделю. Милый Бран! Лучше бы ей упасть с той башни и разбиться насмерть… — Когда зайдёте, нужно поклониться. Не забудьте пожелать всем доброго утра и спросить, хорошо ли… Вмиг вынырнув из раздумий, Линн остановилась. — Я знаю, что положено делать и говорить. — Зло процедила она остановившейся немного впереди фрейлине. — А тебе стоит вспомнить, что открыв двери, ты должна зайти после меня, а не вперёд, как собираешься сделать. Она много повидала таких в Риверране: они думали, девицы с Севера, даже благородные, сплошь невежественны и дики, и какое же их ждало разочарование. Линн разъяренно прищурилась, пряча свой отвратительный ужас под хрупким укрытием превосходства. Её бросало то в жар, то в холод, и каждый шаг давался всё тяжелее, будто она ступала в трясину. Фрейлина теперь шла, несколько стушевавшись. Больше она не бросала на дочь Хранителя Севера снисходительных взглядов. Да, эти прически и впрямь похожи на переплётшихся слизней… Ноги отнялись, когда Линн поняла, что они пришли, и дама королевы кисло улыбнулась. Тройной негромкий стук. Мягкое, мелодичное «войдите» — от него сердце сбилось с толку и упало к ногам. Дверь медленно отворилась без единого лишнего звука. Когда Линн вошла, улыбки ослепили её. — М-м, леди Эстерлин! — Живо, удивлённо воскликнул лорд Тирион, немного приподнявшись над столом. Но она замерла, пригвождённая к месту видом королевы Серсеи во главе стола: грива львиных волос просвечивалась желтоватым цветом, им же блестело платье — золотая нить на золотой парче. Линн почувствовала себя ослеплённой. — Доброе утро, Ваше Величество. — Взгляд Её Величества резал получше любого ножа и мигом содрал с девичьего лица кожу. Линн стояла под ним, как нагая. — Ваши Высочества. Милорд Тирион. Сир Д… сир Джейме. Боги! Она почти проглотила его имя! Немного опустив взгляд, Линн с глубоким вздохом перевела дыхание и всем телом вздрогнула, когда к ней вдруг подоспел принц Джоффри. Всё вмиг показалось нереальным, какой-то извращённой неправдой: нет, не могли ведь они и впрямь сидеть здесь, улыбаться и бесстыдно глазеть на неё! — Моя леди-невеста, — он сам взял её за руку и дотронулся губами, — я слышал, ваш брат теперь здоров? — Н-нет, Ваше Высочество, он пришёл в себя, но ещё не поправился. — В глазах принца не было никакого участия, только приторность. — Благодарю за… беспокойство. Джоффри, отчего-то разлюбезничавшись, подвёл Линн к столу и отодвинул ей стул — как в забытьи, она медленно села меж женихом и Мирцеллой, с ужасом поняв, что оказалась аккурат напротив Её Величества. Пустой стул рядом с королевой молчаливо знаменовал отсутствие короля Роберта, и приборов на него заготовлено не было. Линн показалось, она лишилась рассудка. Свет фривольно отражался в глазах Серсеи, улыбающихся и по-львиному злых. — Не бойся, дитя, — голос её был сладок, как медовый сироп или изысканный яд. — Я подумала, почему бы тебе не поесть с нами? Ведь ты, леди Эстерлин, вскоре тоже станешь частью… семьи. Смешок милорда Тириона не был весел. Он единственный взглянул на Линн с сочувствием и некой жалостью — коротко, но недостаточно, чтобы она не увидела. А у самой Линн язык присох к нёбу. — О, да… Станет. Ничто так не объединяет, как вид жующих ртов! — Ядовито протянул карлик, бесшумно наколов на вилку кусок мяса. — Леди Эстерлин, ваши сёстры тоже поедут в Королевскую Гавань, не так ли? — Д-да, милорд. Я знаю, — она старалась улыбаться, но никак не могла отделаться от ощущения грязи на языке, — что Санса нашла с принцессой Мирцеллой общий язык, Её Высочество больше не сможет заскучать в дороге… Она немела, всё больше превращаясь в какое-то неизвестное, неловкое и безмозглое создание под пристальным взглядом королевы. Джоффри о чем-то пошутил, но неловкость только усугубилась, и улыбнулась лишь Серсея. Все замолкли. Сир Джейме смотрел подозрительно, без улыбки и безо всякого стыда. Тогда Линн с деланным интересом оглядела яства и дрожавшей под взглядом королевы рукой положила пищу в тарелку: она стала думать о том, как показать за столом свои хорошие манеры, потому что все ели так осторожно, что не слышно было и звука. Линн боялась, чтобы нож и вилка не издали противный скрип. Милорд Тирион иногда тихо переговаривался с принцессой Мирцеллой и принцем Томменом, но от шума в ушах их слов не было слышно. Когда Линн принялась мучить кусок жирной бараньей грудинки, придерживая кость двумя пальцами и отрезая мясо правой рукой, стараясь орудовать приборами легко и изящно, Джоффри вдруг заговорил: — Я желаю видеть вас на охоте отца, леди Эстерлин! — Она до крови прикусила язык. — Вам, я видел, так понравилась стрельба, почему бы не посмотреть и на охоту, верно? — Да, это прекрасная затея, мой принц… — Смакуя слова, глядя Линн прямо в побледневшее лицо, промолвила королева. Её глаза холодно, всезнающе сверкали. — Говорят, будут забивать волков, прибежавших с другой стороны леса. Я уже попросила Джейме принести мне пару шкур. Лезут, куда не следует… Глупые звери. Не правда ли, леди Эстерлин? Всё выскользнуло у неё из рук: ломоть хлеба и мясо разлетелись по скатерти, и ножик со звоном упал на каменные плиты пола. В тишине звук раздался особенно громко. Линн вспыхнула полымем и хотела нагнуться за ножом, но тут к ней подошла, неслышно двигаясь, та недовольная фрейлина и быстро собрала ей всё. Но Линн не могла ни есть, ни пить, и губы её неслышно пролепетали извинения. Джоффри рассмеялся, сир Джейме многозначительно переглянулся с королевой Серсеей. Позор. К тому же Линн почувствовала, что порезала себе палец, и боялась запачкать кровью скатерть, поэтому села, сложив руки на коленях да завернув пораненную в складку платья. На голубой ткани обязательно останется уродливое пятно. «Глупые звери». «Будут забивать волков». «Лезут, куда не следует». Королева Серсея насмешливо, остро и пристально следила за каждым движением Линн, её белые пальцы с силой сжимали ножку кубка. Отвратительный и страшный намёк, такой откровенный и понятный знающему, завис над столом, согнал чёрных мух к тарелкам. Две пары зелёных глаз буравили Линн лицо, надеясь найти подтверждение своим мыслям: девчонка глупа и слаба, и будет молчать. Молчала ведь до сих пор? Серсея почувствовала, как край губ пополз в сторону, обнажая кривоватую усмешку: птичка ещё не знает, в какую клетку она посадит её. Не золотую, нет. Держать врага при себе? Глупо, когда этот враг знает то, чего не должен был и представить… Хорошо, что Серсея тоже знает кое-что. — Простите, — не в силах выдержать большего, Линн поспешно поднялась и поклонилась; отодвинутый стул издал ещё один ужасный, надсадный звук. — Простите, Ваше Величество, мне дурно. Простите… *** Кет мягко гладила вновь упавшую ей на колени дочь по спине и спутанным волосам. Она чувствовала в себе непозволительную для женщины её положения робость. Сансу, Арью и Рикона отправили в их покои со служанками, Старой Нэн и септой Мордейн, а Бран остался с мейстером Лювином на постели, с которой ему не суждено подняться на своих ногах. Робб застыл у стены бледный, молчаливый, и Кет знала наверняка: он немо корит себя за то, что не смог сберечь сестру от того, что случилось с нею, чем бы это ни было. Пальцы дочери сжимали платье леди Старк на талии, и Линн тяжело, с беспрестанными всхлипами, шумно дышала, лежа щекой на материнских коленях. С девичьих ресниц тихо капали слёзы, скатывались в подол. Присутствие мужа, к вящему огорчению Кет, ничем не помогало и он тоже сидел молча, с таким выражением лица, точно не мог найти правильных слов. С каждым мигом непонимания становилось всё тяжелей. Если бы только они рассказали всё по порядку! Из рыданий Линн ничего не было ясно. — Моя милая девочка, — Кет успокаивающе погладила дочь по исцарапанным грязным рукам. Рукава разорваны в нескольких местах. Зеленое платье под плащом Робба оказалось подрано, завязки спереди были вытащены, и оно подвисало на талии. — Линн, объясни мне… Ты потерялась в лесу? Что с тобой случи…? Она не успела договорить. Когда Кет сжала девичьи ладони, Линн вдруг вскинулась и зашипела, и боль исказила её лицо вместе с отчаянным стоном. Леди Старк с ужасом увидела, как отвернулся её муж и тяжело сглотнул, стиснув челюсти, Робб. Замерев от стянувшего кожу предчувствия, она перевернула руки дочери. Крик остановился в горле. На покрасневшей внутренней стороне правой ладони расползлось вздыбившееся белёсыми и желтоватыми пузырьками ярко-розовое пятно. Уродливое, горячее. В середине кожа сошла по кругу, там начал образовываться струп, и рана сочилась кровью оттого, что Линн всё это время с силой жала ладонью грубоватую ткань платья. Ожог. Глубокий ожог изуродовал девичью руку. Слёзы с удвоенной силой покатились из глаз. ***

Два дня назад.

Солнечный свет, прежде следовавший за ними, ушёл из лагеря; тяжёлый цвет неба над вершинами леса сгустился в синевато-чёрные тучи, затянувшие всё небо; короткие медно-красные зарницы вспыхивали в тучах, как в дыму пожара. Из золоченого кубка в опущенной руке Линн падали капли вина, похожие на бусины крови. Они медленно скатывались по влажной от росы траве и впитывались в землю. Шатёр короля, просторный, как две или три соединённых вместе палатки, казался неприступной крепостью, а свет, лившийся из-под него — заготовленными огненными катапультами для обороны. Голоса внутри звучали глухо, как голоса приготовившихся к бою солдат. Линн тоже готовилась к бою, но лишь со своим малодушием, не позволявшим ей осмелиться для правды. «Пускай все они сделают, что посчитают нужным, — внушала она самой себе, — а ты исполнишь свой долг и будешь свободна». Но тот же голос внутри мигом нашёл множество оправданий для того, чтобы молчать. Гвардейцы короля пировали у большого костра, своими языками тянувшегося к самой небесной тверди, крохотные кусочки пепла витали вокруг; при взгляде на пышущий огонь, яркий и красный, становилось понятно, что ясность вечера — лишь одна из степеней тьмы. Там были и люди отца, а сам он, верно, сидел с королём… Арья и Санса должны были уж спать, только Линн бродила по раскинувшемуся лагерю неприкаянным призраком, ловя на себе заинтересованные и жадные взгляды. Вороной конь, привязанный неподалёку к невысокому колышку, то и дело фыркал, мотая головой. Линн решила дожидаться, пока король останется один: предчувствие, будто такое ожидание может продлиться до самого утра, ничуть её не огорчило. Быть может, стоило сперва признаться отцу? «Тогда он спросит, отчего я молчала все эти дни, — испугавшись, поняла Линн, — и что я смогу ответить? Ничего». Она опустила опорожнённый кубок в траву, нисколько не чувствуя опьянения. Нет, пускай отец будет рядом, когда придётся открыть рот… Линн почти решилась и уже зажмурилась для поступка, как край шатра отогнулся: из него вышел болтонский бастард. Об его спину разбился смех короля, задорный и довольный. Да, нынче вечером пойманный Рамси олень снискал большую похвалу, а Роберт Баратеон особенно подметил точность выстрела — ровно в шею, в то место, где отсекали трофейную голову от шкуры. Линн держалась в седле так напряжённо и боязливо, что ноги у неё вскоре стало сводить, а поясница заболела. Ещё мокрые от росы ветки, тянувшие свои кривые пальцы с обеих сторон неширокой лесной тропы, гладили руки и ноги, а черничные заросли, прятавшиеся за кустами, синели от ягод. Линн вспомнился девиз семьи — разве зима была теперь так уж близко? Но, казалось, зима никогда не оставляла Север достаточно надолго, и грязь под копытами лошадей мешалась с прелыми листьями и талым снегом. Дышалось так приятно, а самые бойкие, перекрикивавшиеся да выставлявшие себя напоказ пред королём Робертом, охотники умчались вперёд, и теперь их голоса были сродни громкому щебетанию птиц в глубине леса. — …ты бездарь, Кирнан! Нет там никакого оленя, это… — Донеслось спереди. Сквозь свежие тёмно-зелёные листья солнце сочилось тонкими лучами, окрашивая кроны золотистой каймой. Олень? Линн помнила, как выглядят оленьи тропы и знала, каков должен быть след, поэтому принялась оглядываться да всматриваться в землю вокруг себя, пустив Весёлую медленным шагом. Ей следовало бы проехать вперёд, к принцу Джоффри, для развлечения которого её пригласили сюда… Но Линн обернулась назад, стараясь убедить себя, что совершенно случайно нашла среди всадников болтонского бастарда. Хотя и выбранный лично королём, ехал он едва не в конце, ни с кем не говорил, не шутил, только зорко глядел по сторонам да иногда отъезжал прочь с охотничьей тропы. Линн уже не была уверена, что сказала всё правильно. Стоило попридержать хоть бы половину… Она вспыхнула и неловко дёрнула поводья, когда, заметив её интерес, Рамси бросил в ответ холодный взгляд. Копыта Весёлой чавкнули, угодив в клейкую лужу. Тогда, немного неуклюже выровнявшись в седле, Линн принялась с напускной внимательностью вглядываться вглубь, туда, где средь позолочённых солнцем деревьев показалось нечто вроде примятой тропки. Там поблескивал вот-вот готовившийся растаять небольшой снежник. Как же втолковывал ей дядя Эдмар? Крепко призадумавшись, Линн отъехала от остальных и вскоре сумела разглядеть два смазанных следа. Олень! Потому и трава немного примята, кусты подраны, и нижние ветки сломаны да завалены. Нет, не зря дядя Эдмар бился с нею! Нужно будет обязательно написать ему пару строк… Но Линн вновь потухла, вспомнив обо всём, что приключилось. Жених, Дрея, королева Серсея, Бран… И бастард, которого она вновь случайно заметила: пробившийся солнечный луч красил его волосы золотистыми и рыжеватыми бликами, но нисколько не осветил лица. Линн ощутила странную неловкость за себя и свои слова. Нет, но он ведь тоже!.. Смятённая, она отчего-то не нашла утешения в мысли, что такие, как он, должны покорно лобызать ей руки за любую милость и прощать дурное настроение. Бастард не имел права злиться, а всё-таки злился, и это заставило Линн даже немного кивнуть ему, чтоб подъехал. Но Рамси только насмешливо скривился, кинув красноречивый взгляд. Слои его тёмной одежды едва отличались друг от друга по тону. Исполнившись ещё большего упрямства, Линн повернула Весёлую кругом и снова выразительно уставилась на бастарда. Она ведь хотела сделать одолжение, а он!.. А он едва не проехал мимо. — Ми… Милорд, — сообразила окликнуть Линн, но мгновенно стушевалась под льдистым взглядом. — Милорд, я хотела, чтобы вы поглядели… Там разве не олений след? Она торопливо и невпопад указала на снежник, облизнула губы и подумала, что выглядела безнадёжной дурой. Тёмные, ещё немного и совершенно чёрные кудри бастарда поблескивали, а цвет лица в сравнении с ними казался почти белым. Он бросил в указанную сторону короткий взгляд. — Может быть. Его светлые глаза казались бесцветными в солнечном луче, а зрачки — маленькими, как игольное ушко. Криво усмехнувшись одним уголком рта, Рамси оглядел её и чуть наклонил набок голову. — Что, миледи изволит сказать что-то ещё? — Елейно протянул он, а от столь большого количества яда вполне можно было бы свалиться замертво. — Нет, милорд. Я только подумала, что вы могли бы пойти по этому следу и найти в глубине дневную подстилку, или вроде того. Насмешливо сверкнув глазами, он ничего ей не сказал и подошёл к своему коню, походя потрепав того по шее; на плечо бастарда был закинут лук — новенький, с удивлением поняла Линн, — блестящий, а за спиной виднелся колчан, тоже имевший горделивый и опрятный вид. Рамси отвязал поводья, ступил левой ногой в стремя, и, подтянувшись на руках, уселся верхом. Стройные лошадиные ноги забили землю в нетерпении. — Вы поймали того оленя… Моего. Поздравляю, милорд. Он вновь ответил ей только быстрым взглядом, когда оправлял поводья и крепил колчан к седлу. Из королевского шатра понеслась разудалая песня, тут же подхваченная гвардейцами у костра. Растерявшись вконец, Линн сложила руки на груди и, подняв голову, надменно заявила: — Я бы принесла свои извинения, — голос звучал ужасно спесиво, — поступи вы тем же образом. Из выражения его лица она не сумела ничего понять, но недовольно поджала губы молчанию в ответ. Бастард раздраженно взирал сверху-вниз, его конь подбивал копытом землю и потрясал черной гривой. Но Линн не собиралась останавливаться, сколь бы великое неудобство не почуяла: накопленная для иного разговора смелость упрямо тащила за язык. — Вы… Вы должны сказать, что сожалеете о том, что читали письма своего брата. Он едко хохотнул и покачал головой, изогнув губы в притворном сомнении: — А если я не сожалею, что сделать? М? — Девкины глаза полыхнули, когда Рамси пустил Кровавого ближе к ней. Пускай боится. Её заносчивость и жеманность уже засели глубоко в печёнках, и бастард, раздражаясь всё больше, решил, что эту сучку обиходят и без него. Благо, кобельков вокруг достаточно. Рамси хищно наклонил голову, объезжая леди Эстерлин кругом. — Что? О нет, неужели опять извиняться?! Она застыла, поражённо глядя снизу-вверх, пальцы мяли рукава, а отсветы костра бросали красноватые тени в волосы и лицо. Тёмно-коричневый костюм для езды с отделкой из жатой ткани ей шёл. — Вы должны последить за словами! — Н-да? — Рамси причмокнул губами и деланно забегал взглядом по траве, темневшему совсем рядом лесу, огню костра и рассевшимся в круг гвардейцам. Он заинтересованно наклонил голову. — А может, это ты должна получше следить за языком, м? Так хочешь быть хорошенькой, правильной девочкой… Что? Снова не так сказал? Ничего, сейчас… — Воровато оглянувшись по сторонам, бастард наклонился в седле, чтобы всадить острый взор ей в самую плоть. Рамси въедливо прищурился. — Тебе много хочется, да мало можется. Тс-тс-тс… Бедная леди Эстерлин удерживается с таким трудом! Линн застыла. Она чувствовала, как смятение и злость перекипают в ней, а вольные, правильные слова сгорают на языке — их пепел она проглотила с усилием, когда Рамси протянул руку и двумя пальцами подцепил курчавую прядь с её плеча. — Вы не смеете… — Задушенно пролепетала она. Линн показалось, в его лице мигом отразилось всё то, что она давила в себе самой. Она сама не знала, чего испугалась столь сильно, что внутренности свело. — О! Да нет, кажется, что смею! Мой черёд… — Рассмеялся Рамси и нагнулся ещё ближе, рискуя упасть. Накрутил прядь меж пальцев. — А ты? Однажды вся эта шелуха ссыпется, и останется только то, что под ней… Ну, не делай такое лицо! Разве я сказал, что это плохо? Со стороны костра пронеслось по поляне: «Грейджой! Грейджой, королева велит явиться!» — почти затерявшись в быстрой песне. Рамси отвлёкся только на краткую долю мгновения и вновь настойчиво вперился в девкины глаза, почуяв разжёгшееся заново желание. Он перебрал пальцами жёсткую прядь. Щёки леди Эстерлин вдруг стали пунцовыми. Да. Течная сука, перебирающая скакавших вкруг кобелей — вот, кто она такая. — Хотя, знаешь… Ступай-ка к своему золочёному женишку. — Он игриво поднял брови и заговорщически, предвкушающе ухмыльнулся. Где-то в стороне ещё искали Теона Грейджоя. Линн с ужасом и трепетом в сердце смотрела, как блики и тени пляшут по лицу бастарда, а пальцы крепко сжимают её локон: она почувствовала близость к чему-то сродни лихорадке. — И ни на шаг от него не отходи! И мы вместе посмотрим, как ты будешь беситься от того, что не сможешь себе позволить. И хочется, и колется, да? К слову… Ха! Спасибо за оленя — король мною оч-чень доволен! Когда он наконец замолчал, довольно сомкнув губы, Линн чувствовала себя издёрганной, готовой разорваться нитью и ей яростно хотелось отмыться от прозвучавших слов. — Ах, что же сказать теперь? — Он, ища вдохновение, посмотрел поверх девичьей головы. — Точно. Вспомнил! Прошу прощения, миледи Эстерлин… На последнем слове Рамси дотронулся губами до зажатой меж пальцами пряди. Бросив последний полный жара взгляд, он повернул коня и рысью пустил к охотничьей тропе, вскоре слившись с чёрными тенями леса. Позади, в королевский дом-на-колесах, пригладив волосы да непрестанно оглядываясь, вошёл Теон Грейджой — он тяжело вздохнул, перед тем, как ударить ладонью по двери. Спрятавшись за широким стволом, по которому полз синеватый мох, белокурая Айлин ласкалась с королевским гвардейцем и звонко смеялась, когда он шептал ей на ухо про Королевскую Гавань и обещанную милость Серсеи.